Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Собственно, двухкомнатная хрущевка сейчас меня все равно бы не устроила – с Сунилом я привыкла к хорошим условиям жизни. Он не снимал дом как раз таки потому, что под рукой не было бы тренажерного зала, бассейна, джакузи и садовников с дворниками. Немец, что с ним сделаешь! Чего мне стоило найти для него приличное жилье во время чемпионата мира по всей России! Мы спустили на это половину состояния, но Сунил никогда не жалел денег на комфорт. Лучше съемная новая квартира, чем старый дом в собственности. Лучше машина в лизинг и каждые три года новая, чем своя на десять лет, пусть и дешевле.
Я никогда не спорила с ним по таким мелочам – общего бюджета хватало, он никогда не брал ничего в кредит. Старый дом за миллион в рассрочку на тридцать лет – пусть американцы себе покупают. Он будет снимать в новостройке, отдавая пусть и половину зарплаты, но зная, за что… Сейчас он тоже принял решение уехать в Индию, посчитав свой доход. Там за железным забором он будет королем, а тут, пусть и без охраны, обыватель и не больше. Он окончательно перевелся по работе в Индию и развелся со мной ровно в тот день, когда вопрос о дележе ребенка перестал стоять.
– Элис, ты ведь все равно скоро уезжаешь учиться, а потом у тебя будет своя жизнь. Какая разница, где папа живет? – пыталась я наладить их отношения.
Дочь начала дуться, когда он только начинал уезжать в длительные командировки. Эти командировки и показали ему, что есть другая, более комфортная, жизнь за те же деньги.
– Он предал Америку, – выдала моя дочь через год, когда отец позвонил ей и сказал, что не приедет на Рождество и предложил ей приехать на каникулы в Индию.
Даже если бы он на слоне предложил ей покататься, не прокатило бы. Предал… Мы не держали за спиной скрещенные пальцы, когда давали клятву новой Родине, но все равно никто серьезно не относился к гражданству, хотя на выборы ходили исправно. Сунил долго и надрывно смеялся, когда я показала ему письмо из школы от учительницы Алекса, начинавшееся словами: я должна вас проинформировать, что Алекс отказывается читать клятву перед флагом, и школа, уважая такое его решение, разрешает ему в это время сидеть за партой. В доверительном разговоре с семилетним ребенком я выяснила, что сидит он там с девочкой из Ирана, она и убедила его, что раз они не американцы, то клятву давать не должны.
– Не акцентируй на этом внимание, – сказал Сунил. – Это детская игра. Все пройдет. Но я бы тоже не клялся в верности этой стране каждый день. Хватает моих ежегодных налогов в ее военный бюджет. Ты так не думаешь?
Какая разница, что думала тогда я. Важно, что думает сейчас наша дочь.
– Он предал страну, которая его приютила.
– Это кого Америка приютила? – у меня, честно говоря, округлились глаза. – Твой отец отличный специалист и за него боролись несколько фирм. И вообще, если на то пошло, он продолжает платить этой стране налоги.
– Это не эта страна, мама! Это Соединенные Штаты Америки! – отвернулась от меня дочь. – Разве в Индии так заботятся о животных и особенных детях, как здесь? Заботятся? – повернулась она ко мне. – И в твоей России не заботятся. Я знаю. Я умею читать по-русски!
Ну вот… Не зря ее в субботнюю школу водила, оказывается.
– Элис, он твой отец. Он тебя любит даже из-за океана.
– А отец Алекса, он его тоже любит? Ни разу не позвонил даже!
– Он не любит. Так что считай, что тебе с папой повезло, – отвернулась на этот раз уже я.
И вот таким был наш последний год вместе. Кто сказал, что в восемнадцать они уже не дети и взрослым можно устраивать жизнь по своему усмотрению?
Душа просила праздника, а тело сна – и так весь последний год, когда мы с Сунилом наконец приняли окончательное решение разбежаться по разных странам. Элис заканчивала последний класс в школе, впереди маячил университет и ни о каком переезде вместе с отцом речи не могло идти. Купить ее личным шофером, домашним поваром и круглосуточной охраной тоже не вышло, потому что она, как настоящая американка, могла спокойно спать на полу и не возмущаться – так в детстве проходили все ее походы к друзьям с ночевкой. Единственное, что в нашей дочери оказалось неамериканским, так это нежелание признать за отцом право устраивать свою жизнь без нас с ней. Элис приняла его отъезд, как личное предательство. А я, не так ли я расценила отъезд Андрея? В свое время. И не поэтому ли до сих пор так больно…
Глава 3. Нежданная помощь небес
Я смотрела в окно на бегущий город и совершенно не чувствовала ностальгии. Это щемящее чувство отчего-то появляется в душе исключительно во время просмотра фотографий разных там достопримечательностей. Не в серости ли питерского воздуха тут дело?
Сощурилась, но солнца все равно не увидела, а глаз привык к постоянным слепящим солнечным зайчикам. Тут же к одиннадцати утра будто бы еще не рассвело. Октябрь, чего я хотела… Нужно было дождаться лета, но летом будет новая жизнь или хотя бы новая работа. Пусть бы даже только ради медицинской страховки. Ну или… Просто не представляю, что делать, сидя дома. Для пенсии рановато как-то, да и стареть не с кем. Найти, что ли, удаленку и поехать жить в новую страну? Неплохой вариант. Но для начала надо убедиться, что Элис в порядке и родительское предательство ее любимой страны в двойном экземпляре не станет для нее большим ударом. Что у этих детей в голове, кто-нибудь скажет!
Во взрослой голове тоже лучше не копаться – ужаснешься. А ведь именно за этим я и приехала: выкинуть из головы прошложизненный хлам и начать красиво стареть. Окно, точно зеркало – зеркало заговоренное. В нем не видна помятость со сна. Со спины ко мне вчера обратились – девушка.
Девушка… Как непривычно слышать такое в свой адрес. Да и вообще непривычна русская речь в таком количестве – постоянно оглядываешься, сама того не желая. В остальном – европейский мегаполис, за исключением вывесок на русском языке. Я вернулась в совершенно другой город. Как театр начинается с вешалки, так страна с аэропорта. Он изменился – за столько лет прежний сарай забылся, и я честно радовалась, что мне не пришлось его вспоминать. Достаточно и без того было моментов, за которые приходилось перед Сунилом краснеть. Он, правда, говорил, что русский у меня только паспорт. Ну и акцент, конечно, хотя англоговорящие часто принимают его за немецкий. Ну а русские приняли меня за гида-переводчика подле индуса: не за старую валютную проститутку, и на том спасибо, конечно.
Десять дней в России, а что дальше? Дальше я ничего не планировала. Взяла билет до Хельсинки и потом туда-обратно в Питер. Куда меня занесет в Европе и из какого города я буду возвращаться в Сан-Франциско – поживем-увидим. Десять дней. Наверное, больше я тут и не выдержу. Высплюсь, перестроюсь на европейский часовой пояс и вперед путешествовать. Тут же я в центре, так что мне пешком до любых музеев и театров, а сколько выставок и спектаклей человек может посмотреть в энное количество дней без рвотных позывов?
Октябрь… Я прижалась лбом к холодному стеклу. Чего жду? Дождя и ветра, вывернутого зонтика, потекшей туши и желания бежать домой… Без оглядки на прошлое. И это в первый день. Что же будет во второй? Я выспалась, но знала, что такая бодрость тела обманчива: хватит меня часов на семь максимум, а потом начну засыпать прямо на ходу. Нужно успеть прожить этот день, будто рабочий, хотя никакого плана не было составлено заранее. Это же не билеты в театр, чтобы загодя покупать. Сегодня можно лишь в Филармонию сходить, чтобы там мне сыграли колыбельную.
Вообще нужно куда-то сходить, но я не могла даже от окна отойти. Бодрость тела не породила бодрости духа. Или в настроении причина… Красиво одеться, навести на лице красоту и вперед – разгонять тучи и скуку. Или страх – нужно бы озаботиться поиском Андрея. Жаль, не позвонить по ноль-девять, не узнать телефонный номер ремонтной мастерской души.
Я открыла приложение местной социальной сети, в которую заглядывала раз в год. В списках висели какие-то друзья из прошлой жизни, но добавлялись они, желая скорее посмотреть мои фотки, чем узнать, как у меня на самом деле идут дела. Зачем зарегистрировалась? Ну так… Все побежали… Местная русскоязычная тусовка иногда делала репосты себе на страницы из разных интересных групп, ну я и заглядывала… Со временем уже добавилась и в группу одноклассников, и в группу нашего выпуска, в которой Андрея не было. Когда меня попросили передать мужу привет, я честно сказала, что у меня давно другой муж, и с Андреем я отношения не поддерживаю. Про его возвращение я ничего не сказала, потому что не была уверена, что он в Питере. Мог ведь быть, где угодно… И сейчас тоже. Что ж, отдам письмо его дяде. Его тетю я нашла тут с закрытым профилем. Ничего, напишу ей письмо… Не ответит, будем искать другие ходы. Их много. Даже когда он уехал, оказалось, что выход из семейной зависимости есть и очень даже простой: развод.
“Тебе привет от Андрюхи” – увидела я первым делом непрочитанное сообщение от бывшей сокурсницы. Два месяца ему. Тупо на него смотрела минут пять, наверное, пока не кликнула, чтобы прочитать полностью. Взял ее к себе на работу, когда она полгода промыкалась по собеседованиям, где ей нагло тридцатилетние менеджеры в глаза говорили, что она им в силу возраста не подходит, а не знаний.
Мне привет? С какой стати? Мы же с Дашей не общались в личке. Или она наврала ему, что общается? Но зачем? Кликнула на ее профайл – нет, никаких сведений о месте работы нет. Черт… А как просто бы было… Впрочем, и так карты в руки. Кто бы ожидал такого подарка от Судьбы!
“Очень за тебя рада, – написала ей в личку. – Передавай и ему привет. Кстати, я в Питере на пару дней, если хочешь встретиться кофе попить”.
Сердце стучало уже даже не в висках, а било по темечку отбойным молотком. Что ж… Мне же всего лишь конвертик передать. И я не собираюсь распространяться о личной жизни ее работодателя тире благодетеля. И вообще я сама ничего про его личную жизнь не знаю. Может, это шанс узнать? Бабы такие бабы, когда выпьют. Кофе. С коньяком, к примеру. Ну так нехер брать на работу баб после тридцати пяти. Сам виноват!
– А ты совсем не изменилась! – выдала Даша свою обиду или зависть, что в нашем возрасте одно и тоже.
Не изменилась? Да когда я так красилась в универе? Сейчас с меня сыпалась штукатурка – смывать ее не было сил. Появилась она на лице не моими стараниями, а в салоне псевдокрасоты. Наверное, девушка решила, что у меня вечерний выход или последний шанс отхватить мужика. Не могла же она подумать, что я просто иду выпить кофе со старой, очень старой, знакомой…
Кофе мне необходим – я засыпаю. Почти. Любопытство почти победило мой сон: и Дашу. Я это поняла, когда прочла сообщение: после работы могу сегодня.
Сегодня. После работы. Вот я и провела работу над собой. Оделась, конечно, скромно: джинсы и кашемировый свитер. Вообще мне долго пришлось перебирать вещи в шкафу, чтобы собрать полузимний чемодан. И полугородской. Джинсы с футболкой носят на работу не только мужики. Если бы джинса еще не так быстро протиралась на одном месте! Кашемир был летним – я надевала его, сидя под кондиционером, который в офисе все никак не могли нормально настроить, хотя половина работников вечно ходила с соплями.
Помню, как перелопатила весь интернет, чтобы скорой почтой мне прислали пару деловых костюмов, когда начальство срочно отправило меня в командировку в Бельгию. Что ж, я снова в Европе и тут тоже встречают по одежке. И по макияжу.
– Четверть века только накинула. Это так, мелочь… В остальном, конечно же, не изменилась…
Мы обнялись и даже поцеловались – для приличия, не испытав ничего, кроме того самого жгучего любопытства. Даша выглядела на свой возраст, даже хуже. Неловкий, сделанный в спешке, макияж только портил картину.
– Давай, что ли, селфи сделаю с тобой на память… Пусть обзавидуются, – предложила она.
Отказываться было не вежливо. Хотя что уж кривить душой: дураку понятно, о чем я подумала сразу – ну, о том, что фотка тут же появится на Дашиной стене и в группе: авось увидит и… Сам пожелает встретиться. Вдруг срастется само собой, без моего деятельного участия.
– Как ты? – спросила, когда Даша оторвалась от телефона.
– Да так. Теперь хорошо. С работой.
– По профессии? Извини, что спрашиваю. Я честно не знаю, чем занимается мой бывший муж. Мы не поддерживаем отношения.
Сказала – и испугалась, что сейчас Даша задаст вопрос про сына.
– Не по специальности, – ответила она тихо. – Хотя не совсем… Я им сеть админю. Она довольно большая. Ну… Ты же знаешь, чем дядя Андрюхин занимался.
– Спекулировал. Ясно, купи-продай. Не интересно. Ну а в остальном?
– Женат. Про детей не знаю. Просто кольцо на пальце увидела. Не рассрашивала. Подумала, что невежливо будет лезть ему в душу… – говорила, пристально смотря мне в глаза.
Я не сморгнула, хотя сердце на пару секунд все же остановилось от неприятного покалывания. Ревность? Нет, совесть…
– Я не про Андрея спрашиваю, – с трудом не скривилась я. – А про тебя.
– А что про меня? – заерзала она на мягком диванчике. – Нужно было вовремя сваливать, а сейчас и молодым виз рабочих не дают.
– Проверяла?
– Да так, разговоры в кулуарах… В нас же все, кто в Финку, кто в Германию тогда свалил, кто в Израиль. А я, дура, замуж вышла…
– Ну, зато муж есть. Ведь есть? – это я смотрела на тонкое золотое колечко на припухшем пальчике.
– А куда он денется, когда ипотека… И вообще я их всех кормлю.
– Надеюсь, Владимир Сергеевич не жилится? Раньше, помнится, наш дядя говорил, что нужно работникам минималку платить, все равно очередь стоять будет…
Даша сжала губы.
– А говорят, в Америке не принято спрашивать про зарплату.
– Ну… Я же так, успокоиться… Я вот вообще безработная…
– Это как? – в Дашиных глазах загорелся потаенный огонь.
– Повезло, – чуть ли не смеялась я. – Нашу компанию купили, акция взлетела. Но нас сразу предупредили, что грядут сокращения. Ну, кто-то ринулся работу искать. Ну, у кого ипотеки и акций, чтобы погасить ссуду, не хватило. А я досидела до официального увольнения: они мне и выходное выплатили, и сейчас ещё полгода пособие по безработице платят. Так что я решила себе отпуск устроить, полуоплачиваемый… Дети выросли, маме можно, наконец, отдохнуть.
– Мужа оставила и упорхнула? – скривилась Даша в странной улыбке.
– Я свободна, как птица. Это в девяностые модно было жениться, чтобы с кольцами ходить. Сейчас модно разводиться и стареть в своё удовольствие.
– Это у вас, наверное, так… – заморгала она от удивления.
– Так я про нас и говорю… Про себя. Ну, как вообще дела?
– Про Андрея хочешь спросить? – с вызовом спросила Даша. – Поэтому и написала?
Не дура, понимает…
– Нет. Жаль, что ты так подумала. Просто у меня тут никого нет, а вечер свободный. Ну а Андрей в далеком прошлом. Я за чужими жизнями не слежу.
– А как же сын? – в голосе Даши появилось искреннее любопытство. Может, даже недоумение.
– Ну а что сын? У него другой отец всю жизнь был. Он настоящего не помнит и отлично. Зачем отец через океан?
– А Андрей как же?
– Он со мной в этом согласен. Куда разрывать ребёнка? Он в другой культуре вырос. По-русски не говорит, куда ему в Россию ехать, – соврала я. – У нас две недели отпуск. Я его с мужем хочу проводить. Ну, живи Андрей в Штатах, тогда бы я ребёнка с удовольствием к нему отпускала. Половина семей так живет… – говорила я то, в чем давно убедила себя. – Да, это трудно понять, но это эмиграция. Океан – это не соседняя улица. Тут как бы выбираешь, что лучше для ребёнка. И режешь, хоть и через боль. Биологический отец ничего не значит, поверь мне. У Алекса был замечательный отчим. Да, и со вторым мужем у меня была настоящая семейная жизнь, а не сожительство по малолетству…
– Алекс – это Александр? – перевела Даша разговор в другое русло, безопасное, по ее мнению.
– Это Леша. А вообще просто Алекс. У него нет русского паспорта. И я как-то быстро перестала его Лешей звать. Два языка, два имени – тяжело для ребёнка.
– Только по-английски, что ли, говоришь с ним?
– Ну… У нас в доме его девушка живет, так что как бы по-русски и не поговоришь.
– Думала, в Америке в восемнадцать сразу пинком под зад…
– Времена меняются, и Америка, она разная. У нас такие цены на съем, что молодым вообще не потянуть отдельное жилье. Тут либо гуляешь и путешествуешь, либо на хату пашешь. Мы друг другу не мешаем. У них отдельная комната и когда надо, я могу уйти в кино… И вообще мне так лучше: хоть прослежу, чтобы всякую дрянь не жрали, колу с пиццей там по-быстрому, потому что готовить не умеют и просто лень… Я так смотрю иногда на сына: блин, в его возрасте у меня уже ребенок под стол пешком не помещался. А про этих думаю – не приведи бог, залетят… Дети же сами!
– О дочке бы переживала лучше…
– В чем разница? Думаешь, мой сын от ответственности сбежит? – скрижетнула я зубами.
– Ну… Это ж другое…
– Ну да… Как воспитаете…
Даша сжала губы.
– Ну да, у тебя все лучше всех. И дети тоже… Только по-русски не говорят…
– Ну и папа их по-русски не говорит. И что? Мы все английский выучили.
– Думала, в Индии все по-английски говорят.
– А он не из Индии.
– Он не индус? А кто тогда? Мы все “Танцор Диско” смотрели… Не ошибёмся, – пошутила слишком как-то уж глупо моя бывшая сокурсница.
– Основной язык у него немецкий, так что по-английски он выучился говорить в Гамбурге без индийского рычания. Я, честно, не всех индусов в разговоре понимаю, хотя у меня в команде почти только они и есть все двадцать лет. Мы с девчонками в обед даже индийскими танцами развлекаемся, звезды Болливуда фиговы…
– Ты тоже с акцентом говоришь, кстати…
– Не сомневаюсь. Тяжело слушать? – улыбнулась. – Извини. Забыла про питерский шовинизм.
– Ну, это у вас там все толерантны.
– Звучит, как оскорбление, Даша. И знаешь, поэтому я никогда даже не думала привозить дочь в Россию. Не хочу, чтобы на неё пальцем показывали и черножопой называли…
– У нас индусов любят… – ляпнула Даша глупость.
– С чего вдруг?
– А ты как решилась за индуса выйти? Приличнее найти не смогла?
Ну вот, началось… А про Андрея так ничего толком и не выяснила.
Глава 4. Футбол в одни ворота
От бесконечной гонки на работе у меня начались жуткие головные боли. В одну среду пришлось даже остаться дома. Сесть за руль я не могла, и Алекса из садика забирала Романна, а потом выставила на улицу поиграть. Во дворе детская площадка только для постояльцев, дети друг друга знают: индусские мамочки с бабушками присмотрят и приведут домой, если шлёпнется. Привели. Только не бабушки, а индусский папа. Я так думала. И обрадовалась, что на мне шорты с футболкой, а не банный халат, в который я завернулась после ледяного душа, который так и не привёл меня в чувства.
– Мы в футбол играли. Он через мяч перекувырнулся. Губу прикусил. Ничего страшного.
Я поблагодарила и повела ребёнка в ванную умываться. Уже поздно, можно не выходить обратно гулять, но сын рвался вернуться в игру. Да что такое – пинать мяч никогда не было его любимым занятием.
Спрятав слезящиеся от боли глаза за темными очками – благо в Калифорнии их можно носить в любую погоду, не вызывая в прохожих никакого недоумения – я вышла на лужайку. Два папы организовали команду в десять малышей, девочек, кстати, тоже не обидели. Один папа белый, второй тот самый индус. Я осталась наблюдать за игрой в надежде поскорее забрать Алекса домой и снова лечь в постель. К счастью, из окон уже потянуло индийскими специями. Скоро основную команду позовут ужинать. Поскорей бы, а то мой голодный желудок начало мутить от привычных восточных ароматов. Очень сильно. Пришлось извиниться, что забираю ребёнка из игры.
– Нам нужно чаще играть вместе, – сказал белый папа по-русски.
Я сначала подумала, что у меня слуховой глюк. Ну не русский он по роже, ну никак. Такой бы на фрица кастинг легко прошёл. Краснощекий, в круглых очках, которые он нервно теребил на вспотевшей переносице.
– Алекс сказал, что вы русские.
Я нервно закивала.
– Вальтер, – протянул он руку для пожатия. – Мы в Германии русский в обязательном порядке в школе учили. Правда, после школы я не говорил по-русски. Так что извини, если что не так…
Это он так на мою отпавшую челюсть, похоже, среагировал.
– У тебя прекрасный русский. Поразительно. Я так по-английски не говорю, увы…
– Заговорите еще. Да, кстати, это ваш новый сосед, – Вальтер махнул в сторону индуса, держащего за руку белого мальчика. Наверное, сына самого Вальтера. – Он тоже из Германии, но из западной части, так что по-русски, увы, не говорит.
Когда они подошли к нам, Вальтер сразу перешёл на прекрасный английский и вкратце пересказал наш с ним разговор. Сунил тоже протянул руку в знак знакомства.
– Я ещё не совсем сосед. Через неделю переезжаю.
– У нас тут хорошо, – пыталась я через головную боль хоть как-то поддержать беседу. – Тебе понравится. И детям тут хорошо… Большая компания.
– Я не женат, детей нет. Я тут на постдокторате в Стэнфорде. Решил вот к работе поближе перебраться. Так что если вдруг мы с твоим мужем сможем комьютить, дай знать.
Да, здесь действительно принято брать с собой попутчика. Бензин экономишь и заодно пользуешься специальной полосой на дороге, потому что в машине больше двух человек – в пробках незаменимо.
– Я в разводе, живу с сыном и работаю близко от тебя, так что могу комьютить, если надо.
Кто ж знал, что от одной машины мы в итоге перейдём к одной постели.
– Ты что, расистка? – встала в позу Романна после того, как заявила, что новый сосед точно положил на меня глаз.
– Нет, но… У нас разная культура…
– Какая нафиг культура! Ещё скажи, что русскому хорошо, то немцу смерть… Совсем ку-ку? Ты сколько думаешь без мужика жить?
– Рома… Ну как бы… Он же… Ну… – уже сделалась я совершенно пунцовой. – Ну, темнокожий…
– Бляха-муха! – разразилась Романна негодованием. – Хуй не по цвету выбирают, а по длине, толщине и твердости…
– Блин, а если я залечу? Ребёнок же… Темный будет…
– Предохраняйся, мать!
– А если… Ну… Не понравится, как жить рядом? Мы же соседи…
– У нас лиз заканчивается. Переедем! Еще отмазки будут? Или он тебе не нравится?
– Ну… – пришлось опустить глаза. – Я вообще о нем, как о мужике, не думала… Если честно… – смутилась уже окончательно, чувствуя, что даже помидор подле меня выглядел бы бледной поганкой.
– Ты ему ещё об этом скажи! – закатывала глаза Романна. – Марина, ты того, ну честно… – постучала бы она с удовольствием не по своей, а по моей голове.
И не кулаком, а кирпичом, на мое желание сделать сейчас морду тем самым кирпичом. В действительности у меня выходил кумач, хоть плачь!
– Ну когда будет другой мужик на горизонте, пошлёшь этого. А на безрыбье и жук таракан… – не сдавалась Романна в желании убедить меня раздвинуть дрожащие ноги.
Но ё-мое, я вообще не знала тогда, как женщины флиртуют с мужиками. Тут же не случай прыгающих в глазах розовых свинок, здесь элементарное желание получить оргазм. Раз в два года. У нас с Андреем не было прощального секса, да вообще никакого не было: мы же с ним не прощались! Мы ругались, а до этого с неспящим из-за режущихся зубов ребёнком никакого желания исполнять, в дополнение к материнскому, ещё и супружеский долг не было. Да и как вы себе это представляете: ты дура тут сдохнешь без меня, а я в ответ: дай-ка, дорогой, я тебя поцелую… Ниже пояса, а ты пока говори, говори ртом. Только уши мне не затыкай, я внимательно слушаю и запоминаю… Как жаль, что не додумалась запустить в спину уходящего Андрея кроссовкой!
– Слушай, с чего ты вообще решила, что я нравлюсь Сунилу? – спросила я соседку дня через три.
– Просто вижу!
– А я не вижу, чтобы он хоть раз что-то мне романтическое сказал. Он говорит о работе и футболе. И об Алексе! Впрочем, это тоже про футбол…
– Пригласи его в любимый Стэнфорд на вечер органной музыки. На одну букву начинаются слова как бы… Даже на три… Буквы.
– Какие слова? – хлопала я ресницами.
– Орган и оргазм. Хоть эстетическое удовольствие получишь! Ну, что? Денег на билеты жалко? Ну, давай я заплачу… Иначе заплачу горючими слезами, поняла?
Поняла и сделала.
– Ты билеты купила, а я за ресторан тогда плачу. Согласна? – выдал Сунил на предложение составить мне на вечер компанию.
Соврала – сказала, что с подругой собиралась пойти, а у неё ребёнок приболел. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… Но как тут не начать врать, когда мужики боятся к женщине руку протянуть, чтобы их в домогательстве не обвинили. Как, как соблазнить его? И надо ли вообще это делать?
– Знаешь, Даша, лучше выпускника Стэнфорда сложно было кого-то найти. Принстон, знаешь ли, на другом побережье находится… – нашлась я с достойным ответом, который обязан был стать хорошим отпором такому чисто бабскому хамству.
Я смотрела в глаза незнакомой женщине, изо всех сил пытаясь понять, что же происходит в этот момент в ее душе – голова безусловно сейчас не работала, полностью освободив взлетную полосу для невысоких полетов души недопреклонного возраста. Низенько-низенько летела она: очень низко было лезть в мою душу без надобности. А не попросил ли ее новый работодатель в качестве одолжения прощупать почву? Нет, Андрей не знает, что я в Питере. Пока еще не знает. А знал бы, не стал вмешивать посторонних в личные разборки. Хотя что ему со мной разбираться? Как и мне с ним. Слишком много воды утекло, все слезы смыты, как и воспоминания о любви – в унитаз, где им и место.
У меня же все отлично: я покорила Америку, как и обещала ему – нет, как грозилась. Ну и что ждало бы меня в Питере? Сначала декрет еще на год, а потом материнство под ключ, ибо нефиг в экран пялиться, когда у мужа выпала минутка на семью… Андрей не сидел бы без дела. Дядя никому не позволяет такой роскоши – из любого ломовую лошадь сделает.
Да и вообще в России мы могли оказаться в разводе еще быстрее, потому что в той семье меня и без ребенка не принимали, а с ребенком и подавно стали бы искать поводы выпереть: работаешь – мужу мало внимания, не работаешь – на шее у мужа сидишь… Ну а баб в Питере, готовых увести чужого мужика, пруд пруди. Хорошо, что я не вернулась. Плохо, что сейчас встретилась с Дашей. Пустая трата времени. Она не та, с кем мой бывший станет откровенничать.
Даша хочет вытянуть из меня много-много всего нехорошего ради собственной выгоды: чтобы хоть на секунду воспарить над нами грешными. Ну, над нами – мной и Андреем. Зависть, боже… Я тоже не раз испытывала это чувство, завидуя тому, что и зависти не стоило: это женам, у детей которых был настоящий папа. В такие моменты я изгрызала всю себя за то, что ошиблась с выбором – нет, не тогда, когда молча позволила Андрею улететь из Штатов, а в тот момент, когда он получил от меня согласие первый раз достать свое достоинство из штанов. Ведь я могла встретить другого, ведь могла… И жизнь сложилась бы иначе: я сумела бы создать семью, о которой мечтала в одиноком детстве. Не вышло. Не создала – ни с Андреем, ни с Сунилом. Но Даше я этого не скажу, потому что ей очень хочется услышать от меня нечто подобное.
Ей плохо, ей тоже плохо – воспоет тотчас Дашина гнилая душонка… Моя печёнка это чувствует, а мозг знает наверняка. Нет, ни шиша! Не скажу. Наоборот буду улыбаться, как настоящая американка и плевать… Плевать, даже если Андрей сейчас войдет и спросит, где свидетельство о разводе? Так вот же оно – и так легким движением руки выну я листок официальной бумаги из сумки. Приехала, чтобы привезти, спросит. Да нет же, у меня тут случайно в сумочке оно оказалось. Так, всегда с собой ношу на всякий случай… Вдруг увижу тебя через двадцать лет. А что? Так разве не бывает? Особенно в Питере, самом маленьком городе Земли, потому что свидания тут назначаются исключительно на Невском проспекте.
Почему бы Андрею вдруг не назначить кому-то свидания в том же кафе… Потому что потому… Не по статусу ему… Он уезжал в Штаты за свободой, а вернулся в Россию за золотой кабалой. Не сомневаюсь, что сейчас у него все в шоколаде – и жена как с глянца для статуса. Исключительно для витрины. Не по любви же – любить он не умеет, иначе бы не бросил сына. Хотя бы сына…
Но ладно он, мужик! Как вот его матери за столько лет ни разу не захотелось увидеть внука? Хотя бы в сети посмотреть, но нет, не постучалась в друзья. Жены бывают бывшими, но внуки! Они-то каким боком вдруг становятся посторонними?
– Даш, я о личном тебя не спрашивала и ты не спрашивай, – попыталась я остановить поток собственных мыслей. Сама себе кости перемываю или мозги промываю. – Договорились?
Собственно договорились уже до слова «пока» или «доброй ночи». Это не беседа по душам, это топтание по моей хрупкой душе. Причём в кирзовых сапожищах. Это не звон разбитого бокала, это треск пластиковой упаковки – думала, что давно убрала все эмоции, связанные с первым браком, в долгий ящик, раз отформатировать жёсткий диск памяти не получилось. Даже с учётом отсутствия родственников, способных меня хоть за что-то осудить.
– Да я так… – искренне смутилась Даша. – Мы же больше двадцати лет не виделись. О чем нам говорить, если не о прошлом?
– О выставках, например. Что сейчас стоит в Питере посмотреть?
Даша от смеха прыснула да так неожиданно, что я даже к лицу потянулась – волосы за уши убрала.
– Спроси меня, когда я в последний раз в Эрмитаже была?
– Я сегодня сходила. Почти без очереди получилось.
– Ну… У меня не получится сходить в будний день днем. Я – рабочая кобыла. В театре не помню тоже, когда была.
Напрашивается? Нет, билет куплен один. И пойду я на балет одна.
– Наверное, живи я в Питере, тоже бы театры игнорировала, а так русская культура мне в диковинку.
Даша снова хмыкнула.
– Вся такая американка, да?
– Нет. Просто мало русские коллективы за океаном гастролируют.
Я уже тут на манер бродячего цирка выступила. Пора удалиться под бурные аплодисменты или гробовое молчание, что будет одинаково приятно. Фу… Рассказывать ей, как я соблазнила второго мужа, не буду. Обойдётся!
Хорошее дело браком не назовут, это точно!
Я бы никогда не вышла замуж за Сунила, если бы он был настоящим индусом. И не в цвете кожи дело – дело в голове. Я не люблю полосатые футболки, даже если они с воротничками, а у каждого второго выходца из Индии имеется “полосатый” пунктик. Во-вторых, у меня не достаточно аргументов, чтобы убедить человека в том, что бесполезно надевать куртку и напяливать шапку, если ты продолжаешь в плюс пять ходить в сандалиях на босу ногу. Еще за белые носки в сандалиях у меня не хватит смелости отправить человека лесом прямо в детский сад. В своих коллегах по программерскому цеху я это все просто игнорирую, пряча осуждающий взгляд в мониторе, но быть страусом в личной жизни не получится.
