Текст книги "Море винного цвета (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
– Добро пожаловать в кают-компанию, мистер Грейнджер, – произнёс Том Пуллингс, блистающий в своём мундире. – Ваше место здесь, рядом с мистером Уэстом. Но первым делом, уважаемые сотрапезники, давайте выпьем за здоровье мистера Грейнджера.
– Ваше здоровье! Поддерживаю! Ура! Добро пожаловать! – выкрикнули остальные четверо, опустошая бокалы.
– Примите мою глубокую благодарность, джентльмены, – сказал Грейнджер, присаживаясь. На нём был добротный синий мундир, одолженный у кузена-плотника, выглядел он угрюмым, напряжённым и бледным, несмотря на загар. Но его суровость не устояла перед доброжелательностью Пуллингса и Стивена, а тем более перед удивительной жизнерадостностью Уэста: тот от счастья сделался необыкновенно разговорчивым и чрезвычайно дружелюбным, и вышел далеко за пределы своих обычных анекдотов и смешных стишков; а если сам не загадывал загадки, то смеялся. Без сомнения, Грейнджеру понравилось, как его приняли; он с удовольствием ел, улыбался и даже раз или два рассмеялся; но Мэтьюрин видел, что всё это время его глаза беспокойно метались от тарелки к тарелке, примечая, как члены кают-компании едят, управляются с хлебом и пьют вино. Но к тому моменту, когда подали пудинг и тосты, его тревога улетучилась; Грейнджер спел со всеми «Прощайте, прощайте, испанские леди» и даже внёс предложение исполнить «Берега милых первоцветов».
– Из того, что я слышал отсюда с палубы, я заключаю, что ваш обед прошёл весело, – сказал Джек Стивену, когда тот присоединился к нему за кофе.
– Он превзошёл мои самые смелые надежды, – ответил Стивен. – Мистер Уэст просто искрился остроумием – шутил, загадывал загадки, каламбурил, изображал знаменитых капитанов, пел – я и не подозревал, что он настолько одарён.
– Сердечно этому рад, —сказал Джек. – Но Стивен, ты выглядишь каким-то утомлённым.
– Я действительно немного устал. Но прежде всего – когда я поднялся на палубу подышать воздухом, вид океана привел меня в ужас. Я спросил Бондена, часто ли так бывает? Он только покачал головой и пожелал нам дожить до ближайшего воскресенья. Джек, а ты что думаешь? Ты размышлял об этом?
– Да, почти всё время, пока продолжалось ваше навуходоносорово пиршество, но не могу припомнить, чтобы когда-либо видел или читал о подобном; и я не знаю, что это значит. Когда ты просмотришь мой черновик, может, вместе вернёмся на палубу и попробуем разобраться?
Джек не мог усидеть на месте, когда читали составленные им рапорты; он постоянно прерывал мысли читающего, бормоча: «Вот тут про карронадные станки, боюсь, не слишком изящно… это же только черновик, ты же понимаешь, он не доведён до ума… Если что-то не так с грамматикой или просто тебе не нравится, умоляю, вычеркивай… Никогда не был мастером сочинять», но после стольких лет Стивен обращал на это внимания не больше, чем на вечно моросящий ирландский дождь. Ни голос Джека, ни бортовая и килевая качка, ни удары волн в наветренную скулу не мешали ему внимательно читать краткое изложение фактов, оформленное дубовым канцелярским стилем:
«Следуя на восток соответствии с указаниями, полученными от Ваших Светлостей, «Сюрприз» на 28° 31' ю. ш. и 168° 1' в. д. был настигнут тендером из Сиднея с официальным сообщением, что обитатели острова Моаху находятся в состоянии войны друг с другом, и что там скверно обращаются с английскими моряками и удерживают их корабли; капитану Обри предписывалось разобраться с данным делом, поддержав ту сторону, которая проявит больше готовности признать британское владычество. Вследствие чего он незамедлительно взял курс на Моаху, за исключением остановки на Аннамуке для пополнения запасов воды и продовольствия. Там он обнаружил китобойное судно «Дейзи», прибывшее с Моаху, капитан коего, мистер Уэйнрайт, сообщил, что вооружённое противостояние между вождём северной части острова и королевой южной осложняется присутствием на стороне оного вождя некоторого числа французских наёмников, а также приватира под американским флагом, именуемого «Франклин», под командованием ещё одного союзного вождю француза, месье Дютура. На основании означенных сведений капитан Обри со всей возможной быстротой проследовал в Пабэй, порт на севере Моаху, в надежде обнаружить там «Франклин» на якорной стоянке. Однако такового там не оказалось, посему, освободив удерживаемый британский корабль «Трулав» и выживших людей из его команды, а также уничтожив французский гарнизон с потерей одного офицера убитым и двух матросов ранеными, он поспешно отправился к южной бухте, которая в скором времени должна была подвергнуться нападению вождя севера со стороны гор и, вероятно, «Франклина» с моря. «Сюрприз» прибыл вовремя; его матросы имели счастье без потерь нанести поражение врагам с севера до прибытия приватира, и капитан Обри получил от королевы юга заверения в её желании стать верным союзником Его Величества.» Далее следовало более детальное описание обоих боевых столкновений, а затем повествование возвращалось к появлению «Франклина» на следующее утро – тот обнаружил, что по силе уступает «Сюрпризу» и обратился в бегство; но капитан Обри надеется, что, несмотря на исключительные мореходные качества противника, он сможет его догнать в самое ближайшее время.
– Мне кажется, прекрасный рапорт, чётко и по-флотски, – сказал Стивен, закрывая папку. – Великолепно сформулировано для Уайтхолла, за исключением пары мелочей, которые я отметил на полях. И теперь я понимаю, почему Уэст был так счастлив.
– Да, думаю, он это заслужил; возможно, я немного перестарался, потому что очень сожалею из-за Дэвиджа. Спасибо, Стивен. Пойдём на палубу?
Вид снаружи был поистине мрачным и зловещим – небо почти скрыто, рассеянный свет казался скорее оранжевым, нежели коричневым, и насколько проникал взгляд (едва ли больше трёх миль), море беспорядочно волновалось и вспучивалось бурунами, которые вместо того, чтобы быть белыми, в реальности имели неприятный кислотно-зелёный оттенок, особенно заметный на носовой волне фрегата с подветренной стороны; и сама эта волна теперь была изломанной, потому что гребни сильной зыби, по-прежнему накатывавшей с северо-востока, прерывались бесчисленными перекрёстными волнами.
Они стояли молча; на переходном мостике и форкастеле также виднелись группы матросов, которые внимательно наблюдали за происходящим, изредка вполголоса обмениваясь несколькими словами.
– Это чем-то напоминает ураган, который чуть не прикончил нас, когда мы шли к Маркизским островам, к югу от экватора, – заметил Джек. – Но есть существенные отличия. Прежде всего, барометр совершенно неподвижен. И всё же я думаю, что стоит убрать брам-стеньги. – Он повысил голос, чтобы позвать боцмана и отдать приказ, за которым последовали завывания дудок и совершенно излишние крики «Все наверх, убирать брам-стеньги, все наверх, все наверх, слышали?»
Без единой жалобы и косых взглядов матросы «Сюрприза», которые разделяли мнение капитана, невозмутимо полезли на мачты, чтобы вернуть обратно то, что с таким трудом установили во время предполуденной вахты. Они отдали всё, что следовало, ухватились за стень-вынтреп и общими усилиями приподняли фор-брам-стеньгу, чтобы можно было вынуть шлагтов и спустить стеньгу вниз; то же самое последовательно проделали с остальными брам-стеньгами, а затем убрали и углегарь. Всё закрепили, на шлюпки наложили двойные найтовы.
– Я буду выглядеть изрядным болваном, если завтра бедолагам снова придётся их поднимать, – сказал Джек, понизив голос. – Но когда я был совсем молод, то получил отличный урок на тему того, что будет, если вовремя не спустить стеньги – и ещё какой урок! Раз уж мы на палубе, могу тебе об этом рассказать и показать соответствующие снасти и рангоутные дерева.
– Это доставит мне огромное удовольствие, – откликнулся Стивен.
– Это случилось, когда мы возвращались с мыса Доброй Надежды на «Минерве», капитан Соулс. Очень «мокрое» было судно, принимало много воды; а как только мы оказались к северу от экватора, погода совсем испортилась, на нас с запада обрушилось несколько штормов подряд. Но на следующий день после Рождества ветер стал умеренным, и мы не только отдали риф на грот-марселе, но и подняли брам-стеньгу и брам-рей; однако ночью опять посвежело, и мы снова наглухо зарифили марсели, спустили брам-рей и разоружили брам-стеньгу.
– А до этого она была вооружена, как я понимаю? Имела оружие?
– Ну что ты говоришь, Стивен. Разоружить стеньгу значит подготовить её к спуску. Но когда всё было готово и люди начали выбирать стень-вынтреп – видишь, вон тот, чтобы чуть приподнять её и потом свободно опустить вниз – корабль вдруг резко повалило на подветренный борт, и всех, кто тянул тали, бросило к шпигатам. А поскольку никто из них, как хороший моряк, не выпустил лопарь из рук – они подняли шпор брам-стеньги над салингом, так что даже без шлагтова спустить её теперь было нельзя. Я понятно изъясняюсь – шлагтов, шпор, салинг?
– Вполне, друг мой. Положение определённо очень неудобное.
– Клянусь, именно так. И до того, как мы успели что-то сделать, стень-лось-штаг порвался, а за ним и сам стень-штаг, а потом и стеньга переломилась в нескольких футах над эзельгофтом и, падая, сломала ещё и подветренный нок марса-рея. Вся эта мешанина рухнула на грота-рей и порвала подветренный топенант – вот это подветренный топенант, видишь? После чего наветренная четверть грота-рея ударила по марсу и разбила салинг со своей стороны. Так что вся грот-мачта в смысле парусов стала бесполезной. В эту самую минуту корабль поворачивает лагом к волнам, и огромные зелёные валы надвигаются сзади. Мы выжили, но с тех пор я стал осторожен, возможно, даже чересчур. Хотя сегодня днём я в любом случае планировал убавить парусов.
– Ты не боишься упустить приз?
– Конечно, боюсь. Боже меня упаси говорить, что он уже наш – это к неудаче. Конечно, мы можем его потерять, но ты же видел, что они начали выкачивать воду за борт?
– Да, я видел и воду и пушки, и то, как они оторвались от нас, избавившись от этого веса. Я потратил несколько минут на то, чтобы вызволить несчастного мистера Мартина, который оказался завален обломками позади стульчака, а он, бедняга, так брезгливо относится к экскрементам; а когда вновь взглянул, корабль казался гораздо меньше, и удалялся со сверхъестественной скоростью.
– Да, они хорошо идут круто к ветру. Но им не пересечь Тихий океан с тем запасом воды, который у них остался – они так отчаянно её выкачивали, я наблюдал, как тонна за тонной выливается в океан – поэтому им придётся вернуться обратно на Моаху. Сандвичевы острова гораздо дальше. Я думаю, он повернёт по ветру примерно в десять часов, чтобы проскользнуть мимо нас с погашенными огнями во время ночной вахты – луны ведь нет, ты знаешь – и к рассвету оказаться гораздо западнее нас, пока мы, как идиоты, будем гнать на восток. Мой план в том, чтобы через некоторое время лечь в дрейф и очень внимательно наблюдать; если я не ошибаюсь, мы увидим их перед рассветом чуть южнее, с ветром в раковину и под всеми возможными парусами. Но я должен добавить, – продолжил он после паузы, во время которой Стивен как будто обдумывал услышанное, – что, принимая во внимание их снос, который я замерял с самого начала погони, полагаю, нам сперва надо отвести корабль подальше на юг.
– Я думал точно так же, – произнёс Стивен. – Хотя и не позволил себе произнести вслух. Но послушай, до того, как мы ляжем в дрейф, может, для успокоения нервов займёмся, к примеру, Корелли вместо созерцания этого апокалиптического океана? Мы последний раз играли до прибытия на Моаху. Никогда бы не подумал, что мне может не понравиться вид закатного солнца, но сейчас оно придаёт всему вокруг ещё более зловещий оттенок, хотя и до этого картина была неприглядной. А ещё эти жёлто-коричневые облака, летящие во всех направлениях, эти беспорядочные волны и кипящая вода навевают мне мрачные мысли.
– С превеликим удовольствием, – ответил Джек. – Сегодня вечером я не собираюсь устраивать общий сбор – люди за день и так натерпелись, так что мы можем начать пораньше.
Начать пораньше почти получилось: беспорядочные волны, нарушившие восприятие миропорядка у Стивена Мэтьюрина, теперь швырнули его вниз головой вдоль сходного трапа, где его поймал мистер Грейнджер, твёрдо стоявший на ногах – поймал так же невозмутимо, как если бы это был мешок сухого гороха. Он поставил Стивена на ноги и напомнил: «Одна рука всегда для себя, другая для корабля». Но тут доктор полетел вниз и вбок и в безуспешной попытке уцепиться за перила крутнулся вдоль вертикальной оси, так что Грейнджер ухватил его своими железными руками – одной за загривок, другой выше живота – и развернул с такой силой, что тот едва смог выдохнуть слова благодарности. Затем, когда Стивен наконец восстановил дыхание и обрёл дар речи, обнаружилось, что он сможет держать свою виолончель более-менее удобно и без риска для себя и окружающих, только если принайтовить его стул к двум рым-болтам.
Дома у него был инструмент работы Джироламо Амати, так же как у Джека – бесценный Гварнери, но путешествовали они со старыми простецкими инструментами, способными вынести крайние температуры и влажность. Эти старые простецкие инструменты в начале вечера отличались чудовищно пониженным строем, но музыканты подстраивали их до удовлетворительного уровня, после чего, обменявшись кивками, предавались исполнению дуэта. Хоть они и знали его вдоль и поперёк, потому что играли в течение по меньшей мере десяти последних лет – всегда находили что-то новое, какие-то полузабытые пассажи или особо прелестные места. А ещё они добавляли к нему что-то от себя – небольшие импровизации или репризы, которые играли по очереди. Дух Корелли мог бы порадоваться тому, что представители последующих поколений так одержимы его музыкой, а вот Бережёный Киллик, стюард капитана, отнюдь ей не радовался.
– Заныли, заныли, – сказал он своему помощнику, услышав знакомые звуки. – Опять взялись за своё. Так и подсыпал бы им крысиного яду в жареный сыр.
– Надолго это не затянется, – заметил Гримбл. – Перекрёстные волны чем дальше, тем злее.
И впрямь – корабль совершал такие скачки, что даже Джек, морское существо не хуже русалки, вынужден был сесть, прочно утвердившись на широком рундуке; при смене вахты, когда они со Стивеном съели свой обычный жареный сыр, он поднялся на палубу, чтобы убрать нижние паруса и лечь в дрейф под наглухо зарифленным грот-марселем. Если верить счислению пути, они достигли примерно той точки, которую он наметил, а остальное к рассвету сделает неизбежный снос; и он надеялся, что теперь корабль пойдёт полегче.
– Там наверху очень противно? – поинтересовался Стивен, когда Джек вернулся. – Через световой люк я слышу ливень.
– Там не настолько противно, насколько странно, – ответил Джек. – Конечно, черным-черно, так что звёздами и не пахнет, а ещё мокро; очень сильные перекрёстные волны, идущие одновременно в трёх направлениях, вопреки здравому смыслу. Молнии над облаками тоже кажутся багровыми. И есть ещё нечто, что я не знаю, как назвать. – Он поднёс фонарь к барометру, покачал головой и, направляясь к своему месту на рундуке, заметил, что передвигаться стало определённо проще.
– Может, вернёмся к анданте?
– С радостью, – откликнулся Стивен. – Но только если меня закрепить на стуле верёвкой вокруг талии.
– Конечно, – ответил Джек. – Киллик, эй, Киллик. Привяжи доктора к стулу, и подай ещё графин портвейна.
Анданте медленно тянулось в странном, прерывистом и непредсказуемом ритме; и когда они довели его до неуверенного финала, взглядывая друг на друга с упрёком и разочарованием при каждой фальшивой ноте, Джек сказал:
– Давай выпьем за Зефира, сына Покоя.
Он как раз наливал себе бокал, когда корабль вдруг нырнул с такой необычайной силой, будто провалился в яму, так что Джек едва не упал, а вино выплеснулось из бокала и на мгновение зависло в воздухе в виде цельной капли.
– Так не годится, – произнёс Обри. – А что за грохот, чёрт побери? – Он на секунду замер, прислушиваясь, а затем в ответ на стук в дверь крикнул:
– Войдите.
– Вахта мистера Уэста, сэр, – доложил Нортон, недавно назначенный мичман; вода капала с него на клетчатую парусину на полу каюты. – Слева по носу стрельба.
– Благодарю, мистер Нортон, – сказал Джек. – Я сейчас приду. – Он быстро убрал скрипку в рундук и поспешил на палубу. Пока он поднимался по трапу, оглушительный грохот раздался снова, и повторился где-то далеко впереди ещё несколько раз после того, как Джек оказался под проливным дождём на квартердеке.
– Там, сэр, – Уэст указал на струю багрового свечения, которая расплывалась сквозь стену тёплого как парное молоко дождя. – Оно то появляется, то исчезает. Кажется, нас обстреливают из мортир.
– Бейте тревогу, – скомандовал Джек, и помощник боцмана просвистел приказ. – Мистер Уэст, мистер Уэст, эй, вы меня слышите? – Он до предела повысил голос, требуя принести фонарь; в его свете стало видно, что Уэст лежит лицом вниз, истекая кровью.
– Фор-марсель, – крикнул Джек, направляя корабль по ветру, и когда тот набрал ход, велел двум ютовым отнести Уэста вниз. – Фока-стаксель и кливер.
Корабль ожил, матросы заняли места по боевому расписанию так быстро и чётко, что капитан мог бы испытать глубокое удовлетворение, будь у него на это хотя бы секунда времени.
Стивен уже находился в лазарете вместе с сонным Мартином и полуодетым Падином, когда принесли Уэста, а за ним последовали ещё полдюжины матросов, из которых двое шли сами.
– Серьёзный вдавленный перелом по обе стороны венечного шва, – констатировал Стивен, осмотрев Уэста при свете мощного фонаря. – И, конечно, ещё эта рваная рана, но она не представляется существенной. Глубокая кома. Падин, Дэвис, перенесите его как можно осторожнее на матрац на полу там позади и уложите лицом вниз, лбом на маленькую подушечку, чтобы он мог дышать. Следующий.
У следующего был сложный перелом левой руки и на боку сверху донизу череда порезов, которые потребовали времени и внимания – зашить, обрезать, забинтовать. Он был очень крепким человеком, даже для матроса, и в промежутках между невольными охами рассказал, что был дозорным на миделе по левому борту, когда внезапно увидел красную вспышку с наветра и свечение под облаками; он окликнул квартердек и тут услышал, как нечто похожее на камни или даже картечь лупит по марселю, а потом раздался ужасный грохот, и он упал. Он долго лежал на переходном мостике, глядя сквозь шпигат, пока не промок насквозь от дождя и не осознал, что произошло. Он увидел красные вспышки ещё дважды: не похоже на пушки, слишком продолжительные и багрового цвета. Может, батарея, разрозненный залп. А потом из-за перекрёстных волн и качки он свалился на шкафут, где его и подобрали старина Плейс и Бонден.
Стоны матроса у самого борта практически перешли в крик: «Ой-ой-ой, простите, братцы, не могу терпеть, ой-ой-ой...»
– Мистер Мартин, прошу, посмотрите, что можно сделать, – сказал Стивен. – Сара, дорогая, подай, пожалуйста, иголку с шёлковой ниткой.
Передавая иглу, Сара прошептала ему на ухо: «Эмили боится».
Стивен кивнул, зажав иглу губами. Он сам не то чтобы был напуган, но крайне опасался сделать неверное движение инструментом или зондом. Даже здесь внизу болтанка ощущалась как никогда раньше: фонарь раскачивался, как безумный, уже безо всякого ритма, и сам доктор едва удерживался на ногах.
– Так продолжаться не может, – пробормотал он. Но оно продолжалось; и пока они с Мартином всё работали и работали уже глубоко за полночь, часть его разума, не занятая зондированием, распиливанием, наложением шин, зашиванием и перевязыванием, слушала и даже отчасти запоминала, что творилось вокруг – разговоры между матросами, которых лечили или которые ожидали лечения, новости, принесённые вновь прибывшими пациентами, то, как моряки объясняли различные звуки и крики на палубе.
– Там фор-стеньга упала.
Продолжительная дискуссия о бомбардирских судах и огромных мортирах, которыми они вооружены; согласие, разногласия.
«Эх, где мои листья коки», – подумал Стивен, которому отчаянно требовались ясный и трезвый ум, не затуманенный сном, и твёрдая рука.
Грот-марс сломан, повреждён или разрушен; но едва различимые голоса говорят, что надо любым способом спустить стеньгу на палубу, на таких бешеных волнах бедную посудину мотает туда-сюда каждую минуту… Бедолаги на палубе… Это хуже, чем быстрое приливное течение у Самборо-Хед.
– Таким был день, когда родился Иуда Искариот, – сказал кто-то из оркнейцев.
– Мистер Мартин, пилу, пожалуйста. Придерживайте кожу и будьте наготове со жгутом. Падин, не позволяй ему шевелиться. И, наклонившись к пациенту: – Будет больно, но недолго. Не дергайся.
За ампутацией последовали очередные загадочные рваные раны; затем появился Рид, сопровождаемый Килликом, который нёс накрытую кружку с кофе.
– С наилучшими пожеланиями от капитана, сэр, – сообщил Рид. – Он считает, что худшее уже позади, на юго-юго-западе видны звёзды, и зыбь чуть поутихла.
– Премного благодарен, мистер Рид, – ответил Стивен. – Благослови тебя Бог, Киллик. – Он залпом проглотил покружки, передав остаток Мартину. – Скажите, у нас серьёзная пробоина? Я слышал, что помпы начали работать, и под ногами полно воды.
– О нет, сэр. Пострадали мачты и грот-марс, но вода оттого, что корабль движется, корпус ниже русленей «играет», так что швы немного расходятся. Могу я спросить, как дела у мистера Уэста, а также Уилкокса и Вила из моего отряда?
– Мистер Уэст всё ещё без сознания. Полагаю, завтра мне придётся вскрыть ему череп. Уилкоксу мы только что отняли пальцы; он не издал ни звука, думаю, у него всё будет хорошо. Осмотр Вила я отложил до рассвета. Глаз – орган деликатный, нам понадобится дневной свет.
– Что ж, сэр, долго ждать не придётся. Канопус уходит за горизонт, совсем скоро рассветёт.
