Текст книги "Море винного цвета (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
Вскоре от команды пирата остались только сломленные люди, пытающиеся скрыться внизу; они кричали, когда их догоняли и убивали. Потом наступила ужасная тишина, только корабли скрипели вместе на замирающих волнах, да хлопали пустые паруса.
Дюжину чёрных рабов обнаружили запертыми на орлоп-деке «Аластора», а ещё несколько жалких маленьких накрашенных и надушенных мальчиков; их заставили сбрасывать трупы за борт. Джек Обри вылез из-под трёх тел и одного смертельно раненого задолго до того, как они добрались до его участка палубы.
– Это была самая кровавая из всех маленьких стычек, что мне случалось видеть, – сказал он сидящему рядом на комингсе Пуллингсу, пытаясь остановить поток из раны и промакивая окровавленный глаз. – Как ты, Том? – снова спросил он. – И как корабль?
Глава 6
– Я могу тебя покинуть, но только крайне неохотно, – заявил Стивен, сидя в капитанской каюте «Франклина».
– Спасибо за такую любезность, – отозвался Джек с лёгким оттенком раздражения. – И я очень тебе признателен, но мы проходили через это уже множество раз, и я вынужден снова тебе напомнить, что в данном случае у тебя нет выбора. Ты отправишься в Кальяо с остальными, как только всё будет готово.
– Мне не нравится состояние твоего глаза и ноги, – продолжил Стивен. – Что до раны на голове, она хоть и выглядит страшно, но вряд ли опасна. Осмелюсь предположить, что на протяжении нескольких недель она будет болеть, и волосы у тебя поседеют на дюйм-другой по обеим сторонам, но не думаю, что следует бояться каких-либо осложнений.
– Из-за неё я до сих пор временами плохо соображаю и раздражаюсь, – сказал Джек, а затем немного наигранно, как свойственно всем, кто намеренно меняет тему, продолжил:
– Стивен, если объявится Сэм, хотя это, конечно, маловероятно – с чего бы ему, да и в Перу ли он сейчас вообще? Но если вдруг он объявится, передай ему мой сердечный привет и скажи, что я собираюсь прибыть на «Франклине», и мы будем очень рады, если он отобедает с нами. И в этом случае, я имею в виду, если вы встретитесь, в чём я сомневаюсь – пожалуйста, спроси его, что нам делать с чёрными, которых мы захватили на «Аласторе». Они ни в коей мере не моряки и по сути совершенно бесполезны для нас. Но они были рабами, а Перу рабовладельческая страна, поэтому я не хотел бы просто высадить их на берег, где их, вероятно, схватят и продадут. Подобная возможность мне особенно претит оттого, что сейчас, оказавшись на английском судне, они, насколько я понимаю, стали свободными людьми. Не знаю, насколько это согласуется с обычаями работорговли, но я трактую закон именно так.
– Ты несомненно прав: подобный случай был в Неаполе, где несколько рабов пробрались на борт военного корабля и завернулись в корабельный флаг. Их не выдали. В любом случае, наше правительство отменило продажу людей в седьмом году. Конечно, закон могут нарушать: работорговцы до сих пор бороздят моря. Но теперь это незаконно, потому что власти официально запретили эту мерзкую торговлю.
– Что, правда? Я и не знал. А где мы были в седьмом году?
Он какое-то время поразмышлял об этом, вспоминая одно плавание за другим, а затем сказал:
– Кстати, я отсылаю французов, которые предпочли не оставаться с нами и недостаточно сведущи в морском деле, чтобы быть нам полезными – как ты помнишь, я обещал расплатиться с ними в Кальяо – и сейчас мне пришло в голову, что здесь на «Франклине» был один, который служил помощником аптекаря в Новом Орлеане. Он хочет остаться, и, возможно, будет тебе полезен, поскольку ты теперь без помощника. Мартин вроде бы считал его вполне толковым.
– Тогда тебе определённо следует оставить его при себе, – заметил Стивен.
– Нет, – решительно возразил Джек. – Обо мне всегда заботился Киллик, следуя твоим предписаниям, ещё с мирного времени. Того парня зовут Фабьен. Я пришлю его.
Стивен знал, что спорить бесполезно, поэтому промолчал, а Джек повторил:
– Буду отправлять на берег всех, кто захочет уйти.
– Но ты же не собираешься отпускать Дютура? – воскликнул Стивен.
– Признаться, я думал об этом, – ответил Джек. – Он прислал мне короткую учтивую записку с просьбой разрешить ему откланяться, благодарностью за нашу доброту и обязательством никогда впредь не поступать на военную службу.
– С моей точки зрения, это будет нецелесообразно, – сказал Стивен.
Джек внимательно посмотрел на него и, осознав, что дело касается разведки, кивнул.
– По остальным у тебя есть какие-то возражения? – поинтересовался он. – Адамс покажет тебе весь список.
– Ни единого, друг мой, – ответил Стивен и взглянул в сторону открывающейся двери.
– С вашего позволения, сэр, – доложил Рид. – Капитан Пуллингс передаёт свои наилучшие пожелания, и шлюпка у борта.
– Доктор сейчас к вам присоединится, – ответил капитан Обри.
– Через пять минут, – уточнил Мэтьюрин. Он приподнял повязку на глазу Джека, а потом осмотрел рану от пики. – Ты должен поклясться мне жизнью Софи, что готов терпеть, пока Киллик будет обрабатывать обе раны всеми необходимыми растворами и мазями трижды в день – перед завтраком, обедом и отходом ко сну; он получил от меня чёткие указания. Клянись.
– Клянусь, – произнёс Джек, подняв правую руку. – Он станет совершенно невыносимым, как обычно. И Стивен, передай Мартину мою личную благодарность. Он поступил очень благородно, попытавшись подняться на палубу для участия в похоронах, хотя и сам выглядел как мертвец: худой, посеревший, измождённый. Он едва держался на ногах.
– Дело не только в слабости: он полностью утратил чувство равновесия, и не думаю, что когда-либо сможет его восстановить. Ему следует уйти с флота.
– Да, ты говорил. Оставить флот… ох, бедняга, бедняга. Но я вполне понимаю, ему совершенно точно надо отправиться домой. Ладно, брат, тебя давным-давно ждёт шлюпка. Тебе станет намного лучше, когда ты побудешь какое-то время один. Боюсь, в последние несколько дней я был невыносим, как непроспавшийся медведь.
– Нет, ничуть, как раз наоборот.
– Что касается Дютура – Адамс ответит ему, что, к сожалению, его просьбу удовлетворить нельзя, и ему придётся остаться на борту «Франклина». Со всеми необходимыми любезностями, конечно, ну и добавит что-нибудь вежливое по поводу размещения. И, Стивен, ещё кое-что, последнее. Ты имеешь представление о том, на какой срок твои дела задержат тебя на берегу? Прости, если мой вопрос неуместен.
– Если они не закончатся в течение месяца, то не закончатся вообще никогда, – ответил доктор. – Но я буду оставлять сообщения на корабле. А теперь с Богом.
Корабли должны были разойтись на закате – во-первых, потому что капитан Обри хотел обстоятельно поговорить с остальными капитанами и перераспределить команды, а во-вторых, чтобы ввести в заблуждение судно на западной стороне горизонта, которое могло оказаться возможной добычей. Джек хотел создать у людей с этого судна впечатление, что их караван неспешно следует курсом ост-тень-зюйд, регулярно становясь борт к борту, чтобы мирно поболтать, и направляется прямиком в Кальяо; он не собирался подавать сигнал отделиться от остальных до тех пор, пока брам-стеньги незнакомца не окажутся вне видимости даже с грот-брам-салинга.
Впрочем, задолго до этого доктору Мэтьюрину пришлось вернуться к своим обязанностям в качестве корабельного хирурга на фрегате. Вновь оказавшись на борту «Сюрприза», он какое-то время постоял у гакаборта, глядя на вереницу судов позади: «Аластор» с маленьким экипажем, но с целыми мачтами и такелажем и почти дочиста отмытый; китобой, практически в таком же состоянии; и, наконец, «Франклин», чей повреждённый бушприт восстановили, использовав запасное рангоутное дерево с четырёхмачтовика, так что теперь он нёс прекрасный набор парусов; подобный хвост нередко тянулся за «Сюрпризом», этим морским хищником, по пути в разные порты мира.
– Прошу прощения, сэр, – раздался голос Сары прямо у него за спиной. – Падин спрашивает, вы вообще долго ещё будете?
Через мгновение она подёргала его за сюртук и спросила погромче:
– Прошу прощения, сэр, Падин говорит, не будете ли вы так любезны Бога ради?
– Я тут, дитя, – ответил Стивен, возвращаясь к действительности. – Мне показалось, что я слышал рык морского льва.
Он спустился в лазарет, где по-прежнему пахло довольно мерзко, несмотря на двойные виндзейли, хотя народу там было уже не так много, как в первые несколько дней после сражения, когда ступить было некуда, потому что пациенты лежали по всему орлопу. Падин, исполнявший обязанности санитара, был самым добрым и кротким существом из всех уроженцев провинции Манстер[23]23
Одна из четырёх исторических провинций Ирландии.
[Закрыть], и со временем его человечность не притупилась; сейчас он причитал над каким-то несчастным с «Аластора», который упал с койки и теперь лежал на своей раздробленной руке, придавленный неподвижным соседом, и сопротивлялся всем попыткам помочь, остервенело цепляясь за рым-болт. Он действительно был не в себе, и не только по причине ужасного исхода сражения и ещё более мрачного будущего, но и из-за лихорадки, лишившей его остатков разума. Но то, чего не смогли достичь доброта и огромная, но осторожная сила Падина, а также уговоры девочек, сделала холодная властность доктора, и после того, как несчастного водрузили обратно на койку и привязали к ней, сменив повязки на его безнадёжной ране, Стивен начал свой продолжительный и изнурительный обход. Выживших с «Аластора» было мало, и трое из них уже умерли от полученных ран; а большинство остальных клялись, что были пленниками, и очевидно, не принимали участия в схватке, потому что их нашли безоружными в клюз-баке и форпике.
Все прочие были его товарищами по команде, которых он уважал и знал по многим плаваниям, а некоторых с самого начала своей службы на флоте. Огромная рана от удара абордажной саблей у Бондена, которую потребовалось очень тщательно зашивать, заживала неплохо, но были случаи, где могла возникнуть необходимость в резекции – и Стивен оценивал её вероятность и сопутствующие опасности с грустью, которую усугубляли абсолютная и беспричинная вера моряков в его могущество и их благодарность за лечение.
Выматывающий обход, а затем следовало отправиться на нос, в каморки уоррент-офицеров: мистер Смит, главный канонир, находился на борту «Франклина», так что Стивен переместил в его каюту мистера Грейнджера – там для раненого условия были лучше, чем в его официальном помещении на корме. Он как раз направлялся туда в сопровождении Сары, которая несла таз, корпию и бинты, и они проходили сквозь квадратные столбики света, проникавшего с верхней палубы, когда услышали доклад: «Сэр, сигнал разойтись». И ответ Пуллингса: «Подтвердите и отсалютуйте».
– Ой, сэр, – воскликнула Сара. – А можно нам сбегать наверх посмотреть?
– Можно, – ответил Стивен. – Но оставь таз и корпию тут, и иди чинно.
Корабли разошлись, как это обычно происходит в море, со спокойной неизбежностью; сначала медленно, долго оставаясь на расстоянии оклика, а затем, стоит лишь на пару мгновений отвлечься на птицу или плавающий пучок водорослей – вдруг между ними уже миля, и лица друзей неразличимы, потому что при постоянном тёплом южном ветре корабли, идущие в противоположных направлениях, удалялись друг от друга со скоростью в пятнадцать или шестнадцать узлов даже без брамселей.
«Франклин» под командованием капитана Обри направился на запад, чтобы крейсировать в поисках вражеских судов, пока не получит известие о том, что «Сюрприз» завершил докование и снаряжён для похода вокруг мыса Горн, что призы сбыли с рук, а самое главное, что Стивен закончил всё, что собирался, и готов отправиться домой. Джек питал небезосновательные надежды, что «Франклин» сможет время от времени отсылать к ним захваченные суда, но на крайний случай у них имелся баркас «Аластора» с неполной палубой и шхунным парусным вооружением, который мог доставлять по морю припасы и новости из Кальяо.
«Сюрприз» с капитаном Пуллингсом, в свою очередь, держал курс на восток, чуть к югу, в направлении Перу, чьи громадные горы, по сообщениям дозорных, уже были видны с топа, а ещё несомненно ощущалось присутствие тамошнего необычного холодного северного течения; согласно приказу, за ним следовали оба приза, каждый в двух кабельтовых.
На закате «Франклин» был ещё ясно виден на линии горизонта, а после захода солнца небо окрасилось таким великолепным золотом, что у Стивена сдавило горло. Сару это зрелище тоже тронуло, но она не произнесла ни слова, пока они снова не оказались внизу, и тогда сказала:
– Я буду читать «Аве Мария» по семь раз каждый день, пока мы не увидим их снова.
Первым их пациентом был боцман. Он поднялся на борт «Аластора» мертвецки пьяным и там, преследуя пару противников на пути к грот-марсу, сорвался и упал на шкафут на самое разнообразное оружие. На нём было множество порезов и ссадин; но главным повреждением оказался вывих, полученный от того, что нога застряла в швиц-сарвене, и он-то не позволял ему вернуться к выполнению своих обязанностей. Боцман и сейчас был пьян, но всеми силами старался это скрыть, поэтому говорил как можно меньше, тщательно подбирая слова, и дышал в сторону. Они обработали его многочисленные раны, хотя Сара делала это без обычной заботливости – она ненавидела пьянство, и её неодобрение было буквально осязаемым в маленькой каюте, отчего боцман нервно и примирительно ухмылялся. Покончив с его перевязкой, Стивен и Сара разошлись; она вернулась в лазарет, а доктор навестил мистера Грейнджера, которого подстрелили из мушкета: раневой канал от его пули в отличие от обычной ружейной был причудливо изогнут, и лишь после продолжительных поисков Стивен обнаружил пулю – она ощутимо пульсировала, застряв совсем рядом с подключичной артерией. Рана прекрасно заживала, и Стивен поздравил Грейнджера с тем, что его плоть чиста и ароматна, как у младенца, и хотя тот улыбнулся и любезно поблагодарил доктора за заботы, было очевидно, что у него что-то на уме.
– Недавно заезжал с «Франклина» Видаль, навестить меня, – заговорил Грейнджер. – Он чрезвычайно беспокоится за мистера Дютура. Он слышал, что мистеру Д. отказали в просьбе отправить его в Кальяо с остальными французами. Как вы знаете, Видаль и его друзья души не чают в мистере Дютуре; восхищаются его изречениями о свободе и равенстве, а также об отмене церковной десятины и свободе вероисповедания. Свобода! Вы только подумайте – он вступился за тех несчастных негров с «Аластора», предложил из своего кармана выкупить их по ямайским ценам, выложить деньги на барабан шпиля и присовокупить их к остальным призовым.
– Он и вправду это сделал?
– О да, сэр. Поэтому Видаля и его родню – а большинство книппердоллингов в той или иной степени родственники – крайне беспокоит, что Дютура отвезут в Англию, а там он, вероятно, предстанет перед Адмиралтейским судом и закончит свою жизнь в Доке смерти, повешенный как пират, потому что у него не было какой-то бумаги. Мистер Дютур – пират? Доктор, это чушь. Негодяи с «Аластора» – да, пираты, но не мистер Дютур. Они из тех, кого вывешивают в клетках на Тилбери-пойнт на устрашение всем, кто проплывает мимо; но мистер Дютур не такой, он человек учёный и любит своих ближних.
К чему клонит Грейнджер, было совершенно ясно, но нельзя было допустить, чтобы он озвучил свою просьбу. Стивен нашёл подходящий для врача выход: как только в разговоре возникла многозначительная пауза, он попросил Грейнджера задержать дыхание, нащупал пульс, сосчитал его и с часами в руке сказал:
– Вы разве не знаете, что мы разошлись с «Франклином» час назад? Мне надо идти сообщить об этом мистеру Мартину; думаю, при таком ветре мы совсем скоро будем на месте, а я бы хотел, чтобы он оказался на суше как можно раньше.
– Так скоро разошлись? – воскликнул Грейнджер. – Я и знать не знал. И Видаль тоже, когда мы говорили сегодня утром. – Он собрался с мыслями. – Мистер Мартин, понимаю, конечно. Прошу, передайте бедному джентльмену мои наилучшие пожелания. Нас очень тронуло, что он пытался выползти на палубу для похорон наших товарищей.
– Натаниэль Мартин, – произнёс Стивен. – Простите, что так надолго оставил вас без внимания.
– Вовсе нет, вовсе нет, – воскликнул Мартин. – Ваш добрый Падин всё время был рядом, Эмили принесла мне чаю, большую часть времени я спал, и теперь мне действительно намного лучше.
– Да, я вижу, – ответил Стивен, поднося фонарь ближе, чтобы осмотреть лицо Мартина. Затем отвернул простыню.
– Заболевания кожи, – заметил он, осторожно прикасаясь к самой жуткой язве, – пожалуй, самое загадочное в медицине. Буквально за считанные часы она существенно уменьшилась.
– Я спал, как не спал – одному Господу ведомо, насколько давно; просто наконец расслабился всем телом: ни постоянного зуда, ни боли при малейшем нажиме, ни бесконечных попыток найти более удобное положение.
– Без сна ничего не получится, – сказал Стивен и продолжил осмотр. – И всё же, – добавил он, возвращая простыню на место, – я буду рад, когда вы окажетесь на берегу. Кожа как будто идёт на поправку, но меня не совсем удовлетворяет состояние сердца и лёгких, а также ход элиминации; а ещё вы говорите, что по-прежнему испытываете сильное головокружение, или даже хуже прежнего. Но твёрдая земля под ногами, возможно, сотворит чудеса, как и овощная диета. То же относится и к некоторым другим нашим пациентам.
– Мы многократно видели подобные случаи, – подтвердил Мартин. – Отступая от темы, можно я скажу нечто странное? Несколько часов назад я приходил в себя после благословенной дрёмы, и мне почудился рык морского льва, и я почувствовал себя невероятно счастливым, как в детстве, или даже в Новом Южном Уэльсе. Как далеко мы от берега?
– Не могу сказать, но перед тем, как корабли разошлись – капитан направился на запад, и кстати, он передавал вам особую благодарность – было сказано, что Кордильеры ясно видны с топа мачты; а ещё наверняка здесь поблизости есть скалистые острова, на которых обитают морские львы. Сам же я наблюдал вереницу пеликанов, а эти птицы обычно не слишком удаляются от суши.
– Истинная правда. Пожалуйста, расскажите, как обстоят дела в лазарете. Боюсь, у вас было непомерно много работы.
Какое-то время они хладнокровно и по-деловому обсуждали резаные, рваные, колотые и огнестрельные раны; переломы, с которыми поступили пациенты – простые, со смещением или оскольчатые, а также успехи и неудачи Стивена в их лечении. Чуть менее бесстрастным тоном Мартин осведомился о здоровье капитана.
– Меня больше всего беспокоит состояние его глаза, – ответил Стивен. – Колотое ранение от пики уже затянулось; рана на голове, хотя эффект оглушения в некоторой степени сохраняется, не повлечёт за собой серьёзных последствий, как и кровопотеря. Но в глаз попал пыж от того самого пистолетного выстрела, который задел скальп – он был плотный, с грубой структурой, и частично распался. Я извлёк множество его фрагментов и полагаю, что он не повредил роговицу и тем более не проник глубже. Но наблюдается постоянная значительная гиперемия и слезотечение... – Он уже собирался сказать, что «на такого пациента полагаться нельзя – он будет принимать лекарства двойными дозами – вместе со всякими шаманскими зельями – поверит первому встречному коновалу», но сдержался, и разговор вернулся к лазарету тех времён, когда Мартин его покинул, и его старым пациентам.
– А как Грант и Макдафф? – спросил Мартин.
– Те, которых я лечил по венскому методу? Грант умер перед самым боем, и очевидно, у меня не было времени, чтобы сделать вскрытие; но я сильно подозреваю, что причиной тому сулема. Макдафф достаточно оправился, чтобы исполнять необременительные обязанности; впрочем, его организм существенно пострадал, сомневаюсь, что он полностью восстановится.
Выдержав паузу, Мартин произнёс изменившимся голосом:
– Должен признаться, что я и сам применил к себе венский метод.
– В какой дозе?
– Я ничего не нашёл в книгах, так что отталкивался от того количества, что мы использовали для микстур на основе каломели.
Стивен промолчал. Даже самые дерзновенные австрийские медики вряд ли взяли бы более четверти грана сулемы, тогда как их обычная доза каломели равнялась четырём.
– Вероятно, я поступил опрометчиво, – продолжал Мартин. – Но я был в отчаянии, а каломель и гваяк как будто не помогали.
– Они не могли излечить вас от того, чем вы не были больны, – сказал Стивен. – Но в любом случае я бы предпочёл, чтобы вы оказались в больнице, где можно будет более-менее благопристойно и с удобством принимать слабительное и опорожняться снова и снова. Мы должны сделать всё возможное, чтобы избавить ваш организм от яда.
– Я был в отчаянии, – повторил Мартин, не в силах отделаться от мыслей об ужасном прошлом. – Я чувствовал себя грязным, нечистым, гниющим заживо, как говорят матросы. Позорная смерть. Полагаю, мой разум помутился. Пока вы не убедили меня, что это язвы от соли, я был совершенно убеждён, что они греховного происхождения: вы должны признать, что выглядело очень похоже. Слишком похоже, разве нет?
– Злоупотребление ртутью их усугубило, так что, вероятно, да; но сомневаюсь, что это обмануло бы непредвзятого наблюдателя.
– Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним[24]24
Книга Притчей Соломоновых, 28:1.
[Закрыть], – произнёс Мартин. – Дражайший Мэтьюрин, я был весьма нечестив. Я намеренно вёл себя нечестиво.
– Вам надо всю ночь пить свежую дождевую воду, – сказал Стивен. – Каждый раз, как проснётесь, вливайте в себя по меньшей мере стакан, чтобы освободиться от всего, что только можно. Падин снабдит вас сосудами для справления нужды, и надеюсь, к утру они все будут полны; но я жду не дождусь, когда вы окажетесь на берегу, чтобы применить более решительные средства, потому что, коллега, на самом деле, нельзя терять ни минуты.
Ни минуты терять было нельзя, и, к счастью, портовые формальности в бухте Кальяо не заняли много времени, потому что прибытие «Сюрприза» с дорогостоящим караваном крайне обрадовало агента, занимавшегося продажей захваченных прежде призов, а также его брата – капитана порта; и как только с бюрократическими вопросами было покончено, Джемми-птичник отвёз Стивена на его ялике на берег. По левую руку от них, в отдалении, стояло удивительно много судов для такого небольшого города: тут были корабли из Чили, Мексики и более северных краёв, а также по меньшей мере пара из Китая.
– Прямо у нас на траверзе, за жёлтой шхуной, как раз в доке – должно быть, тот самый барк из Ливерпуля, – заметил Джемми. – Суетятся на марсах.
Прилив стоял высоко у пыльной набережной, и пока Стивен шёл по ней к арочному проёму в стене, с развалин разрушенного землетрясением Старого Кальяо налетело песчаное облако. Когда пыль рассеялась, он увидел под сенью арки группу мужчин неприглядного вида и всех цветов кожи, от чёрного до нездорово-жёлтого.
– Сеньоры, – обратился он к ним по-испански. – Будьте любезны, укажите, где находится больница.
– Ваша милость найдёт её рядом с доминиканской церковью, – ответил один из них, мулат.
– Сеньор, сеньор, это прямо перед складом Хоселито, – крикнул другой, чёрный.
– Следуйте за мной, – вызвался третий. Он провёл Стивена по галерее на огромную немощёную площадь, над которой вихрями кружилась пыль.
– Там находится дом губернатора, – пояснил он, указывая назад, на обращённую к морю сторону площади. – Он закрыт. А справа от него, – продолжил он, вытянув левую руку, – ваша милость может лицезреть дворец вице-короля, но он тоже закрыт.
Они повернули. В центре площади трое чёрно-белых падальщиков из семейства грифовых с размахом крыльев около шести футов ссорились из-за иссохших останков кошки.
– Как вы их называете? – полюбопытствовал Стивен.
– Этих? – уточнил провожатый и, прищурившись, посмотрел, куда указывал доктор. – Мы их называем птицами, ваша милость. А вот там перед складом Хоселито и есть та самая больница.
Стивен осмотрел её с некоторым беспокойством: низкое здание с маленькими зарешёченными окошками, плоская глинобитная крыша едва ли на расстоянии вытянутой руки от грязной земли. Без сомнения, предусмотрительно для местности, столь подверженной землетрясениям, но как больница оставляет желать лучшего.
– В этой больнице по меньшей мере сто человек лежат на койках высотой в целую пядь[25]25
9 дюймов, или около 23 см.
[Закрыть] над землей. Глядите, оттуда выходит мерзкий еретик со своим земляком.
– Кто из них? Невысокий полный светловолосый господин, который так сильно шатается?
– Нет-нет-нет, он старый добрый христианин, как, разумеется, и вы, ваша милость?
– Вряд ли более старый, но немного более добрый.
– Он христианин, хоть и англичанин. Большой знаток законов, приехал читать в университете Лимы лекции по Британской конституции. Его зовут Рэйли, дон Курциус Рэйли: вы наверняка о нём слышали. Он пьян. Мне нужно сбегать за его экипажем.
– Он упал.
– Точно. Высокий темноволосый негодяй, который помогает ему подняться, хирург с ливерпульского судна, и есть тот самый еретик. Мне надо бежать.
– Не смею вас задерживать, сеньор. Прошу, примите эту незначительную благодарность.
– Господь возвратит вашей милости сторицей. Прощайте, сеньор. Да не случится ничего нового.
– Да не случится ничего нового, – откликнулся Стивен. Какое-то время он наблюдал за птицами через карманную подзорную трубу, их название маячило где-то на краю его сознания. Вскоре после того как экипаж дона Курциуса, почти неслышный благодаря пыли, вкатился на площадь, птицы разлетелись – одна тащила иссушённое животное, а другая пыталась его отобрать. Птицы направились вглубь материка, к Лиме – великолепному городу с белыми башнями, находившемуся в пяти-шести милях от них; позади него громоздились прекрасные горные хребты, один выше другого; снег их вершин сливался с белизной неба и облаков. Экипаж, запряжённый шестью мулами, увез дона Курциуса, распевающего «Зелёные рукава».
Стивен приблизился к оставшемуся англичанину, снял шляпу и произнёс:
– Фрэнсис Гири, доброго вам дня, сэр.
– Стивен Мэтьюрин! На мгновение мне показалось, уж не ты ли это, но мои очки запылились. – Он снял их и близоруко присмотрелся к своему другу. – Счастлив тебя видеть! Как отрадно встретить в этой варварской стране христианина!
– Вижу, ты только что был в больнице.
– Так и есть. У одного из моих людей – я хирург на «Трёх грациях» – нечто очень похожее на мартамбль, и я бы предпочёл не дожидаться, когда он заразит весь корабль, а изолировать его под должным надзором, пока заболевание не проявится. Оно смертельно для островитян не менее, чем корь или оспа, а у нас их полно на борту. Но нет. Они и слушать не захотели. Поэтому я обратился к мистеру Рэйли, который прибыл с нами; он католик, и я надеялся, что он сможет их убедить – он читает лекции по праву в местном университете и вообще человек влиятельный. Но ни одно, ни другое, ни третье не помогло. Они преподнесли ему бутылку или две отличного вина – мне кажется, ты видел результат – но не уступили. На пути из Лимы он сказал мне, что не слишком надеется на успех, потому что здесь очень живы воспоминания о флибустьерах, разграблении церквей и всяком подобном; и, думаю, он был прав. Они ни при каких обстоятельствах не хотят иметь дело ни со мной, ни с моим пациентом.
– Тогда, боюсь, мой случай безнадёжен, потому что пациент не только протестант, но и священник. Выпьем по чашечке кофе?
– С радостью и удовольствием. Но он и так был бы безнадёжен, даже будь это сам папа римский. Это жалкое, душное и зловонное место, больных так много, что они без разбору свалены друг на друга, так что твоего пастора там бы точно не оставили.
Гири и Мэтьюрин изучали медицину вместе, на одном и том же скелете и нескольких невостребованных телах утопленников из Лиффи или Сены. И вот теперь они сидели в тени, попивая кофе, и беседовали с той непосредственной прямотой, что присуща медикам.
– Мой пациент, – рассказывал Стивен, – это мой помощник. Он так же предан натурфилософии, как и ты, особенно его интересуют птицы; и хотя он не имеет никакого специального образования, не посещал лекции и не бывал в больничных палатах, благодаря постоянной работе в лазарете и участию во множестве вскрытий стал вполне сносным помощником хирурга; а так как сам по себе человек начитанный и образованный, его общество весьма приятно. К несчастью, недавно он заподозрил, что подхватил венерическое заболевание, и когда мы в течение очень продолжительного времени были лишены пресной воды для стирки одежды, у него от соли появились язвы, которые только подтвердили его предположения; надо признать, что в тот момент его разум был смущён в силу причин, перечислять которые будет скучно, а разъяснить почти невозможно: он страдал от ревности, выдуманного дурного обращения и тоски по дому, а эти язвы действительно были серьёзнее тех, что мне случалось видеть прежде. И всё же я не могу понять, как человек с его опытом смог убедить себя, что болен сифилисом; но он настолько в этом уверился, что принимал каломель и гваяк. Естественно, это не оказало никакого воздействия, тогда он перешёл на сулему.
– Он принимал сулему? – вскричал Гири.
– Так точно, – подтвердил Стивен. – И в таких количествах, что даже говорить неловко. Он практически довёл себя до крайности, прежде чем признался мне; к тому моменту наши отношения стали уже не такими душевными, но некая глубокая, скрытая симпатия ещё сохранялась. Пресная вода, правильные примочки и убеждённость в отсутствии болезни заметно улучшили состояние его кожи, но последствия от злоупотребления сулемой остались. Юная леди, – крикнул он в тёмную глубину винной лавки. – Будьте добры, приготовьте мне шарик из листьев коки.
– С лаймом, сеньор?
– Разумеется, и чуть-чуть липты[26]26
Негашёная известь или пепел от лебеды, применяется для смягчения вкуса листьев.
[Закрыть], если она у вас есть.
– Какие у него сейчас симптомы?
– Ярко выраженное головокружение, которое, вероятно, усугубляется тем, что несколько лет назад он потерял глаз; проблемы с восприятием последовательности букв; до некоторой степени спутанное и смятенное сознание; ужасная слабость, разумеется; крайне неровный пульс; беспорядочная дефекация. О, благодарю, дорогая моя, – это уже девушке, принесшей листья коки.
Они продолжили обсуждать состояние Мартина, и когда Стивен изложил всё, что смог вспомнить, не прибегая к своим заметкам, Гири спросил:
– А нет ли у него одновременно сложностей с различением правой и левой сторон и выпадения волос?
– Есть, – ответил Стивен, переставая жевать коку и внимательно глядя на приятеля.
– Мне известны два похожих случая, а непосредственно в Вене я слышал ещё о нескольких.
– А об излечении ты слышал?
– Разумеется. Оба моих пациента покинули больницу без посторонней помощи, один полностью здоровым, а другой с очень незначительными последствиями, хотя в его случае полное облысение и потеря ногтей, согласно Бирбауму, были неизбежны; но лечение было продолжительным и непростым. Как ты намерен поступить со своим пациентом?
