Текст книги "Ищу настоящего мужа (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

 Глава 23

Розы. Классика.

– Это вам, Лариса, – протягивает букет Вячеслав.

– Спасибо, – улыбаюсь "как надо".

Вдыхаю аромат цветов. Пахнут вкусно, но живут обычно два дня. Впрочем, как и эмоции от таких свиданий.

Вячеслав помогает снять плащ, провожает за наш столик, отодвигает стул, предлагает сделать заказ. Офицер до “мозга костей”: выправка, аккуратная стрижка, гладковыбритое лицо. Ни тебе слова против.

В ресторане говорит с официантом вежливо, заказывает не за меня, а советуется. Вино сухое, чтобы не перебило вкус рыбы. Салат – "лучше без лука, вдруг вечер продолжится".

Не уверена, но свое мнение оставлю при себе.

Слава рассказывает о службе – насколько можно без раскрытия деталей. Про подчиненных, про принципы, про "правильно" и "по уму". Говорит красиво, грамотными фразами, без лишних "э-э-э".

Все идеально до приторности.

Серьёзно, я бы лучше послушала про рукава, стволы и огнетушители. Там хотя бы подтекст был какой-то. Тут даже усилием воли не могу зацепиться за что-то интересное.

Потому что у меня же папа такой. Я столько историй про подчиненных, про правила, про уставы. про жизнь силовиков слышала. Да что там слышала. Я это видела все.

Киваю ему, вставляю вопросы, даже смеюсь в нужных местах. И параллельно считаю квадратики на керамической стене за его плечом. Их двадцать восемь в ряд. Отлично. Почти как норматив, до которого я никак не могу дотянуться.

Вячеслав вежлив, все замечает: пододвигает ко мне хлебную тарелку, подает салфетку, когда капля соуса норовит убежать. Славно. Тепло. Безопасно. Пусто и скучно, как в музее, в котором был уже сто раз.

– А вы почему выбрали пожарную часть? – спрашивает, когда приносят чай.

Чтобы папу позлить, судьбу спасти и одного зануду довести до инфаркта.

– Захотелось тоже пользу приносить.

– Понимаю, – кивает. – Очень уважаю.

– А папа что-то против.

– Ну, потому что работа-то опасная, боится за единственную дочь.

А отдавать замуж за непонятно кого не боится?

Я глотаю чай и думаю, что если реально жить со Славой, то я как эти розы высохну. Красиво, интеллигентно, без скандалов засохну, что обо мне никто не узнает и не вспомнит.

Он сам оплачивает наш ужин. Помогает надеть плащ. Ладонью касается спины на секунду дольше нормы. Вызывает такси, чуть ведет его от алкоголя.

Едем ко мне.

Просит таксиста включить что-то спокойное “для девушки”. Как будто расслабляет меня. Но я-то всего один бокал выпила. Все контролирую.

Отпускает такси, выходит проводить меня до подъезда.

Оеееей.

– Спасибо за вечер, – торможу перед дверью.

Он делает шаг ближе, чуть склоняется для поцелуя, а я успеваю увести лицо в сторону. В итоге его губы касаются шеи, ключицы. Теплое касание, чужое, но без искры.

– Давай не будем торопиться.

Чуть заезженно, но зато понятно, о чем я.

– Спокойной ночи, Вячеслав.

– Приятных снов, Лариса.

Тянет воздух сквозь зубы, явно рассчитывал на продолжение вечера. Оборачивается, проверяя, не уехало ли такси. Уехало.

– Пока, – быстро сбегаю в подъезд.

Когда дверь захлопывается за спиной, облегченно выдыхаю и расправляю плечи. Бегом в квартиру. Первым делом набираю ванну. Смываю ресторанный пафос, тонкую вежливость, правильные фразы.

Прикрываю глаза, и всплывает совсем не Слава.

"Ноги шире. Рукав – в бедро. Держи, не дергайся".

Голос Воронова низко, будто сейчас у самого виска.

Кончики пальцев покалывает от тяжести ствола, как его ладони лежат поверх моих. Неправильный, живой, с проблемами, настаивает, не дает слабину, ржет, приказывает, помогает. Миллион раз за смену ненавижу его и одновременно восхищаюсь.

Лестница, мигалки и его ладонь на моей шее. Сжимает ее, что-то про двадцать семь секунд шепчет.

Вдох и захлебываюсь водой.

Хватаюсь за бортики и выныриваю.

Трындец.

Откашливаюсь, хватаю воздух и перевожу дыхание. Пульс зашкаливает.

Чертов Воронов, чуть не утопилась из-за тебя. Это ж надо было, на секунду глаза закрыла и заснула.

В сон уже залез, негодяй.

Вылажу из ванны, пока совсем не утонула. На телефоне пропущенный от папеньки, перезванию.

– Да, – берет с первого гудка, как будто стоял наготове.

– Привет, пап.

– Как прошел ужин со Славой?

– Он уже доложил, да?

– Что вернул тебя домой.

– Свидание прошло как вежливый инструктаж по технике безопасности, – вздыхаю. – Он хороший, пап. Просто не мой.

– Хороший – уже половина дела. И что значит, не твой? А какой твой?

– Нуууу…

– У этого стабильность, должность, характер спокойный, уступчивый. Тебя кто ещё выдержит? Даже от меня сбежала.

– А ему зачем такое наказание?

– Так ты ему нравишься. Поэтому не наказание, а награда.

– Ага… медаль за выдержку.

– Ну что тебе ещё надо, Лар?

– Мы о чем с ним говорить будем, о работе, о службе, о подчиненных? Я хочу смеяться, чтобы тянуло домой, чтобы… целовать его хотелось. А тут… ну от мужчины должно мурашками тело покрываться, чтобы глаза закрыла, а он перед глазами, – опять Воронов этот маячит, – чтоб его…

– Он же идеальный, дурында ты, присмотрись.

– Он идеальный по резюме, но внутри там скукотень.

– А ты за клоуна хочешь замуж? Скукотень ей. Идеальные по резюме как раз и делают жизнь спокойной и уверенной, – мягко продавливает он меня.

Я хочу вот как с…

Образ Воронова всплывает.

Тьфу на тебя.

– Чтобы и надежно было и интересно. Чтобы горело все.

– Ты взрослая женщина, перестань гоняться за "искрами". Искорка сгорит – и все, а с надежностью дом строят. А Слава он такой. Не пьет, не хамит, знает, чего хочет.

– Дом строят с тем, с кем не засыпаешь от скуки. Пап, ты хотел, чтобы я сходила, я сходила, проверила гипотезу – не мое. Давай без обид?

– Без обид, но ты дай шанс-то. Человеку раскрыться надо. Славка тоже интересный и пошутить может. Просто тебя пока боится обидеть или не так сказать что-то. На кофе сходите , пусть до работы подвезет. Учить тебя надо?

– Короче, пап, можно я найду себе другого мужа, но не его?

– Где ты его найдешь, другого?

– В пожарке найду!

– А у вас там что, клуб знакомств?

– А почему нет? Там хотя бы не скучно. И мужчин выбор хороший.

– Лар, с небес-то опустись, у них график сумасшедший, зарплата – как топлива в баке на лампочке, риски каждый день. Ты хочешь улыбаться на похоронах?

– Я хочу жить, пап. Не "по уставу". Лучше счастливо год, чем никак всю жизнь.

– Я тут пересекся недавно с парочкой пожарных. Так там одно хамло. Пока я по делам отошел, мою машину на штрафстоянку отправили. Представляешь, сколько у меня дел, а я полдня потратил, чтобы ее оттуда забрать.

– Так может, ты сам был виноват?

– Машину поставил по их меркам не там. Да я всю жизнь там паркуюсь. Всем похрен. На номера посмотрели и обходят стороной. Эти нет. Принципиальные. Ну ничего, я уже позвонил куда надо. С ними проведут беседу и научат, где уй, а где палец. Прости за мой французский.

– Пап, ты серьёзно? Люди выполняли свою работу.

– Слушай. Там полчаса было времени. Они могли кофе попить сходить. Но нет принципиально было. Ничего. Мне тоже принципиально.

– А если бы кто-то наглый припарковался на твоем месте перед управлением, ты бы что сделал?

– Я был при исполнении. И у меня разрешение парковаться там, где мне удобно.

– Но не на пожарном же гидранте. А если бы вот реально был пожар, что им делать было?

– Пожара не было. Я же не дурак, при пожаре перекрывать воду.

– Если ты хочешь, чтобы я ещё хоть раз сходила с Вячеславом хоть на кофе, хоть поздоровалась с ним, то ты позвонишь и скажешь, чтобы никого не наказывали.

– Ты меня шантажируешь?

– Я ищу компромиссы!

– Говоришь так, будто за своих заступаешься.

– Нет в пожарке своих и чужих. Все одно дело делают.

– Ничего себе, как ты заговорила.

– А у тебя в управлении по-другому, что ли? Пап, забери лучше жалобу или готовься к тому, что Вячеслав увидит мою худшую сторону характера.

– У тебя их нет.

– Поверь, у всех их можно найти, при желании. просто с некоторыми людьми хочется быть лапочкой, а с некоторыми стервой.

Пауза. Слышу даже, кажется, как он зубами скрипнул.

– Ладно, заберу, а ты идешь ещё на одно свидание со Славой.

– Договорились.

– И в неположенных местах машину не оставляй, папуль.

– Поучи ещё отца.

– Спокойной ночи, пап.

– Домой когда вернешься?

– Одной очень даже неплохо жить. Пока Верки нет, поживу у неё.

 Глава 24

– Вы, конечно… молодцы! – возвращается с планерки Иван Андреевич.

– Что случилось, Вань? – протирает Никита рукав.

– Вы хоть бы предупреждали! А то меня там как мальчишку шпыняли, а я не в курсе даже был.

– Так, а что случилось? – Ренат стягивает перчатки.

– Вы в прошлой смене, когда ездили по гидрантам, чью машину там эвакуировали?

– А… это. Так там один му… – откашливается и поворачивает ко мне голову, – закрой уши, – кивает.

Фыркаю в ответ. Вот ещё.

– Мудила один поставил машину на люк. Мы предупредили.

– И сколько его не было?

– Сказал пять минут, но не было его полчаса.

– Ренат, я понимаю, что ты прав, но… – замолкает и тоже на меня смотрит, – Ларис, иди погуляй.

Закатываю глаза.

– Я тоже хочу послушать, потому что была там.

– Ренат, ты прав, но с вот таким говном свяжешься, потом дороже себе выйдет.

Эй… вообще-то вы про моего отца!

Так и хочется им сказать, но нельзя.

– Вань, гидрант перекрыт. Автомобиль стоял на крышке, доступ отсутствовал. Мы выставили конусы, вызвали ДПС, оформили по регламенту. Ну, а если бы пожар был? Вот ты представь. Мы приехали тушить, а там стоит эта машина. Пусть знает.

– Ты думаешь, что их можно чему-то научить? Ты, проучив одного, всех не изменишь. А самому влетит.

– Это ты сейчас говоришь. А там был бы, то же самое сделал бы. Ну и что нам за это будет?

– Не знаю, вроде ничего.

Фух. Выдыхаю про себя.

– Я не понял. Начальник ревел, вроде как этот мужик сначала позвонил, на всех наорал… а потом перезвонил и такой: "Ладно, я успокоился. Ничего не делайте. Но предупреди на первый раз". Гидрант – святое. Но и скандалы нам не нужны.

“Это я, это я!” – слова подпрыгивают на кончике языка, как дети у забора, – и я их силой загоняю обратно. Молчи Исса, хуже будет.

– Поняли, товарищ начальник, – ровно отвечает Ренат. – Работаем по уставу.

Пьем чай, потом идем отрабатывать развертывание.

Осьминоги, восьмерки, давление, стволы – Ренат снова гоняет меня по всем их направлениям.

К концу уже чувствуется усталость. И я хочу обедать.

– Закончили тут.

Уставшая бросаю рукав.

– Головки в песок не бросай, – наклоняется и поднимает, – и резинки проверь.

Я киваю и поджимаю губы, чтобы не засмеяться.

Ну почему, он что ни скажет, у него все с подтекстом каким-то звучит.

Или это я такая испорченная?

Но он как будто не замечает.

Сегодня героически "учим теорию" Оказывается, помимо "рукав – в бедро, ноги шире" у нас есть "расходы" стволов: не просто вода льется, а строго "литры в секунду".

– Поставь не тот диаметр, и у тебя вместо спасения – домашний душ.

– Как будто у тебя там есть время оценивать диаметр?

– Ну, ты уже понимаешь, каким огнетушителем, что тушить, вот с диаметрами также. Нужна практика.

– Ренат, вот это правда кому-то в жизни пригождается?

– Учи, Лариса.

– Я не Лариса. Когда ты уже запомнишь! Ты сам-то знаешь, скорость воды…

– Когда надо было – выучил. Так что учи.

В голове каша из литров, паскалей и диаметров. Я возмущаюсь, Ренат стебет, мир в порядке.

Под вечер снова вызов.

– Мне можно? – спрашиваю Ивана Андреевича.

– Бегом! – командует на выход.

Я поднимаюсь, ищу телефон.

– Некогда, – тянет за руку на выход. – Все Исса, теперь ты не спрашиваешь, можно или нет, команду на пожар слышишь и бегом переодеваться, где бы ты ни была.

– Я ещё норматив не сдала в двадцать семь секунд.

– Я по бразильской системе учу. Один раз не успела одеться, идешь в огонь без перчаток или каски.

Доходчиво и мотивирующе. Когда забегаем с ним в гараж, Ренат уже одет, заводит машину. Я быстра как никогда.

От Ивана отстаю, конечно, но насколько никто прямо не считает. Накидываю куртку, обувь, хватаю перчатки, каску и все свое. Залезаю в машину. Одеться можно и тут.

Ух. Я еду тушить настоящий пожар.

Сирена рвет тишину. Я быстро заканчиваю одеваться, но сейчас никто надо мной не смеется. Все как будто понимают.

Частный сектор дрожит под светом фар. Горит одноэтажный дом, шифер полыхает. Пламя бьет из окна кухни.

Иван Андреевич командует, кому что делать, мне достается просто: “Лариса, держись у двери, без самодеятельности”.

Я киваю, хотя он уже и не смотрит.

Двор забит соседями, кто-то орет, что там осталась женщина. Дети плачут.

– Назад, пожалуйста! Воздухом не дышим, в дом не лезем! – инстинктивно выталкиваю людей за калитку, чтобы не мешали. – Скорую вызвали, все под контролем!

Ренат исчезает за дымовой завесой внутри дома, Никита страхует на пороге, держит распыл "щитом".

Когда он мне говорил, что я не была внутри, было смешно. Сейчас не очень. А когда-то же и мне, может, придется. А я не уверена, что вот так смело смогу. Алексей с Иваном на подхвате.

Сквозь треск огня и шифера, слышу будто сухая ветка ломается. Потом – рывок пламени и глухой удар. Никита только успевает отскочить. Дверной проем проваливается.

– Ренат! – вырывается у меня, слишком громко.

Я делаю шаг к двери, но тут же чья-то ладонь хватывает за ремень сзади.

– Стоять! – рычит Алексей.

– Там же Ренат!

– Он внутри работает. Тебе точно туда не надо!

Хватаю воздух так, будто он заканчивается. В висках стучит кровь. Из дверного проема снова вырывается дым, а крыша с другой стороны обрушивается.

– Нет! – закрываю ладонью рот. – Он же погибнет там.

Никита оббегает дом.

Одна я стою без дела. Подбегаю и хватаю первый попавшийся рукав. Что там мне Воронов рассказывал ничего не помню, поэтому просто направляю воду в огонь.

Ренат появляется из-за угла. Маска в копоти, весь в саже, на руках несет полубезвольную женщину, на которой горит платье.

Я не долго думая направляю на них воду. Тушу и сбиваю с ног.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Лариса! – хватает у меня из рук Иван Андреевич.

Никита перехватывают женщину у Рената и выносит за территорию двора.

– Лариса, блин! – ругается Ренат и поднимает каску. – Я что такому тебя учил?

На щеке ссадина.

Зато живой.

Женщину опускают на расстеленные на земле куртки.

У неё…. черная, обугленная до пузырей на предплечье рука.

– Бегом за аптечкой! – командует мне.

Срываюсь с места, она матерится полупьяным голосом и кричит от боли. Возвращаюсь, падаю на колени рядом с ними.

Сейчас только замечаю, что у Рената на шее кровит царапина. Вскрываю пакет с ватой, дезинфицирую и тянусь рукой к нему.

– Да ей помощь оказать надо! – отмахивается.

Женщина такая, что и касаться ее не хочется. Срываю первым дело раскаленную цепочку с шеи и огромное кольцо. Все кладу в карман, чтобы не потерять.

Обрабатываю ожог и на накладываю стерильную повязку, хотя там… синтетический свитер расплавился прямо на ней. Тут врачи нужны.

– Сука, что ты делаешь! Аааа! – пьяно кричит на меня. – Больно же.

– Это я сука? Это ты допилась до такого состояния, что чуть из-за тебя люди не погибли, спасая.

– Поговори мне! На всех на вас напишу жалобу, что дом мне спалили.

– Ты сама его спалила!

– Выпить дай! Болит!

Выпить ей… Хочется… не знаю, придушить ее на месте.

– Мама… мамочка… – к нам протискиваются дети, хорошие, гладят ее, плачут.

Вдалеке уже слышу вой скорой помощи.

…Сматываем рукава. У меня руки чуть дрожат, поэтому прячу их в перчатки. Соседи идут один за другим: "спасибо", "храни вас Бог", слова пролетают мимо.

Мне не дается, но фельдшеры из скорой отлавливают Рената и тоже обрабатывают ему раны.

Это хорошо, что небольшие, а могло быть…

В машине я забираюсь на свое место и просто сжимаю зубы, смотрю в стекло, за которым уже темно.

Скоро все подбираются. Мотор урчит, машина отъезжает, все обсуждают пожар, а у меня в ушах всё еще глухо бухает та балка. А фантазия дорисовывает худшее.

Я хочу побыть одна. Поэтому просто сжимаю зубы и молчу. Лучше меня сейчас не трогать. Иначе они увидят слабую сторону Ларисы.

Возвращаемся в гараж, все выпрыгивают из машины, я тоже двигаюсь к двери.

– Вань, я в душ и переоденусь, – предупреждает Ренат, – а то мокрый весь. Потом сложимся.

– Конечно!

Все по своим делам, а я прикрываю дверь и остаюсь в машине.

Одна.

Только сейчас срывает все стоп-краны и подают воду. Слёзы как из стволов в два ручья.

А если бы погиб кто-то? Из-за просто… из-за какой-то алкоголички все должны подвергать себя риску? Это хорошо, что дети не пострадали. И вот чему она научит? Почему у кого-то такая мать, которой плевать на всех? А мою забрали.

Кто-то гасит свет в боксе. Остается только свет от вывески над дверью “выход”. Наступает тишина.

Слёзы уже текут без остановки , горячо, упрямо, как из пробитой гидролинии.

Сколько раз я себе задавала вопрос, ну почему именно мою маму забрали? Ну есть же такие, никому не нужные.

Хотя… мама нужна всем.

Но не всем мамам нужны дети и вообще кто-то. Лишь бы напиться и их не трогали.

Ну вот почему я или кто-то из ребят должны рисковать жизнью ради таких людей?

– Лариса, ты тут? – слышу голос Рената, но не отзываюсь.

Шаги приближаются.

Смахиваю рукавом слёзы и шмыгаю носом.

Дверь приоткрывается, я отворачиваюсь.

– Ты чего тут сидишь?

– Просто хочу посидеть одна, – шмыгаю носом.

Скрип ступеньки. Сиденье рядом проседает, Ренат садится рядом. Тяжелый запах дыма и его шампуня заполняет кабину.

Пальцы осторожно забирают у меня из рук шлем.

Я молчу. Стыдно за эти слёзы, за то, что шатает. За то, что я не справилась с первым серьёзным заданием.

– Можешь уйти?

– Эй, – смягчается и придвигается ближе. – Всё нормально?

– Да.

– Чего плачешь тогда?

– Из-за какой-то алкашки пьяной каждый из вас рисковал жизнью, – голос рвется, и меня снова прорывает.

– Кто бы она ни была, в первую очередь, она человек.

Поворачиваю к нему лицо. В полумраке только очертания его вижу, на лице выпуклость от лейкопластыря.

– За меня, что ли, так переживаешь?

Сказать "нет" не получается. Сказать "да" – страшно.

– Пусть бы сгорела лучше.

– У неё дети.

– Они могли из-за неё умереть, – меня снова накрывает. – Чем с такой матерью, так лучше вообще без нее.

– В таких семьях дети, как правило, более приспособлены к жизни, – его теплая ладонь ложится на мое плечо, тянет ближе, – успокаивайся. Дом уже не спасти, но все живы. Это главное.

– Ну, как вот так можно? Я не понимаю, – утыкаюсь ему в шею – теплая кожа, чуть влажная после душа, въевшийся запах дыма.

Я машинально шевелю губами, облизывая слёзы с губ и… касаюсь его кожи. Совсем чуть-чуть.

Он замирает.

Я тоже.

На секунду в кабине становится так тихо, что я слышу, как щелкает где-то реле. Он поворачивает голову – ровно настолько, чтобы наши губы оказались ещё ближе.

– Ты мог погибнуть, – вздыхаю, а получается, что касаюсь его губы своей. И не знаю, что дальше делать.

Отстраниться или нет? Чего хочу?

Облизываю кончиком языка свои пересохшие губы. Случайно касаюсь его шершавых губ.

И Воронов решает за нас двоих.

Обхватывает мои губы своими, резко и жадно срывается, будто и сам не хотел ждать. Горячий поцелуй пахнет дымом и адреналином. И я.… отвечаю – сначала неуверенно, потом глубже.

Ренат подхватывает меня за талию и тянет к себе на колени.

Лицом к лицу. Губы в губы. Одно дыхание на двоих.

Вжимаюсь в него. Ладонями стягиваю ткань футболки на груди. И если у меня сердце рвано держит ритм, то у него ровно, только чуть ускоренно.

Запускает руки под футболку и сминает кожу.

Ползет рукой вверх и сминает одной рукой грудь.

 Глава 25

– Ренат, ты тут? – кричит снаружи Иван Андреевич.

И в следующий момент в боксе щелкает рубильник – свет режет тьму и заполняет машину.

Я спрыгиваю с его бедер так резко, будто с горячей плиты, и плюхаюсь рядом, упираясь лопатками в холодную спинку сиденья.

Вот черт! Что я делаю?

Я целуюсь с водителем пожарной машины.

Ренат коротко откашливается, проводит ладонью по лицу, будто стирает случившееся с кожи.

Тянется к двери и открывает ее.

– Мы тут, – сухо отвечает Ренат обычным голосом, как будто тут сейчас ничего не произошло.

Ну, мне же не померещилось? И это не я тут накинулась на него.

– Чего сидишь там? Ларису мы потеряли. Она же с пожара ехала?

– Да тут она, ревет – отодвигается и показывает меня, – успокаивал.

– Ларис, ну ты чего? Из-за пожара?

Киваю. Слов нет – они застряли где-то между легкими и ключицей.

Хорошо, что на лбу у меня не пропечатываются все мои мысли.

– Пойдем чайку сладкого глотнем, – он жестом зовет к выходу. – Полегчает. А то одной тут сидеть точно не вариант.

Я даже смотреть боюсь на Воронова. Сейчас напридумывает себе!

Я тоже хороша.

Чего полезла к нему целоваться?!

Он выбирается первым, подает мне руку.

Я опираюсь, чтобы выпрыгнуть, но на него не смотрю. И как только спускаюсь, сразу забираю ее.

– Я пока тут закончу с машиной, – предупреждает Ренат.

– Пришлю тебе помощника.

– Да пусть отдыхают. Хочу один побыть.

Мы с Иваном идем в комнату отдыха.

– Так, ребят, поднять человеку настроение, – командует Иван Андреевич и усаживает меня на стул.

– А что случилось?

– Стресс.

– Из-за чего? Вроде ж все живы-здоровы, – Никита с полоской сажи, которую не вытер с подбородка роется в банке с печеньем.

– Первый серьёзный пожар с пострадавшими. Себя вспомни.

– Давно было, уже забыл,– смеется и найдя печенину в шоколадной глазури протягивает мне, – держи.

Иван Андреевич заваривает мне чай, сыпет сахар прямо из банки "на глаз".

Отказаться бы, но стараюсь же. Тем более сегодня стресс. Чуть-чуть можно.

– Пей. Для женщин горячее и сладкое – лучше любой психотерапии.

Я поднимаю кружку обеими руками, чтобы согреть пальцы. Ребята рассказывают байки про пожары. Я осторожно пью .

Воронов возвращается минут через пятнадцать.

– Кстати, Ренат, помнишь, как собаку с дерева снимали?

– Собаку? Или кота? – переспрашиваю и слежу за Ренатом.

– Да, до сих пор эту историю рассказываю всем, – Ренат берет свою кружку, насыпает кофе и сахар. Размешивает и садится напротив меня за столом.

– Ты не слышала, Ис?

– Нет.

Ренат ставит локти на стол, чешет мочку уха.

И смотрит на меня как-то не так, как обычно.

– Короче, вызов был, надо снять животное с дерева. Очень частый кстати. Но тут был нюанс. На дереве сидел пес, – начинает Алексей.

– Собак же на деревьях не бывает?

– Официально да, неофициально – бывает все.

– Приезжаем мы ночью, на дереве метрах в четырех над землей сидит немецкая овчарка и делает вид, что она филин.

– Где сидит, на ветке?

Я разворачиваюсь к Алексею, слушаю его внимательно.

Но взгляд справа никто не отменял и не запрещал. Ренат тянет свой кофе и смотрит на меня.

– Ага. Короче, пес погнался за котом, а там стремянка стояла… он по ней – и наверх! Как?! Не спрашивай. Кот убежал, а пес сам слезть не смог.

– Так а хозяин не мог достать?

– Хозяина дома не было. Только жена и сын. А что они могут? Там же не щенок, там псина огромная.

– Мы расстилаем брезент, если вдруг решит спрыгнуть, – подключается Ренат, я только мажу по нему взглядом и позорно его отвожу. Этот поцелуй явно был ошибкой.

– Ваня у нас обычно спасает животных, поэтому полез он, договорился, пес добровольно согласился спастись.

Встречаемся взглядами и тут же расходимся, как в дуэли, как перед дуэлью.

Допиваю чай.

– Ларис, – Иван Андреевич кладет ладонь мне на плечо, – ты иди ложись, отдохни. Сегодня отпускаю тебя. Если ночью будет выезд – разрешаю не ехать.

– Я… – смотрю на Рената. Он ничем себя не выдает.

Я даже не понимаю, что у него в голове там.

– Иди, – повторяет Иван Андреевич. – Завтра с утра обсудим.

Разуваюсь и так в форме ложусь на жесткую койку, выключаю телефон, чтобы не ловить отражение собственных глаз в черном стекле.

Минуты расплываются как капли на стекле после брызг. Я переворачиваюсь на бок. Потом на спину. Потом снова на бок. Пружины скрипят, как старая лестница.

Пытаюсь уснуть.

– Ларис? – тихо зовет Воронов.

Замедляю дыхание и делаю вид, что сплю. Не хочу я говорить с ним. Ничего не хочу. Он же водитель. А я… он просто нагло воспользовался тем, что я была не готова.

Шуршит чем-то в шкафу и следом меня накрывают тяжелым пледом.

Уходит, оставляя в комнате только ночник.

И что это было? Просто выброс адреналина? Как бы ни хотелось, но надо будет с ним поговорить, объяснить, чтобы ничего там себе не придумывал.

Закрываю глаза.

Он снова рядом, в памяти. Теплая ладонь на шее, глухое "успокаивайся", твердый подбородок, вкус дыма и сахара на наших губах.

Так. Стоп. Сердце дергается, как при резком торможении.

А я не знаю, чего хочу.

А если бы Иван Андреевич не зашел и не остановил нас? До чего бы мы дошли?

Остановились бы?

Воротник футболки трется о кожу, а я вспоминаю его пальцы на моей талии. Переворачиваюсь лицом к стене, утыкаюсь в прохладную наволочку.

Как-то засыпаю. Утром же как могу держусь подальше от него. Не тут, но надо поговорить и объяснить, что… ну, ошибка была.

Завтра ещё корпоратив. Хоть ты не ходи теперь на него. Но мне же надо там познакомиться со всеми. Мужа найти. Другой возможности не будет.

Вот я дура. Так все шло, теперь усложнила сама себе. Как работать теперь с ним? А если он захочет встречаться? Да нет. Не должен. Ну какое?! Куда мне. Он меня вообще за человека не считает.

У меня тут пару недель осталось, чтобы вообще жениха найти. Приличного и богатого.

Я быстро прощаюсь и первой сбегаю, когда наступает восемь ноль-ноль, а Ренат отвлекся на разговор по телефону с кем-то.

– Ларисочка, – окликают меня, когда бегу к машине.

Оборачиваюсь. Вячеслав. Выходит из машины с цветами.

Бледно-зеленая упаковка, а в ней нежно-розовые розы.

– Вячеслав? А вы что тут делаете?

– Давай уже перейдем на “ты”.

– А ты что тут делаешь? – принимаю цветы.

Оглядываюсь. Моя “команда” тоже выходит на парковку, каждый к своей машине.

– Может, позавтракаем вместе, кофе выпьем?

Я прямо чувствую, как все на меня сейчас смотрят.

И Ренат тоже.