Текст книги "Путеводная душа (ЛП)"

Автор книги: Опал Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 40 страниц)

Могли быть и другие причины, но она предпочла не думать о них, когда Мерих продолжил.

– Узнать, что я не более чем раб для хозяина, что я для него лишь посланник душ, было больно. Я думал, мы были созданы по желанию, в любви, а вместо этого эта ужасная правда оставила во мне чувство пустоты, – его руки крепче сжали ее. – Я знаю, что ее использовали так же, как и нас. В этом мире она подобна его рукам и ногам, но все же она согласилась на это. Как я уже сказал, она действительно пыталась заботиться о нас, обо мне, но между нами произошло так много других ужасных вещей, что я не могу заставить себя простить ее, что бы она ни делала, пытаясь это исправить.

– Чего, например? – спросила она, хотя уже догадывалась.

– Разве этого недостаточно? – спросил он в ответ. – Есть некоторые вещи, которыми я просто не хочу делиться с тобой, Рэйвин.

– Почему нет? Это ничего не изменит.

– Ты не можешь давать обещания, не зная правды о них.

– Конечно, могу, – сказала она с застенчивой улыбкой.

Когда он долго ничего не отвечал, улыбка в конце концов померкла. Она вытянула руку вперед и начала рисовать круги на его животе, чтобы отвлечь их обоих.

– Это… это из-за того, кто умер?

Его следующий вдох больше походил на мучительный хрип с тихим скулежом. Это поразило ее до самой глубины души.

– Ты сказал, что это был несчастный случай. Я бы никогда не смогла злиться на тебя за то, что ты случайно кого-то поранил.

– Рэйвин…

– Пожалуйста, Мерих? Я хочу знать. Я делилась с тобой вещами, о которых не рассказывала другим. Только другие советники знают, что Джабез – мой сводный брат, и о том, как я потеряла зрение. Я делилась с тобой своими секретами, даже если они были болезненными.

Она бы пригрозила ему, что встанет, если он ей не расскажет, но не думала, что это сыграет ей на руку. Ее терпение в его молчании все равно было вознаграждено.

– Я не первый Мавка, – скорбно признался он, и синих искр стало больше. – Мы родились не так уж далеко друг от друга по времени, и вели себя похоже на то, как ведут себя близнецы – хотя и не так близко.

– Они и правда кажутся двумя половинками одного человека, – хихикнула она, надеясь успокоить его, хотя в данный момент не чувствовала никакой легкости.

Он не был первым Сумеречным Странником, и она уже знала, что это значит.

– Когда я был маленьким, если я не цеплялся за Линдиве, она говорила, что я цеплялся за него. Она рассказывала, что к нему было трудно приблизиться, но мое присутствие, казалось, успокаивало его – словно он просто чувствовал, что я мал и нуждаюсь в защите. И вот однажды он случайно унес меня, а вернулся я уже полностью выросшим. С тех пор все, что я знал, – это он. Куда шел он, туда шел и я. Если он обретал больше человечности, обретал и я. Когда мы играли, мы играли жестко. Если побеждал я, я защищал его череп, пока он не отрастал заново, или наоборот, а потом мы снова играли.

Ее глаза расширились от шока.

– Вы играли в игру, где убивали друг друга?

Смешок Мериха был пустым.

– Смерть ничего не значит для существ, которые не умирают. Это была игра на силу, в которой я регулярно побеждал.

– Мне казалось, ты говорил, что разрушение черепа убивает вас?

– Это потому, что мы тогда этого еще не знали. Через двадцать четыре часа мы всегда возвращались, чтобы нас поддразнивали за проигрыш. Кроме одного дня, когда он не вернулся. Игра часто сопровождалась нашей кровожадностью, и когда драка была особенно безжалостной, я раздавил его череп в руке. А потом я сидел там, ожидая, когда он вернется, а он так и не вернулся. Я бы, наверное, просидел там целую вечность, если бы не пришел Велдир, чтобы забрать его череп и сообщить мне, что он умер. Линдиве была с ним, и, кажется, я помню, как она плакала и кричала на меня, но меня настолько переполняли собственные эмоции, отрицание его смерти, что в итоге я до чертиков напугал ее. Я даже причинил ей боль.

Его руки крепче сжали ее, и это позволило ей почувствовать силу его сожаления.

– Я пытался напасть на них, потому что думал, что раз они говорят мне об этом, значит, они и есть источник моей боли. Годами каждый раз, когда она приближалась ко мне, я мгновенно атаковал. Я не давал ей ни единого шанса приблизиться. Я ненавидел ее за то, что она сказала мне, а она ненавидела меня за то, что я убил одного из ее детей. У нас никогда не было и нет шанса сблизиться. Боль, которую мы разделяем, слишком велика, и я ненавижу то, как она смотрит на меня, полная сочувствия к боли, которую причинила мне его смерть. Я ненавижу то, что она видит это во мне.

Рэйвин не знала, что сказать. Она могла бы попытаться успокоить его, но не хотела, чтобы он знал, что она тоже испытывает сочувствие. Было трудно не испытывать.

Она не могла себе представить, каково это – случайно убить собственного любимого брата, но она знала, каково это – потерять его.

– Это единственный раз, когда я сожалел о том, что отнял жизнь, – добавил он. – И теперь пребывание рядом с моим видом пробуждает воспоминания, которых я не желаю. Я завидую тому, что им позволено узнать о нашей слабости, в то время как я не был наделен этим знанием, которое, вероятно, спасло бы его. И вот теперь я старейший Мавка, но не первый, и все, что я выстрадал, используется для их защиты, в то время как меня от этих страданий не оградили.

– Это несправедливо по отношению к тебе, – прошептала она.

– Нет, несправедливо, но так уж вышло. Наша мать ничего не знала. Не думаю, что Велдир тоже знал, но мне все равно. Мы для него лишь сборщики душ, и мне интересно, волнует ли его вообще, что один из нас умер, или он лишь оплакивает потерю слуги.

– Неужели ты думаешь, что он может быть настолько бессердечным? – проворчала она.

– У него, блядь, нет сердца, – огрызнулся Мерих. – Он состоит из тумана и облаков. Сомневаюсь, что у него вообще есть член, которым он нас заделал.

Щеки Рэйвин вспыхнули от смущения при его словах. Затем она похлопала его по груди.

– Спасибо, что рассказал мне. Это многое объясняет. Могу я тебя обнять?

– Нет, – отрезал он, мгновенно разбив ее сердце. – Мои иглы делают это невозможным.

– Вовсе нет, – она обняла его, согнув локти так, чтобы руки прошли по его бокам. Она сжала его. Когда он не ответил тем же, она надула губы.

– Знаешь ли, ты должен обнять меня в ответ.

Мерих хрюкнул, прежде чем обвить ее руками, чтобы обнять. Сначала он был напряжен, но в конце концов расслабился. Он даже потерся о нее сбоку мордой.

– Кажется, я впервые кого-то обнимаю, – признался он с неловким бормотанием.

– Я так и поняла. Стало легче?

– Нисколько. Это ничего не меняет, – большинство людей солгали бы, но она догадывалась, что Мериху не хватает социальных навыков, чтобы понимать это. – У тебя есть еще какие-нибудь болезненные вопросы ко мне, или мы можем вернуться к тому, что было до этого?

Рэйвин закусила губу, когда та попыталась изогнуться в улыбке, особенно учитывая, что она чувствовала себя виноватой.

– Вообще-то, есть.

– Я же говорил тебе забыть то, что я сказал, – пророкотал он почти с рычанием. – То, что я сказал, мало что значит, и мне не нравится, что ты это подслушала.

Он говорил о том, что сказал о ней.

Она покачала головой.

– Не волнуйся, дело не в этом, – ей не было нужды поднимать эту тему. То, что он сказал, нарисовало очень ясную картину. – Просто… ты говорил что-то о невесте, и Алерон с Инграмом тоже. Я не знаю, что это такое, и надеялась, что ты сможешь мне объяснить?

Все еще обнимая ее, его руки сжались так сильно, что когти впились в нее – опасно близко к тому, чтобы порезать.

– Тебе не нужно об этом знать. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Почему это не походило на правду?

Рэйвин закатила глаза.

– Это похоже на народ Тайхи, о котором я тебе рассказывала? Они часто кусают своего избранного партнера в знак принадлежности, и это считается для них священным. Нарушение этого без веской причины может привести к изгнанию.

Это не было необратимым, но расторгнуть метку принадлежности было гораздо сложнее, чем поставить ее. Большинство предпочитало проявлять чрезмерную осторожность в выборе партнера.

– Мы никогда бы не смогли этого сделать. В тот момент, когда мы почувствуем вкус крови, наш неутолимый голод возьмет верх. Это исключительно проблема Мавок, о которой тебе не нужно беспокоиться. – Когда она открыла рот, он, должно быть, почувствовал это своей грудью, потому что зарычал и отстранился от объятия. – Я больше ничего тебе об этом не расскажу, так что и не пытайся. Если попробуешь, я усажу тебя на этот стул одну и уйду.

Вот видите? Ее прежняя идея пригрозить ему теми же самыми словами не сыграла бы ей на руку.

– Ладно, – надулась она, понимая, что к этой теме он относится более трепетно, чем к чему-либо другому.

Когда его оскал сменился лишь тихим рычанием, вероятно, из-за опасений, что она все равно попытается, Рэйвин зарычала в ответ.

Он полностью затих, словно из него выбили весь дух.

После нескольких мгновений тяжелой, неловкой тишины он пощекотал когтями ее затылок, вырвав у нее тихий скулеж. Затем он тепло произнес:

– Мне очень нравится, когда ты так делаешь.

Маленькая, но разочарованная улыбка тронула ее губы. Я знаю, – подумала она, именно поэтому ей и нравилось это делать.

Глава 32

Рэйвин довольно мурлыкала, убирая со стола после еды, счастливая, что наконец закончила вливать ману в камень.

Это заняло больше времени, чем следовало, потому что неутолимый голод Мериха проявлялся не только в желудке, но и в паху. Хотя она видела, что он старается не быть слишком навязчивым, казалось, он больше не был заинтересован в том, чтобы отказывать себе в желании.

Рэйвин была этому только рада, замечая, что из-за этого она стала еще веселее, чем обычно. Мерих оказался очаровательным, теперь, когда чувствовал себя с ней комфортно.

Он больше не избегал ее.

Он занял часть каменного стола, чтобы работать над какой-то секретной задачей, которую пытался завершить, лишь бы быть рядом с ней. Он по-прежнему не был особо откровенным и разговорчивым, но у нее было чувство, что он просто такой человек – предпочитает тихо заполнять пространство своим внушительным присутствием, а не пустой болтовней. Это давало Рэйвин свободу болтать, пока у нее не пересохнет во рту.

Он помогал ей в любом деле, иногда делая какие-то мелочи еще до того, как она успевала попросить. Он взял на себя труд научиться готовить, так что у нее всегда была готовая еда. Он почти каждый день убирал пещеру – ему не нравилось, что их смешивающиеся запахи, в основном сексуального характера, туманят ему голову.

Больше всего ей нравилось то, что он стал более ласковым: не на словах, а на деле.

Как сейчас: он стоял позади нее, опершись руками о стол по обе стороны от нее, и положил нижнюю челюсть ей на макушку. Затем он поделился с ней своим зрением, чтобы она видела, что нужно убрать, и ей не приходилось искать это на ощупь.

Они оба знали, что ей это не нужно, и на самом деле это дезориентировало. Его зрение не совпадало с ее лицом, поэтому ей часто приходилось тянуться дальше, чем нужно. Когда она качала головой, он убирал челюсть, чтобы освободить ее, а затем снова клал обратно.

Он ничего не говорил, ничего не объяснял. Он просто молча искал внимания, так как большую часть дня она его игнорировала, будучи занятой.

Впереди был последний этап, тот, который пугал ее больше всего.

– Твое сердце бьется быстрее уже какое-то время, – сказал он тихим, но грубым голосом. – Не так, как обычно, когда я рядом, и твой запах тоже другой. Что-то не так?

– Нет. Все в порядке, – ответила она, взяв тарелку, чтобы положить ее в деревянное ведро, которое позже будет использовать для мытья посуды.

Мерих повернул голову так, чтобы смотреть на ее лицо сбоку, и когтями заправил ее кудри за ухо.

– Есть и другие признаки, например, твои уши и брови, – упрекнул он, так как ее уши были прижаты назад, а брови нахмурены. – Если ты мне не скажешь, я начну думать, что расстроил тебя, а я бы хотел знать, если это так.

К этому он относился весьма щепетильно.

Если ей что-то не нравилось или она не хотела чего-то делать, он быстро менял свое поведение. Если он говорил что-то, что ее расстраивало, он придумывал, как это исправить.

Его гнев, по сути, исчез, а агрессия проявлялась только в его похотливых действиях, а не в общей враждебности.

Мерих не изменился. Он все еще был полон ненависти и злобы, но только по отношению к вещам из своего прошлого или чему-либо за пределами его барьера.

Когда все, что не требовало от нее выходить из кольца рук Мериха, было убрано, она вздохнула и повернулась щекой к его морде. Она коснулась ее краем лица, чтобы украсть костлявый поцелуй без губ.

– Я нервничаю, – призналась она. – Я боюсь неудачи. Я не хочу тебя расстраивать, если я разрушу камень и мы не сможем найти новый способ для меня вернуться домой.

– Я думал об этом, и если до этого дойдет… возможно, я смогу достать другой.

Рэйвин ахнула, обернувшись.

– Есть еще один камень?

– Я не единственный, кому Линдиве дала камень. У Орфея есть один, хотя в нем чары защиты от Демонов.

Надежда расцвела в ее груди.

– Как думаешь, он будет достаточно добр, чтобы отдать его нам?

– Не знаю, но мне и плевать. Если он не отдаст, я его украду, и причиню вред ему и всем, кто ему близок, если придется.

– Мерих! – заскулила она. Она бы сказала, что удивлена его враждебностью, но это было бы абсолютной ложью.

Пока она стояла к нему лицом, он снова плюхнул голову ей на макушку, чтобы заставить ее замолчать.

– Я не сказал, что убью его, по крайней мере, не навсегда. Есть еще что-то в твоей задаче, что тебя беспокоит?

Учитывая, как он допытывался, у нее было странное предчувствие, что он уже знает другую причину. Он просто был внимателен к ее чувствам и давал ей возможность самой поделиться этим и выговориться.

Она подалась вперед и прижалась лбом к его груди.

– Это заклинание – причина, по которой я потеряла зрение. Я не могу потерять его во второй раз, но если оно станет слишком нестабильным, ты или я можем пострадать.

– Обо мне не беспокойся. Со мной все будет в порядке. Я исцелюсь за день, а если ты пострадаешь, я заберу твои раны, чтобы тебе не пришлось их терпеть.

Она пожалела, что нечто столь прекрасное должно быть омрачено такой тьмой. И все же, ему удалось успокоить ее, когда она думала, что это невозможно.

– Сегодня мне больше не хочется работать, – призналась она.

Она устала и, вероятно, скоро ляжет спать. Следующий шаг мог подождать.

Облизнув ее губы, щеку, а затем проведя языком по уху, Рэйвин содрогнулась, когда он пророкотал:

– Я могу дать тебе кое-что другое, о чем можно подумать.

Несмотря на острый укол желания, сжавший ее живот, она потянулась к его лицу, чтобы остановить его. Она была не совсем в настроении, так как ее эмоции были в полном беспорядке.

– Не мог бы ты почитать мне еще ту историю?

– Если ты этого предпочитаешь, – ей нравилось, что он не злился, когда она ему отказывала.

Вместо этого он отстранился и усадил ее к себе на колени, как только сел у стены рядом с кухонным очагом. Затем он потянулся к столу и взял книгу, словно положил ее где-то поблизости. Она часто просила его почитать ей, так как сама не могла, и он всегда соглашался.

Как и всегда, когда ей не хотелось спать и он ей читал, она засыпала его миллионом вопросов о книге. Она не была особой поклонницей мрачных детективных историй.

К тому же, ей просто нравилось его донимать.

Когда она поняла, что задала ему на один дурацкий вопрос больше, чем следовало – например, почему шторы красные или ковер синий – он сунул ей книгу.

– Держи, – сказал он с тихим, нерешительным рычанием. – Тогда читай ее мне сама.

Ее веки затрепетали, когда мир открылся ее взору. Она огляделась, обнаружив, что может контролировать зрение, а значит, он отдал его ей, а не просто поделился своим.

Мерих редко так делал. Всего дважды: в первый раз, когда она сбежала с ним, и в первую ночь, когда они занялись сексом, и он хотел, чтобы она посмотрела на него, думая, что это заставит ее остановиться.

Она в шоке посмотрела на него.

Ее всегда поражала его потусторонняя внешность. Когда она представляла его лицо, она всегда видела его медвежий череп и закручивающиеся вверх, почти дьявольские бычьи рога. Она даже представляла шрамы от когтей и меча на нем – она достаточно часто его трогала, чтобы знать каждый уголок и трещинку.

– Ты отдал мне свое зрение? Я знаю, ты не любишь этого делать.

– Я не любил, потому что думал, что ты снова сбежишь с ним, – он вслепую потянулся вверх и погладил ее по волосам. – Я всегда буду забирать его обратно, Рэйвин. Всегда. Однако я не против одолжить его тебе, если оно тебе действительно нужно.

Легкая улыбка скользнула по ее губам, и она одарила его неожиданным поцелуем – которого он не мог предвидеть.

Затем она устроилась поудобнее, ерзая спиной по его скрещенным ногам, пока не приняла более лежачее положение, и начала читать ему книгу.

Уже через две страницы он грубо заявил:

– Черт возьми, ты так медленно читаешь. Такими темпами ты меня усыпишь.

– Эй! – возмутилась она. – Я научилась читать и говорить на земных языках еще ребенком, большое спасибо. Когда я только прибыла сюда, я говорила медленно. Я даже не знаю, на каком языке мы говорим. Эспаньол, кажется?

– Это английский, Рэйвин. Английский.

Она закатила глаза и вскинула руки.

– Откуда мне было знать? Скажи спасибо, что мой отец был лингвистом и выучил каждый язык, какой только мог, чтобы научить меня; иначе мы бы вообще не смогли разговаривать. Я знаю лишь горстку здешних языков, да и в детстве мне не особо давалось их изучение.

– Ты так много болтаешь, что, возможно, это пошло бы мне на пользу. Я мог бы лучше тебя игнорировать.

Рэйвин шлепнула его книгой по груди.

– Ты такой задира, – заскулила она, зная, что он просто шутит.

– Только с тобой, – сказал он, обхватив ее затылок и прижавшись носом к ее щеке. – Ты единственное существо, с которым я не хочу быть резким, но я не против поддразнить тебя.

Ее живот скрутило от нежности.

– Так ты хочешь, чтобы я продолжала читать или нет? – надулась она.

– Ты могла бы медленно читать мне до конца света, маленькая фея. Твой голос успокаивает, и мне это нравится.

– Тогда зачем ты надо мной смеялся?

Его смешок был таким теплым и легким, что у нее покалывало в ушах от его приятности. В последнее время он стал смеяться с ней более свободно, словно находил ее забавной. Это было странно, учитывая, что раньше он редко это делал.

– Потому что я подумал, что это будет забавно.

– Ха-ха, – усмехнулась она. – С каких это пор ты стал таким весельчаком?

– С тех пор, как появилась одна странная самка и решила донимать меня вопросами о книге, которую я даже не писал.

Ее губы приоткрылись в недоверии. Он отомстил! К ее огорчению, это заставило ее растаять.

– Тебе лучше быть осторожным, Сумеречный Странник, или я заставлю тебя пожалеть о том, что ты со мной познакомился.

Он снова усмехнулся, на этот раз облизывая ее шею сбоку.

– Я уже знаю, что пожалею.

Она собиралась хихикнуть в ответ и продолжить чтение, но вдруг остановилась. Он снова над ней подшучивал, или в его словах был мрачный подтекст честности?

Прежде чем она успела спросить его об этом, громкий, гулкий, чуть ли не останавливающий сердце раскат грома заставил ее подпрыгнуть в его объятиях. Колышущаяся пелена дождя раскинулась прямо за входом, подчеркивая внезапный ливень, когда облако накрыло местность.

Ее плечи поникли, когда она повернула лицо, чтобы послушать и посмотреть одолженным зрением Мериха. Мир теперь выглядел менее красочным, скорее тоскливо-серым.

Ветер дул в сторону от скалы, в которой они жили, но в воздухе мягко клубился влажный, ледяной холод.

Забытая книга упала ей на колени, пока она смотрела на унылый внешний мир.

Она проворчала:

– Ненавижу дождь.

Поскольку было очевидно, что она потеряла интерес к книге, Мерих провел когтями прямо за ее ухом, забирая свое зрение обратно. Он повернул голову к дождю, чтобы посмотреть на него.

Чувство умиротворения накрыло его.

Когда она задрожала, он встал и поставил ее на ноги. Он чуть не рассмеялся над ее расстроенным лицом; было очевидно, что она нежилась в его тепле и была огорчена его потерей.

Однако ей не пришлось долго ждать, чтобы он исправил свою оплошность. Он стянул с кровати одеяло, направил ее туда, куда хотел, и снова сел прямо у входа, лицом к нему. Они были на безопасном расстоянии от луж дождя, когда он снова усадил ее к себе на колени, как и раньше, на этот раз укрыв одеялом.

Она не улыбнулась, чего он так ждал, но выглядела куда более комфортно, чем раньше. И она больше не дрожала.

Он мог бы спросить ее, почему ей не нравится эта погода, но это была бы лишь очередная пустая жалоба. Она любила жаловаться, и было трудно сказать, серьезно ли она это делает, или просто целенаправленно и игриво пытается его достать.

– А я люблю дождь, – поскольку он опирался спиной о боковую часть стола, он мог свободно видеть улицу. – Конечно, неприятно быть мокрым, особенно с моим мехом, но меня он успокаивает. Он убирает тишину и заменяет ее своей собственной музыкой.

Он сказал это, но это была не вся правда. Мерих не хотел рассказывать ей истинную причину, по которой он любил дождь, почему он часто бросался в любую бурю, чтобы встретить ее.

Это как если бы мир обнимал тебя. Это было холодное, мокрое объятие. Он на мгновение опустил взгляд на нее. Хотя это объятие гораздо приятнее.

Он обнял ее чуть крепче.

За всю свою жизнь, начиная с самых первых воспоминаний, он не мог вспомнить, чтобы его когда-либо так обнимали или чтобы он обнимал кого-то. Он никогда не держал в объятиях никого мягкого или теплого, и его не обнимали в ответ. Он никогда не чувствовал, как чье-то убаюкивающее дыхание обдает его голую грудь или как чье-то сердцебиение трепещет, прижимаясь к нему.

Он никогда не держал в объятиях никого живого без того, чтобы это не закончилось кровопролитием.

Все это было для него в новинку, и уже стало зависимостью, отвыкать от которой, как он знал, ему не понравится. Будет ли он страдать от холодной дрожи, потеряв ее тепло? Будет ли искать кого-то, кто заменит ее запах, ее тело, ее доброту, просто потому, что теперь он очарован прикосновениями?

Всю свою жизнь, изголодавшись по прикосновениям, он отвергал все это – не то чтобы это было трудно, так как никто по-настоящему не был заинтересован в том, чтобы стать его спутником.

Он снова повернул лицо к дождю.

Я не хочу стать как Орфей.

Он не хотел становиться одержимым своим одиночеством, чтобы каждая попытка все исправить заканчивалась неудачей. Только вот в этот раз, по-видимому, неудачей не закончилось, хотя Мерих знал, что вряд ли это будет его собственным будущим.

Мерих отогнал от себя мрачные мысли, желая, чтобы его разум не всегда сворачивал на эту дорожку. Нет. Со мной все будет в порядке.

Несколько приятных недель с Рэйвин не изменят его сути. Ему было хорошо и до нее, и будет хорошо без нее, когда она уйдет.

Он был настолько поглощен собственными мыслями, что ее всхлип, эхом разнесшийся по пещере, заставил его вздрогнуть.

Она чувствовала себя немного не в своей тарелке сегодня, но когда он посмотрел вниз и увидел слезы, катящиеся по ее щекам, он понятия не имел, что делать.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Она плачет. Он наклонил голову сначала в одну сторону, затем в другую. Это я довел ее до слез?

Ему не казалось, что он сказал ей что-то обидное. С другой стороны, он не всегда осознавал, как могут быть восприняты его слова – что часто случалось в негативном ключе.

Был ли я невнимателен к ее чувствам? Он просто пытался поддержать разговор в надежде перевести его в более позитивное русло. Должен ли я извиниться? В последнее время он делал это часто.

Не зная, что еще предпринять, он взял ее лицо в ладони и смахнул катящуюся слезу подушечкой большого пальца.

– Если я тебя расстроил…

– Что? – поперхнулась она. – Н-нет. Прости. Я плачу не из-за тебя. – Затем, с фальшивой, надломленной улыбкой, она добавила: – Как ни странно.

Это была ложь, учитывая, что он не часто доводил ее до слез. Именно поэтому видеть, как она плачет сейчас, было для него загадкой.

Она вытерла лицо, чтобы убрать их, но они не прекращались, как бы она ни старалась. Она даже всхлипнула в рукав, закрывающий ее запястье.

– Я просто скучаю по дому, и мне кажется, что дождь сейчас – это плохое предзнаменование. Я боюсь, что испорчу это заклинание, как в прошлый раз, что застряну в этом дурацком мире, где холодно, когда идет дождь, даже летом. Я скучаю по тому, как тепло у нас, где бы я ни находилась, и что только зимой я чувствую прохладу в воздухе. Я скучаю по своему дому, по друзьям и семье. Я скучаю по дурацкому сарказму Сикрана и по тому, как он всегда заставляет меня смеяться, когда мне нужно сосредоточиться.

Чем больше она перечисляла, как сильно ненавидит этот мир, который всю жизнь был его домом, тем больше сжималось его сердце. Обычно она была такой счастливой и жизнерадостной, что слышать ее такой несчастной было сбивающим с толку.

Его зрение позеленело при мысли: Мне не нравится слышать об этом Демоне, Сикране. Он отказывался признавать, что отчасти это была ревность к тому, что она могла легко сближаться с другими, настолько непохожими на нее, тогда как Мериху было трудно сблизиться даже с себе подобными.

Возможно, это было также потому, что он думал, что с удовольствием занял бы место этого Демона. Наблюдать за ее работой было приятно, даже успокаивающе.

– Я-я скучаю по своим украшениям и по тому, что они значили для меня и моей культуры, как каждый браслет давался мне за мои достижения в работе и вне ее. Не носить их – все равно что потерять часть себя, но мне пришлось продать их, чтобы у меня были здесь деньги, так как люди не помогают нуждающимся.

– Я мог бы найти способ достать тебе новые украшения, – предложил он, желая помочь. Он бы просто украл их.

Она зарыдала сильнее, заставив его поморщиться, когда он понял, что сказал что-то не то.

– Они не могут быть какими угодно. У каждого браслета на каждой конечности есть свое значение и гравировка. Они особенные. Я не хочу показаться неблагодарной; я просто скучаю по всему, что связано с моим домом. Я скучаю по вкусной еде и одежде, которая не колется, по возможности выйти на солнце и почувствовать тепло.

– Я не знал, что тебе здесь так неприятно.

Это было все, что он мог сказать, ведь это была не его вина, что Земля такая, какая есть. Должен ли он извиняться за то, что не мог контролировать? Так ли работает сочувствие?

– Прости, – воскликнула она. – Я н-не имею в виду твой дом. Я знаю, что ты старался быть настолько гостеприимным, насколько это возможно. Ты так мне помогал, и я не знаю, что бы я без тебя делала. Пожалуйста, просто дай мне несколько минут, чтобы взять себя в руки. Не знаю, что на меня нашло.

Она попыталась встать, чтобы побыть одной, но Мерих издал тихое рычание и притянул ее обратно к себе на колени.

– Меня не смущают твои слезы, Рэйвин. Если ты хочешь поплакать и объяснить, почему Земля ужасна, ты вольна это сделать.

– Я не хочу, чтобы ты думал, будто я виню тебя или что я несчастна из-за тебя, – сказала она, подняв на него умоляющий взгляд.

– Даже если бы это было так, я уверен, ты бы мне сказала, – произнес он, не будучи уверенным, что это правда. Он начал гладить ее по голове, надеясь, что это успокаивает. – Я не умею утешать других, поэтому, если я скажу что-то, что можно неверно истолковать как бестактность, пойми, что я не имею этого в виду, если только это не очевидно.

– Уверена, неприятно, когда кто-то плачет у тебя на коленях, когда ты пытаешься чем-то насладиться, – тихо ответила она, потирая мокрую щеку тыльной стороной запястья.

Она думает, что меня так сильно волнует дождь? Он не был настолько поверхностным.

– Не так сильно, как ты могла бы подумать. Плачешь ты, злишься или радуешься – мне нравится твое общество, – его глазницы грозили стать красновато-розовыми от смущения собственными словами, но ему удалось подавить этот порыв. – Я к этому не привык и большую часть времени не знаю, что делать, но если ты хочешь тосковать по дому и плакать в моих объятиях, я буду держать тебя, если от этого тебе станет легче. Если ты хочешь уйти и поплакать в одиночестве, я выйду под дождь. Как я уже говорил, я нахожу его приятным, так что это меня не расстроит.

– Нет, пожалуйста, останься, – всхлипнула она, обнимая его за талию, но не смыкая рук вокруг него. – Обещаю, скоро я перестану плакать.

Несмотря на ее ужасное настроение и то, как от этого сводило его живот, в груди у него стало легко от ее желания остаться именно так, как она была – у него на коленях.

Она продолжала плакать, пока он гладил ее по голове.

– В твоем мире часто идут дожди? – спросил он, надеясь отвлечь ее спустя некоторое время.

Она кивнула.

– Да, но они очень освежают. Там не так уныло, как здесь. Хотя мне нравится, как он шумит, падая в озеро.

– Мне тоже. Как будто водопад стал больше.

Когда ее слезы начали утихать, он понял, что она слушает, так как ее лицо было повернуто к выходу. Он снова поделился с ней своим зрением и указал.

– Мне нравится, как пахнет трава после дождя. Все пахнет свежестью и жизнью, а озеро становится намного глубже, поэтому у него другой цвет.

Ее губы скривились.

– Жаль, что я не могу в нем поплавать.

Он склонил голову набок, и его глазницы пожелтели.

– Кажется, я не замечал, что ты не плаваешь, а только купаешься. Я мог бы попытаться согреть его для тебя, но это может занять несколько часов.

Если он мог сделать теплую воду для ванны с помощью своей крови, он был уверен, что есть способ согреть для нее озеро.

Она покачала головой, отчего кудри подпрыгнули вокруг ее лица.

– На самом деле в озере теплее, чем снаружи, – она заломила руки на животе. – Просто… вода меня очень дезориентирует. Я нормально не плавала с тех пор, как потеряла зрение. В городе Лезекос у нас есть пляж, где мы можем плавать, но барьер только не дает проникнуть внутрь тому, что снаружи. Поскольку я не вижу, в какой стороне город, я всегда боюсь случайно выплыть за барьер, хотя у нас есть средства для предотвращения этого. Но что, если однажды он как-то сломается? А еще я не хочу устать и утонуть, и не хочу просить о помощи и нуждаться в спасении. Я не против, когда это контролируемая среда, как маленький бассейн, но, судя по тому, что я помню, когда ты делился со мной своим зрением, оно действительно большое.

– Разве ты не поняла бы, куда плыть, по шуму водопада? Ты также говорила, что можешь видеть барьер.