Текст книги "Путеводная душа (ЛП)"
Автор книги: Опал Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)
Поскольку ее голова была повернута в сторону, она не знала, правильно ли она заметила синие искры краем глаза. Однако, когда она повернула лицо вперед, она точно знала, что видит красный, глубокий красный цвет.
Почему он злится?
– Нет, – процедил он, пятясь назад.
Удивленно вскинув брови, Рэйвин села.
– Прошу прощения?
– Сама доставай свою чертову озерную воду, – прорычал он. Затем он вылетел из пещеры – его шаги, в кои-то веки, отдавались глубоким, гулким стуком.
Ее челюсть отвисла так быстро, что грозила вывихнуться и отпасть.
О… мой… бог! Он ведь не оставил меня здесь смывать все это в одиночестве! Если он не собирался проявлять ни капли заботы после секса, самое меньшее, что он мог сделать, это принести ей воды, чтобы она могла сделать это сама.
Рэйвин попыталась закрыть глаза, когда на них навернулись слезы, и тут же размазала его семя по лицу. Она отдернула руки с гримасой отвращения, ее слезы высохли, когда она пришла в себя.
Я думала, после секса он будет милее.
Вместо этого он был настолько груб и безразличен, что она пожалела о том, что вообще сделала это с ним.
Глава 28
С раздраженным вздохом Рэйвин поднялась на ноги. Она нашла свою трость у входа в пещеру, забрала туалетные принадлежности и направилась к озеру.
Идея обливаться прохладной водой ее не прельщала, тем более что она предпочла бы остаться лежать, расслабленная. Бедра ныли при каждом шаге, и каждый шаг отдавался тупой болью в ее чувствительном лоне. Она понимала, что прихрамывает.
Это должно было бы ее радовать! Она должна была бы ухмыляться от этой боли, но вместо этого внутренняя обида лишь заставляла каждое саднящее ощущение раздражать ее.
Вскоре после того, как она вошла в воду, приближающееся тихое рычание возвестило о его появлении.
– Чего тебе? – тихо процедила она, надеясь вывести его из равновесия. Получилось не так внушительно, как ей хотелось бы, потому что горло осипло от недавних криков.
Она не стала прикрывать грудь, хотя ей и хотелось. Хоть она и не желала показывать свое тело тому, кто сейчас этого не заслуживал, она просто мыла руку, повернувшись к нему спиной, делая вид, что ей все равно.
– Наслаждаешься ванной? – У него хватило наглости произнести это с издевкой.
– Еще как, – ответила она с напускным безразличием. – Вся скриплю от чистоты и больше не покрыта твоей спермой.
Его рычание на мгновение прервалось, прежде чем возобновиться.
– Я ухожу.
Это заставило ее остановиться.
– Прошу прощения? – сказала она, слегка обернувшись. – Куда это ты собрался?
– Держись подальше от барьера. – Звуки его шагов начали затихать, словно он удалялся.
– Эй! – крикнула она, перегнувшись через край. – Когда ты вернешься?
Ответа не последовало, и на глаза снова навернулись слезы.
Мерих никогда не срывался и не уходил вот так просто, за исключением того случая, когда она подслушала его разговор. Обычно он сообщал ей, на сколько уходит и куда.
На что он злится? – подумала она, глядя туда, где его тело отбросило тень, когда он проходил сквозь барьер. Это я должна злиться.
Теперь Рэйвин была не просто чертовски зла – она была в ярости!
У него хватило наглости вытрахать ей все мозги, а потом за считанные минуты превратиться в придурка. И после того, как он бросил ее одну приводить себя в порядок, она была вынуждена принимать эту ванну в озере, когда предпочла бы спать. Он был таким… мудаком! Он вел себя как мудак, и должен был это понимать – а если не понимал, то был идиотом.
А значит, он делал это специально.
Он никогда прежде не проявлял к ней подобной враждебности. Боже, она знала, что он, вероятно, пнул бы маленького щенка, если бы ему это было выгодно, но в данный момент щенком чувствовала себя она.
В прошлом он никогда не заставлял ее чувствовать себя так.
Она многое могла простить, но не такое обращение. Она не станет это поощрять, но и не примет с улыбкой.
Поэтому, когда бы он ни решил вернуться, она надеялась, что он не ждет, что она будет сиять как лучик солнца. Пришло время показать ему свой гнев.
С этой мыслью она вышла из озера и легла спать, сменив простыни. Как она и ожидала, сон был беспокойным. Она проснулась в еще более скверном настроении, чем когда ложилась, веки отяжелели и болели.
Ее желание вернуться домой окрепло в стремлении поскорее сбежать от него, и Рэйвин наконец сосредоточилась на камне маны.
Он был слаб. Она не знала, как долго он использовал камень для своего гламура, но магия в нем была почти истощена. К тому же, сам камень изначально был низкого качества.
Тот, кто его добыл, явно этого не знал. Вероятно, у них также не было большого опыта работы с такими камнями и умения их читать.
Большую часть дня у нее ушло только на то, чтобы попытаться распутать чары. Несмотря на низкое качество камня и истощение магии, тот, кто создал сам гламур, был невероятно могущественен, способен сплести тугое, идеальное заклинание.
Велдир, – мысленно усмехнулась она.
Подобная магия была почти божественной по своей конструкции, и такой скромной эльфийке, как она, потребовались часы только на то, чтобы изучить ее плетение. Затем ей пришлось ослаблять нити в направлении, противоположном тому, как он их намотал. Если она сделает это неправильно, напряжение может разрушить камень.
В голове мелькнула грустная мысль. Я бы не смогла сделать это так хорошо, если бы у меня все еще было зрение.
Она видела магию, видела запечатывающие нити гламура, а окружающая их тьма позволяла легко идентифицировать каждое крошечное волокно. Их были сотни.
Многие из тех, кто потерял зрение, не всегда теряли его полностью. Многие видели пятна или такую размытость, что не могли разобрать ни единой детали. Она считала себя где-то посередине спектра слепоты, так как могла видеть это.
Это обостряло ее магические способности и делало ее работу одновременно сложнее и проще.
Закончив, Рэйвин с вздохом облегчения положила камень на стол. Заклинание исчезло, но теперь она была истощена ментально, физически, эмоционально и магически. Даже глаза болели от того, что она смотрела на серые светящиеся нити на протяжении, должно быть, целых суток.
Ее встретила тишина.
Ей вроде как хотелось кому-нибудь пожаловаться на то, что она сделала. Обычно она бы побежала доставать Сумеречного Странника, чтобы он обратил на нее внимание, но его там не было.
Она оперлась локтем о стол, положила подбородок на ладонь и стала перекатывать камень пальцами туда-сюда.
Тем не менее, он бы меня выслушал.
Он бы позволил ей болтать без умолку, пока она не решила бы, что у него пошла кровь из ушей. Он бы попросил разъяснений по поводу вещей, которые не понимал, или высказал свое краткое мнение, но обычно он просто позволял ей делать и говорить все, что она хотела.
Ее губы сжались в жесткую линию. Эй, нет! – прикрикнула она на себя. Я на него злюсь. Я не собираюсь сидеть здесь и скучать по нему, потому что мне нечем заняться.
Она отошла, чтобы наконец приготовить себе еду: овощное рагу с большим количеством специй и трав, чтобы было вкуснее.
Именно тогда, когда она свернулась калачиком в его слишком большом кресле и была на полпути к тому, чтобы доесть, она услышала движение.
Она подавила в себе желание встать и поприветствовать его. Вместо этого она повернулась спиной к входу, прислонившись спиной к одному подлокотнику и упершись ногами в другой.
Что-то с глухим стуком упало на землю снаружи, и он оставил то, что бросил, чтобы войти в дом. Тепло и свежесть его запаха апельсина и корицы ворвались в пещеру.
– Я вернулся, – сказал он, и его вибрация на удивление успокоила ее. Ее уши дернулись.
Она полагалась на нее, даже если не хотела этого.
– Ясно, – ответила она, задрав подбородок. – И где ты был?
– На охоте, – звон инструментов, похожих на металл и дерево, раздался, когда он рылся на своих полках. – Слабонервной эльфийке было бы разумно держаться от меня подальше, пока я не освежую своего оленя.
Рэйвин сжалась. Ей не нравилось, что снаружи лежит мертвое существо, сама эта мысль была ей отвратительна. Ей также не понравился его глубокий, недовольный тон.
– Я-я думала, ты не ешь, раз тебе не нужна пища. Какой смысл было охотиться?
– Существа используются не только ради мяса. Я скормлю его Демонам, ошивающимся вокруг барьера, а когда они закончат, я от них избавлюсь.
Какое бессмысленное кровопролитие и жестокость. Неудивительно, что он взял себе такое зловещее имя, как Мерих.
Как раз когда он собирался уйти, она сказала:
– Я сняла гламур.
Его тон был настолько ледяным, что казался смертельным, когда он заявил:
– Тогда тебе лучше убедиться, что твой эксперимент сработает. Ради нас обоих.
Затем он ушел, оставив Рэйвин чувствовать себя еще хуже, чем раньше. Казалось, его даже не волновало, что она вела себя с ним не так, как обычно.
Могла ли я сделать что-то не так?
Она думала, что он ушел, чтобы вытащить ту штуку, которую засунул себе в задницу, но, похоже, она все еще была прочно на месте, а значит, он злился не на пустом месте.
Либо это, либо таким был его характер, когда он получал желаемое. Теперь, когда между ними была близость, перестал ли он быть с ней добрым из-за того, что наконец-то обмочил свой член? Неужели Сумеречный Странник мог быть таким… грубым?
Не думаю, что я сделала что-то не так.
Как бы то ни было, было ли это из-за нее или просто из-за него самого, и то и другое оставляло ощущение, будто кто-то выжег дыру в ее груди. Она не думала, что заслужила такое холодное отношение.
Нечасто кому-то удавалось ранить Мериха. Он много страдал в своей жизни, с момента своего рождения и до каждого следующего вдоха.
Он пережил множество временных смертей, бывал в ситуациях, когда ему приходилось отрывать собственные конечности, убивал людей. Ему во всей красе показали, как сильно мир его ненавидит, что о нем думает и как всегда будет с ним обращаться.
Он давно воздвиг против этого защитные барьеры и просто принимал все, что жизнь бросит в него в следующий раз.
Поэтому то, что Рэйвин ранила его одной-единственной фразой, означало, что это был глубокий порез. К такому он не был готов, особенно после того, как испытал то, что также считал невозможным.
То, что она соблазнила его, быть внутри нее, слышать, как она просит еще, так что ему действительно не нужно было сдерживаться… Это было похоже на райский сон. Даже когда он был груб и ему приходилось исцелять ее несколько раз, Рэйвин не просила его остановиться, замедлиться, быть нежным. Она принимала его в полную силу и кончала все это время.
Когда он стоял над ней на коленях, его грудь впервые в жизни была настолько переполнена эйфорией, что он не знал, что делать с бушующими внутри эмоциями.
А затем, всего одной фразой, она все испортила.
Он рухнул с небес экстаза на самое дно отчаяния.
Крякнув от холодного укола боли, пронзившего его за грудиной, Мерих содрал последний лоскут шкуры с лежащего перед ним оленя. Он стоял на коленях на земле, заткнув ноздрю мешочком с чесноком, базиликом и лимоном.
Он откинулся назад и посмотрел на плоды своих трудов.
Зачем я вообще это делаю? – подумал он, и его зрение начало синеть.
Он делал это для нее, но сомневался, есть ли в этом хоть какой-то смысл. Наверное, просто потому, что любил быть готовым ко всему. И хотя она ранила его, крошечная часть его существа надеялась, что эта шкура когда-нибудь ей понадобится.
Учитывая их недавнюю стычку, он в этом сомневался.
Она не захотела с ним разговаривать, и в этом была его собственная вина.
Он понимал, что ведет себя с ней бессердечно, даже по-детски, но не знал, как справиться со своими чувствами. Он злился на нее, но в то же время осознавал, что не должен, ведь он не имеет на это права.
Я для нее никто.
В этом был смысл, но ведь именно она решила стать инициатором их близости, только чтобы растоптать любую надежду на нечто большее, прежде чем та успела зародиться.
Он схватил оленя за ногу, вытащил за пределы своего барьера и бросил Демонам, а затем вернулся в безопасную зону, чтобы понаблюдать, как они вдвоем его пожирают. Они были довольно мелкими и тупыми, но он предпочел бы, чтобы они не побежали обратно к Джабезу и не просветили полудемона о том, что у него здесь эльфийка.
Его сестра, ни много ни мало.
Когда Демоны закончили, он быстро расправился с ними. Он сбросил их в реку, чтобы течение отнесло их к болотным Демонам, которые ими полакомятся. Оставленные трупы лишь привлекли бы новых Демонов, а именно этого он сейчас и пытался избежать.
Затем он вернулся и подобрал оленью шкуру. Думаю, она пригодится, даже если я не использую ее для нее.
Входя в дом, Мерих запустил вибрацию в груди и обнаружил, что Рэйвин все еще отдыхает в кресле.
Вымыв руки от крови, он разжег очаг, бросил оленью шкуру в кипящую воду и вытащил из морды этот ужасный мешочек. Единственной причиной, по которой он вообще обзавелся очагом, было то, что на нем можно было сварить все, что угодно. Будь то ингредиенты для заклинаний или превращение шкуры в кожу, чем он сейчас и занимался, – это был бесценный инструмент.
Поскольку он никогда раньше не выделывал кожу, он достал с одной из полок книгу с подробными инструкциями. Обернувшись, он обнаружил Рэйвин у каменного стола: она возилась с кристаллом из его диадемы.
Его недавнему поведению нисколько не способствовало то, что она наконец-то забрала единственную вещь, которой он дорожил больше собственной жизни.
Он снова превратился в существо, вынужденное скрываться в тенях.
Тишина между ними была такой тяжелой, что почти давила. Он так привык к тому, что Рэйвин всегда жизнерадостна и разговорчива, что отсутствие и того, и другого тяготило его.
Он хотел все исправить, но как только он подумал о том, чтобы облечь свои мысли в слова, холодная боль за грудиной усилилась.
Мерих положил книгу на дальний край стола и стал искать то, что ему было нужно.
Найдя страницу с инструкциями, он прочитал, что нужно добавить в воду соль, и быстро это сделал. Все должно быть в порядке, так как вода кипела всего несколько минут.
За многие годы своих скитаний по этому континенту он раздобыл множество самых разных книг. В основном это были руководства по ремеслам, но у него также была пара человеческих книг с заклинаниями. Большинство этих заклинаний были бесполезны, но крошечная часть на удивление работала – как, например, его чары с укропом и колокольчиками.
Он научил Ведьму-Сову создавать защитные чары, чтобы она могла показать Орфею, как их делать, когда его человеческие подношения продолжали умирать у него на руках. Мерих сжалился над ним.
При мысли о том Мавке его зрение посинело. Поверить не могу, что ему удалось найти невесту. Единственной причиной, по которой это его огорчало, было то, что он сомневался, что когда-нибудь найдет невесту для себя.
На самом деле он был рад за Орфея, Фавна и того туповатого Мавку по имени Магнар. Трое его братьев нашли невест, а Мерих лишь искал способ сбежать.
Как ни странно, за Фавна он не удивился.
Мерих не любил его просто потому, что тот был настолько оптимистичным и жизнерадостным, что это бесило его до чертиков. Фавн всегда был таким, любопытным и полным надежд – полной противоположностью Мериху. У него был теплый характер, поэтому неудивительно, что ему удалось найти какую-то сумасшедшую невесту, которая бы перед ним лебезила.
Надеюсь, она сведет его с ума.
– Просто хочу сказать, что сейчас я немного отдохнула и собираюсь еще немного поработать над камнем маны.
Лишь когда Рэйвин наконец заговорила, он понял, что просто стоял там, глядя на кипящую воду, погруженный в собственные мысли. И что я собирался делать? Блядь, смотреть, как она кипит следующие двадцать четыре часа?
Его многое беспокоило, и он чувствовал апатию.
– Делай что хочешь, – тихо ответил он, желая отойти от котла, но в то же время не представляя, чем еще заняться.
– Камень почти истощен, – когда он ничего не ответил, она добавила: – Мне придется влить в него собственную магию.
Это заставило его вскинуть голову. Он повернул к ней свое костлявое лицо.
– Не вздумай снова совершать глупости, – потребовал он, стараясь, чтобы тон был достаточно суровым и показывал, что он не шутит.
Заботиться о ней, пока она была больна, оказалось для него мучительно. Ему не нравилось чувствовать себя беспомощным, а ее постоянная лихорадочная дрожь сильно его тревожила. Он не хотел, чтобы кто-то из них снова прошел через это.
Она закатила свои глаза-звезды.
– Мне и не придется. В прошлый раз мне нужно было питать растение, пока магия не приживется, но так как у камня уже есть собственный источник, я просто сделаю его сильнее.
Теперь, когда он смотрел на нее, его зрение грозило смениться фиолетовым. Воспоминания о недавней ночи, хоть и омраченные, теперь навсегда выжглись в его памяти.
Ее страстные крики, когда она скакала на нем, ее порочный запах, от которого он пьянел, ее кожа, покрывающаяся мурашками, которые расползались по бокам. Образ его члена, входящего и выходящего из ее переполненной киски. От всего этого его член мгновенно дернулся за складкой.
Зная, что это милое, усыпанное веснушками лицо скрывает ее истинную дьявольскую натуру, его влечение к ней возросло десятикратно.
Когда она приоткрыла свои мягкие, полные губы, чтобы что-то сказать, это напомнило ему, что он пробовал этот рот на вкус, исследовал его, знал каждый ее вкусовой сосочек лично.
Желание яростно вцепилось в его живот, одновременно опустошая грудную клетку. Он понял, что не хочет находиться рядом с ней прямо сейчас, пока у него такая реакция.
Даже ее красивые, вьющиеся волосы манили его зарыться в них когтями, чтобы запутаться, как в паутине.
– Эй…
Прежде чем она успела договорить, он обошел стол с другой стороны и направился к выходу. В горле застрял какой-то странный комок эмоций, словно его заткнули изнутри.
Казалось, его заживо хоронят, и он дышит землей.
– И куда ты теперь? Я пыталась с тобой поговорить.
– На улицу, – куда угодно, лишь бы подальше от нее и ее красоты, от ее ядовитого запаха лилий, от ее мелодичного голоса. Просто… подальше.
– Мерих, стой! – крикнула она в порыве разочарования.
Он остановился, но не обернулся.
– Зачем? Чего ты хочешь? – его тон был резким и отрывистым, только для того, чтобы побыстрее с этим покончить и уйти.
Если ей нужна была его помощь в чем-то, он не собирался оставлять ее одну. Он смирится со своими собственными мрачными мыслями, если это поможет ей достичь их общей цели.
– Не знаю, создала ли я у тебя впечатление, что об меня можно вытирать ноги, но вынуждена тебя огорчить – ты ошибаешься, – сухо сказала она. – Мне не нравится, как ты со мной обращаешься.
Он повернул голову вбок, чтобы посмотреть на нее, и увидел, что она скрестила руки на груди. Она притопывала ногой, сузив глаза в сердитом взгляде.
Он не мог отрицать, что обращался с ней грубо.
– Принято к сведению, – заявил он, подтверждая, что услышал ее.
Это только еще больше разозлило ее, и выражение ее лица стало еще более суровым.
– Мне также не нравится, что ты меня избегаешь.
Этого он тоже не мог отрицать. В отличие от своей обычной манеры поведения, он и не стал.
Ее тон и агрессивная поза лишь заставили его ощетиниться, а мех и иглы поднялись, отражая это. Последние несколько дней он обходился без одежды, чтобы избежать вероятности просто порвать ее.
– В своем доме я могу делать то, что мне нравится, – честно заявил он. – И, если мне хочется побыть одному, пусть будет так.
С этими словами он шагнул вперед.
– Мерих! – крикнула она, бросаясь к нему.
Он успел лишь повернуться и поднять руку, чтобы остановить ее от глупой попытки схватить его.
– Сколько еще раз тебе нужно пораниться, прежде чем ты усвоишь, что ко мне нельзя прикасаться? – проревел он.
Она вздрогнула от испуга, когда он так внезапно повысил голос. Она попятилась, когда он шагнул вперед, и спиной наткнулась на стол.
– Когда ты поймешь, что снаружи я опасен? Каждый раз, когда ты истекаешь кровью, ты лишь заигрываешь с собственной смертью.
Когда первый шок прошел, ее собственный гнев вернулся.
Она сделала шаг вперед и случайно ударилась грудью о его грудь. Ее поза напомнила ему тех тявкающих маленьких собачек, которые всегда лаяли на него в человеческих городах, – глупое маленькое создание, задирающее чудовищного медведя.
– В чем бы ни заключалась твоя проблема, тебе нужно с ней справиться, – огрызнулась она, глядя на него снизу вверх. Она могла быть довольно дерзкой, когда хотела, и он находил это странно милым – особенно то, как ее уши прижались назад в агрессии. – Я не заслуживаю такого отношения.
Потребовалось некоторое время, чтобы эти слова дошли до него, чтобы он их осознал. Его руки сжимались и разжимались в кулаки, но он чувствовал, как гнев поднимается по его затылку.
Рычание, вырвавшееся из него, было низким, глубоким и зловещим, когда он опустил голову, чтобы быть с ней почти на одном уровне.
– Неужели? – прорычал он; его когти впились в ладони так, что пронзили пухлую плоть, и из порезов выступила кровь. – А у меня на этот счет другое мнение.
– Прошу прощения? – недоверчиво сказала она. – Это не я тут веду себя как м-мудак! Я попросила тебя лечь со мной, а ты повел себя как придурок!
– Нет, – он поднял руку и рискнул высвободить один палец, чтобы весьма угрожающе постучать когтем по ее щеке. Мерих обычно убивал и уничтожал то, что злило или причиняло ему боль; самке еще повезло, что он ограничился лишь этим. – Я отказал тебе в просьбе, а потом ты стала мстительной.
Ее брови дрогнули.
– Нет, не стала.
– Я сказал, что не лягу с тобой, и, очевидно, этого тебе оказалось достаточно, чтобы отвергнуть меня.
Это отвержение жгло его с тех самых пор.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Это ты не смог проявить ко мне ни капли заботы после всего. Я попросила о такой простой вещи, как объятие, а ты умчался прочь, потому что, видимо, для тебя это было слишком, – затем она пробормотала: – И это при том, что в пещере ты уже делал это. Значит, ты просто не хотел.
Так вот что она думала? Ему почти захотелось рассмеяться.
– А ты была в миллиметрах от смерти, – мрачно добавил Мерих.
– Что ты имеешь в виду?
– Если бы в ту ночь ты хоть немного сдвинулась в определенном направлении, ты была бы мертва, – он уперся руками в каменный стол позади нее, зажав ее так, что она не могла сбежать. – Нам безумно повезло в ту ночь. Если бы ты порезалась о мои иглы, пока я спал, я бы не пришел в сознание достаточно быстро, чтобы перекрыть себе дыхание и спасти тебя. Мои рефлексы быстры, и ты, вероятно, даже не проснулась бы, чтобы осознать, что тебя вот-вот съедят.
Ее губы приоткрылись и снова закрылись, брови подергивались, словно мысли путались. В одно мгновение она выглядела сердитой, в следующее – уязвленной, затем – сбитой с толку.
– Я Сумеречный Странник, Рэйвин. Вот почему я не мог лечь с тобой – я думал, что эта опасность очевидна. Я просто думал, что ты ведешь себя так же безрассудно, как и всегда, и хотел защитить тебя, но потом ты стала относиться ко мне со злобой.
– О, – выпалила она, давая понять, что причина его отказа даже не приходила ей в голову.
Это мало что меняло в том, как сильно она его задела.
Конечно же, он хотел обнять ее после всего! Он хотел этого больше всего на свете, и он довольно сильно ненавидел себя за то, что буквально не мог этого сделать. Он хотел с болью вырвать иглы из собственного тела, только чтобы иметь такую возможность.
Его эгоистичного желания просто… держать кого-то в объятиях, сохранять его в тепле и безопасности, было для него недостаточно. Он не желал причинять ей вред или стать причиной ее смерти.
– И поскольку я так тебе противен, – усмехнулся он, его глазницы посинели, прежде чем он заставил их вернуть свой обычный красный цвет. – Я решил, что лучше будет оставить тебя в покое, особенно учитывая то, как бессердечно ты потом ткнула этим мне в череп.
Теперь, когда он все прояснил, возможно, она сможет поразмыслить над тем, какими болезненными были ее слова. Он отступил.
– Подожди, я не понимаю, – сказала она, потянувшись вперед. Затем, осознав, что делает, одернула руку и прижала обе ладони к груди. – С чего ты взял, что я нахожу тебя противным?
Голова Мериха дернулась и склонилась набок, оценивая более покорный вид, который она приняла. Весь ее гнев испарился, оставив после себя привычную мягкость. В каждой морщинке на ее лбу читалось глубокое замешательство.
– Ты правда не знаешь?
Она покачала головой, широко раскрыв глаза.
Он отвернулся, задумавшись, постукивая когтем по боку морды.
Неужели она не пыталась быть злобной?
То, что она сказала, съедало его изнутри, но если она действительно не знала… тогда она и впрямь не заслуживала его гнева. Это по-прежнему расстраивало, и он по-прежнему будет дуться из-за этого, но его поведение было бы неоправданным.
Он снова взглянул на ее лицо, заметив, что замешательство усилилось, и Мерих отпустил напряжение, исходившее от него.
– Тогда прости меня, – предложил он, чувствуя грусть. Стыд покалывал позвоночник, и его зрение стало красновато-розовым. – Я исправлюсь, – он кое-что понял и хотел смириться с тем, что в этом была его собственная вина. – Я буду снаружи. Если понадоблюсь, позови.
Поскольку он извинился и собирался исправить свое поведение, он думал, что она оставит его в покое. Вместо этого она побежала за ним, когда он направился к выходу из пещеры.
– Сколько еще раз мне нужно сказать тебе остановиться и подождать сегодня? – возмутилась она. – Я хочу знать, чем я тебя расстроила.
Он вздохнул.
– Не бери в голову. Если ты не знаешь, значит, тебе не о чем беспокоиться.
– Перестань упрямиться и просто скажи мне.
Он остановился и быстро увернулся в сторону, чтобы она не налетела на иглы у него на спине. Она повернулась к нему, уперев руки в бока. Когда хотела, она была дерзкой маленькой эльфийкой.
– Я вижу, что эта проблема связана со мной, а у тебя, как у эльфийки, нет таких же желаний. Даже человек бы не понял.
Он чувствовал себя трусом, так как единственной причиной, по которой он не хотел ей это объяснять, было смущение.
Она снова притопнула ногой по земле.
– Не заставляй меня ходить за тобой по всей округе. Не испытывай меня, Мерих. Я даже в Покров за тобой пойду, если придется.
Почему у него было странное предчувствие, что она не отступится? Он проворчал что-то себе под нос, потирая грудину в попытке избавиться от холодной боли за ней.
– Сумеречные Странники инстинктивно территориальны, – тихо признался он. – Мы собственники во всем: наши территории, наши дома, наши вещи, – ее губы сжались, и она покачала головой, показывая, что не понимает. – Я пометил тебя.
Ее глаза странно блеснули, и она подняла руки, потирая их. Она даже потерла шею. Словно искала что-то.
– Правда?
– Ты сразу же захотела это смыть, заявив, что это отвратительно и противно.
Она замерла, ее глаза-звезды забегали из стороны в сторону в задумчивости. До нее дошло, и ее уши медленно прижались назад, а черты лица поникли.
– Ты отвергла мой сексуальный запах. Это то, что Сумеречные Странники внутренне жаждут делать, чтобы отпугивать других. Это наш способ заявить о своих правах.
Он обнаружил это в себе в прошлом и испытывал чувство завершенности от этого – чувство, которое затрагивало его чувства. У Демонов была похожая склонность, что делало его желание сделать это еще более диким.
Это говорило: «Мое», без необходимости оформлять это официально.
– Например, если бы близнецы вернулись сюда, они бы не попытались затащить тебя в Покров, как в прошлый раз.
По многим причинам ему не нравилось, что они пытались украсть у него Рэйвин. Он возлагал на нее все свои надежды, но еще он просто… не хотел, чтобы она досталась им. Он не хотел, чтобы кто-либо из его вида получил ее, если он не мог.
– Мерих, – прошептала она, шагнув вперед.
– Это также наш способ показать, что человек находится под нашей защитой. Что он наш, по крайней мере, телом. Ты также попросила, чтобы я смыл твой, а значит, ты не хотела, чтобы на мне был твой собственный запах.
Он смыл его, потому что она явно этого хотела, и он тоже хотел избавиться от него после ее отказа. Это провело четкую границу между ними. Что, несмотря на их желание, между ними не было ничего большего, и никогда не будет.
То же самое было между ним и его спутницей-Демоном, но почему-то это задевало.
С самого начала он знал, что его спутница искала его лишь из любопытства и ей нравился его череп – так как она любила их коллекционировать. Он же, напротив, ничего против нее не имел и просто интересовался желанием в целом. Ему также нравилась ее компания, даже если они не часто разговаривали.
Он часто усмехался, думая о том, как быстро они оба могли бы наброситься друг на друга, но ни один не попытался.
В случае с Рэйвин, она была инициатором каждый раз, когда они прикасались друг к другу, и никогда не устанавливала границ. Это позволило ему по глупости предаваться странным мыслям и чувствам.
Больше он не допустит этого.
– Мне так жаль, – она покачала головой с умоляющим выражением лица. – Я не знала. Я не хотела, чтобы ты так себя чувствовал.
– Я вижу, что это не более чем недоразумение, – тихо сказал он, отступая назад. – Мы разные.
Ему следовало раньше понять, что это столкновение двух разных существ. Она была эльфийкой; с чего бы ей что-то понимать о Мавках и их поведении?
Мерих гордился тем, что он умнее остальных представителей своего вида, но в последние несколько дней он вел себя как несомненный идиот. Он был резок с самкой, которая этого не заслуживала, и все потому, что чувствовал себя уязвимым и чувствительным.
– Изначально я надеялась сделать это с тобой снова, – пробормотала она, опустив голову, чтобы спрятаться за волосами.
Его зрение стало синим; он не был уверен, как к этому сейчас относится. Он больше не мог отрицать, как сильно он ее хочет, но последствия между ними были скверными. Какой в этом смысл, если каждый раз все будет заканчиваться так болезненно?
Ни один из их других интимных моментов не закончился хорошо, и он начинал остро осознавать, что в этом его вина. Проблема в нем. Проблема всегда была в нем. Он разрушал все и вся, что пыталось приблизиться к нему, так или иначе.
– Если ты все еще планируешь работать с камнем маны, делай это с умом, – сказал он, отвернувшись, желая сбежать от разговора. – Я не спал несколько дней. Я буду снаружи, у входа, если понадоблюсь.
Он направился обратно к выходу из дома, по пути принимая свою чудовищную форму, чтобы ему было комфортно. Должно быть, она поняла, что он больше не желает говорить на эту тему, потому что последовала за ним, не проронив ни слова. Она нащупала стену, похлопала по входу и открыла рот…
