Текст книги "Море винного цвета (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
– Я в замешательстве. Наш корабль должен встать в док, и его нельзя оставлять на борту. Я надеялся найти ему место в больнице, пока не удастся отправить его домой в качестве пассажира на каком-нибудь торговом судне; наше плавание может продлиться неопределённо долго, и в любом случае на капере нет места для неспособных к работе. Может, в Лиме… – Стивен умолк.
– Поскольку ты упомянул проезд на родину пассажиром, – заговорил Гири, – полагаю, речь идёт не о каком-то обычном нищем помощнике хирурга?
– Ни в коей мере. Он англиканский священник с двумя приходами; и получил неплохую долю призовых. Если ты взглянешь на бухту, то увидишь два захваченных нами корабля, от стоимости которых ему причитается определённая сумма.
– Я уточняю только потому, что наш капитан, хоть и являет собой образец морских и многих других добродетелей, должен отчитываться перед судовладельцами, людьми жадными, не имеющими представления о благотворительности и актах доброй воли. Но если это не тот случай, почему бы не отправить твоего пациента домой на «Трёх грациях»? У нас есть две свободные отдельные каюты на миделе, а само судно весьма остойчиво.
– Это значит, что нужно очень поторопиться, Фрэнсис Гири, – произнёс Стивен.
– Да, – согласился тот. – Но само путешествие будет спокойным и неспешным: капитан Хилл очень редко ставит бом-брамсели; мы заглянем в Икике и Вальпараисо и, возможно, в ещё какой-нибудь порт в Чили – несколько остановок, чтобы освежиться на берегу – и подготовимся зайти в Магелланов пролив в самое подходящее для перехода на восток время. Капитан Хилл не станет рисковать хозяйским рангоутом возле мыса Горн, более того, он признанный знаток мудрёной навигации в этом проливе – исходил его вдоль и поперёк. Это, безусловно, самый подходящий выбор для человека с хрупким здоровьем. Может, сходим поглядим на корабль?
– С вашего позволения, сэр, – вмешался Джемми-птичник. – Прилив сменяется: нам надо немедленно отчаливать.
– Джемми-птичник, – сказал Стивен. – Давай ты пропустишь стаканчик и отправишься один. Я собираюсь в док, осмотреть ливерпульское судно.
– Премного вам благодарен, сэр, – отозвался Джемми и, не моргнув глазом, проглотил четверть пинты перуанского бренди. – Моё почтение джентльмену.
По дороге с высокого мыса, откуда они долго махали на прощание «Трём грациям», пока судно уходило на юго-запад, настроение у Стивена, Падина и девочек было подавленным, все молчали. Не то чтобы их томила тропическая жара – с моря дул приятный бриз – но под ногами была твёрдая сухая земля бледно-жёлтого цвета, на которой ничего не росло, и вообще не было никаких признаков жизни, и эта бесплодная сухость ещё больше угнетала и без того омрачённые души. Расстояние до этого огромного утёса оказалось больше ожидаемого, поэтому шаги постепенно замедлялись; когда они наконец оказались на месте, ливерпульское судно было уже далеко от берега, и даже с помощью подзорной трубы Стивена не получалось разглядеть Мартина, хотя тот поднялся на борт почти без посторонней помощи – ему только помогли преодолеть ступени трапа – и обещал сидеть у гакаборта.
Так они и возвращались в молчании; слева был океан, а справа Анды, и оба эти зрелища были, безусловно, грандиозными, по-настоящему величественными, но, по-видимому, превосходили возможности человеческого восприятия, во всяком случае у людей расстроенных, голодных и страдающих от жажды. Но вот безжизненная возвышенность вдруг сменилась зелёной долиной с рекой Римак далеко внизу; как будто совсем рядом оказалась Лима, чётко очерченная своими стенами, а напротив её Кальяо, нарезанный аккуратными квадратами город с оживлённым портом и доками; и все внезапно ожили и развеселились, выкрикивая друг другу: «Вон Лима, а вон Кальяо, а вон и наш корабль, бедняжка», – потому что, к общему удивлению, «Сюрприз» уже стоял на верфи, частично разоснащённый и с накренённым корпусом.
– А вон там, – закричала Сара, указывая на суда у мола, – франклинов прислужник.
– Ты хотела сказать «тендер», – уточнила Эмили.
– Джемми-птичник называет его прислужником, – отрезала Сара.
– Сэр, сэр, – воскликнула Эмили. – Она имеет в виду большой баркас «Аластора» со шхунным вооружением, он стоит там рядом с мексиканским судном.
– Посудина вся накосяк, а чай-то там найдётся? – спросил Падин с неожиданной для него бойкостью.
– Конечно, чай там найдётся, – отозвался Стивен и решительно ступил на тропу, которая вилась вниз по склону.
Однако он ошибался. На «Сюрпризе» царила слишком большая суматоха, чтобы там можно было спокойно посидеть за чаем. Сообщение о том, что их могут кренговать вне очереди, достигло Тома Пуллингса сразу после отбытия Стивена, и они с плотником и единственным годным к работе помощником боцмана уже суетились подобно пчёлам среди портовых запасов меди, тросов, корабельной древесины и краски – в ушах у них звучали слова Джека «Тратить не жалея» – когда появился баркас, отправленный забрать побольше матросов на «Франклин», где в них была острая нужда.
– Мы это, конечно, предвидели, – объяснил Пуллингс, встретив Стивена на наклонённой палубе. – В противном случае у капитана не хватит людей для призовой команды. Но это случилось в очень неудачный момент, до того как мы успели подрядить команду рабочих с верфи. Едва я узнал, что мы можем начать докование намного раньше назначенного времени, то приказал встать борт о борт с «Аластором» и переправить все ваши вещи и лазарет туда; но, когда «Сюрприз» уже стоял в доке и был наполовину разоснащён, на баркасе доставили новые приказы, и пришлось всё менять. А ещё они привезли матроса по имени Фабьен, он из команды «Франклина» и помогал мистеру Мартину там у них на борту; капитан собирался послать его к нам ещё до того, как мы разошлись, но забыл. Боже, доктор, – воскликнул он, хлопнув себя по лбу, – вот и я не лучше, тоже запамятовал – когда мы все тут носились как угорелые, на борт явился священник, тот самый, которого мы видели в прошлый раз тут; джентльмен, очень похожий на капитана, только изрядно темнее. Он услышал, что капитан ранен – очень обеспокоился – справлялся о вас – сказал, что вернётся завтра в полдень – потом попросил бумагу и чернила и оставил вам эту записку.
– Благодарю вас, Том, – ответил Стивен. – Прочту её на «Аласторе». Могу я попросить у вас шлюпку? И если можно, пусть человек, которого прислал капитан, тоже поедет с нами.
Стивен сидел в капитанской каюте «Аластора», которая, наконец, была совершенно отчищена и пахла исключительно морской водой, смолой и свежей краской – а там имело место действительно кошмарное побоище – и потягивал мелкими глотками обжигающий чай; этот напиток он обычно презирал, хоть и не настолько сильно, как кофе, приготовленный Гримшоу, но сейчас нашёл вполне утешительным после пустынной перуанской возвышенности; и попутно перечитал полученную записку.
«Глубокоуважаемый сэр,
Когда я вчера вернулся из обители с бенедиктинцами из Уанкайо, то услышал, что «Сюрприз» опять в Кальяо, и во мне вспыхнула надежда получить известия о вас и капитане Обри. От вашего агента сегодня утром я выяснил, что хотя капитан действительно был на «Сюрпризе», сейчас он находится на захваченном американском капере «Франклин», а ещё я к своему ужасу узнал, что он был ранен при абордаже печально знаменитого «Аластора». Я немедленно поспешил в порт, где капитан Пуллингс в некоторой степени меня успокоил и сообщил, что вы здесь, чему я очень рад.
Поэтому смею надеяться, что буду иметь честь встретиться с вами завтра в полдень, дабы заверить вас, уважаемый сэр, в том, что я по-прежнему остаюсь вашим самым смиренным, благодарным и покорным слугой,
Сэм Панда.»
Ни Джек, ни Сэм никогда не говорили о своём родстве вслух, но оба прекрасно его осознавали, равно как и все члены команды, впервые увидевшие молодого человека, когда тот поднялся на борт «Сюрприза» в Вест-Индии; и это было очевидно любому, кто видел их вместе, потому что Сэм, рождённый девушкой из народности банту после того, как Джек покинул Кейп, был совершенной копией отца, только цвета чёрного дерева, ну и немного крупнее. И всё же различия имелись. Джек ни словом, ни делом не демонстрировал каких-то выдающихся умственных качеств, если только дело не касалось управления кораблём, участия в сражении и обсуждения вопросов навигации; в действительности же он обладал незаурядными математическими способностями и даже читал доклад о нутации Земли в Королевском обществе; но в повседневном общении его одарённость никак не проявлялась. Сэма же растили необычайно просвещённые ирландские миссионеры; и огромной заслугой святых отцов стало то, что он овладел языками, как современными, так и древними, и отличался страстью к чтению. Стивен, сам католик, имея некоторые связи в Риме, помог ему с получением разрешения, необходимого незаконнорождённому для рукоположения в священники, и Сэм блестяще справлялся со своими обязанностями служителя Церкви; говорили, что скоро он может стать прелатом, не только потому, что до этого не было чернокожих монсеньоров – и правда, были только желтоватые или тёмно-коричневые, но ни одного настолько глубоко-чёрного, как Сэм – но и благодаря его познаниям в патристике и очевидным исключительным способностям.
«Буду рад встретиться с ним», – сказал себе Стивен и после продолжительной паузы, во время которой выпил ещё чашку чаю, подумал: «Пожалуй, мне стоит прогуляться по дороге к Лиме, чтобы встретить его на полпути. Кто знает, вдруг удастся увидеть кондора?»
Он позвал Уильяма Гримшоу, помощника Киллика, которого приставили к нему в качестве слуги, хотя у Тома Пуллингса был собственный великолепный стюард.
– Уильям Гримшоу, – обратился он к стюарду. – Будь добр, пригласи того матроса с «Франклина», что прислал капитан, спуститься сюда.
Франклинец явился – высокий, худой молодой человек с редеющими волосами – и доктор сказал:
– Фабьен, присядьте на этот рундук. Как я понимаю, вы были помощником аптекаря в Новом Орлеане; но сперва ответьте, на каком языке вам удобнее общаться?
– Всё равно, сэр, – ответил Фабьен. – Мальчишкой я был учеником коновала в Чарльстоне.
– Прекрасно. Насколько мне известно, вы помогали мистеру Мартину на борту вашего корабля.
– Да, сэр. Хирург и его помощник были убиты, так что никого лучше меня не нашлось.
– Уверен, вы были ему очень полезны, с вашим-то опытом работы в аптеке; припоминаю, что он вроде бы с похвалой отзывался о вас до того, как совсем разболелся.
– Не такой уж и значительный это был опыт, сэр; большую часть времени в аптеке я занимался тем, что свежевал птиц и набивал из них чучела, или рисовал их, или раскрашивал гравюры. Я, конечно, научился составлять обычные микстуры – чёрную и синюю – и действительно помогал месье Дювалье в его работе, но только в самой простой.
– Разве у аптекарей в Новом Орлеане принято делать чучела птиц?
– Нет, сэр. Кто-то выставляет на витрине гремучих змей, кто-то заспиртованных младенцев, и только у нас были чучела птиц. У месье Дювалье был школьный товарищ, который печатал гравюры с птицами, и он очень хотел его превзойти, так что стоило ему увидеть, как я рисую грифа-индейку, а затем раскрашиваю его, он сразу предложил мне место.
– А стезя коновала вас не прельстила?
– Понимаете, сэр, у него была дочь…
– А, – Стивен приготовил себе шарик из листьев коки и продолжил:
– Вам, несомненно, хорошо знакомы птицы, обитающие в вашей стране?
– Я прочёл всё, что смог найти – Бартрама, Пеннанта и Бартона – но узнал не так уж много; и всё же, – (Фабьен улыбнулся) – думаю, у меня есть по яйцу и по несколько перьев каждой птицы, что гнездилась в окрестности двадцати миль от Нового Орлеана или Чарльстона, и рисунки с ними.
– Это наверняка заинтересовало мистера Мартина.
Улыбка исчезла с лица матроса.
– Сперва да, сэр, – сказал он. – Но потом мне показалось, что ему стало всё равно. Думаю, рисунки не слишком хороши. Месье Одюбон не придал им особого значения – по его мнению, они недостаточно живые – а месье Кювье, которому мой хозяин послал их два или три, собственноручно им подправленных, вообще не ответил.
– Я бы хотел на них взглянуть, когда у нас выдастся свободная минутка, но в данный момент у меня ещё есть несколько пациентов в лазарете. Вероятно, дела вынудят меня покинуть корабль, а до того, как я найду больным достойное пристанище на берегу, мне бы хотелось, чтобы на борту оставался кто-то, кому я смогу отправлять инструкции. Ни одного срочного случая нет, только перевязки и раздача лекарств через установленные промежутки времени. У меня есть замечательный санитар; он хоть и вполне понимает английский, говорит очень плохо, а вдобавок к этому ужасно заикается, а ещё не умеет ни читать, ни писать. Но, с другой стороны, у него большой талант к уходу за больными, и матросы его очень любят. Следует добавить, что он невероятно силён, и при всей кротости и добродушии, которые прямо-таки написаны у него на лице, способен впадать в невероятную ярость, если его задеть. Обижать его, а равным образом обижать его друзей на корабле, подобном этому – в высшей степени безрассудно. Пойдёмте, я покажу вам лазарет. Осталось всего трое после ампутаций, они благополучно поправляются, нужно только менять бинты в течение недели или двух, а также давать лекарства и делать примочки – в журнале написано, какие и когда. Там вы познакомитесь с Падином, и уверен, что заслужите его расположение.
– Непременно, сэр. Мой девиз – всё ради спокойной жизни.
– Однако ж вы оказались на капере.
– Да, сэр. Я бежал от одной девушки: точно как тогда от коновала в Чарльстоне.
Дорога на Лиму пролегала между обширных орошаемых полей сахарного тростника, хлопка, люцерны и маиса, обнесённых глиняными стенами, мимо рощ рожковых деревьев, среди которых изредка попадались бананы, апельсины и лимоны во всём многообразии, а в отдалении, где края долины поднимались, виднелись виноградники. Временами она шла по обрывистому берегу Римака, который здесь представлял собой величественный ревущий поток, напитанный видневшимися вдали горными снегами; там росли пальмы, необычно соседствовавшие с прекрасными гигантскими ивами, каких Стивену раньше видеть не приходилось. Птиц было мало, за исключением какой-то изящной крачки, которая исследовала наиболее спокойные участки реки, цветов тоже немного: стоял засушливый сезон, и там, где не было бесчисленных ирригационных каналов, не росло ничего, кроме серой сухой травы.
Движение на дороге было довольно оживлённым; бочки и тюки перевозились из порта и в порт на повозках, запряжённых быками или мулами; они живо напомнили доктору юность, проведённую в Испании – такие же пары волов с высокими спинами, такая же ярко-красная упряжь с латунными украшениями, такие же громоздкие скрипучие колеса.
Всадников было немного, кто-то ехал верхом на ослах, но большинство шло пешком; тут были и невысокие крепкие индейцы с суровыми или бесстрастными лицами цвета меди, иногда склонённые под тяжестью огромной ноши; были и немногочисленные испанцы, и в изобилии чернокожие африканцы, а также всевозможные метисы этих трёх рас и люди, чьи корабли стояли в порту. Все они приветствовали Стивена или говорили: «Как же сухо, просто невыносимо сухо»; все, за исключением индейцев, которые проходили мимо молча и не улыбаясь.
У Стивена вошло в привычку при путешествии по ровной местности, пройдя фарлонг или около того, каждый раз осматривать небо над собой, чтобы не пропустить птиц, летающих вне пределов привычного обзора. И вот после часа пути он после затянувшегося перерыва снова поднял взгляд и к своему бесконечному восторгу увидел никак не менее двенадцати кондоров, беспрестанно круживших высоко в бледно-голубом небе между ним и Лимой. Он прошёл ещё несколько шагов, присел на придорожный камень и навёл на них подзорную трубу. Ошибка исключалась; они были огромны – может, размах крыльев меньше, чем у странствующего альбатроса, но сами птицы массивнее, и манера полёта у них была особенная, они совершенно иначе использовали потоки воздуха. Идеальное движение по идеальным кривым без единого взмаха огромных крыльев. Они делали круг за кругом, то выше то ниже, а затем снова вверх и вверх, пока не достигли вершины невидимой спирали, после чего заскользили на северо-восток, вытянувшись в длинную прямую линию.
Он продолжил путь, искренне улыбаясь от счастья, и как только миновал постоялый двор, где в тени рожковых деревьев стояли телеги и повозки, а их возницы утоляли жажду и отдыхали – почувствовал, что улыбка сама собой возвращается на лицо: впереди на дороге показался высокий вороной конь с не менее высоким чернокожим всадником, изящной рысью направлявшийся в Кальяо. В тот же момент рысь сменилась на лёгкий галоп и, не доезжая ярда до Стивена, с седла соскочил Сэм, улыбаясь ещё шире.
Они обнялись и медленно пошли по дороге, расспрашивая друг друга, как дела, а конь с любопытством заглядывал им в лица.
– Но скажите, сэр, как там капитан?
– В целом хорошо, хвала Господу...
– Хвала Господу.
– ...Но ему в глаз попал пистолетный пыж. Сама пуля отрикошетила от черепа – так что за исключением небольшой контузии и временной забывчивости никаких последствий не будет. Но из-за пыжа возникло воспаление, которое не удалось вылечить к тому времени, когда я с ним расстался – когда он приказал мне его покинуть. Ещё у него колотая рана от пики в верхней части бедра, которая сейчас, вероятно, уже зажила, но я бы предпочел лично удостовериться… И, пока не забыл – он просил передать тебе сердечный привет, выразил надежду, что скоро придёт в Кальяо на своем новом корабле, «Франклине», и рассчитывает, что ты пообедаешь с ним.
– О, я так надеюсь, что мы найдём его в добром здравии, – воскликнул Сэм. И через мгновение спросил:
– Глубокоуважаемый сэр, не хотите ли сесть верхом? Я подержу вам стремя, конь у меня смирный и послушный, так что ехать на нём одно удовольствие.
– Не хочу, – ответил Стивен. – Хотя и уверен, что это милое и доброе создание, – он погладил коня по морде. – Послушай, позади в двух минутах ходьбы есть таверна. Если ты не ограничен временем, может быть, оставишь его там в конюшне и отправишься со мной в Кальяо? Нет ничего лучше для беседы, чем пешая прогулка. Только вообрази, дорогой мой: я воссел на этого высоченного коня, а в нём не меньше семнадцати ладоней, и кричу тебе оттуда, а ты смотришь на меня снизу вверх, как Товия, внимающий архангелу Рафаилу – оно конечно душеполезно, но так не пойдёт.
Сэм оставил не только лошадь, но и свою чёрную касторовую священническую шляпу, потому что солнце приближалось к зениту, и в ней было чрезвычайно жарко, и они отправились в путь налегке.
– Капитан хотел с тобой обсудить ещё кое-что, – продолжил Стивен. – Среди прочего мы захватили пиратское судно, «Аластор», оно сейчас в порту. Большинство из его команды было убито в отчаянном сражении – тогда-то капитана и ранили – а выживших капитан Пуллингс сдал местным властям; но на судне было несколько пленных моряков, которым мы предоставили выбор – остаться или сойти на берег, а ещё дюжина африканских рабов – они были, с позволения сказать, собственностью пиратов; их держали взаперти внизу, и в бою они участия не принимали. Не было и речи о том, чтобы продать их для увеличения призовых сумм, потому что самые влиятельные члены команды глубоко религиозны и являются противниками рабства, а остальные к ним прислушиваются.
– Благослови их Бог.
– Воистину. Но капитан не хочет отпускать этих чёрных на берег; он опасается, что их схватят и вновь обратят в рабство; и хотя он не испытывает к рабству такой же сильной неприязни, как я – это одна из немногих вещей, где мы расходимся во мнениях – он полагает, что раз эти люди какое-то время, пусть даже и непродолжительное, плавали под британским флагом, то ipso facto[27]27
В силу самого факта (лат.).
[Закрыть] получили свободу, и будет несправедливо, если их её лишат. Он был бы благодарен тебе за совет.
– Я восхищён его заботой о них. Если за них должным образом поручиться, они наверняка смогут свободно жить здесь. Они знают какое-нибудь ремесло?
– Их перевозили с одной французской плантации сахарного тростника на другую, когда корабль был захвачен пиратами; насколько я их понял – а по-французски они знают едва ли пару слов – это единственное знакомое им дело.
– Думаю, мы легко устроим их здесь, – сказал Сэм, махнув в сторону бескрайнего моря зелёного тростника. – Но это тяжёлый труд, а платят за него гроши. Капитан не думал о том, чтобы оставить их на борту?
– Он их не оставит. У нас в команде только опытные моряки и искушённые ремесленники – парусные мастера, купоры, оружейники – сухопутных не допускают на такой корабль, как наш. Думаю, что всё же скудный заработок и свобода лучше, чем пожизненное рабство без заработка вообще?
– Что угодно будет лучше рабства, – воскликнул Сэм с неожиданной для такого большого и спокойного человека страстью. – Всё, что угодно – даже блуждать в горах, страдая от болезней и умирая с голоду, обгоревшим, обмороженным, голым, затравленным собаками, как те несчастные мароны, которых я разыскивал на Ямайке.
– Ты тоже настолько ненавидишь рабство?
– О да, воистину, воистину ненавижу. В Вест-Индии было достаточно скверно, но в Бразилии всё гораздо хуже. Как вы знаете, я служил там среди чёрных рабов – как будто целую вечность.
– Прекрасно помню об этом. Это одна из многих причин, по которой я с нетерпением ждал встречи с тобой здесь, в Перу. – Стивен внимательно посмотрел на собеседника, но Сэм, по-прежнему пребывая душой в Бразилии, заговорил своим звучным голосом, даже более мощным, чем у Джека:
– Домашнее рабство ещё может быть терпимо – тому есть много примеров в рабовладельческих странах; но всегда присутствует искушение, возможность перейти грань, скрытая тирания и скрытое раболепие; а кто способен постоянно противостоять соблазну? С другой стороны, мне кажется, что рабство в промышленности совершенно неприемлемо. Оно разлагающе действует на обе стороны. Португальцы – народ очень добрый и дружелюбный, но на плантациях и в рудниках у них…
Прошло какое-то время; дорога уходила назад под их ногами, а справа текла река; Сэм вдруг резко остановился и нерешительно произнёс, запинаясь:
– Дорогой доктор, сэр, умоляю простить меня. Я несу всякий вздор и повышаю голос на вас, человека, который годится мне в отцы. Несомненно, вы всё это знаете лучше, и размышляли об этом, когда меня ещё на свете не было; позор на мою голову.
– Вовсе нет, вовсе нет, Сэм. У меня нет и десятой части твоего опыта. Но я знаю достаточно, чтобы считать рабство абсолютным злом. Благородная первая революция во Франции во времена моей молодости отменила рабство, но Бонапарт вернул его – он злой человек, и его власть это власть зла. Скажи, ваш архиепископ относится к рабству так же, как и ты?
– Его Преосвященство весьма престарелый джентльмен. Но генеральный викарий, отец О'Хиггинс, разделяет моё мнение.
– Многие из моих друзей в Ирландии и Англии противники рабства, – заметил Стивен, решив пока не вдаваться в подробности. – Кажется, я вижу «Аластор» среди судов слева от доминиканской церкви. Чёрный корабль с четырьмя мачтами. Там мы и живём, пока ремонтируют «Сюрприз»; как я понял, какие-то его кницы вызывают опасения. С нетерпением жду момента, когда представлю тебе моих девочек, Сару и Эмили – они добрые, даже очень добрые католички, хотя ни разу не были в церкви – и покажу тебе несчастных, растерянных полусвободных чёрных; а ещё буду просить тебя помочь пристроить моих пациентов в том случае, если приз, на котором они размещены, продадут до того, как они полностью поправятся.
– И ещё, Сэм, – продолжил Стивен, когда они уже вошли в Кальяо. – Попозже, когда у тебя будет время, я бы очень хотел поговорить с тобой о настроениях умов здесь в Перу: не только на тему рабства, но и о многих других вещах, таких как свобода торговли, представительство, независимость и тому подобное.
