Текст книги "Путеводная душа (ЛП)"
Автор книги: Опал Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 40 страниц)
Затем он схватил за ящеричий хвост Мавку с черепом ворона, у которого обычно были фиолетовые глазницы. У него не было крыльев, как у его брата-двойняшки.
Одновременно он дернул их, чтобы схватить за какую-нибудь часть головы. У короткомордого Мавки с черепом крылана были козлиные рога, которые загибались вверх и назад над головой. Схватить за один из них было легко. У другого были маленькие рога, торчащие вверх, слишком маленькие, чтобы за них ухватиться, поэтому он просто обхватил рукой его клюв.
Рэйвин оказалась между его ног, когда он принял защитную стойку над ней. Она выползла из-под него, когда его глазницы вспыхнули малиново-красным, отчего глаза двух других побелели от страха.
Он поднял их на ноги, и ни один из них не мог удобно удерживать такое положение в своих чудовищных формах. Они всегда были такими, и Мерих однажды задался вопросом, знают ли они, что могут становиться более гуманоидными.
Возможно, они даже не хотели этого.
– Что вы с ней делали? – Ярость сделала его голос таким глубоким, каким он был, когда Мерих находился в своей чудовищной форме.
– Ничего! – взвизгнул Мавка с черепом летучей мыши, а тот, что с черепом ворона, заявил:
– Мы ничего не делали!
– Тогда почему, блядь, она кричала? – проревел он, яростно тряхнув их обе головы, когда они попытались оттолкнуть его.
– Мы не знаем! – крикнули они в унисон.
Мерих был настолько взбудоражен, что порвал свою одежду, а его иглы дрожали, поднявшись на максимальную высоту. Высвобожденный еще по дороге домой хвост извивался и хлестал по бокам.
Их ответы его не устраивали. Он сжал клюв черепа ворона, сомкнув его челюсти так, что был уверен: это причинило боль. Это было предупреждение, угроза, которую он уже озвучивал раньше. Мавка взвизгнул, и глазницы того, что с черепом летучей мыши, еще больше побелели от понимания.
– Мы не хотели доводить ее до слез, – сказал Мавка с черепом летучей мыши. – Верно?
– Да. Мы не хотели причинять ей боль. Мы не думали о том, чтобы съесть ее, когда закончим.
– Нет, никогда. Мы бы не стали есть вещи Мериха.
Они словно делили один мозг на двоих, и не очень-то умный. Они только что сказали ему очевидную ложь, которая раскрыла правду о том, что могло бы произойти.
Они обдумывали это, и приди он чуть позже, то мог бы найти ее съеденной. Ярость, которую он бы обрушил на них, была бы настолько острой, что он сомневался, смог бы ли он сдержаться.
Он сжал кулаки, осознав, что мог потерять свой единственный путь к побегу из этого мира из-за этих двух безмозглых Мавок.
Мне никогда не следовало им доверять! Ему никогда не следовало позволять им приходить сюда и отдыхать.
Они нравились ему не больше, чем остальные представители его презренного вида: все они были чертовски тупыми, полными глупых надежд и мечтаний, которым не суждено было сбыться.
Единственным, к кому он питал хоть какие-то чувства, был Орфей. Он был единственным, кто смотрел на этот мир сквозь ту же мрачную, меланхоличную призму. Орфей был единственным, кто понимал темную сущность людей, Демонов, каждого живого, дышащего существа, бесполезно отчаянно пытающегося выжить.
Он понимал, так же как и Мерих, что они для всех лишь звери, что их ненавидят, что для них нет места доброте.
И все же он чертовски ненавидел его, потому что тот питал надежду найти невесту.
Сумеречным Странникам не суждено было обрести счастье, найти любовь или кого-то, кто нежно обнял бы их в темноте ночи. Не было никого, кто хотел бы укрыться в их когтях.
Даже если им это предлагали, никто не хотел использовать их в качестве щита. Их никогда не рассматривали как тех, кому можно доверять, и относились к ним не иначе как к ужасным, презренным созданиям.
У них с Орфеем был одинаковый взгляд на мир, но если Орфей позволял своему одиночеству перерасти в глупую надежду, то Мерих превратил его в злобу.
К нему, к другим Сумеречным Странникам, к Демонам и людям. Ко всем, включая собственное чертово отражение.
Присутствие здесь близнецов, их вмешательство в его дела, чуть не разрушившее его единственный потенциальный шанс на спасение? Это стало поразительным напоминанием о том, почему он изначально не хотел видеть их здесь.
Они слишком боялись его, чтобы обратить свой страх в гнев. Их умы были травмированы воспоминаниями о драках с ним в самом начале, когда он побеждал, временно убивая их снова, и снова, и снова, пока ему не надоело с ними возиться.
Его взгляд еще больше налился малиновым цветом, а рычание стало более отчетливым.
Затем оно начало смягчаться, когда он посмотрел на их глазницы, черепа, рога и то, как покорно они позволяли ему держать их.
Даже если они ему не нравились, была причина, по которой он никогда не убивал их. Была причина, по которой он никогда не крушил их черепа, когда у него было для этого предостаточно возможностей.
Они были его братьями.
Сдержать свой гнев было нелегко. Начав успокаиваться, он понял, что Рэйвин кричала на него. Он был слишком сосредоточен на них.
Как только он снова открыл свои чувства, его ноздрей коснулся знакомый запах – тот, что мгновенно разжег пламя его ярости.
Не на близнецов, а на кого-то совершенно другого. Того, кто пришел сюда, кто, вероятно, и был причиной появления здесь близнецов, хотя он просил ее больше никогда не появляться в его присутствии, в его доме, на его территории.
Ведьма-Сова, – мысленно прорычал он.
Он повернул голову в ее поисках, и белый силуэт нырнул в Покров.
– Мерих, я сказала, остановись! – крикнула Рэйвин у него за спиной. – Оставь их в покое! Они не делали ничего плохого. Они просто немного разволновались.
Она слишком быстро бросилась их защищать, особенно учитывая, что любопытство Сумеречного Странника могло обернуться смертью.
– Пожалуйста, не делай нам больно. Мы больше не будем.
Он не знал, кто из них это сказал, но это все равно резануло по нему так, что ему стало глубоко не по себе.
Близнецы приняли его новую вспышку агрессии на свой счет, хотя его хватка ослабевала. То же самое подумала и Рэйвин, которая бросилась вперед с намерением попытаться остановить его.
К несчастью, он отшвырнул близнецов назад, отпуская их, и Рэйвин схватилась за его руку, которую он только что опустил. Скорее всего, она целилась ему в бок, чтобы оттащить назад.
Она резко, с болью втянула воздух.
В воздухе повис запах крови.
Все три пары их глазниц покраснели от голода.
Дерьмо, – только и смог вымолвить он.
Затаив дыхание в тот момент, когда он уловил этот запах, Мерих имел лишь секунды, чтобы развернуться на месте. Он поймал ее рукой, заставив ахнуть от удара в живот, и швырнул в озеро, прежде чем близнецы успели напасть.
Глава 23
Ее крик поглотила глубокая вода, пока Мерих продолжал кружиться.
Он обхватил руками плечи Мавки с черепом ворона, который нырнул вслед за Рэйвин. Другой скреб траву там, куда упали капли ее крови, слизывая ее и уничтожая запах.
Это позволило Мериху дышать через рот.
Он швырнул того, что с черепом ворона, на землю, и тот прокатился по ней несколько метров, размахивая конечностями и толстым ящеричьим хвостом.
Рэйвин вынырнула на поверхность озера и, отплевываясь от воды, в панике принялась искать берег.
– Оставайся в воде! – крикнул Мерих, опасаясь, что если ее рука все еще кровоточит, она станет мишенью.
К несчастью, иглы на его левой руке были покрыты запахом ее крови.
Мавка с черепом летучей мыши бросился на его руку и впился в нее зубами, глубоко заглотив кисть Мериха. Некоторые иглы сломались у него в пасти; в их верхней части было слишком мало плоти, чтобы ее разрушить. Мавка взвизгнул, когда обломки, должно быть, вонзились ему в язык.
Мерих не получил никаких повреждений от того, что его иглы сломались. Ломать их было не больно, так как они напоминали полые волосяные фолликулы.
Однако он взревел от глубокой раны, когда клыки распороли его плоть.
Мерих вонзил когти между клыками Мавки, чтобы разжать челюсть на своей руке, так как давление становилось невыносимым по мере того, как хватка сжималась. Мавка с черепом летучей мыши начал мотать головой, одновременно пятясь назад, что только усиливало боль. Такими темпами Мерих рисковал оставить свою кисть в глотке Мавки – он почти физически это ощущал.
Мерих сделал единственное, что пришло ему в голову.
Сложив пальцы вместе, Мерих, словно клинком, полоснул когтями по боковой стороне его шеи.
Визгливый крик Мавки с черепом летучей мыши заставил глазницы второго вспыхнуть более ярким красным цветом в ярости за своего брата-близнеца. Он рванулся к Мериху, который все еще был обездвижен, и сбил его с ног, перекатившись через него.
Пока его зажатую руку продолжали тянуть, а тело швырнули на землю в противоположном направлении, его плечо вывихнулось, и простреливающая боль лишила его последних остатков самообладания.
Тонкая нить контроля над инстинктивной яростью лопнула, и его зрение потемнело, приобретя красный оттенок.
То, что произошло дальше, было лишь блеклыми, туманными образами и ощущениями, пока невидимые, вторгающиеся руки сжимали мягкую плоть его мозга. Словно им манипулировали, заставляя потерять рассудок, чтобы он просто сражался, пока не уничтожит все на своем пути.
Кровожадный и разъяренный, он видел врага во всем.
Его тело перешло в чудовищную форму, чтобы лучше сражаться. Это обострило его чувства, скорость, силу. Его иглы удлинились, и он стал еще огромнее, чем был.
Лежа на боку, Мерих издал мучительный вопль, когда кость в его руке хрустнула. Когти попытались полоснуть его по спине, но Мавка с черепом ворона отскочил, напоровшись на иглы Мериха. Вместо этого он резанул Мериха по боку, пока тот не пнул его по голове.
Он извернулся и сел на задницу, схватил за рог Мавку с черепом летучей мыши и попытался вывернуть ему голову, чтобы заставить его разжать челюсти. Он просто хотел, чтобы тот отпустил, его рука болела так невыносимо, что боль отдавалась в самом позвоночнике. Казалось, Мавка пытается вывернуть тело Мериха наизнанку через левое плечо, дергая и кусая, медленно продвигаясь все выше по руке чавкающими укусами, пока не оказался у самого локтя Мериха.
Сворачивание шеи и головы Мавки ничего не дало, так как их головы могли вращаться почти на триста шестьдесят градусов. Это было единственное, что спасло его, когда Мавка с черепом ворона вцепился клыками в рог самого Мериха и дернул его в другую сторону.
Мерих впился когтями в нижнюю часть его шеи, чтобы освободиться, но безрезультатно. Его буквально разрывали надвое за плечевой сустав, и он издал оглушительный рев.
Он сделал единственное, что мог.
Снова выпрямив ладонь, он вонзил когти в собственное плечо и дернул. Его крик лишь подчеркнул, сколько усилий потребовалось, чтобы в отчаянии оторвать собственную руку от тела, освобождаясь в брызгах крови и рвущихся сухожилий.
Мавка с черепом летучей мыши пошатнулся назад, не ожидая внезапного освобождения. Как только он восстановил равновесие и помотал головой из стороны в сторону, верхняя часть руки Мериха закачалась в воздухе из его пасти.
Теперь, освободившись от мешающей руки, Мерих поднялся на колени, чтобы сохранить устойчивость, а затем вонзил когти в горло Мавки с черепом ворона, пронзая его трахею и дыхательное горло.
Его сдавленный хрип стал только сильнее, когда Мерих рванул и полностью разорвал переднюю часть его шеи.
Это не свалило его; лишь ослабило. Кровь хлестала из его раны быстрее, чем сочилась из плеча Мериха, но Мавка с черепом ворона был по-прежнему проворен на своих четырех конечностях, когда бросился на Мериха.
Мерих повернулся, полностью уклонившись от него. Он развернулся, схватил его за клюв и вывернул его, встав на позвоночник Мавки. Он тянул назад до тех пор, пока мелкие косточки в его шее не прогнулись и не хрустнули, а затем вырвались наружу через переднюю часть израненного горла.
Рев, вырвавшийся у Мавки с черепом летучей мыши, раздался слишком поздно, как и его бросок на помощь брату. Мерих оторвал голову ворона от тела, а затем стал отступать с ней назад, пока его преследовали.
В разгар своей жажды крови, несмотря на то, как слабо он мог формулировать мысли, он всегда делал одну вещь, сражаясь с этими двумя.
Если он временно убивал одного, то забирал его череп и отбрасывал его подальше от места схватки, чтобы другой случайно его не уничтожил.
Возможно, на подсознательном уровне, которого не слышал даже он сам, какой-то голос велел ему защищать своих братьев – даже когда он не желал ничего большего, чем уничтожить их.
Он выбросил голову с черепом ворона, когда больше не смог удерживаться на своих согнутых, похожих на медвежьи, задних лапах. Он опустился обратно на три конечности и бросился к черепу летучей мыши, который уже мчался в его сторону.
Мериху потребовалось всего несколько мгновений, чтобы обвить своими толстыми, мясистыми ногами размахивающие руки Мавки и прижать их к его бокам. Он обхватил своей единственной рукой морду черепа летучей мыши, чтобы удержать его на месте, пока тот извивался и щелкал челюстью с резкими звуками.
Затем Мерих вонзился клыками в раненую шею Мавки, выплевывая мышцы и кости, пока не обезглавил и его тоже.
Хотя его иглы были полезны в любом бою, Мавка просто продолжал бы сражаться. Даже с пронзенным сердцем, даже лишившись всех конечностей, они бы продолжали сражаться, продолжали бы двигаться, становясь все более вялыми, пока битва не прекратилась бы.
Единственным способом остановить их было обезглавливание, и сотни лет знаний впечатали это в его подсознание. Даже с помутненным рассудком он бил в уязвимое место любого существа.
У Демона это были позвоночник и горло. У человека – сердце и горло. Животные, как правило, были наиболее уязвимы в мягком, открытом подбрюшье.
Как только битва закончилась, Мериху было слишком больно, чтобы вернуться в свое нормальное состояние, как физически, так и ментально. Он принюхался к земле, к крови, которая совсем его не привлекала, ища безопасное место, чтобы лечь.
Наступала темнота, и из-за отвесной скалы казалось, будто ночь опускается задолго до того, как это происходило на самом деле.
Два полностью целых черепа Мавок лежали в нескольких метрах друг от друга без своих глазниц. Их тела в конце концов рассыпались в черный песок.
Мерих доковылял до входа в свою пещеру и лег рядом с ней, прислонившись к стене.
Он заскулил, зализывая плечо в надежде остановить кровотечение. Когда кровь остановилась, он положил голову на землю, слишком взбудораженный боем, чтобы уснуть, слишком запаниковавший, чтобы позволить себе быть уязвимым.
Любой звук заставлял его предупреждающе рычать, даже если это был всего лишь трепещущий лист.
Если что-нибудь приблизится к нему… оно умрет.
Рэйвин оставалась в воде после того, как Мерих швырнул ее туда, чтобы скрыть ее запахи страха и крови. Звуки, которые они издавали во время драки, были ужасны, а запах их крови напоминал сладость и железо. У нее к горлу подступала тошнота.
Были вещи, которые она никогда не должна была слышать: визгливые крики, скулеж, звук рвущейся кожи и частей тела.
Она вздрагивала каждый раз и просто зарывалась лицом в грязь, ожидая, когда они закончат.
Когда драка закончилась, остался только один. Она не знала, кто это был, но думала, что это может быть Мерих. Эхо его скулежа и рычания обжигало ей сердце.
Ни в чем из этого не было ее вины. Но это не отменяло того факта, что она стала причиной произошедшего, пусть даже она и не хотела пораниться.
Его скулеж разносился по округе, и она понятия не имела, куда он ушел, так как потеряла ориентацию внутри барьера. Она думала, что он может быть возле входа в его пещеру, поскольку край купола исчезал в скале, но не была до конца уверена.
Жар солнца спал, но вода была теплой после того, как весь день купалась в его лучах. Это не мешало ей дрожать от холода, вызванного потерей крови, или от боли, которая отдавала вверх по руке.
Она едва могла ею пошевелить. Не только потому, что она саднила – она также повредила в ней что-то жизненно важное. Единственными пальцами, которые могли двигаться, были большой и мизинец, а попытки пошевелить ими только усиливали боль.
Вода щипала рану, но она держала руку погруженной, чтобы свести к минимуму запах своей крови.
Вода там была такой глубокой, что пальцы ее ног едва касались илистого дна. Она держалась на плаву, ухватившись за камень, выступающий из берега.
Ему больно, – с сочувствием подумала Рэйвин, пока его высокий, тихий скулеж продолжался. Должно быть, он сильно ранен.
Она подождала, пока звуки не стихнут, прежде чем приподнять голову над краем. Надеюсь, с остальными двумя Сумеречными Странниками все в порядке.
Слезы, скопившиеся в ее глазах во время драки, давно высохли, и они снова навернулись при мысли о том, что Мерих мог их убить. Они были братьями. Она не могла представить, каково это – убить собственную семью.
Она не хотела, чтобы то, что она стала причиной этого, тяжким грузом легло на ее совесть.
– М-Мерих? – крикнула она, гадая, почему он до сих пор не пришел вытащить ее из воды.
Ей хотелось выбраться, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке.
От его ответного рычания она на мгновение сжалась, пока снова не подняла голову над краем. Она зарычала в ответ, как иногда делала, надеясь, что это поможет его успокоить.
Его глубокий, отдающийся эхом рык был таким пугающим, что она погрузилась в воду целиком, с головой. Когда прошло несколько секунд, а он не приблизился, чтобы напасть на нее, она вынырнула, чтобы вдохнуть воздуха.
Она не знала, сколько там пробыла. Минуты? Часы? В конце концов она устала и, держась за уступ, положила голову на сгиб локтя и закрыла глаза.
Все стихло, и она подумала, что Мерих, возможно, уснул, как и она сама начинала.
– Прости. Я не хотела, чтобы так вышло, – прошептал женский голос. Она звучала так далеко, и все же Рэйвин могла сказать, что она была прямо здесь, рядом с ее рукой.
Она открыла отяжелевшие веки, и призрачный, человекоподобный белый силуэт метнулся прочь. У нее были распущенные, вьющиеся волосы и пронзительные, но добрые глаза.
Как раз когда она снова начала проваливаться в сон, с небольшого расстояния донесся стон. Она приоткрыла веки, но не пошевелилась.
– Дерьмо, – прохрипел Мерих, прежде чем издать отрывистый скулеж. – Все болит, – его голос был вялым, словно он устал или у него кружилась голова. – Дерьмо! Рэйвин!
Он подбежал туда, где она была, через несколько секунд после того, как выкрикнул ее имя. Было странно слышать его приближение, так как обычно он ступал очень легко.
– Ты в порядке? – спросил он; его голос вернулся к своему нормальному басу, когда одна из его рук обхватила ее тонкое запястье.
Тупая боль в ее руке мгновенно утихла, и она почувствовала себя сильнее, словно потерянная кровь вернулась. Он исцелил ее до того, как вытащил из воды, вероятно, сейчас опасаясь ее запаха.
– Тебе не нужно было этого делать, – тихо упрекнула она, когда он скользнул рукой вниз по ее бицепсу, чтобы поднять ее за более сильную часть руки. Она схватилась за порванную рубашку на его плечах, чтобы помочь удержать свой вес. – Ты ранен. Тебе не стоило усиливать свою боль. У меня перестала идти кровь.
– Не переживай об этом. Я ничего не почувствовал, так как сейчас у меня нет этой руки.
Сидя на земле, опершись на бедро, между коленями присевшего рядом Мериха, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ее охватил ужас, и глаза расширились, когда она похлопала его по груди.
– Что значит, сейчас у тебя нет этой руки?
Как только она коснулась его левого плечевого сустава, ее руки отдернулись, когда он с шипением втянул воздух.
– Святая дева, Мерих, у тебя нет руки!
Его ответный смешок был на удивление полон юмора, прежде чем он издал стон.
– Ага. Сам заметил.
И это он находил смешным? Рэйвин расплакалась, желая полностью стереть этот день из своей памяти.
– Мне так жаль, – извинилась она, закрыв лицо руками, слишком измученная, чтобы беспокоиться о том, сочтет ли он ее слезы неловкими. – Мне следовало быть осторожнее.
– Какого хрена ты извиняешься? Ты хоть понимаешь, как близка была к смерти?
У нее было чувство, что она была близка к смерти с тремя Сумеречными Странниками вокруг.
– Да, но…
– Я привел тебя в свой дом с намерением защищать, и сегодня я почти провалил это обещание. Я не знал, что близнецы придут сюда. Если мне понадобится покинуть это место, я возьму тебя с собой, чтобы на тебя снова не напали.
– Н-нет, все нормально. Они мне вроде как понравились.
– Понравились? – его тон был ошеломленным.
– Конечно. Они попросили меня дать им имена, а потом подрались из-за того, кого назовут первым. Это было глупо, но в то же время как-то забавно, словно двое детей дерутся из-за игрушки, – затем она потерла руку и сказала: – Мне просто не понравилось быть игрушкой.
Его молчание было некомфортным. Она почти физически ощущала, как он пристально на нее смотрит.
– Мерих… Ты… Они… – Боже, она даже не могла заставить себя задать этот вопрос.
Осудила бы она его за это? Ей хотелось бы, чтобы это не было одной из причин, почему она так не решалась спросить.
– Нет, я их не убил. Даже если у меня есть такое намерение, я никогда не смогу заставить себя сделать это – в ярости я или нет, – ее плечи поникли от облегчения. – Они отрастят свои тела обратно за день, как и я свою руку.
– Их тела? – спросила она, вытирая лицо, чтобы убрать следы слез.
– Я обезглавил их, – ответил он без капли раскаяния.
От одной этой мысли у нее закружилась голова.
– Мы можем пойти внутрь? Я очень хочу пойти внутрь.
– Ты можешь. Я же, с другой стороны, грязный и весь в крови, намусорю.
Она покусала нижнюю губу, желая, чтобы она могла хоть что-то для него сделать. К сожалению, у нее не было никакой магии исцеления.
Затем у нее защемило в груди, когда она сказала:
– Я потеряла свою трость. Думаю, она в озере.
Должно быть, она потеряна навсегда, но она очень хотела вернуть ее.
– Я найду ее для тебя. Если нет, сделаю новую.
Ей хотелось бы одарить его благодарной улыбкой, но прямо сейчас она не могла выдавить из себя ни одной.
– Спасибо.
Он помог ей подняться на ноги и повел обратно к своему дому. Ее уши все это время подергивались, ненавидя то, что он подавляет свой скулеж, словно стыдится его. Она понимала, что он хромает, и думала, что он, возможно, ранен сильнее, чем показывает.
– Кажется, я разбил цветочный горшок, когда уронил его, – тихо проворчал он, когда они добрались до входа.
– Ничего страшного. Если он в основном цел, мы сможем скрепить его обратно.
