Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

– Почему ты не допускаешь мысли, что я ошибся и признал ошибку? – заговорил Андрей, опустив взгляд в нетронутый кофе. – Но признания мало, сожаления тоже не достаточно. Иногда нужно смириться с фактом, что слишком поздно что-то менять, просто невозможно. Смириться тяжело. Нужно время.

– То есть ты пытаешься смириться? И поэтому ничего не предпринимал, пока вдруг я не свалилась тебе, точно снег на голову?

– Да, ты все правильно поняла…

– И теперь что?

– Я воспринял это как знак. Почему нет?

– Я ничего не знаю про знаки. Знаю только про функции “если это, будет то”, но ты в луп попал, повторяешься… Что ты собрался делать в итоге? Думать дальше?

– Я не знаю, – ответил Андрей, подняв глаза. – Пить не будешь?

– Буду, – я подняла с тарелочки лимон и выжала сок в коньяк, в обе рюмки. – Но без тоста. Любой сейчас неуместен. Не находишь?

– Нет. Давно не пил. Давно ни с кем не знакомился. Давно не ходил на дни рождения. Трезвенником в этом мире очень сложно жить, а делать бизнес практически невозможно.

– А с женщинами как? – подняла я бокал и выпила половину, не поморщившись. – Получается по-трезвому?

– А тебя это трогает? – так и не поднял он чашки.

Явно не собирался пить кофе, когда его брал. Для проформы, чтобы не сидеть за пустым столом. Наверное, и в ресторанах для вида заказывает бокал вина. Сила воли у него есть. Только появилась она, когда его шкурке смертью пригрозили, а не тогда, когда на кону была его семья. Неужели не понимал этого? Все понимал, было плевать…

– Как бы да, раз мы до сих пор женаты. Вот на этой территории, – и я постучала ножкой рюмкой по столу. – Как часто ты мне изменяешь? И с кем?

Я не ждала ответа. Расчет был абсолютно прост – Андрей обидется на подобный вопрос и заткнется, а именно в тишине мне хотелось пить коньяк. Люди вокруг не в счет, я точно в вакуум провалилась, и в нем, кроме Андрея, ничего не было, как когда-то давно, когда мы только начали встречаться по-настоящему. Вернее, сразу жить вместе… К общим конспектам добавилось общее полотенце, общая зубная паста и общие планы на вечернее время… Мир сошелся на нем клином, и я подумать не могла, что смогу жить без него. И Андрей так не думал, но скорее всего не из-за большой любви ко мне, а в силу обыкновенного мужского эгоизма.

С Сунилом такого не было – я сразу сказала себе, что если нет, то нет… Когда-то давно, в ту зиму, когда играла со Вселенной в детскую игру: надо-не надо. И понимала, что скорее всего мне это совершенно не надо… И через двадцать лет не могу сказать, стоило ли было мне тогда делать первый шаг?

Он сделался сам собой, и не шаг, потому что ноги в этом процессе я не задействовала – они были надежно спеленуты флисовым одеялом, придавившим меня к кровати, точно лапа бурого медведя. Это было движение языка в безвоздушном пространстве моего пересохшего рта.

– Сунил, у тебя есть кто-то? – в голосе с хрипотцой не слышалось вопросительной интонации.

Я просто не могла повысить его даже на одну октаву. Шею тоже не повернула, она окаменела.

– Нет, – ответил он быстро и односложно.

Повисла тишина – звуки фильма в расчет не брались. Пауза или разговор окончен?

– Просто чувствую себя неловко оттого, что навязалась тебе с ребенком, – ответила быстро, испугавшись, что он верно истолкует мой вопрос. – Рада, что не создала тебе проблемы личного плана.

И снова тишина – хотел бы поддержать разговор, сейчас самое время говорить. А он молчит – вот и ответ, красноречивее молчания может быть только гробовая тишина.

Минута прошла. Я точно замеряла себе пульс – барабанные перепонки не выдержат. Хорошо, что темно. Хорошо, что стыдливый румянец останется только моим личным достоянием, свидетельством поражения как женщины. Что ж, я ничего лишнего не сказала: можем продолжать вместе ездить на работу. Я никогда не опаздываю, выхожу ровно ко времени, когда его машина въезжает на парковку моего офиса. Я его не напрягаю, это точно.

– Надеюсь, что и я не расстроил тебе планы на праздники, – долго выбирал он нейтральную финальную реплику.

Зачем? Я же сказала ему, что планов не было. Была мечта показать ребенку снег, и он ее исполнил. Просто Сунилу сказать нечего, просто я перешагнула границу дозволенного: меня звали в горы, в душу меня не звали.

– У меня вообще нет никаких планов. Работа и ребенок, больше ничего… – зачем-то продолжила я неуместный разговор, еще и таким жалобным тоном.

Где-то там далеко, в чужом мире, отгороженным от нас заиндевелым окном, падал снег. Много снега.

– Завтра по плану откапывание машины, – даже в темноте увидел Сунил движение моих глаз в сторону окна.

– Будет сугроб? – хмыкнула в свою паузу, облизывая потрескавшиеся на морозе губы.

С непривычки. Зима была у меня слишком давно.

– Будет.

Будет финальная точка в разговоре? Будет. Не получилось спровоцировать на первый шаг? Не получилось.

– Я уже забыла, как это делается.

– Вспомнишь.

И снова тишина. В ушах опять бум-бум-бум…

– Мы, кажется, не смотрим больше фильм, – не стал Сунил дожидаться реплики от меня. – Выключить?

Он потянулся за пультом, выключил. Теперь настал момент выгнать меня из кровати. Интересно, какими словами он это сделает? И я не двинулась с места: любопытство – ужасно опасная штука. Ждет… Не дождется. Скажи что-нибудь. Ну же? Скажи…

– Я смотрел этот фильм раз пять, – надо же, нашелся, что сказать…

– Я больше… Наверное.

Наверное, нужно все-таки слезть с кровати и уползти в темноту.

– Надо было оставить свет в коридоре, – уже планировал он мой уход вслух. – Будь осторожна. Там на стене крючки для одежды.

Крючки он заметил, а женщину рядом – нет.

– Могу не уходить. Целее буду, – хихикнула я.

– Оставайся, – и в голосе ни намека на что-то большее.

– Кровать большая, мешать не буду, – продолжила молоть языком, уже даже не заигрывая.

– Оставайся, – повторил он безразличным голосом, чем вселил в меня желание немедленно уйти.

Что я и сделала: откинула одеяло и спустила ноги на ворсинки ковролина.

– Решила уйти?

Я обернулась: он смотрел на меня в упор – глаза, как две фары, точное сравнение. Какое же точное…

– Наверное… – отвечала, сидя к нему вполоборота.

– Там темно и холодно.

– Я пойду осторожно и не стану раздеваться.

– Может, утра дождешься? Я не храплю.

– Уверен? – не смогла сдержать я улыбки.

– Проверь.

– Если будешь храпеть, уйду.

– Не буду, сказал же…

Он протянул руку – я ее пожала. Это договор такой, что ли? Нет, не отпустил руки. Она у него горячая, у меня уже тоже. И слюна во рту – снова высушит сейчас всю гортань, и слова сказать не смогу без змеиного шепота.

– Марина, ты… – Сунил сильнее сжал мне руку. – Очень красивая, я говорил это?

– Нет.

– Я боялся, что ты как-то не так это воспримешь.

– Я из России, у нас принято делать женщинам комплименты.

– Это не комплимент, это факт, – сказал он на этот раз как-то даже слишком серьезно. – Я действительно удивлен, что такая женщина до сих пор одна. Ты специально игнорируешь мужчин? Из-за сына? Или из-за соседки?

– Я не игнорирую, просто… У меня сейчас на первом месте карьера. Мне нужно встать на ноги, обрести полную финансовую независимость, потом уже строить отношения…

– И не на день раньше?

– Я уже была в зависимых отношениях. Это, мягко говоря, плохо закончилось. Я пока не чувствую себя достаточно независимой.

– А если никогда так и не почувствуешь?

– Ты в меня не веришь? – не скрыла я обиды: и на его слова, и на то, что я не могу поверить на сто процентов, что он все же ко мне подкатывает. Просто вот так странно. Или не странно, а осторожно. Я ведь тоже попыталась прощупать почву, но не поняла пока, что из этого всего получилось. Или получится… В будущем. В будущем времени.

– Есть у меня шанс ускорить этот процесс? Хочешь, я твое резюме на стол своему босса положу? – добавил без остановки.

Он никогда и не говорил медленно. Не так тараторил, конечно, как приехавшие из Индии, но и не мямлил, как… Ну, как русские, например… Я вот тоже все никак не перейду от коротких фраз к чему-то более связному, сложноподчиненному.

Глава 16. НЛО

Собственно, все было, как в старом Ералаше: русский забыла, английский еще не выучила. Вот и сейчас смотрела на Андрея и не понимала, жду я от него ответа про личную жизнь или мне хочется, чтобы меня послали… Хоть по-русски, хоть по-английски. Или по-английски ушли, молча.

– В душе – ни с кем… – выкрутился гад.

Думал, что выкрутился!

– Ты уверен, что правильно ударение поставил?

Его губы на долю секунды поднялись вверх, на долю… Потом секунду продержались в нейтральном положении, и вот рот Андрея снова открылся:

– Я тебя любил, если ты этого не понимаешь.

Я многое не понимала: как он уехал, почему не позвонил, как продолжал спокойно жить все это время. Гадание на ромашке “любит-не любит” в сферу моих интересов никогда не входило. Но на мои настоящие вопросы Андрей все равно никогда и ни за что не ответит. Ответов просто нет. Или ответ слишком прост – ему было по то самое место, нынешние приключения которого меня особо не интересовали.

– Если купить двенадцатилетнему пацану футбольную форму “Зенита”, он это оценит? Как думаешь? Потому что я все равно собираюсь купить такую размера Эмка для большого ребенка. Я видела на Невском их фирменный магазин. Или детский дом не место для выпендрежа? Купить обычный набор футболок из серии неделька?

Андрей демонстративно водрузил локти на стол и сцепил пальцы перед носом, собственным.

– Ты сейчас крутую из себя строишь? Или идиотку? – проговорил он грубо. – Я ведь знаю, что ты ни то и ни другое…

– А что я? Нечто среднее? Неопределенного пола?

– Ты НЛО, неопознанный летающий объект – марсианка на планете людей. Ты просто ну вообще не въезжаешь в российскую действительность.

– Отчего же? Нищета, алкоголизм, отсутствие ответственных мужиков… Или наоборот, надо начинать с мужиков и с них же спрашивать за этих несчастных детей. Я все прекрасно понимаю. Можно спиться и наплодить потомство, никому не нужное, даже самой себе… А можно не опуститься, а наоборот подняться. Может, именно к тем, кто поднялся, тянутся достойные мужики, а к швали – шваль. Но при чем тут дети? Они-то за что страдают?

– Что ты хочешь услышать от меня? Какая ты крутая? Ты за этим приехала? Похвастаться своими успехами? Ну, я за тебя рад… Действительно рад. Ты исполнила свою мечту. Я – нет. Я – лузер, ты – супервумен. Тебе легче стало? Я серьезно сейчас спрашиваю…

– От твоих признаний или от коньяка?

Я осушила пока только одну рюмку. Вторую можно залпом – иначе не осилю, даже с лимоном. Мне от кислой рожи Андрея уже противно во рту.

– От алкоголя, – уточнил он.

– Я не пью, если ты об этом. У меня все хорошо. Сейчас. Год действительно был тяжелым из-за дочери, но сейчас я освободилась от этого груза…

– От дочери? – хмыкнул Андрей, и рот его так и остался кривым.

– От чувства вины перед ней. Конечно, можно было прожить вместе еще пару лет, затем убедиться, что Элис влилась во взрослую жизнь и разбежаться в момент, когда она просто этого не заметит. Мы просчитались, но это единственная наша с Сунилом ошибка. Так что со спортивной формой? Мне купить ее?

– Для Леши?

– Для детдомовского парня.

– Не надо. В таких местах лучше не выделяться. Тебе нужна завтра помощь?

– Мне она и сегодня не нужна.

– Мы ужинаем вместе. Это не обсуждается.

– А ты уверен, что я не могу уйти из театра одна? Ты меня наручниками к себе прикуешь, что ли?

– Пытался вот этим… – Андрей расправил пальцы правой руки, на которой блестело только обручальное кольцо. – Но для тебя это оказались не узы.

– Давай не начинать обсуждать, кто кого бросил. Мы никогда не придем к одному знаменателю. Да это сейчас уже и не нужно. Как и ужинать вместе. Нам не о чем говорить, даже после коньяка, – и я допила вторую рюмку, поморщилась и снова взглянула бывшему мужу в глаза. – У меня нет сил ругаться. И я вот сейчас съем бутерброд и другого ужина мне не потребуется.

– А зачем ты со мной ругаешься? Почему не можешь нормально поговорить?

– Потому что говорить не о чем. Я не говорить пришла. Я пришла за разводом. Я была уверена, что у тебя есть свидетельство на обмен. Другой причины для встречи не было, не тешь себя надеждой.

– Какой? Думаешь, ты мне нужна?

Пауза. Я пыталась прочитать ответ на его лбу. Тот самый, ожидаемый от меня.

– Я никогда не была тебе нужна. Тебе были нужны мои конспекты, моя постель, моя квартира…

– Твоя Америка, продолжай, чего ж остановилась? Твоя, именно твоя. Ты положила на стол два билета: свидетельство о браке и сертификат о натурализации, и выбрала гражданство Соединенных Штатов Америки. И скажи, что это не так?

Я ничего не сказала.

– Ну вот и ответ на вопрос, кто кого бросил, – усмехнулся тогда он.

– Серое пальто жмет? Решил белое примерить? Совесть мучает? Сочувствую, действительно сочувствую, – качнула я головой. – Можешь утешиться, я не держу на тебя зла. На козлов не обижаются, их жалеют. Сложись у тебя личная жизнь, ты не выносил бы сейчас мозг своей бывшей жене.

– Были б у моей жены мозги, она не стала бы бывшей. Но у моей жены были только амбиции. Большие. Очень большие. Одно меня радует, что я не один пострадал от тебя, от твоей Америки, от твоего эгоизма. Твой второй муж в то же дерьмо вступил.

Я не сразу ответила. С набитым ртом не позволяло говорить воспитание. Проглотив бутерброд, я вытерла руки о салфетку и передумала комментировать выпад бывшего вообще. Он же бывший.

– Знаешь, – сказала, уже стоя. – Я рада, что ты бывший. Вот выросли бы у нас дети, и что бы нам осталось? Только ругань? Ты бы сидел и припоминал мне, какая я была нехорошая такого-то числа, когда не уделила тебе достаточно внимания. Я бы все равно в итоге с тобой развелась. Ты не изменился, Андрей. Ты всегда был душным. Раньше твоя душность хоть сексом компенсировалась, ну а сейчас что ты можешь мне предложить в качестве замены секса?

– А зачем заменять? Хочешь поехать ко мне вместе ресторана? Или после, как скажешь…

Я сказала не то, что он ожидал услышать. Я даже не рассмеялась. Ответила спокойно:

– Я не знаю, что купить этому мальчику, зато знаю, что подарить тебе – резиновую уточку.

– Мне еще не надо, – воспринял он шутку по-своему.

– Ты не понял. Не знал, забыл… – улыбалась теперь я. – Правило резиновой уточки, рабер-дак: когда ты застрял на какой-то задаче в программе, тебе нужно рассказать каждый свой шаг игрушке – и пока ты ей объясняешь, что да как, находишь решение… Я чувствую себя этой уточкой, но я существо одушевленное, и мне это не нравится… С черным человеком в зеркале говорить не интересно, не спорю, но с желтой уточкой – прекрасно же! Еще она пищит, если нажимать на бока… Еще лучше, будешь чувствовать, что ты не один… Ты не пробовал ходить к психологу? Конечно, их услуги стоят дороже ужина в ресторане, но от них может быть прок. Малый шанс, но все же… Тебе действительно нужна помощь специалиста. Иначе ты из кризиса среднего возраста так и не выйдешь. Хотя чего я о тебе переживаю, не пойму…

– Может, ты тоже до сих пор ко мне не равнодушна?

– Слушай, ресторан итальянский, что ли? Лапша должна подаваться в тарелках, а не на уши вешаться. Я реально повешусь с тобой. Ты достал, я хочу насладиться балетом. Музыка очень красивая, костюмы… В танцах я не разбираюсь, но возьму на веру, что это все же Мариинка. Пожалуйста, Андрей, не порти мне вечер. Я почти уверена, что это первое и последнее посещение мной этого театра. И я точно уверена, что это наша с тобой последняя встреча. Я не буду с тобой ужинать. Я сыта тобой по горло.

Не дождавшись второго звонка, я встала из-за стола и быстрым шагом пошла к выходу. Вход в зал тоже нашла самостоятельно и несколько минут пребывала в блаженном состоянии надежды, что Андрей свалит со второго отделения.

Увы, отделаться от него не получилось, но я могла на него не смотреть, заблокировав боковое зрение волосами. Шея затекла, но это была не слишком тяжелая плата за спокойствие: душевное и телесное. Андрей не попытался завладеть моей рукой, а мыслями завладеть ему точно не удастся. Не хочу даже думать, что ему от меня надо: от пустых дум голова болит. И от громкой музыки, наверное, тоже, и от недосыпа, и прочих сопутствующих неудобств смены часовых поясов.

Из неудобной позы я вылезала со скрипом, из неудобного положения вышла молча. Даже не хотелось говорить ему “пока”, желать всего наилучшего – тем более, потому что понятия не имею, что для него это самое лучшее. Идти пешком я не собиралась, вызвала такси, и Андрей, стоя у меня за спиной, промолчал. Проглотил, не подавился, да и вообще, непонятно, чего изначально хотел от встречи. Уж точно не затащить меня в постель. Нафига ему старая баба, когда целый город молодых дур! Наверное, хотел подловить меня на двоемыслие – нет, о нем, как о мужчине, я точно не думала. Я даже мысли о “муже” гнала прочь. Недолго музыка играла, мы быстро оказались в разводе, еще быстрее – в разлуке. Ну и черт с ним, вот точно – черт!

– Пока, – бросила я через плечо, все же бросив на него прощальный взгляд.

Вид прежний, смурной. Взгляд – тяжелый, безразличный. Что это было – троллинг от него или просто игра словами, ну не обвинял же он меня в измене на полном серьезе и не предлагал начать все с начала?

Я отошла в сторону – от него и от людей, и принялась следить за движением точки в приложении “такси”. Время шло. Время вообще всегда идет, бежит, летит – и возврата в прошлое нет. Оборачиваться нельзя, об этом нас предупредил еще Орфей. Что умерло, должно быть похоронено.

Наконец точка на экране превратилась в автомобиль на дороге. Еще не полночь, еще успеет карета доставить меня во временное пристанище: а потом будет не тыква, а клюква.

В дороге меня нагнало сообщение Романны: встретилась со своим козлом?

Встретилась, встретилась. Все сделала. На паспорт подам завтра. Черт с ним с разводом. Но об этом Романне знать не следует. Она еще, чего доброго, найдет возможность в срочном порядке раздобывать для меня копию свидетельства о разводе, поставить апостиль и переслать мне сюда вечерней лошадью. Лишние хлопоты, еще и неприятные. Тут тоже пришлось бы делать официальный перевод иностранной бумажки, а это плюс день минимум. Нет, я не хочу застревать в России так надолго. Я же теперь почти что не безработная. Беззаботной быть у меня все равно бы не получилось.

– Алекс, твой отец попросил у меня твой телефон, – позвонила я сыну перед сном. – Не уверена, что Андрей будет тебе звонить. Просто предупредить, чтобы ты не испугался.

– А чего мне пугаться? – отреагировал сын по-английски на мои русские слова.

– В плане, не удивился.

– Что ему надо?

– Алекс, я понятия не имею. Я этого человека не знаю. И знать не хочу. Но ты можешь принять свое собственное решение.

– Я-то его тем более не знаю. Ты Заки позвонила?

– Написала. Алекс, я в отпуске. Не напоминай мне про работу, пожалуйста. Я все помню. Все.

Все будет хорошо, все будет, как прежде – работа, работа, работа. Может, не так и плохо? Может, еще и начну с кем-нибудь встречаться. Нужно ли мне это, не знаю. Пока не знаю. Как-то все успокоилось. По женской части. Пока мы оставались с Сунилом официально женатыми, я не думала заводить романы на стороне, жила спокойно одна месяц-два, потом три… А потом и целый год прошел незаметно. Возможно, завести хобби или собаку намного разумнее, чем нового мужика. Тем более – старого!

Глава 17. Разбег взят

Начинать отношения безумно сложно. К тому же, затратно. Мне пришлось купить сыну пуховик, себе приличную куртку, чтобы не упасть лицом в снег на горнолыжном курорте, ну а Сунил расплатился с Амуром новой машиной… И если бы ничего у нас не получилось, было бы обидно, а так – еще заработаем, еще поцарапаем машины, еще не раз пересчитаем носом сугробы на горе… Это же всего лишь деньги, но именно о них мы заговорили первым делом – не о чувствах. Почему? Просто чувств не было, было желание изменить жизнь, подстроить ее под удовлетворение естественных потребностей естественным путем. Украшать все это шекспировскими страстями – только трата лимитированного свободного времени.

– Меня все устраивает на работе, – проговорила я приглушенно, не отводя взгляда от горящих глаз Сунила и не пытаясь изменить свое положение на кровати: ноги на полу, сижу на попе ровно.

Это не мое дело начинать, не мое продолжать, не женское – это всегда было мужским поступком: подойти к женщине и сказать, что она тебе нравится. Не подъехать… Хотя и этого он пока не сделал. Но ведь еще вечер, еще не ночь… Погас лишь экран телевизора, но не надежда. Пока падает снег, все возможно. Все еще вполне поправимо.

– Понимаешь, – пришлось самой перебивать тишину. – Моя маленькая зарплата компенсируется возможностью в любой день уйти пораньше, поработать день-другой из дома, если ребенок в соплях, ну и в воскресенье, как другие, я не могу сидеть перед экраном, а на новом месте мне придется пару месяцев доказывать свою состоятельность двадцать-четыре-на-семь… Я не могу.

– Не можешь дать шанс новой работе или новым отношениям?

Кажется, Сунил решил дожать – и отлично, я хоть немного да почувствовала себя женщиной.

– Отношения – это слишком серьезно. Для ребенка. Я же не одна…

– Марина, ты же понимаешь, что я не гипотетически тебя спрашиваю?

Я моргнула, кивнула, сглотнула – ну что я еще могла сделать?

– Кажется, Алекс неплохо ко мне относится. Вопрос в том, насколько хорошо ко мне относится его мама?

– Отца он не помнит, – ушла я от ответа или наоборот, вместе с телом, осталась на месте, на прежнем.

– Я не пытаюсь заменить ему отца, – заговорил Сунил скороговоркой. – Я пытаюсь понять, насколько могу вписаться в твою жизнь, насколько серьезно…

– Это уже отношения, я не готова, – проговорила еще тише, перебив, не дав ему закончить предложение, если это действительно с его стороны было предложение серьезных отношений. – Не готова сказать тебе вот прямо сейчас что-то конкретное.

– Сейчас и не надо, – не стушевался он, потому что и так в темноте я видела лишь силуэт с глазами: такое вот привидение. – Просто скажи, что подумаешь… А я пока включу свет.

Сунил поднялся с кровати быстрее меня. Он вообще довольно ловкий, высокий, худой – даже скорее подтянутый. Ну да, ремень на джинсах и шортах застегивал на последнюю дырку.

– Черт! – это он тронул рукой выключатель. – Электричества нет.

Это он уже добрался на ощупь к выключателям на кухне.

Я вздрогнула – не от его слов, а просто почувствовала холод. Напряжение разговора выдернуло тело из действительности, а сейчас я снова окунулась в зимний омут с головой.

– Я сейчас вернусь, – услышала я шелест куртки и звук шагов в обуви.

Хлопнула входная дверь. Когда она открылась снова, я успела отказаться от нее в трехметрах.

– Дрова были закрыты, но все равно мокрые, но я попытаюсь растопить камин, – сообщил Сунил, прижимая к груди охапку дров.

– Думаешь, надо?

– А ты думаешь, кто-то будет чинить провода во время снегопада?

– Надеюсь, – пожала я плечами.

– Блажен, кто верует, а не мерзнет тот, кто вовремя сушит дрова. Они обязаны были занести новую закладку в дом.

– Ну… – не стала заканчивать я фразу, просто уселась в кресло и тут же почувствовала на плечах свою куртку.

Сунил занялся растопкой со знанием дела, а я бы одна не знала, за что взяться.

– Давай я пока прогуляюсь по улице. Со снегом светло, – пошла я обуваться.

– Недалеко только, – глянул на меня Сунил с осуждением, но запретить идти куда-то не посмел.

Мы же не в отношениях, чтобы командовать друг другом.

Снег падал, морозец щипал нос. Я застегнула куртку на все кнопки и натянула капюшон по самый нос. На улицах никого не было – кажется, наличие ремонтной бригады интересовало только меня. Все, наверное, просто уснули раньше, без разговоров о вечном.

К счастью, я прошла всего три улицы, когда меня обогнала ремонтная бригада. Две машины – должны быстро справиться с любой проблемой. Я развернулась и вернулась в дом.

– Я нашел джезву. Могу согреть тебе вина на огне, как в средневековом замке. Из специй, правда, только ваниль и корица.

– А как ты нашел их? По нюху? – попыталась я пошутить.

– По памяти. Я добавлял их в горячий шоколад.

– А вино где возьмешь?

– В супермаркет съезжу.

– Машина закопана.

– Откопаю.

– Она сильно закопана.

– Сбегаю тогда.

– Это далеко.

– Дрова не успеют сгореть. Я еще положил парочку перед огнем просохнуть.

– Я не хочу тебя гонять за вином.

– Ты меня не гоняешь. Я сам хочу купить для тебя вина.

– Спасибо.

Его не было час, не дольше. Вернулся Сунил с двумя бутылками.

– Мы же тут не на один день, – объяснил он двойную покупку.

– Без света?

– Все возможно. В магазине сказали, что три квартала без электричества. Им лично повезло, отрубило через дорогу. Одним уже восстановили. У остальных, включая нас, без изменений. Зато романтика. Ты Алекса укрыла еще одним одеялом?

Я кивнула. И стала ждать. Сунил делал все серьезно, по-мужски, нашел перчатку, чтобы не обжечься о раскаленную ручку турки. Наличие турки удивило еще больше – удача? Возможно. Но можно было бы и в ковшечке согреть. Без гвоздики, конечно, глинтвейн удался не на все сто, но без Сунила и без порвавшего провода снегопада не было бы и такого. А без вина не случилось бы первого поцелуя. Дальше поцелуев дело, конечно, не пошло – мы оба сидели в куртках и не думали их снимать. Сопли – это не те планы, которые строили мы на будущее. Мы, правда, в тот момент не думали ни о свадьбе, ни о разводе, это случилось уже потом… Из-за снегопада, состоявшего из стечения обстоятельств.

Мы слишком много работали, слишком мало общались – в итоге выяснили, что планы на старость у нас совершенно разные, но вычеркивать себя из жизни друг друга мы не собирались, поэтому я не удивилась ночному звонку Сунила. Удивился он – тому, что у меня ночь.

– Извини, мне нужно было сказать, что я в Европе, – зевнула я, включая прикроватную лампу и поправляя подушку, чтобы сесть.

Говорить про Россию не хотелось: дополнительные вопросы не нужны, ну и советы быть осторожной – тоже. Когда я просила его не разговаривать с футбольными фанатами, он меня тоже не слушал…

– В Бангалор не хочешь завернуть?

Я улыбнулась и даже почти рассмеялась на камеру.

– Это какой загогулиной я проложила свой маршрут, ты думаешь?

– Я думаю, что ты можешь ко мне приехать…

Я поджала губы, но взгляда не отвела. Когда мы познакомились, у Сунила уже начала появляться седина, но она его не старила. Впрочем, и в пятьдесят, особенно на камере, он выглядел скорее крашеным пепельным блондином, чем стариком. Подтянут – вставать на голову он никогда и не прекращал, да и вообще все позы йоги ему давались лучше, чем мне. Особенно, когда мы делали парные стойки на полу, вне постели.

– Давай лучше ты к нам?

– За этим и звоню. Я думаю на Рождество снять домик в горах, если ты сумеешь заманить в него детей.

– Элис тебя уже послала?

– Она мягко отшила, сказав, что еще не знает своих планов на праздники. Ну в крайнем случае, попьем с тобой вина и покатаемся.

– Скучаешь?

– По горам? – хмыкнул он, и я кивнула.

– Очень. Приезжай на недельку. Если мое присутствие в твоей жизни не нарушает личных планов.

– Нарушает. Я подписала контракт с Заки, – соврала я, или просто сообщила бывшему мужу про свои будущие планы.

– Я к нему уже ревновал. Когда выходишь? Даже на день не приедешь? Здесь красиво, зря игнорируешь Индию. Может, пару месяцев поработаешь на удаленке?

– Пару месяцев меня только будут вводить в курс дела.

– Интернет здесь хороший. Я поговорю с Заки, хочешь?

– Я никогда не разрешала тебе лезть в мою профессиональную жизнь. Давай уж лучше ты к нам. Собаку я еще не завела, – улыбнулась я открыто, уже не закусывая губу.

– Здесь хорошо, Марина. Ты просто не понимаешь. Ты ничего здесь не видела. Это новая жизнь.

– Ты мне предложение, что ли, делаешь?

– Нет, зачем? Нам уже делить нечего: ни детей, ни долгов. Приезжай, посмотри. Вдруг тебе понравится. На работе все те же лица… – намекнул он на засилье индусов в наших честных офисах.

– Я подписала контракт.

– Я скучаю, Марина. По тебе. Не по Америке. Попробуй пожить в Индии.

– Не хочу. Ну не мое это. А ты приезжай.

– Я устал. Не могу соревноваться с молодежью. Они меня обгонят на раз-два. Вкалывать по двадцать часов я не могу.

– Не надо. Иди преподавать.

– Я не смогу обеспечить нам прежний уровень жизни надолго.

– Поэтому не будешь обеспечивать никак, да? Ну если тебе плохо без меня…

– А тебе без меня хорошо, да?

Вызов? Или за ответом на этот вопрос он и звонил?

– Элис только уехала. Я еще не поняла. Это было не очень хорошо с твоей стороны свалить все это на меня.

Он опустил глаза – на макушке по-прежнему копна, пусть и седая.

– Я был не прав. Я прошу прощения, – проговорил, не глядя мне в глаза.

А потом посмотрел, только камера снова размывала картинку.

– Я тебя простила. Но в Индию не поеду. Могу не заводить собаку год. Тебе хватит года разобраться в себе?

– Ты хочешь, чтобы я вернулся?

– Ты хочешь второй шанс?

– У нас и первый, кажется, еще не закончился. Разве нет?

– Затянувшаяся командировка? Зачем тогда разводился?

Сунил снова опустил глаза.

– Чтобы нас не держали вместе простые формальности. У нас осталось что-то другое?

Поднял глаза: я опустила взгляд на скомканное свободной от телефона рукой одеяло. Нервничаю?

– Я не поеду в Индию. Можем встретиться во Франкфурте, если хочешь?

– Хочу. Почему во Франкфурте? Ты уже взяла билеты? Может, в Вену лучше поедем?

– Не взяла. Зато платье для Венской Оперы купила.

– А билеты? Когда мне прилететь?

– Давай я завтра скажу тебе? Я иду на разведку в детский дом по просьбе Элис. Она очередным фондом занимается.

– Это туда пошли мои пять штук?

– Возможно. Давай я поставлю точку и позвоню тебе. Договорились?

– Как тебе лучше. Это твой отпуск. Я присоединюсь к тебе в любой точке мира. Только свистни.

– Я лучше позвоню.

– Хотя бы приблизительно, когда?

– Дней через десять. Я еще русский внутренний паспорт должна обновить.

– Ты в России?

О-па, прокололась, расслабилась.

– У меня все хорошо, не нервничай.

– С мамой встречаешься?

Соврать? Нет…

– Нет, я разбираюсь с фондом для Элис. Ну и заодно со своими документами. У меня все хорошо. Действительно. Только не нервничай.

– Я знаю классный отель в горах. Я всегда думал отвезти туда свою жену. И забыл.

– Я тебе не жена.

– Придется притвориться. Там семейный отель для бюргеров, – рассмеялся Сунил. – Утром поют птицы, воздух шикарный…

– Это ты после кондиционеров говоришь…

– Марина, не лови меня на словах. В Индии хорошие кондиционеры. А в Австрии прекрасные булки и колбасы. Какой же русский не любит по утрам бутерброды…

– Не соблазняй меня. У меня ночь.