Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
– В чем это я приспособленец? И в чем – козел? В том, что не оставил тебя, наглотавшуюся таблеток, помирать? Ну, то что трахать тебя в таком состоянии не надо было, понятно… Сейчас понятно, но тогда мы оба так не думали…
– Я попросила тебя уйти, – процедила я сквозь зубы.
– Когда? – на сей раз усмехнулся он. – Сейчас? Вчера?
– Хватит ерничать! – отдернула я руку, но его рука поползла следом за моей и уткнулась мне в бок, расправила пальцы и снова сжала уже на трикотаже.
– Зачем ты все это сейчас сочиняешь на ходу? – спросил Андрей тихо, очень тихо.
Меня к себе не притянул, но сделал шаг, большой, на сближение. Только лбами не стукнулись. Я смотрела исподлобья, он вниз, все же выше меня на целую голову. Всегда был, и пока не начал горбиться.
– Ну были у нас косяки, ну у кого их не бывает… Наверное, можно посидеть и вспомнить их в большом количестве, но не надо на пустом месте придумывать.
– А если я не хотела, чтобы бабушка узнала про нас? Ты просто решил двух зайцев убить – и бабу получить, и от матери избавиться…
– Марина, ну чего ты несешь? Уже просто не смешно… Настроение плохое? Устала?
Его рука перехватила трикотаж на моем позвоночнике. Я почувствовала грудью его пиджак, но между носами по-прежнему оставался миллиметр нейтральной полосы.
– Мне очень жаль, что так у нас все получилось…
– А мне нет, – шептала я, получается, в сантиметре от его губ. – Все закономерно.
– В жизни нет ничего закономерного. Я ведь уже билет купил.
– Когда?
– Тогда. Если бы я все-таки прилетел, ты бы развелась с ним?
– Нет.
– Почему?
– Поздно. Страница перевернута. И я выходила замуж не по залету и не из-за выгоды, мы с ним по разным кейсам получили гражданство. Я, кстати, раньше на полгода присягнула американскому флагу.
– А зачем тогда? Не говори, что влюбилась в другого раньше даже, чем через два года? Или ты меня никогда не любила?
А что такое любовь? Это не тема школьного сочинения и не риторический вопрос. Это то, что бегущей строкой пропечаталось в моем взгляде и застряло на языке.
– Первый звонок, – прокомментировала я звуковую дорожку вокруг нас.
Будь мы в прошлом не сокурсниками, а одноклассниками, моя реплика сошла бы за ответ, а так прозвучала простой отмазкой. Хотя как это так? Неужели я сумела перенять эстафету и начать отмазываться сама, вместо Андрея?
– Мне не нужен философский трактат. Мне нужен простой ответ – да или нет.
– Ноль или единица? – передразнила я его тон.
– Жизнь вообще бинарна, – рычал он в миллиметре от моего носа, грозясь откусить от него хотя бы кончик, вздернутый. – В ней есть “да” и “нет”, и никаких “если”… Любила?
– Да. Иначе бы вовремя сообразила, что ты просто плыл по течению. Подвернулась девка с хатой – отлично, можно свалить от матери. Стали выставлять – хрен с ними, женюсь и получу законные права на койкоместо. Все валят за океан. Ну чем я хуже – свалю. Залетела – ну ладно, родим… Дядька назад позвал – поехал. Ты хоть что-то в жизни сам решал?
– Вот, значит, как ты на это смотришь… – отстранился он наконец и убрал с меня руку.
– Так любой нормальный человек видит нашу совместную жизнь. Я не видела, потому что любила. Но, как в песенке поется, любовь нечаянно нагрянет… И так же быстро “сгрянет”, если ее предать.
– То есть, не уедь я… – скривил он губы, и мне захотелось дать по этим губам наотмашь. Хотя бы словами…
– Да, я бы тянула эту лямку до сегодняшнего дня, – выдала грубо, не позволив Андрею закончить фразу, какой бы та не была. – Ты это хочешь услышать? Да, я тоже размазня. Да, мне потребовался пинок под зад от подруги, чтобы с тобой развестись… Наверное, в каком-то смысле мы действительно были с тобой два сапога пара – только я в бурную реку прыгнула, с течением которой мне было не справиться, а ты – в стоячее болото залез. Но я рада, что моя жизнь сложилась иначе и с другим. Потому что с тобой я тоже старость не видела…
– Тоже?
– Как и с моим вторым мужем. Вообще я сейчас совершенно другой человек с другими потребностями. Юность и влюбленность – одно. Взрослая жизнь с детьми – другое. Старость – третье. Не надо одно с другим мешать. На этих этапах нам совершенно разные партнеры нужны. Я вообще планирую собаку завести.
– Чтобы лаять на пару…
На пару с тобой лается просто отлично. Пар спусти, а то, как у паровоза, ушами пойдет…
– Что ты хочешь от меня? Какого признания? – дышала я ему в лицо, потому что сама на нервах убрала образовавшийся между нами шаг. – Я тебе это скажу, и уж, пожалуйста, отстань от меня! Пожалуйста… – добавила уже тихо, почти шепотом. – Андрей, ты взрослый мужик. Вспомни об этом. Не о том, что, возможно, хотелось сказать мне двадцать лет тому назад. Сейчас все, что тебе остается, это предложить мне шампанское. Может, если ты выпьешь, тебя тоже отпустит.
Я улыбнулась – и в улыбке моей было столько надежды, что ее на целый зал бы хватило.
– Мы не в Америке, я не пью за рулем. И я вообще не пью. По состоянию здоровья.
– Вот даже как… – произнесла я без всякой издевки. – А выглядишь отлично.
– Ты выглядишь лучше. Я даже могу представить тебя без грима…
– Язва? – предположила я, какая у него может быть болезнь.
– Это ты про себя? – хмыкнул Андрей.
– Про твое здоровье, – нисколько не обиделась я.
– Нет, если бы… Все намного хуже и… Лучше, наверное. Опухоль оказалась доброкачественной, но я психанул изрядно за те дни, пока делалась биопсия.
– Сколько вас таких… Экология, стресс…
– Да все вместе, понятное дело.
– Хорошо, что к врачу вовремя попал. У тебя опасный возраст. Вы, мужики, все еще молодыми себя считаете, а вот организм – нет.
– Если бы я в аварию не попал, у врача бы не оказался. Ну а в больничке меня решили на бабки развести. Подумал – ну если лежу уже, пусть проверят… Потом, правда, в Израиль по собственной инициативе смотался, чтобы удостовериться, что это еще не рак. В общем, мне там посоветовали здоровьем заняться и так, диеты постоянно придерживаться на всякий пожарный… Но тебе шампанского куплю. Может, в перерыве? В зал с напитками нельзя, мы не в Америке.
– В Америке тоже нельзя. Ты в театр там один раз сходил и то проспал…
– Да я и сейчас могу уснуть.
– Будить?
– Как хочешь.
– Свалишься мне на плечо, дам в ухо, – попыталась пошутить я.
Хотя шутить совершенно не хотелось. Хотелось наконец расстаться и забыть про встречу, бесполезную во всех отношениях.
Глава 14. Снежный человек
Сидеть рядом и дышать одним воздухом с Андреем в мои планы не входило. Только планам свойственно превращаться в несбыточные мечты при встрече с реальностью. Как бы было хорошо просто всучить Андрею свидетельство о разводе, получить новый паспорт с пометкой «уплочено по счетам» и проскакать галопом по Европам, чтобы развеять тоску по бездарно растраченной юности. Хотя…
Я наговариваю на себя молодую и его, студента и маменькиного сыночка со знаком минус, которому любить маму нужно исключительно на расстоянии, раз в месяц. Мне было хорошо. Да, было. Было и прошло. Прошлое не вернешь и не изменишь. Из него нужно вынести опыт. И ребёнка.
Без Андрея не было бы Алекса, а без сына мне нечем было бы гордиться. Он, если честно, единственное мое достижение в жизни. Все остальное – простые плоды тяжелой ежедневной работы. А вот Алекс вырос из риска, который я позволила себе взять и нисколько сейчас не жалею об этом. Первый риск – рожать в стране, где ты находишься без году неделю, второй – рискнуть стать матерью-одиночкой, третий – позволить себе построить семью с мужчиной из чуждой тебе культуры, но не будь этого мужчины рядом, я не смогла бы ответить согласием на самостоятельное онлайн обучение подростка. Как же Алекс в этом отличается от отца: Андрея нужно было вести за ручку от лекции к лекции, а сын сам зарабатывал, выгуливая соседских собачек, на оплату очередного онлайн-курса. Конечно, время изменилось и локация, Алексу легче было сориентироваться в окружающем мире, чем нам в девяностые, в которых компьютер с Виндой у многих наших ровесников был пределом мечтаний. Или все-таки виной окружение: Андрея оно сгубило, а Алексу дало шанс в жизни? Повлияла ли хоть на одного из них я – вопрос открытый. В футбол Алекс играл с Сунилом, а от меня у Сунила были одни проблемы. Может, ему просто надоела скучная размеренная жизнь, вот он и решил пустить в свою жизнь русскую женщину?
– Это твой единственный шанс, – наставляла меня Романна перед долгой дорогой в… снежных горах!
Не единственный, но точно последний. Если Сунил будет продолжать вести себя по добрососедски, мы соседями быть перестанем… Я съеду! Нет, конечно, это глупость… У нас отличный квартирный комплекс – менять жилье из-за несостоявшегося любовника глупо… А приставать к мужику – противно. Это как-то совсем неправильно – все должно быть с точностью до наоборот. Американский мир встал с ног на голову, и мы, женщины со своими равными правами в этом виноваты. Кому не нравятся ухаживания мужиков, пусть идут лесом сами себе цветочки собирать. Я-то почему должна страдать и, вместо того, чтобы строить глазки, обязана строить планы по соблазнению – рисовать варианты вилами по воде, или лыжами по снегу.
В первый день после четырех часов дороги мы играли в снежки, катались на шинах с горы и просто – просто наслаждались хрустом снега под ногами. Забытый за пять лет звук! А всего-то нужно было выбраться в декабре в горы, но сначала Андрею было лень, а потом мне – страшно.
Белым-бело и сосны-великаны по обе стороны дороги стоят. Не знаю, насколько Сунилу помогал опыт немецких зим, но он вел машину достаточно легко. И не растерялся, когда на лобовое стекло с высокой ели упала снеговая шапка. Он помнил, какая дистанция была с впереди идущей машиной и сумел не нарваться на удар сзади, не став резко тормозить. Через полчаса нам повезло намного меньше – когда начался снегопад, все, как по команде, сбросили скорость, но у кого-то, наверное, еще и медленно работали щетки, так что в итоге задний бампер машины Сунила изрядно пострадал от встречи с другим. Сначала немного, но третья машина, не затормозив вовремя, протаранила ту, что влепилась в нас, и вмятина стала куда значительнее. Починят, конечно, и машина на ходу, но все равно начало совместных выходных было испорчено, хотя бы в моей голове. И трусливый зайчик в моей душе тотчас сказал – даже не пытайся перевести отношения на новый уровень. Это тебе предупреждение с самих небес – снежных. И совсем не нежных.
А вот первые зимние фотографии Алекса были очень даже нежными, пусть и разрешение у них было еще всего в несколько пикселей. Но даже они могли передать доверие, которое светилось в детских глазах, когда их взгляд был направлен в темное лицо Сунила. Если сказать Алексу, что мы теперь будем жить втроем, он не задаст лишних вопросов и будет только рад чаще видеть своего взрослого друга. Будь постарше, спросил бы: мам, а что ты так долго тянула?
Но ему было всего четыре года. Первое знакомство со снегом оставило его к вечеру без сил, и даже горячий какао не вернул Алексу силы духа. Я допивала его холодным из чашки сына, который уснул на диване под мультики, чуть не опрокинув кружку на себя. Мы заселились после темноты, и дом не успел до конца прогреться, поэтому я раздела сына лишь наполовину не только для того, чтобы не разбудить, но и чтобы Алекс не замерз. Сунил предложил опустить градус на термостате, чтобы ребенок ночью не вспотел. Я не стала спорить – ну, что ж, тогда тоже не буду раздеваться до конца. А то, что не буду раздеваться, я поняла по трясущимся поджилкам. Нет, не смогу предложить ему отношения… Да и вообще, как можно залезть в постель с нелюбимым мужиком просто ради секса?
– А ты любила своего Андрея? – спросила меня Романна в очередном обсуждении Сунила в качестве потенциального любовника.
– Ты знаешь, наверное, да… Я просто не отдавала себе в этом отчета до первого секса.
– И если бы он не пристал к тебе, ты нашла бы в итоге другого?
Я пожала плечами, соглашаясь с подобной перспективой.
– А мне вот кажется, что ты просто смирилась с данностью. Влюбленность должна быть в начале, а не потом… Потом может быть только влечение. Собственно во взрослых отношениях ничего другого и не надо. Тебе же Сунил не противен? Как не был противен твой Андрей, пока вы просто за одной партой сидели. Знаешь, есть люди, которые никогда и не влюбляются. Любовь – это вообще не обязательное состояние, через которое проходит человек. Желательное, но не… Дано испытать не каждому. Однако это совсем не означает, что ты должна ждать бабочек в животе до самого климакса. Может, они сдохли еще в коконе. Так ведь бывает, Марина. Бывает, что женщина ни разу в жизни не влюбляется. И более того – я абсолютно уверена, что мужики вообще не влюбляются никогда.
Может, Романна права? Она ведь еще ни разу за наше с ней общение не ошиблась ни в чем.
Возможно, конечно, что ошиблась я, неверно воплощая в жизнь посылы новой подруги. Нет, я ни о чем не жалею. Конечно же, с Андреем я могла бы прожить до старости, даже изредка не задумываясь, что моя жизнь могла бы сложиться иначе. А вот, соглашаясь выйти замуж за Сунила, сразу не была уверена, что делаю все правильно. До сих пор не могу понять, в чем именно состояла моя ошибка в семейной жизни, но это ненормально, что я ни разу не всплакнула по мужчине, с которым делила постель восемнадцать лет и вообще-то вырастила дочь.
– Вот зачем тебе рожать? – возмущалась Романна, когда я озвучила ей желание Сунила иметь ребёнка. – Ты же его не знаешь!
– Узнаю… И вообще у индусов…
Ну да, до сих пор в ходу договорные браки, даже в европеизированных семьях, и они умеют договариваться и находить со своими партнерами компросиссы. Мы ни разу с Сунилом не поругались. Да, говорили на повышенных тонах не раз, но до ругательств в адрес друг друга не опускались. И развод обсуждали долго, разрабатывая алгоритм нашей дальнейшей жизни шаг за шагом. Если бы не реакция Элис на развод родителей, то наше расставание прошло бы без сучка и без задоринки. Бабочки в животе хороши в молодости, а во взрослой жизни они превращаются во смертоносных вредителей.
– Романна, это ты решила, что больше не рожаешь, а мы хотим совместного ребенка. Ну, у Сунила же детей нет…
Причина, по которой нужно было рожать вот прямо сейчас, была проста, как дважды два четыре. Безумно тяжело координировать развлечения разновозрастных детей: шесть лет – это действительно максимальная разница, с которой реально организовать семейный досуг, чтобы никто сильно не зевал от скуки. Поэтому Сунил сразу спросил меня о ребенке, а я тут же согласилась этого ребенка ему родить. Ну, я же знала Сунила к тому времени почти уже два года, пусть и жила с ним всего три месяца. Но нашей первой ночи было достаточно, чтобы понять, что на этого мужчину можно положиться во всем. И он за годы совместной жизни не подвел меня ни разу.
Снегопад к ночи только усилился и наблюдать за ним в окошко из теплого дома было настоящим зимним счастьем. Свет горел только над раковиной, и гостиная оставалась в полумраке. Мы пытались говорить, но сбившись на политику, замолчали. Я понимала, что это шанс заговорить о важном, но первое слово для личного разговора так легко не находилось.
– Хочешь кино посмотреть?
В те времена все фильмы еще были на дисках и в домах на сдачу хозяева собирали целые коллекция голливудской классики.
– “Один дома”? – сказала я без всякой издевки.
– Почему нет? Только смеяться не громко, обещаешь?
На его улыбку я тоже улыбнулась.
– Все равно будет громко. Алекс проснется.
– В моей спальне есть еще один телевизор.
Он сказал это так просто, что я не могла даже предположить намека на что-то большее, чем просмотр фильма. “Бедрум”, спальня в английском, для нас обоих была иностранным словом и воспринималась исключительно наименованием комнаты. Всего тут три спальни. Одна пустовала из-за ненадобности, потому что я собиралась лечь вместе с Алексом на случай, если сын проснется в незнакомом доме и испугается.
– Хорошо.
Эту спальню, как и остальной дом, хозяева оформили в едином стиле, добавив медведей чуть ли не в каждый аксессуар. Даже грубо сколоченную деревенскую кровать застилало флисовое покрывало с принтом медвежьих лапок. Только сейчас Сунил выяснил, что решетка обогревателя весь вечер оставалась полузакрытой, и воздух в комнате не успел достаточно прогреться. Я невольно поежилась, и, заметив это, временный хозяин спальни предложил мне для тепла вот это самое покрывало. Собственно, предложить стул не было возможности в силу его отсутствия: с ногами на кровати, с двумя подушками под спиной и в медвежьем пледе я была готова к киносеансу и больше ни к чему.
Звук Сунил оставил на минимуме, но полунемое кино не мешало поднятию хорошего настроения, ему мешал мой внутренний дискомфорт от нахождения в чужой постели – даже в теплых носках и со спрятанным во флис носом. Взгляд тоже то и дело прятался в коленки, чтобы унять разрывающее барабанный перепонки сердце: женское естество било в набат – сейчас или никогда. Здравый смысл отвечал – никогда, и где-то там, внутри, пониже груди, едва различимо, как первые шевеления ребенка в материнской утробе, звучало то самое роковое “сейчас”. Никогда. Сейчас. Никогда…
– Хочешь спать? – заметил наконец движения моих глаз Сунил.
Я тут же всполошилось и дернулась в попытке извиниться.
– Да ладно, – его рука поймала край покрывала, упавшего с моего плеча. – Длинный тяжелый день… Я пойму…
Чего он собирался понимать – непонятно. Из света только блики с телевизионного экрана. Похоже на ночную дорогу с вспышками чужих фар – я успела привыкнуть к тому, что белки его темных глаз в темноте становятся еще ярче, а улыбка – еще белоснежной. И сейчас не знала куда смотреть – и смотрела на кончик его носа, точно на маятник в руках гипнотизера.
– Нет, – ответила голосом бандерлогов и даже чуть качнулась.
Или слишком сильно, что Сунилу пришлось призвать на помощь свою вторую руку, чтобы обеспечить стабильность – чего? Моего тела, моей головы… Или я сама держала ее прямо, вытягивая шею с такой силой, чтобы суметь коснуться темечком низкого потолка.
– Я не устала, – говорила я едва слышно. – Давай досмотрим фильм, – сказала тихо и по слогам, точно собиралась после “давай” произнести совсем другой глагол.
Английское “летс” ненарочно прозвучало шипением, но я не превратилась из покорной обезьяны в удава – гипнотизировать мой взгляд не умел, не хотел, не знал, нужно ли это сейчас… Моей голове, не телу…
– Окей…
И все – руки исчезли, и я глубже зарылась спиной в подушки, ссутулилась, уставилась на бегающих кинематографических человечков…
– Я рад, что мы выбрались в горы, – запустил Сунил в мои уши дополнительный звуковой ряд.
Я не повернулась к нему, все так же тупо сверлила взглядом дырку в экране.
– Спасибо тебе.
– Спасибо тебе, что согласилась.
Формальный обмен любезностями. Такими же формальными, как и весь английский язык офисного общения. Может, наше общения за пределами кьюбика такое сухое, потому что нам элементарно не хватает словарного запаса? Дети добирают в дружбе эмоциями, жестами, а я тут вцепилась в одеяло и сижу истуканом, забыв, что решила быть женщиной.
Ну а он, не в состоянии, что ли, побыть со мной мужчиной? Ну хоть на словах, если боиться дотронуться руками? Но ведь только что пытался спасти мои плечи от холода, и из сугроба меня вытаскивал, и отряхивал мою куртку от снега – не отвалились руки, не ошпарился о мое горячее тело… Для него это не шанс? Ему это не нужно? Может, у него на стороне кто-то есть, а я просто не заметила этого?
Глава 15. Первый акт мы почти отыграли
Зато не заметить, что Андрей совершенно не смотрит балет, я не могла. Нет, он не уснул – просто на сцену не смотрел. Всякий раз скашивая глаза, я натыкалась на его взгляд. Не знаю, на чем именно он фокусировался – на первой или второй бриллиантовой дырке в левом ухе – оценивает вес камня или его чистоту или…
Ничего другого он видеть не мог: слишком близко сидел: я чувствовала его дыхание, хоть никогда не отличалась остротой слуха. Думала, вернет взгляд на сцену – нет, чужие ножки его не интересовали, свои бывшие ушки занимали в этот момент куда больше. О чем он при этом думал? Ну не вспоминал же, как я постоянно ежилась, лишь только его губы смыкались у меня на мочке. К чему это вспомнилось вдруг мне самой? Да потому что под микроскопическим разглядыванием уши горят, сильнее шапки на воре. Я ничего не украла, это он стырил несколько лет моей жизни и веру в себя, как женщину. Долго же мне пришлось восстанавливать свою женскую сущность.
– Андрей, это неприлично, – наконец прошипела я под музыку оркестра. – В театре принято разглядывать затылок, а не профиль.
Он молча отвернулся. Затылок перед нами был один, ряд второй – даже эмоции на лицах балерунов видны. На собственных – лишь маски безразличия. До антракта выдержим или как? Занавес.
– В буфет или как? – спросил Андрей, не протянув руки.
Я обтерла задом спинки кресел первого ряда и сейчас могла не одергивать подол платья. Одергивать пришлось себя, чтобы не заскрежетать зубами.
– Я по трезвому тебя не вынесу, – совсем не в шутку сказала я. – Ты что-то силился мне сказать весь первый акт?
– Сделать комплимент хотел, но потерялся в своем ограниченном словарном запасе. Понял, что давно не делал женщине комплиментов. Не представлялось случая, – добавил грубовато, когда я зло обернулась к нему, миновав двери зрительного зала.
– Ты не умеешь делать комплименты. Или что-то резко поменялось за двадцать лет?
– В тебе – нет, поэтому и захотелось сделать комплимент. Конечно, выглядишь старше, но и только… Есть секрет?
Издевается? Не вопрос, утверждение. Мне утверждаться за его счет не надо. Отвернулась, проглотив ругательство. Если сердится, значит, не прав… Разве можно чувствовать себя правым, из чистой прихоти оставив жену с ребенком в чужой стране и чужому мужчине. Неужели реально верил, что никто на его “добро” не позарится? Ну да, никто и не зарился – такие жесткие американские правила поведения и волка по-собачьи скулить заставят. Но неужели Андрей так низко меня ценил? – Волшебные дырки в ушах? – услышала я затылком.
Не обернулась. Шла за толпой в надежде дойти до буфета. Кажется, нужен коньяк. Шампанское – это для детей, а не их родителей…
– Андрей, что тебе от меня нужно? – обернулась я уже на пороге буфета, встав в хвост очереди.
– Я уже сказал – посоветовать, во что вложить деньги, – ответил Андрей серьезно. – Ты должна быть в этом заинтересована, как никто другой. Что мое, то твое… После моей смерти, а я уверен, что ты проживешь намного дольше меня.
Я зажмурилась – слез не было, была резь, настолько неприятно было смотреть в темное сейчас лицо Андрея.
– Что у тебя со здоровьем?
– Не знаю. Никто не знает. Сегодня здоров – завтра в могиле, все как у всех. Марина, мне некому больше оставить квартиры и счета – только тебе и сыну.
– А нам они не нужны. Сейчас нам ничего от тебя не нужно.
– Уверен, вы найдете этому всему применение.
– Отдай сбережения в фонд раковых больных, если уж на то пошло. Или детям-сиротам. Вот я завтра еду в детский дом. Возьми кого-то на поруки, в чем проблема?
– Во мне. Я не хочу играть в добренького дядю, не хочу.
– Жертвуй анонимно, – дернула я за край кармана на пиджаке, будто вкручивала в него купюру.
Не очень проворно – рука Андрея накрыла мою, распластав на сердце. Я не сосчитала его ударов – мои собственные перекрывали сейчас любые звуки, точно крещендо.
– Если бы я сказал, что это просьба умирающего, ты бы согласилась мне помочь?
– Но ведь ты так не скажешь? Это же не так? – процедила по чайной ложке в час.
– Это было почти так… Я так думал, – сжал он мои пальцы и опустил на уровень бокового кармана. – Много, о чем думал. О том, что толком и не жил. Ну… После тебя. Жены нет, детей нет, достижений тоже никаких… Как-то все серо и тускло. Для чего жил, зачем небо коптил? Как-то так… Думал, позвонить или даже приехать. Не для галочки, нет… Понимал, что я вам нафиг не нужен. Это для меня. Просто… Ну, рядом постоять. Пафосно, да?
Я ничего не ответила. На риторические вопросы принято просто вздыхать.
– Ну, я даже узнал, что можно визу не получать. Просто показать офицеру просроченную гринку…
– И что же не приехал? Меня легко найти было б… Я не прячусь. В соцсетях…
– Ну… Не умер, как видишь. Подумал и решил, да ну его нафиг, – по лицу Андрея проскользнула злобная усмешка.
Я попыталась вырвать руку – держит, точно клешней.
– Нужно ко всему подходить с умом. Мне необходимо хоть что-то ему предложить… Я про сына. Вот и подумал, что стартап был бы ему интересен. Я не настолько наивен, чтобы полагать, что буду интересен ему сам по себе. Знаем, плавали… У меня, слава богу, с деньгами все в порядке. Знаю, попросил бы – послал бы в душе, но дал. Гены, верно ж?
– С отцом не общаешься?
– Да какое там… – тут усмешка сделалась горькой. – Зачем? Он поныть звонит. Тоже ни семьи, ничего… Деньги я автоматически ему на карту отчисляю, так что есть у него есть, на что… А остальное… Раньше надо было.
– Я не настраивала Алекса против тебя, – вскинула я голову.
– Ну и мать не настраивала… Просто само так выходило…
– Что тебе надо? В гости сново хочешь?
– Поговори с ним сначала. Я не буду навязываться. Нет, так нет, я все пойму.
– Чего не сошелся-то ни с кем? Может, со вторым ребенком бы повезло…
– У меня есть дочь.
Андрей отпустил мою руку, и я поспешила спрятать ее за спину и сделать шаг по направлению к барной стойке.
– Сколько лет? – спросила против воли.
– В школу в следующем году идет.
Он протянул мне телефон. Девочка с бантиками – без мамы, в садике, под елкой.
– Не похожа на тебя, – сказала, не понимаю, зачем.
– Я о том же… Но я не стал делать тест на отцовство. Фамилия у нее мамина и вообще… В свидетельстве о рождении я не числюсь. Я просто выплачиваю содержание ее матери.
– Это как?
– Просто. Ну… Я ей говорил, что женат и не собираюсь разводиться. Она не верила. Не знаю, может и мой ребенок, хотя не должно. Может, решила, что можно попытаться с помощью ребенка меня шантажировать.
– Не твой. Так вот легко говоришь?
– Ну… У меня была одна осечка, которую ты мне так и не простила, как и я себе, – смотрел он с издевкой. – После Леши я стал умнее. Но ребенок не виноват, он не выбирает, у кого родиться. Мой он или чужой, какая разница. Он не виноват в своем рождении. Я даю достаточно, чтобы она вырастила свою дочь без проблем. Содержать бабу я не подписывался. Я просил ее сделать аборт, она решила шантажировать меня дальше. Я сказал, либо делаем тест, либо она уходит с небольшим содержанием. Ну, ее выбор денег и то, что я так ничего и не почувствовал к этой девочке, говорят не в ее пользу…
– Или не в твою. Ты и к Леше ничего не почувствовал, раз смог без него прожить всю жизнь. Можно же сказать, что всю жизнь… Почти умер и все равно не сорвался и не прилетел к нам. Чего сейчас-то у тебя вожжа под хвост попала?
Андрей ничего не ответил: не нашелся, что сказать, не захотел отвечать или просто подошла наша очередь – моя, я заказала два коньяка.
– Я за рулем, забыла? И вообще не пью, я это все серьезно говорил, – тут же последовало за моим заказом, и девушка-буфетчица замерла в ожидании продолжения.
– Оба для меня, – не повернула я головы в сторону возмущенного. – Я просто не пью, не чокаясь.
Даже если бы я хотела так пошутить, то на Андрея шутка не произвела бы никакого впечатления, он разучился реагировать на мои шутки, а у буфетчицы в силу специфики работы глаз непроизвольно дергался на любые замечания клиентов вместе с уголками губ. Не было в том моей вины. Я взяла коньяк, Андрей расплатился и взял два бутерброда и кофе, один.
– Второй заказать? – спросил он меня еще у барной стойки.
– Нет, я собираюсь этой ночью выспаться. Сказала же, что у меня завтра встреча с незнакомым человеком и чужими детьми.
– Зачем тебе это все надо? – с какой-то мало скрытой злостью выдал Андрей, и в его взгляде открыто прочиталось желание выплеснуть мне в лицо содержимое этой чашки.
Или я утрирую? Или мне хочется увидеть в этой каменной глыбе какие-то эмоции, которыми можно было б перекрыть многолетнее безразличие к моей судьбе и судьбе сына, главное ведь сына… Или правда жизни такова, что дети – это дополнение к женщине, и нужны они исключительно пока нужна женщина, а бабы, как водится, быстро надоедают. И вообще не одна наша семья разбилась о быт. И об эмиграцию.
Коньяк я пожалею – выпью, он не виноват, да и вообще даже с полбанки не разберешься в причинах, по которым мы оба приплыли туда, куда приплыли. Оба не в теплой гавани, оба в открытом море с перспективой отыскать по пути только необитаемый остров. Зачем плескать в лицо еще и коньяк? Достаточно соленой воды.
Я села на стул, поставила перед собой оба бокала, взглянула на чашку напротив, потом только подняла глаза на человека, эту чашку держащего.
– Мне ничего не надо, – отвечала я на все возможные и невозможные вопросы в наших с ним отношениях. – Это просьба дочери. Тебе не понять, что родители часто делают то, что им не очень-то и хочется делать. Скажу тебе честно, ты много потерял, что не вырастил дочь. Хотя раз ей всего семь лет, можешь запрыгнуть в последний вагон.
– Она меня не интересует.
Отчеканил, не сказал. Голос звонкий, злой. Да и вообще от этого человека не веет теплом. А ведь когда-то это было не так, когда-то он был обычный, теплый, милый – обыкновенный парень с соседней улицы, в котором не угадывалось героя романа, но от которого не пахло и подлецом.
– Тебя никто не интересует. Уж точно не Алекс. Ты вдруг решил, что для мужского эго нужно поставить галочку. Прийти, увидеть, одарить… Ничего другого ты не сможешь сделать. Но вот поздно дарить подарки. Алекс устроился в жизни. У него нормальная зарплата, у него это третий стартап. Да, пока ни один не вышел в паблик, но Алекс взял за правило работать два года, выкупать акции и уходить – что-то еще выгорит, а может и все три проекта в итоге окажутся успешными. Детей в двадцать лет только дураки рожают, так что проблема покупки дома в районе с хорошими школами или оплата частных школ у него не стоит. Я не знаю, чем ты можешь его заинтересовать? Его единственная проблема – отсутствие отпуска, но Алекс сам загнал себя в такие рамки. И если честно, мы с Сунилом успели показать детям мир, пока они были маленькими. И даже с тремя ездили в Европу, я говорю про девушку Алекса. Андрей, это реально пустая трата времени – встреча с сыном. Но я не буду тебя отговаривать и не буду тебе помогать. Ему уже даже не шестнадцать. Он уже на пару месяцев даже старше тебя, когда ты уехал.
