Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Сунил вел себя и одевался, как европеец, это раз. Говорил по-английски с минимальным акцентом без рычания, это два. И три – он ел мясо, не перебарщивал со специями и спокойно относился к любой кухне. Так что столкновение культур в нашем случае оказалось минимальным. И что еще важнее – мы жили без оглядки на родственников. Он общался со своей немецкой семьей постольку поскольку и был почти что отщепенец: родители были заняты другими внуками и потери одного ребенка как бы и не заметили. Но это все было потом. Сначала было, как водится, слово. До дела мы долго не доходили.

Сунил был умным. Нет, не так – супер-умным, при этом он никогда и ни перед кем не кичился знаниями. Зато я в любой момент могла подойти к нему с любым техническим вопросом и вместо исправления закорючки в коде, он читал мне лекцию, после которой я, вооруженная новыми знаниями, справлялась с задачей сама. Наши фирмы не конкурировали, и все равно Сунил щепетильно относился к коммерческой тайне. Если Рэй Брэдбери, по его словам, получил образование в библиотеке, то вторую степень я получила дома при участии личного профессора. Но это опять же не было главным в наших отношениях…

Сунил любил работу – не деньги, которые она приносила, а именно профессиональные успехи. Пусть только благодаря им он получал желаемый комфорт бытия, но именно процесс творчества стоял во главе угла. Пусть лирики и не согласятся, но технари тоже творят. Даже круче – созидают, особенно в мировой столице технологий. Я чувствовала себя муравьишкой, с утра до вечера несущей в муравейник свою тростинку, тогда как Сунил ходил исключительно по краю – разрабатывал абсолютно новые технологии. Ничто не ново под луной, кроме… Высоких технологий двадцать первого века. Но это опять не суть…

С ним было интересно – каждую минуту. Сунил безусловно был трудоголиком, но не интровертом. Он заканчивал работу и выходил из комнаты. С ним я увидела новый мир и сохранила прежний: друзей, увлечения, привычки в еде. Эти миры не особо пересекались, потому что Сунил без всяких разговоров отпускал меня одну на всякие русские тусовки, в которые не желал вливаться. Он не учил меня, как воспитывать сына, как тратить деньги, как строить профессиональную карьеру. Мне было двадцать шесть, уже состоявшийся человек, чьи интересы не обязаны соответствовать желаниям мужчины на все сто процентов. Единственное, на чем он настаивал в нашей семейной жизни, так это не брать никаких кредитов. Дети не так сильно удерживают людей вместе, как огромные ссуды, рассчитанные на тридцать лет.

Конечно же, я не выходила за него замуж, чтобы развестись, но развод даже в самых счастливых семьях случается довольно часто. Общего у нас было всего три вещи и только одна из них одушевленная: дочь, остальные – постель и совместный отпуск. Счета, на которые поступала зарплата, у нас оставались разные на протяжении всего брака и по соглашению сторон при разводе каждый остался со своим заработанным. Играть по американским правилам, где все пополам плюс содержание супруга с меньшим доходом, мы не захотели и составили свой личный брачный договор, поэтому развод прошел без сучка и без задоринки: так же спокойно, как и свадьба. Никаких сантиментов, кроме усталости, я не испытала. Сунил принял решение развестись так же быстро, как и жениться – это я долго прокручивала в голове сценарии совместного бытия и одинокой старости. За деньги счастье не купишь, нет, но купишь комфорт для тела. А как быть с душой, как? Новой работой, новым мужчиной, новым местом жительства? Вопрос сложный, но я еще ни на минуту не пожалела, что развелась.

Перед сном я говорила с Алексом. Сын сообщил, что звонил Сунил узнать, как у него дела. Про меня не спрашивал. И правильно: про меня он может спросить у меня самой, что и делает – раз в месяц где-то.

– Я не сказал ему, что ты в России. Чтобы не нервничал…

Не знаю, чего сам Алекс нервничает. У меня все хорошо, кроме джетлэга, но и тот пройдет сегодня-завтра – высплюсь наконец и перестану бередить старый пепел в душе. Зола остыла, ею теперь грядки новой жизни удобрить надо, чтобы накопленный опыт дал хорошие всходы.

– Алекс, ну что еще?

Это я спросила вслух у тишины, прорезанной трелью телефонного звонка. Я душ принять не успела. Только разделась. Стоп… Плюс семь. Российский номер. Кто из местных может звонить мне на американский номер? Спам? Что-то слишком виртуозные спамеры нынче пошли…

Глава 5. Локальный абонент

– Не разбудил?

Не спросил, узнала ли по голосу – видимо, не сомневался или захотел соригинальничать. Да, оригинал знатный – через двадцать лет вспомнил номер. Или никогда не забывал?

– Нет, – ответила грубо или все же твердо.

Другими словами – выплюнула. Жаль не в лицо. Не в его – получилось только в собственное, потому что дверь в ванную комнату с огромным зеркалом осталась открытой.

– Давно приехала?

– Вчера.

– Спишь еще?

– Сказала же, что не разбудил.

Не разбудил во мне ничего, кроме злости. Да еще дрожи в коленках. Села на край кровати. Вжала босые стопы в мягкий прикроватный коврик. Равновесие вернулось – физическое, не душевное. Стало душно, точно в бане. И мокро – под мышками.

– Надолго?

Боже – он за слова платит, что ли? Сложноподчиненное предложение составить не может! Да хотя бы распространенное. Впрочем, о чем нам с ним распространяться…

– Десять дней. Еще вопросы будут?

– Встретиться не хочешь?

– Всю жизнь мечтала, – отвечала, точно раздосадованная школота, блин…

– Я серьезно, – и голос серьезный, и намерения?

Что ему нужно?

– Я тоже серьезно. Хотела бы встретиться, позвонила бы.

– Ты моего номера не знаешь.

– А ты мой забыл. Как вспомнил-то?

– Номер простой. Хочешь, сейчас подъеду?

– Не хочу.

– Завтра?

– Не хочу, – я сглотнула набежавшую слюну.

– Я серьезно.

– Я тоже, Андрей, очень серьезно сейчас говорю. Я не хочу с тобой встречаться. Я в Питер приехала, не к тебе.

– Встречу выпускников замутить? Тогда придешь?

– Даша ничего про тебя не рассказала. Я не спрашивала. Мне просто хотелось выпить кофе не одной. У меня никого в Питере не осталось, а тут она. С приветом от тебя. Передавал? Или придумала?

– Нет, просто к слову пришлось. Неужели общаетесь?

– Нет. Просто… Просто так встретились.

– А со мной просто так встретиться слабо?

– Чего тебе надо?

– Ничего. Просто встретиться, – отвечал он абсолютно спокойно.

– Зачем?

– А зачем люди встречаются? Чтобы увидеться.

– Прислать фотку?

– Марина, тебе сложно кофе со мной выпить?

– Зачем?

– Я знаю хорошую кофейню.

– Ты не ответил.

– Я уже ответил. Хочу тебя увидеть. Недостаточная причина для встречи?

– Двадцать лет не хотел и вдруг захотел? – хотела сказать я с сарказмом, а вышло с неприкрытой обидой.

– Когда ты в двадцати минутах от меня, а не в двадцати тысячах миль, это совсем другое. Давай не по телефону. Куда за тобой заехать и во сколько? Или адрес скинуть?

– Андрей, какого хрена?

– Именно этот вопрос я и планирую задать тебе в лицо. Хочу видеть твои глаза при ответе. Ну так что? Заехать? Скинешь адресок?

– Лучше ты.

– А приедешь, если скину? Прямо сейчас. Не спишь ведь.

Я смотрела на себя в зеркало – макияж еще на месте.

– Кофе на ночь я не пью.

– Кофе отменим, коньяк оставим. Идет?

Ага, бегу! Роняя тапки… Глянула на босые ноги – пальцы поджаты. Точно хвост у побитой собачки.

– Давай лучше завтра?

– Сегодня. У меня к тебе неотложное дело.

Я хмыкнула:

– У меня тоже. Я собиралась завтра звонить тебе в офис.

На том конце хмыкнули. Очень громко.

– Мне нужно обновить паспорт, – сказала четко и громко. – Пожалуйста, захвати свидетельство о разводе. Я сделаю заверенную копию и отдам. Блин… Поздно. Сделай тогда сам завтра, и я заберу у тебя в офисе. Кстати, я привезла тебе американскую бумажку. Даже апостиль сделала на тот случай, если бы не смогла с тобой встретиться. Могу оставить тебе для коллекции. Если хочешь?

– Я за тобой заеду? – спросил Андрей жестко.

– Нет. Пришли адрес. Я в самом центре живу. Пешком дойду.

На дрожащих ногах далеко не уйдешь, но это все мелочи… Проблема в том, что выбор обуви в поездках невелик: затянутые по ноге ботинки на небольшом каблуке и обычные кроссовки, вообще без каблука соответственно – выбирай, не хочу. Плюс платья нет. Только брюки и… трикотажная кофта. Под куртку самое оно. Только яркий макияж больше не соответствует ни наряду, ни моменту.

И я вдруг до боли в сердце осознала, что совершенно не хочу видеть Андрея. Дело даже не в пропасти в двадцать лет между тем молодым парнем, которого я действительно любила, и тем сорокапятилетним мужиком, с которым предстояло встретиться и которого я устала ненавидеть.

За что его сейчас не любить? Ну, не справился с эмиграцией, хотя ему, как немногим в то время, преподнесли ее на блюдечке с голубой каемочкой: хорошая зарплата сразу и гринкарта в подарок через год. Не хватило моральных сил. Что ж, бывает. Не смог пожертвовать личными принципами ради семьи – ну у него же никогда семьи как таковой не было, никакого личного примера перед глазами в виде хорошего папочки не маячило. Может, женщинам не стоит рожать от тех, кого вырастили матери-одиночки?

Опять ударилась в философию. Может, и не надо было, но я родила. Однако у моего ребенка был самый лучший отчим – только благодаря Сунилу Алекс такой умный и такой успешный. Я боялась за ребенка, когда тот свернул с проторенной дорожки – школа-институт-работа – а отчим верил в него. Чтобы учиться, не нужна палка. Чтобы быть счастливым, не нужны внешние обстоятельства. Наоборот человек в массе своей счастлив вопреки всему.

Наверное, останься я у разбитого корыта, сняла бы вину с себя и повесила на Андрея. А так… Я ему вообще должна быть благодарна за визу жены, которая открыла для меня возможность заполучить свою личную “американскую мечту”. Была бы у меня “русская мечта” – муж, ребенок, достаток, если бы я засунула свои желания в одно место и вернулась в Россию с Андреем? Была бы. Не сомневаюсь. А вот была бы я при этом счастлива, не знаю. Тут меня действительно терзают смутные сомнения.

Да и к чему сейчас подобные вопросы – столько воды утекло… Как говорят, нельзя сидеть на одном стартапе вечность – дал шанс хорошей идеи, получил акции к зарплате, не выгорело за три года – ищи в новом месте финансовый успех. Не повезло с одним мужиком, ищи другого – спасибо Романне, что поверила в меня в тот момент, когда веры хватало только на Марину-программиста, но никак не на Марину-женщину.

Я не знала, что делать на первом свидании с Сунилом, но точно знала, чего делать точно нельзя. Нельзя наряжаться, ведь скорее всего он сразу не воспримет совместное прослушивание органной музыки свиданием.

– Снимай брюки! – скомандовала Романна, перехватив мою сумочку на столике у входной двери.

По глазам вижу – не отдаст просто так.

– Там же деревянные скамейки. Это церковь!

– Именно! Церковь! Значит, женщина должна быть в юбке.

Я улыбнулась: в Романне заговорила католичка, вот оно что!

– И показывать мужику ноги… – закончила она уже со смехом.

И я не удержалась – расхохоталась в ответ.

– А то он меня в бассейне не видел!

– Марина, ну не будь дурой! Это повод надеть платье! Он же европеец! У женщины в платье даже походка меняется.

– Он видел меня в сарафане…

– И в шлепках! Ты же понимаешь, о чем я говорю! У тебя повод побыть целый вечер женщиной! Не упусти его. Я про повод! – снова хохотала Романна. – Сделай это для себя. Вообще всегда нужно делать все исключительно для себя. Соблазнить Сунила – это тоже для себя. Ну… Для тебя! – жестикулировала она в такт своим словам. – Поняла? Живо пошла переодеваться!

Благо в начале декабря вечерами уже прохладно. Платья на выход у меня никогда не было, но нашлась рабочая юбка, купленная для прохождения собеседования два года назад. Ну и свитер – тонкий. На тонкую майку – простую, потому что ее все равно, кроме меня, никто не увидит.

Тогда я накрасилась – пожалуй, впервые с переезда в Штаты. От природы темные ресницы и брови и так дарили довольно яркости лицу, а косметика сейчас добавила моему внешнему виду торжественности. В церковь же иду!

Наряжаться нельзя было еще и из опасения большого контраста со своим спутником. Сунил мог явиться в привычной полуспортивной офисной одежде. Повезло – он тоже был в джемпере. Из-за погоды, точно ведь не из-за свидания. В Стэнфорде мы вдвоём ещё не были, так что я не отказалась от экскурсии по ночному кампусе. Мы посмотрели подсвеченный сад из кактусов возле мавзолея основателей университета, прогулялись между бронзовыми статуями Родена, посмотрели, как снаружи выглядят знаменитые витражи церкви.

Рождественская музыка сама собой вывела разговоры на рождественскую тему. Сунил спросил о планах на праздники. Планов не было. У нас не сделали привычного шатдауна, когда фирма дарит работникам пару дней между Рождеством и Новым годом.

– Я не особо расстроилась, – говорила я уже в ресторане. Итальянском с обычной пастой и пиццей. – Все равно ребенок маленький, чтобы куда-то с ним ехать.

– А домой к родителям? В зиму?

Домой? После этого вопроса я впервые осознала, что мой дом теперь здесь. Окончательно и бесповоротно.

– А у меня нет там семьи.

Пришлось рассказать, как мама оставила меня бабушке ради второго мужа. Даже на свадьбу не приехала. И денег на мое содержание не высылала. Ну а папу я никогда не знала. Может, жив. Может, нет. Ни разу не объявился.

– Я как программистом стала? Школьная учительница по информатики верила, что за программированием будущее. И раз у меня получается писать на бэйсике… Помнишь такой язык?

Сунил кивнул.

– Я даже ассемблер до сих пор использую.

– Ну вот. Ты понимаешь, о чем я… – улыбнулась я вовсе не соблазняюще, а довольно, как ребенок. – Мы жили с бабушкой очень и очень бедно. Учительница сказала, что это мой шанс никогда не зависеть от мужчины. Тогда я не понимала, о чем она говорит. Мне просто хотелось денег. Ну и куда-то поступить в то время было очень сложно, а у учительнице были связи. Только пришлось подтянуть физику. А вообще меня покорил Виндоус и мышка, которые стояли у неё на компьютере… С нашими допотопными машинами это американское чудо не шло ни в какое сравнение. И мне безумно захотелось купить себе домой ПэКа… Теперь у меня аж два рабочих, – почти рассмеялась я.

– Ты не общаешься с мамой? Совсем?

Я кивнула.

– Бабушки нет и смысла ехать туда больше нет никакого.

– Но отец Алекса, как понимаю, вернулся в Россию? Или он приезжает сюда навестить сына?

Замешательства не было. Даже секундного.

– Мы не общаемся. Вообще не общаемся.

Дальнейших расспросов не последовало. Да я, наверное, ничего бы больше и не рассказала. Было неловко на первом свидание обсуждать бывшего… Впрочем, когда у тебя ребенок дома, то свидание уже не совсем и свидание…

– Ты была в Германии?

Вопроса я испугалась. Испугалась, что он вдруг пригласит меня к себе на Родину. Ну а вдруг?

– Я нигде не была до Америки. И после тоже. Мне виза везде нужна и вообще мне надо уже русский паспорт обновить. Так что будем путешествовать, когда Алекс подрастет и я стану гражданкой. А ты поедешь на праздники домой?

– Нет. Не люблю мокрый снег.

– А вообще снег любишь?

– Люблю.

– А я Алексу так ни разу и не показала снег. Боюсь ехать в горы одна. Ни разу не водила в снегу. И точно не сумею надеть на колёса цепи.

– А с друзьями скооперироваться?

– Все как-то семьями отдыхают, – не почувствовала я заранее подвоха. – Не хочу никого стеснять…

– Отвезти вас в горы? Сколько Алексу? Четыре? – добавил Сунил быстро, будто испугался моего возможного согласия.

– Да, недавно исполнилось. Скоро в школу.

– Пора на лыжи вставать. Не думаешь?

– Я сама не умею, – попыталась я свести все к шутке.

Но Сунил не шутил.

– Там и для взрослых уроки есть. Ты же в Калифорнии живешь, разве можно не уметь кататься на горных лыжах?

– У меня не получится.

– Вот и посмотрим.

Вот и посмотрели…

Андрей прислал не адрес, а ссылку на выбранное им кафе. Недалеко идти. Даже ужасно близко. Успокоиться не успею, зато не запыхаюсь. И так дышится с трудом. Поправила волосы. Краска свежая, не отличишь от своих – бывших. Хотя нет, рыжеватого отлива раньше не было. Но увидимся мы при искусственном освещении, так что этой перемены Андрей во мне точно не заметит. Вот прическу сменила – уж простите, после сорока длинные волосы редко у кого смотрятся опрятно. В основном патлы старят. А я пытаюсь выглядеть моложе хотя бы потому, что в рабочей группе у меня нет никого старше тридцати: так уж вышло. И дома молодежь. Ну и Романна в силу специфики профессии не забудет заметить, где и что, а главное как, мне следует подтянуть прямо сейчас.

Вот сейчас я могу расслабиться – не считать калории, все лишнее сожрет стресс. Да и вообще в путешествиях все худеют, даже если обжираются, а я последние два дня толком, можно сказать, и не ела. А в чашечке черного кофе без сахара всего-то две калории.

Две секунды я смотрела на себя в упор: ты выглядишь прекрасно, как выглядят только женщины, подле которых находится любящий мужчина. Что ж, за год разлуки с Сунилом я не успела растерять семейную красоту. А что Андрей? Ну, с ним я была красивой в силу возраста. Было ли мне с ним плохо? Нет, с ним не было. Без него – стало, да и то ненадолго. Собственно перед разводом мы с Сунилом поблагодарили друг друга за прекрасные двадцать лет, проведенные вместе. С Андреем просто не было такого прощания, вот мы и не сказали друг другу добрых слов. Пришло время нарушить молчание?

Не знаю, как пойдет. Не буду загадывать наперед, но точно знаю, что не опущусь до взаимных упреков. Все перегорело, все зарубцевалось, все сложилось, как нельзя лучше. Я взрослая успешная женщина, я выгляжу лучше многих знакомых и незнакомых женщин, у меня в ушах пять дырок и во всех сверкают бриллианты. Ну а в душе дырки давно все заштопаны и вообще запечатаны сургучом. Мне просто нужно представить, что встречаюсь с абсолютно незнакомым человеком, которого попросили передать мне документ. Просто бумажку. Простая формальность. Ничего личного.

Боже, ну а каком личном может идти лет после двадцати лет разлуки и двадцати лет брака с другим человеком! Почему же так дрожат коленки? Усталость сказывается. Да и вообще – обувь неудобная. Чувствую себя не в своих тапках. Хотя какие тапки! Дома всегда хожу босиком. Но сейчас я не дома, сейчас я в гостях… Но не у него, а у своей бывшей страны.

Дома на Невском проспекте остались прежними. Сменилась только краска на фасадах, вывески бутиков и одежда у прохожих. Остальное – усталые глаза, расталкивание локтями и пакеты в руках – вечно и неизменно. От суеты устаешь больше, чем от работы. Губы меньше портятся от улыбки, чем от плотного сжатия на грани закусывания. Я улыбалась, я шла свободно, я не ждала ничего от мужчины, поднявшегося мне навстречу. Он не спешил. Он скорее всего тут и сидел, когда позвонил. Поздняя деловая встреча. Цветы с доставки, потому что с вазочкой – у бабушек не купишь, а я бы не отказалась от букета гладиолусов. Ностальгия по школе? Да просто цветы красивые. Всегда их в дом покупаю в сезон. Или захотелось простоты…

Этот мужчина в костюме, при галстуке и, скорее всего, в начищенных ботинках, которые под столом не видны, не был мне знаком. Вот глаза остались прежними. Только глаза, они были специфического цвета – зеленые в едва приметную рыжую крапинку. Только вблизи это видно, а сейчас он далеко – через стол. Но я же знаю, что глаза не меняются. По цвету, а остальное… Кто знает!

Глава 6. Серое пальто

Я приняла букет, поставила на пол к стене, сказала “спасибо” и засомневалась, что до этого произнесла “привет”. Знаю, что куртку стащила сама, вдруг испугавшись, что Андрей решит проявить джентльменство. На вешалке позади стола уже висело пальто, серое. Пальто… Он носит пальто? Ну, из куртки вырос, это у меня одна куртка на все случаи жизни: в командировку, в горы зимой и вот… На свидание с прошлым.

– Где остановилась? – спросил Андрей до того, как протянуть меню, в двух экземплярах лежавшее перед ним.

Постарел. Конечно, постарел! На волосах сохранился свой цвет, но виски на половину седые. Бороду не отрастил – и на том спасибо. Хватит пиджака, пальто и вот этого хриплого голоса. По телефону он звучал намного моложе.

– Недалеко, – проговорила, взяв в руки меню. – Недалеко от Восстания. Сразу хочу уточнить, кто платит?

Я выдержала взгляд, он мой – с трудом. Видела, как сглотнул. Не скрыл раздражения. Не сумел.

– Как тебе лучше?

Снова десятисекундные глазелки. Кто девушку ужинает…

– Учти, я танцую очень хорошо. Десять с гаком лет занимаюсь в свободное от работы время болливуд-дэнс.

Усмехнулся. Понял? Собственно, какая разница! Мы и встретились, чтобы глупости говорить. Ну не гадости же друг другу!

– Здесь цены не высокие. И, кроме кофе, мне ничего не надо, – проговорил Андрей еще более сипло.

– Угощаю. Мне – тоже. Я обычно не завтракаю.

– Спокойного разговора не получится? – смотрел он мне не в лицо, а как-то на всю меня сразу. На ту часть, что возвышалась над столом.

– Кофе, он бодрит. Если он тут не оно…

– Два символа доллара в гугловской рекламе не означают, что еда говно, – откинулся Андрей на стул.

Выдохнул?

– Пока не забыла.

Я вытащила из сумки сложенную пополам папочку из прозрачного зеленоватого пластика.

– Апостиль на обратной стороне, – проговорила, когда Андрей уставился на лицевую часть документа. – Самолично ездила в Сакраменто за печатью к секретарю штата. Заодно показала Леше чучу-трейн, – использовала я английского названия паровозика.

Андрей заметно вздрогнул. Потом поднялся, на ходу скручивая папочку в трубочку, чтобы потом сунуть в карман серого пальто.

– Я могу сама сделать копию, если ты утром оставишь документ у секретарши. Ну или у вахтера. У вас же есть проходная.

– А пообедать со мной не сможешь? Или ты не ужинаешь тоже? – Андрей медленно опустился на стул. – Кстати, хорошо выглядишь. Не из-за голодания ведь? Как оно там называется?

– Интервальное. Ну, и благодаря ему тоже… Но я не шутила про танцы.

– Положение обязывает? Семейное… – хмыкнул он.

– Я в разводе.

– Да я понял.

– Не понял. Я свободная женщина. Просто Даша не успела донести…

– Я не обсуждаю не пойми с кем своих бывших женщин.

– Только работу им предоставляешь…

Я попыталась улыбнуться, но не успела до конца растянуть губы, заметив на лице Андрея тень.

– А как я мог ее послать? – повысил он голос, да так сильно, что соседи обернулись. – Вывалила на меня все свое говно. Голодные детки, злая свекруха…

– А ты добренький значит… К старым друзьям.

– Я с ней никогда не дружил. А если она заливала, что я выбирал между вами двумя, то врет.

– Только ты никогда не врешь, – прижала я пальцем меню.

– А в чем я тебе врал? Ну… Даже интересно!

Я молчала.

– Забыла?

В его голосе слышалась злость. Не затаенная даже, а такая чисто мужская – рычащая. В таком тоне мы разговаривали с ним в последний раз. Это тот, двадцатилетней давности, не телефонный разговор. Обиделся? Ну… Может, и обидела ненароком, обвинив в несуществующем вранье. Вспомнить действительно нечего. Если и врал, то так искусно, что придраться не к чему. Да и нечего сейчас припоминать старые обиды. А то, что могло быть до свадьбы, вообще не стоит внимания.

– Раньше не врал, – проговорила с извиняющейся улыбкой. – Но раньше у тебя и профессия другая была.

Он хмыкнул. Вот же кабанчик в сером костюме. Сидит тут и хрюкает. Смешно ему!

– Позови официанта уже, – в мой голос само собой пришла нервная громкость. – Ты явно сделал знак не подходить.

– Нет, – говорил Андрей без всякой улыбки. – Просто два доллара в Гугле означают еще и плохой сервис в вечернее время.

Затем улыбнулся, поднял руку, подождал, потом окликнул проходившую мимо девушку в униформе.

– Два американо, пожалуйста. И все.

Официантка кивнула.

– Ты точно ничего не хочешь? – повернулся ко мне с вопросом.

– Я уже ела пирожное. Хватит. По дороге купила йогурт и слойку. Как в студенческие времена.

– Йогурта тогда не было, был фруктовый кефир, – поправил меня Андрей уже с более широкой улыбкой. – Так в каком отеле ты остановилась?

– Я сняла квартиру. Всегда мечтала жить в центре. Вот и поживу недельку.

– Мечтала она… – вспомнил Андрей про злость. – Так что ж остановило? Ах, да… Вспомнил!

Смотрит в упор. Думает, что покраснею. Надеется.

– Твое нежелание подрабатывать после занятий. Вот, что остановило. А дядя денег не давал. На меня… Вот и жили с моей бабушкой, верно?

– Да что ты вбила себе в голову, что тебя в моей семье не любили!

Про то, что не хотел работать, не отрицает… Молодец!

– Кофе здесь всегда так долго несут?

– Нет, Марина, ты уж ответь про дядю…

– Вот только не надо его защищать, – проговорила, чуть поджав губы. – Он в твоей защите не нуждается. Так что с кофе? Можно еще отменить заказ? Или просто оплатить. Тебе, думаю, не стоит пить кофе на ночь. Завтра все же рабочий день у тебя. Ну и я планирую хоть пару часов сегодня поспать.

Андрей сунул руку в карман, но прежде чем раскрыть бумажник, спросил:

– Не помнишь, сколько стоит?

– Двести пять. У меня хорошая память на цифры.

– У меня тоже, – зыркнул он на меня злее прежнего.

Бросил на стол пятьсот рублей и преградил мне подход к вешалке.

– Цветы берешь?

– Беру! – чуть ли не выплюнула ему в лицо.

– Тогда я тебя подвезу.

– Это три шага отсюда.

– Тогда провожу.

Я не стала тянуться за курткой – поняла, что не получу ее.

– Я ухожу, потому что разговор исчерпал себя, – говорила я самым спокойным своим тоном. – Я донесу цветы. Без вазы они ничего не весят.

К цветам тоже не подойти – везде он!

– Тебе сложно со мной десять минут пробыть?

– А тебя дома не ждут? Нет? Совсем? – совсем потеряла я спокойствие.

А он стоит и смотрит. Только взглядом это не назовешь – игла, в самое сердце. Я даже дернулась. Назад. Но мои вещи были впереди, увы…

– Ты от ответов не уходи. Пять шагов рядом со мной не сделать? Стыдно?

– А тебе со мной? – рычала я тихо, но в ушах собственные слова отдавались слишком громким эхом.

– Мне – нет. И никогда не было. Это ты променяла меня на другого. Точно ждала, чтобы я за дверь вышел.

– Это ты, знаешь ли, променял нас на место под дядиным крылышком. И даже не поинтересовался, заработала я на крышу над головой твоему сыну или нет. А плевать! После этого, извини меня, о каком таком браке может идти речь?

– Полторы штуки тебе было мало? Мы платили тысячу двести. Допустим, они подняли цену, но не больше десяти процентов, верно?

– Они не повысили, но садик стоил полторы. Бензин, конечно, тогда был дешевый. Доллар девяносто девять, ты такое еще помнишь? – нервно хмыкнула я. – Ну и есть мы что-то должны были. У меня чистыми три тысячи выходило, под завязку. Ты прекрасно знал, сколько тестеры получают. Особенно в первый год. С математикой проблемы? Или с ответственностью? Или гены? Раз тебя мать вытащила одна, то и я справлюсь!

Он не опускал глаз, а я чувствовала, как сердце все сильнее и сильнее опускается в брюшную полость. Я не хотела говорить с ним о деньгах, не хотела строить из себя святую. Ушел так ушел. Не нужно подливать масла в котел его злорадства.

– Ты прекрасно знаешь, что я уехал с сотней в кармане. Я оставил тебе все, что мы сумели отложить. И ты, конечно же, не знаешь, что такое заработать полторы штуки баксов в Питере. Не знаешь? И мне еще что-то нужно было скопить к твоему возвращению. Я еще верил в него… И если тебе было мало, могла бы позвонить. Вообще могла бы хотя бы сказать, что получила деньги и у вас все хорошо.

– Какие деньги, Андрей?

Вопрос риторический. В том плане, что ответ уже не имел никакого значения. Хотя… Нет, об этом думать не хотелось. Жизнь дважды не прожить. И разве была альтернатива? Разве его подачки заставили бы меня выбросить американскую мечту на помойку истории – конечно же, нет!

В его взгляде тоже замешательство. Собирается с ответом? Или собирается промолчать? Зачем мне его ответ? Вот зачем?!

– Я ничего не получала от тебя. Ты делал перевод через банк? – зачем-то задавала я вопросы, срок ответа на которые давно истек.

– Передавал через Сергея. Я тут давал рубли его родителям, а он должен был передать тебе в долларах ту же сумму, – проскрипел железным голосом Андрей.

– Он передавал от тебя привет. Иногда.

Глаза Андрея сузились. Губы плотнее сжались. Если он и выругался, то про себя. Ну про меня ему же злого слова сказать нельзя.

– И сколько ты ему отдал в итоге?

– Года полтора передавал. Считай, целая машина… Потом он сказал, что у тебя роман на стороне.

– И что? Ребенку есть не надо? – спросила уже с вызовом. – Или с больной головы на здоровую ответственность переложил?

Говорила, вцепившись в карманы – сейчас оторву, нитки уже трещат. Или это так громко гудят наэлектризованные нервы?

– Думал, не передам месяц, ты хоть позвонишь и пошлешь меня прямым текстом… – ответил Андрей уже совсем тихо, почти шепотом.

Так говорить мы больше не могли – не слышно, ничего, кроме собственного сердца в собственных ушах.

– Пошли отсюда! – скомандовала я.

Сделала шаг к вешалке и самостоятельно сдернула с нее пальто. Андрей как-то весь уменьшился, и я даже с локтем его не встретилась.

– Машина направо, – услышала я за спиной, еще не переступив порога кафе.

– Я иду домой.

– Мы не поговорили, – услышала уже сбоку.

– О чем ты хочешь говорить, Андрей? – спешно застегивала я молнию, сунув букет под мышку, а она все не желала закрываться. – Двадцать лет прошло. Даже больше. Я бы все равно не приехала в Питер. Тебе здесь хорошо, мне – там. Так просто. А Леша… Я не запрещала тебе общаться, ты сам так решил.

– И как ты себе это представляла?

Я видела боковым зрением его ходящий ходуном кадык. Кирдык ему, кирдык… Прибавила шагу. В противоположную от машины сторону.

– Придумали бы. Разные ситуации у людей бывают, но люди как-то находят решения, удовлетворяющие интересы обоих родителей. В Библии же сказано: ищите и обрящите. Но ты не искал, ты слинял… От ответственности. Алименты никто не отменял.

– С процентами хочешь взыскать?

Он схватил меня за локоть. Хотел за локоть, а получилось только синтепон поймать, так быстро я шла. Даже вырываться не пришлось. Прикосновения не заметила – его не было. Мелькнуло только кольцо: обычное золотое. Стандартное. Ну… К какому размеру привык…

– Мне твои деньги не были нужны ни тогда, ни, тем более, сейчас. Заплати ты за квартиру, у меня бы не появилось подруги. Настоящей. Впервые за всю жизнь.

Я не стала добавлять, что эта подруга развела меня с ним и выдала за другого. Ну и вообще убеждала, что в одну воду дважды не войдешь. Даже с подачками Андрей не перестал бы быть бывшим. За два года не предпринял же попытки сделать наш брак хотя бы гостевым.