Текст книги "Ищу настоящего мужа (СИ)"
Автор книги: Ольга Тимофеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Глава 46
Ренат
Убавляю музыку и медленно везу сына к жене. Моя бы воля… забрал его к себе. Но забрать сына у матери по суду – это я не знаю, что надо сделать ей. Упасть ниже плинтуса? С ее деньгами и связями, скорее я упаду ниже плинтуса.
Кладу руку на подлокотник и смотрю на сидение рядом, где только ехала Лариса.
Не к месту. Не вовремя. Не по плану.
И самое неприятное, что меня снова тянет к одному и тому же типу женщин. Сильные, уверенные, с деньгами, те, кто привыкли жить широко и не спрашивать разрешения.
Как будто я в браке этого не наелся, Воронов?
Она вроде бы из этой же породы. Избалованная – да. Привыкшая к удобствам – да. Не про "давай потерпим" и "как-нибудь потом".
Но при этом – не простая и это сбивает.
Воронов, ты пытаешься ее оправдать ещё до того, как она вообще что-то сделала. Ты знаешь ее лишь в постели. Тут без комментариев. И ты знаешь, что ей надо, то она будет этого добиваться. И постоит за себя.
Но вот кто она, чего хочет и зачем вообще оказалась рядом?
Бывшая никогда бы не “опустилась” до работы на бюджетном месте с зарплатой. Может, Лариса всё-таки не такая, как моя жена? А может, действовала на спор с кем-то?
С ней вообще ничего не понятно, но при этом интересно и хочется общаться.
Или у меня просто давно не было женщины, и я сорвался на первую попавшуюся.
Хотя как первую, Марина ещё была. Честно пытался на корпоративе отвлечься на нее. Переключить мысли. Вот простая, обычная девушка, без понтов, без амбиций, но не встает на нее даже. Сколько бы тогда алкоголя не влил в себя, Даже не смог заставить уговорить себя, что хочу ее.
А эту…. и уговаривать не надо было. Одного взгляда достаточно и сам голову в ошейник просунул.
– Жень, я приехал, Матвей уснул, – тихо говорю по телефону. – Сейчас принесу его, дверь мне открой.
– Окей.
Встречает нас в коридоре и тормозит.
– Почему он спит? – Она берет Матвея за лицо, поворачивает к свету, рассматривает, как вещь после возврата.
– Устал, наигрался.
– А это что за пятна?
– Комары покусали, он в деревне был.
– Комары? Радиоактивные, что ли? – давай быстрее его в комнату. Захожу в квартиру за ней.
Не разуваясь несу сына в комнату, укладываю и накрываю.
Он так крепко спит, что не хочется будить, чтобы сказать “пока”.
Женя прикрывает за ним дверь в детскую.
– Ты опоздал.
– Мы заезжали к моей матери.
– Я говорила предупреждать меня.
– Каждый шаг докладывать?
– Да, это прописано в документах. Вот, – протягивает мне бумагу, – подпиши это.
– Что там?
– Разрешение на выезд. Мы хотим отдохнуть.
– Куда едешь?
– Какая тебе разница?
– Ты просишь предупреждать, куда мы едем, я тоже хочу знать.
– В Германию.
Серьёзно?!
Усмехаюсь сам себе.
Я совсем на дурака похож?
– Отдохнуть или переехать?
– Воронов, дай разрешение.
– Ездят отдыхать в Египет. А в Германию едут, чтобы там остаться.
– А мы едем отдохнуть!
– Покажи билеты. Туда и обратно.
– Ты дурак, Воронов? Я хочу с ребёнком отдохнуть. Нормально. Как люди.
– А я как животное, по твоему, отдыхаю?
– Хуже. Постоянная экономия, вечные "потом", "не сейчас". Ты что ему можешь дать? Отдых у бабушки с комарами?
– Главное, не место, а люди и отношение.
– Ты не прав, ребёнку нужна стабильность, а ее дают деньги, и как следствие получаешь нормальную жизнь.
– Адекватность и любовь не измеряются деньгами.
– Не делай из себя святого, – зло усмехается мне, – если ты не умеешь зарабатывать, то не мешай мне развивать ребёнка.
– Развивать?
– Да, развивать. Что ты ему можешь дать. Футбол тупой перед телевизором и мяч с гопотой во дворе? Дежурства твои постоянные?
– Хватит. Фамилию хочешь сменить? Уехать? Думаешь, я не вижу, куда ты клонишь? Не делай из меня идиота.
– Если ты не подпишешь этот документ и не дашь нам уехать, то я заберу у тебя ребёнка. Навсегда. Понял? Ты вообще его никогда не увидишь. Ты бедный, Воронов. А бедные всегда проигрывают.
– Слишком много на себя берешь. Матвей никуда не уедет.
– Ты не понимаешь ничего! Мне надо уехать! Сын должен поехать со мной.
– Хочешь ехать – езжай. Он останется тут, будет жить со мной, – разворачиваюсь и иду к двери.
– Ты пожалеешь!
Глава 47
Возвращаюсь одна домой и уже планирую, как наконец высплюсь, как в коридоре горит свет.
– Лар… – вылетает навстречу растрепанная и заплаканная подруга и все… дальше слёзы.
– Тише, – на ходу разуваюсь и обнимаю ее. – Что случилось? – веду на кухню, усаживаю, наливаю воды.
Она ревет и трясется вся.
– Ты когда приехала-то? Чего не позвонила? Я бы встретила.
Лицо закрывает ладонями и истерит в голос.
Так… достаю вино. Потому что сейчас либо так, либо никак.
– Держи, – наливаю ей полбокала. – Давай-давай. А то зальешь тут все. МЧС придется вызывать. А сегодня так себе смена, – пытаюсь шутить, но то ли шутка не очень, то ли она вообще не воспринимает шутки.
Но пару глотков делает.
– Мы расстались, – выдыхает подруга. – Он… он изменил.
– Как изменил? С кем?
Ну правда, она уже… что им надо?
Хотя… сама на грани. Ренат тоже к бывшей поехал. Кто знает, что там осталось ещё. А у них ребёнок. Помириться можно на раз-два. Не то, что у нас, только ночь одна. И день.
Когда допивает бокал, чуть успокаивается. Много, сбивчиво, с повторами рассказывает про то, что застукала его на танцполе с другой, как целовались, как "она же все для него", как "я думала, он другой".
– Он не другой, он просто очередной.
– Знаешь, что самое обидное? Я ради него столько всего… Он проснуться не успеет, а я уже с укладкой и макияжем. Любое его желание – исполнено.
А может, это не так важно? Я вон утром… там не то, что макияж и укладка, там ещё и зубы не чищены были. И Воронова вообще ничего не смутило.
– А он – с какой-то… шалавой с надутыми губами и силиконовыми сиськами. У меня маленькие, да? – сминает и показывает мне свою грудь.
– Да нормальные у тебя, – пожимаю плечами.
Мы сидим с ней до полуночи. Вино в бутылке опускается до критического минимума. Говорим с ней обо всем подряд: о мужчинах, о браках, о том, кто кого и зачем терпит.
– Ларка, тебе надо выходить замуж за того, кого отец предлагает. Богатый, стабильный. Только брачный договор нужен. Чтобы, если изменит, ты осталась при деньгах. Поверь, это идеальный вариант.
– А как же любовь?
– Ой, что там… если мужик нормальный, то чувства приходят после.
А если не нормальный, то раньше, что ли?
– Пойдем мы с тобой спать. А то мне завтра на работу утром. И сутки потом не спать.
На работу приезжаю раньше обычного. Потому что не спалось всю ночь. Сначала все думала о подруге, о ее словах. Потом всякие пожарные мерещились.
Мерещился. Маячил перед глазами и не давал уснуть. Хотя даже рядом не был.
Криво ставлю машину. Плевать. Надеваю солнечные очки и беру стаканчик с кофе. До утреннего развода мне надо проснуться.
Утро ещё какое-то ватное, будто я не спала, а просто закрыла глаза и открыла снова.
– Привет, – Марина догоняет меня возле здания.
– Привет, – на автомате ей киваю в ответ.
Но ее я меньше всего хочу сейчас видеть. Она испортила мое платье.
– Подруги так не делают, – жалуется мне. На меня же?
– С каких пор мы подруги?
– Ты увела у меня мужика.
– Напомни, какого именно? – тяну, хотя прекрасно понимаю, к чему она.
– Рената, – делает вид, что ей сейчас больно как в турецком сериале. – И не надо делать вид, будто не понимаешь. Тебе же надо было уехать с ним, да? Он целый вечер со мной провел, а потом ты придумала проблему и вуаля… все должны ее решать.
– Кажется, это ты испортила мне платье на корпоративе, и создала эту проблему, – напоминаю ей. – Так что я и близко тут ни при чем. Тебе надо было себе платье испортить и попросить помочь.
– Платье… Да ты же жопой крутила перед ним весь вечер. Ещё короче ничего не могла найти?
– Марин, если твой, – беру пальцами слово в мнимые кавычки, – мужик реагирует на мою жопу, то проблема, кажется, не во мне. Если бы он хотел уехать с тобой, он бы уехал, – делаю глоток кофе.
И ты бы сейчас, как я, не выспавшаяся была.
Сворачиваю к себе в отдел. Захожу в раздевалку.
– Привет, Леш.
– Привет. Корпоратив как два дня закончился. Или у вас не заканчивался? – смеется надо мной.
– У кого это, у вас? – делаю вид, что не понимаю.
Я и правда не хочу афишировать ничего. Ни взглядов, ни вчерашнего вечера, ни того странного осадка, который всё еще сидит где-то под ребрами.
Ренат заходит в помещение за три минуты до начала рабочего дня.
– Доброе утро, – коротко со всеми здоровается.
Слава богу, что и со мной, как со всеми.
Хуже всего было бы, если бы он сейчас начал что-то обозначать. Делать вид, что между нами что-то есть. Или, наоборот, слишком явно показывать, что ничего нет.
А так – просто работа. Просто люди. Просто утро.
– Что-то вы оба какие-то сонные, – усмехается Алексей, переводя взгляд с него на меня.
– И молчаливые, – подхватывает Иван Андреевич.
– Мне кажется, – продолжает Алексей, – ты их не зря в один экипаж отправил, Вань. Где два дня ездили?
– У меня подруга вчера вечером вернулась из отпуска, ее парень бросил. Надо было утешить, – я первой нахожу, что сказать и отвести от нас подозрения.
– Понятно. Ренат, у тебя, что по плану? Вы все прошли?
– Норматив в двадцать семь секунд не сдан.
– Ларис, иди тренируйся, надо закрыть этот вопрос.
– Поняла.
Оставляю их и иду в раздевалку.
Снова пробую. Мои тридцать с чем-то сегодня превращаются в сорок пять.
– Да что за идиотский рукав! И перчатка эта.
Аааа…
Сажусь на стул и выдыхаю. Сил нет, спать хочется так, что даже кофе не помогает. Снимаю одежду. Может, попробовать поподтягиваться, спорт должен взбодрить.
Подпрыгиваю и подтягиваюсь на перекладине. Раз, два…. три… сил в руках вообще нет. Я же восемь делала.
А сегодня что…
Четыре… еле-еле.
Дверь приоткрывается, в тренажерку заглядывает Воронов. Его ещё не хватало.
Ещё раз подтягиваюсь.
Он заходит, прикрывает за собой дверь и идет в мою сторону.
Ещё раз подтягиваюсь и собираюсь спрыгивать, как он подхватывает меня за бедра и приподнимает, чтобы обхватила его за талию.
– Ты что делаешь?
– Боишься?
– Чего боюсь? – кошусь на дверь. В любой момент кто-то может зайти. А я тут то ли на турнике вишу, то ли на нем.
Руками перехватываю перекладину.
– Что все узнают.
– Ничего я не боюсь.
– Да ладно. Взрослые люди могут делать то, что хотят.
– Но есть правила.
– Да, есть правила, – соглашается со мной и тянет меня, заставляя отпустить наконец перекладину и обнять его, чтобы не упала.
А мне другое спокойствия не дает.
– Ты был у бывшей жены или нет?
Глава 48
Ловлю себя на том, что смотрю на него слишком долго.
– Был, куда от неё денешься?! У нас ребёнок.
Идет вперед со мной, пока я не упираюсь спиной в стену и зажимает, целуя в этом пропахшем резиной спортзале.
Быстро. Напористо. Глубоко.
Как будто даже скучал.
И в этот момент по части разносится вой сирены.
Как по команде отпускает меня и отстраняется.
– Поехали.
В машине сажусь позади Рената. Смотрю, как он заводит машину, как проверяет приборы. Случайно или нет, но ловит мой взгляд в зеркале. Ничего не говорит, будто просто проверяет, что я тут и все в порядке.
Я тут.
Нам бы с ним за актерскую игру и конспирацию по премии дать. Про нас уже все забывают. Иван Андреевич рассказывает что-то про локализацию пожара. Что будут делать.
Мне все равно проявлять инициативу нельзя, буду делать, что говорят. Хотя я могла бы уже что-то тушить сама.
Дым уже видно издалека. Машинами заставлено все, не проехать.
Как будто сложно отогнать! Видят же, что пожар и кто-то приедет его тушить. Ренат проезжает по газону. Теснится между автомобилем и мусоркой. Очень, конечно, впритирку, никого не задевая.
Выпрыгиваем быстро из машины. Вокруг команды, крики, вода, гарь. Я контролирую периметр, чтобы никто не зашел, но все равно взгляд все время возвращается к нему.
И вдруг – хлопок. Короткий, глухой. Воронова на моих глазах отбрасывает в сторону.
– Ренат!
Бросаю все и бегу к нему, не думая.
Падаю тут же на колени. Кривится. На лице рассечена бровь, кровь течет по виску, рукав прожжен.
Достаю из сумки салфетки, чтобы обработать.
– Ренат, как? – кричит Алексей.
– Норм, – поднимает руку и стирает рукавом кровь.
– Ну куда? Обработать надо.
Медленно подымается, я на ходу прикладываю салфетку с антисептиком.
– Да нормально все, – щурится несколько раз и молча морщится от боли.
А меня накрывает такой странной, липкой волной страха. Не как за коллегу или по уставу. Я правда испугалась, что с ним что-то случилось.
– Все, Ларис.
– Пластырь дай хоть приклею!
– Заживет.
Мне не хочется его туда отпускать. Чтобы рисковал собой ради кого-то.
Но сжимаю зубы и отпускаю, потому что так надо.
Когда заканчивает тушить, у Воронова пол-лица в крови.
Ничего оно само не заживает.
– Иван Андреевич, – ловлю начальника, как только заканчивают тушить. – Рената откинуло взрывной волной, он упал на бетон. Удар был серьёзный.
– Я чуть приложился только, – растирает ладонью кровь. – Рабочий момент.
– Ничего не рабочий, – не сдаюсь. – Надо зашить бровь. а то шрам останется.
– Шрамы украшают, – Ренат криво усмехается.
– Иван Андреевич, я настаиваю!
– На том свете, Ларис, вообще без разницы, сколько у тебя шрамов, давай свой пластырь, – отшучивается Ренат.
– А ты что торопишься? Хочешь туда инфекцию занести или истечь кровью?
– Ты как будто не царапалась, – уже начинает на меня злиться.
– Иван Андреевич, я тут как единственный человек с профессиональным медобразованием, утверждаю, что без швов будет хуже.
– Так, Ренат, – кивает Иван Андреевич. – В больницу.
– Вань…
– Не начинай. Рана глубокая.
Он смотрит на меня так, будто я предала его по всем фронтам.
– Вот умеешь ты испортить мужчине жизнь.
– Я тебе ее, между прочим, продлеваю.
– Все. В приемное. Лариса, ты с ним. Проконтролируй, – отправляет меня Иван Андреевич.
– Есть, – отвечаю автоматически и, подхватывая Воронова за руку, тяну к машине.
– А вы, Вань?
– Мы – на другой машине.
Мы едем, и всю дорогу он бубнит, как старый вредный дед. А я как истеричка пытаюсь остановить кровь.
– Можно было и без этого…
– Нельзя.
– Да заживет.
– Не заживет.
– Я двадцать лет так живу.
– И выглядишь соответственно.
– Вчера это тебе никак не мешало.
– А я лучше тебя разглядела и столько шрамов нашла…
В приемном его принимают без очереди и, как я и думала, накладывают несколько швов. Даже могли бы выдать больничный на пару дней, но он отказался.
– Болит теперь так… – постанывает, когда возвращаемся в машину.
– Может, таблетку найти?
– Можно, – открывает мне заднюю дверь в машине и подсаживает, чтобы залезла.
Я достаю аптечку, копаюсь в ней. Ренат забирается следом. Снимает куртку, вешает на крючок возле окна.
– Вот, я нашла, держи. Воды только нет. Надо… – протягиваю ему таблетки. – Купить.
Забирает таблетки, аптечку и кладет на переднее сидение.
– Надо выпить.
– Угу.
– Я серьёзно.
– Мне сейчас другое требуется.
Наклоняется и тянет меня на себя.
Усаживает к себе на колени.
Руки сами впиваются в попу, губы в шею.
– Ренат, ты от врача только. Тебе отдых нужен.
– Мне секс нужен. Ты же не откажешь больному?
– Не тут же?!
– Тут же.
Губы его везде. Дыхание сбивчивое.
Пахнет, как шашлык подгоревший. Глаз полузаклеен.
А я как кошка трусь об него. Хочу. Такого. Хромого, больного, любого.
– А если нас кто-то увидит?
– Скажем, что ты меня лечила.
Скидывает лямки моего комбеза. стягивает вниз. Между пальцами сжимает грудь через футболку.
Сумасшедший.
Официально, это самое неповторимое и экстремальное место, где я буду заниматься сексом. На парковке у больницы.
Но нас за нарушение дисциплины уже остановит только патруль.
Потому что все что я хочу сейчас, чувствовать его внутри.
Ух. Глубоко. Властно.
Как же мне нравится, когда он обнимает, обхватывает. Такой маленькой в своих руках дает почувствовать. Волнующей. Возбуждающей.
Как, впившись пальцами в кожу, двигает меня вверх-вниз, то заполняет собой, то опустошает.
– Какая плохая девочка, – шепчет мне на ухо и прикусывает мочку.
Пальцами сильнее впивается в кожу. Глубоко, жестко, но с каких-то пор мне это, черт возьми, нравится.
Никаких прелюдий и ухаживаний.
Как неандерталец. Пришел, увидел, взял.
Держусь за его плечи, ногтями стягивая ткань футболки.
– Надо почаще болеть, чтобы ты такой послушной и покладистой была.
Прикусываю ему губу чуть сильнее, чем надо.
– Ау.
– С покладистой тебе будет скучно.
Замахивается и шлепает меня по попе. И тут же заглаживает болючее место.
Я замедляюсь. Двигаюсь глубже. Чувствительней. Ярче.
И это сейчас, ну точно, не просто секс. Не просто возможность сбросить напряжение.
Мы друг для друга как острая необходимость сейчас. Как тяга к воздуху после забега. Как жажда после соленой еды.
Стягивает волосы, кожу на шее и прижимает к себе, утыкаясь и со стоном выдыхая мне в шею.
Кожа у него вся мгновенно покрывается мурашками.
Из-за меня.
Это льстит.
И я, глупо улыбаясь, кладу голову ему на плечо.
– Ну что, полегчало?
– Ага… – откидывает голову назад. – Почти ничего не болит.
– Ну и хорошо.
– Теперь на базу.
– Нет, раз уж нас отпустили. Может, поедим?
Глава 49
Окно приоткрыто. Ветер треплет волосы. Мы едем по городу.
Я на переднем сиденье, ноги закинуты на приборную панель, на коленях коробка с пиццей.
– Ты на вид маленькая, а ешь как батальон крысят, – смеется надо мной Ренат.
– Вот сейчас и обидеться можно.
– А если бы я тебя со львицей сравнил, тоже обиделась бы? – усмехается.
– Но ты же не сравнил с львицей.
– Если бы у меня жила львица дома, возможно, я сравнил бы с ней. А так у меня крыса. А раньше их было две.
– О боже… хорошо, что мы с тобой раньше не познакомились.
Ренат взрывается смехом.
Я жую пиццу.
– Поверь, они едят очень много и разнообразно. Иногда мне казалось, что они едят больше, чем сами весят.
– Ты много говоришь, – отламываю кусок пиццы и кладу ему прямо в рот.
– Мммм… – жует и поворачивает руль.
– Слушай, – проглатываю свой кусок и облизываю пальцы. – а сложно вообще такой машиной управлять? Это же не легковушка. Когда ты сегодня около мусорки тиснулся, я думала, снесешь.
– Привычка и опыт.
– А дай порулить.
– У тебя прав нет.
– Обычные-то есть, – даю ему ещё кусок пиццы, чтобы сговорчивей был.
– Это не электросамокат, Ларис, – бубнит жуя.
– Ну так и я не только минет умею делать.
Он притормаживает, закашливаясь.
– Умеешь ты вести переговоры, – нажимает поворотник, съезжая с главной дороги.
– Ура, – хлопаю в ладоши.
– Сначала оплата, потом товар, – подмигивает мне.
Гад какой.
– Мммм… я могу. Но тут как расслабишься? А там, знаешь… вдруг потом жалеть будешь, что времени мало?
Потирает кончик носа.
– Ладно. Только на этой дороге, тут машин не много и гаишники никогда не стоят. И без фокусов.
– Вау!
Меняемся с ним местами. Моему подбитому штурману даю коробку с пиццей.
Пальцами обхватываю огромный руль. Поглаживаю обшивку.
Сердце аж замирает от предвкушения.
– Руль такой большой, как у КамАЗа.
– Потому что он и есть КамАЗ, Ларис, – откидывается на спинку, продолжая жевать. – Руль большой, чтобы легче управлять, когда машина нагружена. Резко не крути. Только плавно. Всегда. Вес большой у машины, центр тяжести выше. В поворот входишь аккуратно. На легковой можно “нырнуть”, а тут “нырнешь”... и будешь потом рассказывать Ивану Андреевичу сказки.
– Про что?
– Про то, как “оно само”.
– Поняла. Где у тебя тут поворотник?
– Там же, где и у тебя. Тут главное отличие в габаритах и инерции. Здесь все с запозданием. Повернула – ждешь, пока кузов “додумает”. И дистанцию… держи в два раза больше, чем привыкла.
– Угу.
– Теперь плавно жми на газ, – Воронов свой недоеденный кусок пиццы кладет в рот. – Педали – те же. Газ-тормоз-сцепление, только тут у машины другая масса. Нажмешь, как на легковой – и будешь кивать носом.
Я выруливаю осторожно, как будто держу на капоте стакан с кофе.
Качусь медленно по дороге. В детстве я всегда любила посидеть в таких высоких машинах. И папа договаривался пару раз. Но чтобы ещё дали поуправлять ею…
Боковым зрением вижу, как Ренат смотрит на меня и усмехается. Но отвлечься от дороги боюсь. Благо впереди кроме встречки никого.
– А зачем столько кнопок и тумблеров, как в самолете? – киваю на панель и чуть прибавляю газу.
– Это уже пожарная специфика. Это “маяки”, это “сирена”, “аварийка”, – показывает кусоком пиццы.
Не зря я затащила его в пиццерию, голодного пожарного своего.
– Главное правило: красное не трогать без команды. Тут может быть управление насосом, силовой отбор, электроника надстройки.
– Поняла, командир, – киваю. Зеркала заднего не хватает, – поднимаю по привычке взгляд.
– В боковые смотри. Они огромные, но не для красоты. Ты ими работаешь постоянно. В легковой смотришь “иногда”. Здесь – “всегда”. Потому что ты не одна на дороге, ты с хвостом.
– Я уже чувствую себя… автобусом.
– Типа того… Только автобус не возит воду и не приезжает туда, где все стоят и думают “ну куда он полез”. – Протягивает мне кусок пиццы. – Открывай рот, водитель.
Я ловлю губами кусок и смеюсь, не отрывая глаз от дороги.
Теплая корочка, томаты, сыр.
– Чуть правее… теперь плавно притормози… заранее… вот так… отлично.
Я ловлю кайф от его спокойного голоса. Вообще не страшно с ним рядом управлять такой машиной. Если бы надо было на пожар съездить, то я бы доехала.
– Ну что, Воронов… я еду.
– Едешь. Давай вон до того поворота и едем на базу. А то нас разыскивать будут.
– Я скажу, что возила тебя на процедуры.
– Попробуй только. Получим оба.
На ходу доедаем пиццу. Перед поворотом опять меняемся местами.
– Ну что, понравилось? – едем в часть.
– Да. Но я к своей девочке вернусь лучше, она явно меньше топлива ест.
– Это да.
– Если честно… очень страшно вести такую машину. Ну то есть вот так, по полупустой дороге, конечно, нормально. Но в городе, когда надо быстро, ещё и по узким улочкам, а если дождь, снег…
– А какая-нибудь дамочка перегородит дорогу и ты ещё виноват, что она проехать не может.
Откапывает же где-то в памяти момент из нашей первой встречи.
– Я спешила.
– Думаю, не больше, чем пожарные, которым надо потушить дом и каждая секунда на счету.
Я вздыхаю.
Ну, тогда казалось, что мне нужнее.
– А ты правда тогда папе звонила или так, понтовалась?
Оу. Откашливаюсь.
– Папе.
– И кто у нас папа?
– Так…
– Так?
– Ну так.
Лучше не знать, что знакомы. Ну, как знакомы. Встречались. И не особо-то понравились.
– Папа просто может грозно сказать.
– И я испугаюсь?
– Ты, видимо, нет.
– Лариса-Лариса…
– А ты можешь не называть меня так?
– В смысле?
– В прямом. Не называй меня Ларисой. Какая тебе разница?
– А в чем проблема? – без нажима, правда искренне не понимает. – Имя как имя.
– Для тебя – да. Для меня – нет.
Молчит. Задумывается.
Смешно, да? Взрослая тетка, а внутри все равно… вот это сидит.
– В школе меня жестоко дразнили. Я ещё в переходном возрасте такая… худая была, угловатая. В общем, некрасивая.
– Ты и некрасивая? – усмехается.
Это приятно, что не верит. Но все же.
– Да.
– За что дразнили?
– Да ни за что, – пожимаю плечами. – Как обычно. Крыса Лариса. И ты ещё со своей крысой.
– У меня правда, так ее зовут.
– Ей вот все равно. А мне нет. Глупо, да, детский сад. Но оно въелось.
Он хмурится. По-настоящему. Без слов.
– Я ничего им не делала. Вообще. Просто жила, – ну как не делала?! Все знали, кто мой папа. И таких людей не очень любили. Но ему сказать в лицо все боялись. А на мне отыгрывались. – Этого хватило, чтобы я возненавидела это имя.
– Почему не поменяешь?
Потому что опять папа.
Я хотела, но он умеет надавить.
– Это имя выбирала мама. Ей очень нравилось. Она бы расстроилась, знай, что я его сменила. А папа считал, что это ерунда. И для него я всегда была Лариса. Ему оно нравилось.
– Как тогда тебя называть?
– Исса.
– Это какое-то бездушное, модное, но не твое.
– Как угодно, называй, только не Лариса.
– Лара?
– Ну.… хотя бы так.
– А крыса – вообще-то умное животное.
– Не начинай, Воронов.
– Я серьёзно. Выживает в любых условиях. И хрен сломаешь.
Это да…
– Спасибо, Воронов. Очень успокоил.
– Если тебе будет легче, то меня в школе знаешь, как дразнили?
– Ворон.
– Если бы… Кар Карыч.
Я закрываю лицо руками и начинаю хохотать.
– Если бы мы учились с тобой в одном классе, нас бы точно посадили за одну парту.
– Ага, – подхватывает, смеясь, Ренат, – чтобы не мешали нормальным.
