Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– Понимаю, что вшивый по-прежнему о бане… Знаешь, я думала в баню тут сходить. У нас только корейская есть. И еще в столице нашей родины в Сакраменто у наших людей целый бизнес – построили сруб, настоящую русскую баню – с чаем или квасом потом, с вениками… Но, блин, два с половиной часа пилить ради бани…

– Ты устроила мне баню без бани, и словами хлеще веников отхлестала. Через полмира ради этого притащилась… Не стыдно?

Он зарылся носом мне в шею. Попытался пощекотать, и я вся сжалась, зажала его нос плечом.

– Ты пахнешь страхом… И это нормально.

– Хорошо, не сексом, – хмыкнула я и опустила пальцы на его локти.

– Это не одно и то же, что ли? Одни и те же гормоны задействованы. Одна боится, что залетит, другой, что влетит… Ну, успокоилась?

– Отпустишь?

– Нет, – и Андрей сильнее зажал меня в тисках сильных рук. – Я несколько дней боролся с диким желанием… Тебя придушить… В объятиях. Неужели тебе ни на минуту не хотелось ко мне прижаться?

– И что? – хмыкнула я.

– Чего не прижалась? Я так ждал. Надеялся и верил.

– Завтра Машу забирать. Пошли спать. Без всяких телячьих нежностей.

– Я уже давно не теленок.

– Но и не бык-производитель. Трое детей на тебя с неба упали. Не пришибли?

– Немного, если только. Мудрый Воланд сказал, что страшно не стать отцом, а стать отцом неожиданно. И даже если он этого не говорил, то явно думал.

– Воланд не умер. Воланд бессмертен.

– Тем хуже для нас. У него есть еще какой-нибудь кирпич за пазухой. Кидайте-кидайте кирпичи на головы советских граждан, когда-нибудь обязательно попадете в шпиона… Или в жену. Марина, давай жить дружно?

– Ты мультики в машине до полуночи смотришь?

– Ответить грубо, что я делаю до полуночи?

– Оставь пошлые мысли всяк сюда входящий.

– Ну что в этом пошлого? Это естественно…

– И безобразно, – я ударила его по рукам. – Хватит!

– Ты сексом с мужем после рождения дочки вообще не занималась?

– Ты мне не муж.

– Мы еще в России, детка, забыла? Я все еще тебе муж, и у нас официально трое детей. Вообще-то четверо, но Леша не вписан в российские документы.

– Леша вырос, без тебя.

– Очень жаль.

– Поздно пожалел.

– Всегда жалел. Давай поставим точку и перейдем к новому абзацу, давай?

– Я не хочу за тебя замуж.

– И не надо. В мою постель хочешь?

– Без тебя.

– Без меня не получится. Ну, хочешь?

Хотелось просто спать – с ним, без него, уже не имело особого значения. Только Андрей так не думал. Первым делом он впился мне в шею, точно способен был выпить всю черную кровь, которую сам же мне подпортил. Я не пыталась его оттолкнуть, не пыталась притянуть к себе – сохраняла нейтралитет и тишину, а именно это было сейчас самым важным и самым трудным.

Кто бы сказал мне раньше, как громко мнется одежда, хрустит громче ломающихся костей. Или это воля дала трещину, расползалась по швам, как сейчас грозились сделать и брюки Андрея. Резинка в моих пижамных штанах решила, что попала в прошлое и ею играют в “резиночку” – мне в школе никогда не удавалось брать уровень “шеи” – сейчас тоже, меня душил спазм – не желания, не страха, а чего-то большего – отчаяния от сознания того, что вся моя взрослость оказалась напускной и рассыпалась от одного поцелуя предателя.

Да что же такое – почему? Я могу сопротивляться, но не хочу – я бревно, а лучше сказать, поваленное дерево, отдавшееся силе потока. Знаю, что впереди пороги – на них разобьюсь в кровь, а за ними отвесный водопад – он принесет смерть и успокоение, но до него еще очень далеко, лет так тридцать… Это намного больше того отрезка времени, когда я дышала самостоятельно. Теперь мне нужен допинг для следующего прыжка в высоту. А если собью планку, что если я необдуманно задрала ее вместе с юбкой – чтобы покрасоваться перед Андреем. Зачем я это сделала? Знала ведь, как опасно играть со скелетами в шкафу… Даже если от удара левой они рассыпятся, то обязательно погребут тебя под горой костей, давно обглоданных собаками, сучками…

Ревную я к его бабам? Нет, я их ненавижу за то, что он натренировался на них, будто на кошках, чтобы я теперь билась в конвульсиях от одного его прикосновения. А это ведь даже не указательный палец – Андрей не показывает мне мое место в его кровати, он показывает моей гордости средний палец, посылает ее на три буквы, обозначающие то, на что он меня подсадил четверть века назад.

Наш первый секс был больным на всю голову и не имело смысла его повторять, но я дала Андрею шанс… Теперь то же самое, у нас снова не получилось с первого раза, и я снова повторно раздвинула перед ним ноги. Первый брак развалился и что теперь – неужели я снова протягиваю ему руку и даже не для того, чтобы затянуть на его шее удавку? Ради чего?

Ради этих детей, потому что им он действительно нужен? А какого фига? Романна верно расписала нашу совместную жизнь – мои налоги дяде Сэму оплатят жизнь этим детям – в августе Диану уже возьмут в подготовишку, а полгода как-нибудь уж перекантуемся в русскоязычном садике. Ей наоборот целый день с детьми на пользу пойдет…

О чем я думаю? Совсем не об Андрее, не об его руках, которые превратили в “резиночку” на шее уже даже пижамный верх. Я оторвала его от груди и уставилась в глаза. Желала загипнотизировать, понимая, что в ушах у него сейчас так шумит, что шепот не поможет, а кричать нельзя.

– Дети ночью иногда ходят за водой, чтоб ты знал.

Прозвучало это, как чтоб ты сдох! Но пока он живой и здесь, и почти уже на мне… Или я на нем – как уж получится тише…

– У тебя замок на двери в спальне есть?

– Тумбочкой забаррикадируемся, – обжег он меня горячим дыханием, огнедышащий дракон чертов! – Понятия не имею, честно. Пошли проверим…

Он стиснул мне руку, и пришлось одной пятерней разглаживать на груди футболку. Поскакала за ним, точно пасхальный зайчик или раскидайка на веревочке, что вернее, уж и не знаю. Замок на счастье или на беду имелся, поэтому Андрей имел меня без проблем, только в тишине – я сама затыкала нас обоих поцелуями.

– Что там в углу? – спросил Андрей, приподнимая руку с моей головы.

– Походный манежик.

– Она тут будет спать?

– А где ж еще?

– Значит, я успел?

– Ты опоздал. Когда же ты, наконец, это поймешь?

Я скинула с груди вернувшуюся руку, а потом и всего его с моей половины кровати.

– Я хочу спать без твоих рук, – сказала, когда Андрей попытался меня обнять.

– Какая же ты душная, Лебедева! С тобой даже потрахаться по-человечески нельзя, все испортишь…

Он лежал на спине с закинутыми за голову руками.

– Все бабы с возрастом становятся занудами… Но некоторые с рождения такие… – продолжал он сотрясать темный ночной воздух своими причитаниями.

– Ты сам пришел.

– Да ты никогда ни в чем не виновата, Марина, я уже это понял. Слушай, в тебе столько недостатков. Не понимаю, как ты мужикам можешь нравиться… Не подскажешь? – Андрей постучал пальцем мне по плечу, но я осталась лежать к нему спиной.

– Марина, ну почему ты на меня злишься? Ты сама все это затеяла, не я. Я, как всегда, на все согласился. Сначала на Штаты, теперь… Снова на Штаты. И ты опять недовольна? Может, не во мне проблема, а в тебе?

– Я хочу спать, – буркнула я в подушку.

– Тебе хорошо спится? Совесть не мучает?

– Моя совесть чиста, не чета твоей.

– На меня снизошел очищающий огонь. Ты меня прожгла насквозь. Не веришь? Потрогай.

И он насильно развернул меня к себе, чтобы ткнуть носом себе в плечо – только теперь голое, а не в рубашке, как недавно на кухне.

– Тепло? Спи тогда…

Но руки не убрал, заменив собой подушку.

– Кто тебе сказал, что спать на мужском плече удобно? Кинематограф?

– Ты всегда на нем спала и не жаловалась.

– Может, не хотела тебя обижать или разочаровывать.

– Просто тебе нравилось, Марина, спать у меня на плече. И мне нравилось, когда ты спала у меня на плече. Попробуй, вдруг снова понравится. Такое ведь возможно?

И невозможное возможно в стране возможностей больших. Даже уснуть на чужих костях – главное, на них не станцевать. Танцевала я утром на кухне, то и дело поглядывая на часы.

– В холодильнике осталась еда со вчерашнего обеда, – оставляла я Диму за старшего. – Мы должны обернуться часа за три. Может, четыре. Не больше.

Я на это надеялась. Пулапсы для Маши я купила, горшок мне сказали не покупать. Вера позвонила и полчаса нудно проверяла мой чек-лист. Все было куплено без ее списка – я уже третий раз мама. У Маши багажа будет больше всех – я не стану бегать по израильским магазинам в поисках детских вещей. Со старшими просто – зашел и купил то, что висит на вешалках. Я и без шоппинга оставлю на Святой земле кучу нервов, и на Обетованную, как герои Стейнбека называли Калифорнию, не останется ничего, а только там начнется основная работа…

– Страшно? – издевательским тоном поинтересовался Андрей в машине.

– Страшно было двухдневного Алекса в карсит пристегивать, а чужого… Поджилки трясутся, и не ври, что тебе все равно.

– Маша действительно чужая… Или ты ее себе оставляешь?

– Сбежать приготовился?

– Просто хочу знать, о чем ты думаешь, Марина.

– Ни о чем. Я тупо иду по списку и ставлю галочки. Я не хочу ни о чем думать. Иногда голову нужно выключать.

– Только во время секса. В жизни лучше этого не делать. В бизнесе – тем более.

– А ты оставляешь его на полгода.

– Я еще не решил. Я хочу увидеть сына, других планов у меня пока нет…

Предложение будто законченное, но по тону показалось, что фразу Андрей не закончил. Но ничего не добавил за целую минуту. Мне тоже сказать было нечего, да и просто не хотелось говорить. Он мог всего лишь сосредоточиться на дороге, а я пару раз оборачивалась на пустое автокресло, точно мне нужно было получить очередное доказательство, что все это не сон – не кошмар.

Щипать себя бесполезно – Андрей меня уже всю перещипал, а я так и не проснулась. Завтра в это время мы уже будем в самолете. Не представляю, как переживу полет с тремя детьми, которые никогда до этого не летали. Ну а куда ты денешься: как говорится, ни беременной, ни в воздухе не останешься. Ты уже родила за неделю троих и накупила авиабилетов тоже на троих… Ну, пополам с Андреем, хотя деньги – последнее, что мне хочется с ним обсуждать. Не на последние живем, так что…

Что дальше, делать совершенно не понятно. Жить? Все как-нибудь само разрулится. На русский авось? Ну да, так и живу. Без авося можно жить с Сунилом, но не с Андреем. Хотя Лебедев прав – жить лучше с головой, а для начала не мешало бы с ней просто дружить.

Думала, забудет про автокресло – нет, первым дело открыл заднюю дверь и повесил его на руку, точно делал это каждый день. Если не пить, то память действительно не пропьешь. Я шла следом, держа в руках пакет с пледиком, которым собиралась обернуть кресло для тепла.

Когда утром созванивалась в опекой, мне сказали, чтобы я готовилась получить вместо полуторагодовалого ребенка полугодовалого. Там и рост маленький, и навыки не по возрасту. Маша даже не сидит. Правда, Романна сообщила, что уже нашла китайца, который готов привести мышцы ребенка в тонус. Спросила, почему не пошла к своей массажистке-индуске? Та отказалась браться за ребенка. Ничего, китайцы более жестокие. После вторых родов они массажем убирали воспаление мое седалищного нерва – сказали прямым текстом: хочется орать, ори, но не проси остановиться… Иногда нужно пройти через боль, чтобы дальше жить без боли. Через сердечную тоже – но почему мне так сильно больно и это не проходит?

Нас не попросили надеть халаты, нас запустили в какой-то кабинет, где заставили подписать еще кучу документов. Я заметила, что смотрят на нас не то что с осуждением, а скорее с жалостью. Атмосфера была настолько гнетущей, что я начала задыхаться, и если бы мы пробыли в этих стенах лишние пять минут, я бы точно оказалась на полу бездыханной. Тут не кафельная плитка, конечно, а всего лишь линолеум, но нюхать нашатырь мне не хотелось.

Машу принесли прямо сюда и протянули мне. Руки не тряслись, но я не рассчитала вес ребенка – даже такой маленький, отвыкла, и колени чуть-чуть подогнулись. Заметил ли кто-то мое состояние, не знаю. Андрей раскрыл ремни безопасности в автокресле. Маша ревела и выплевывала соску. Меня попросили не обращать на это внимания. И как только я подоткнула пледик, мне всучили пакет с детским питанием.

– Я купила такое же.

– Это на нее уже записано, – сказала нянечка и отдернула руку, точно боялась, что я сейчас все верну.

Ничего не верну. Все уже мое.

– Пойдем, – шепнул Андрей между слов казенных напутствий.

Мы шли по коридору и слушали эхо собственных шагов – вышагивали словно на марше, а Маша своим ором сбивала нас с такта.

– Может, голодная? – спросил Андрей уже в машине, обернувшись назад, потому что я села справа от детского кресла.

– Научись не обращать внимания на детский плач. Когда-то у тебя это получалось. Поехали. Она уснет в дороге.

В дороге мы ни о чем не говорили. О многом думали. О несправедливости мира, например. О предательстве самых близких людей. Думали о себе.

Маша в итоге действительно уснула. Андрей осторожно взял автокресло и попросил меня отстегнуть базу. Она понадобится завтра. Мы вызвали микроавтобус, потому что в обычное такси впятером с двумя автокреслами, двумя чемоданами и сумкой с детскими вещами никак не помещались. На слова восхищения консьержки мы ответили коротким “спасибо” и быстро направились к лифту, боясь несвоевременного пробуждения Маши.

Дети не бросились нас встречать. Ждали по стойке смирно в арке, ведущей в гостиную. Может, Диана и подбежала бы, но брат крепко держал ее за руку.

– Маша спит, – предупредила я тихо и, не раздеваясь, направилась мимо детей в спальню.

Поставила кресло в угол и вернулась в прихожую раздеться.

– Я вам нужен? – спросил Андрей и получил ответ совсем не от меня.

Я среагировать не успела. Нужно ведь было подумать, что от него может понадобиться перед отъездом.

– Да…

Сказано было тихо, но Диана не стала повторяться, а просто вырвалась от брата и, дойдя до входной двери, прижалась к ногам Андрея. Обнять его выше пока не позволял рост. Он присел, тронул ее за волосы – кажется, в первый раз. Он с нами был только по утрам.

– Мне на работу нужно съездить. А завтра мы целый день будем вместе.

– И послезавтра, и послепослезавтра, – добавила я, буравя взглядом его макушку.

Андрей поднял голову, и наши глаза встретились. Ну что? Куда ты теперь от маленькой девочки денешься? – прочитал он в моем взгляде, наверное, без особых проблем.

– К ужину тебя ждать? – спросила, облокотившись на стену для моральной поддержки.

– Я за пару часов с делами разберусь. А там от пробок на дорогах будет зависеть.

– Тогда мы сядем ужинать в семь. Успеешь, хорошо. Нет, разогреешь ужин в микроволновке.

– Понял.

– Не уходи, – вцепилась Диана ему в пальцы, когда Андрей попытался снять с себя ручки девочки.

– Я не ухожу от вас. Я только на работу съезжу и сразу вернусь.

Дима подошел и оторвал сестру от постороннего дядьки. Ну, наверное, это первый мужик, с которым она завтракала, вот и прикипела до слез всего за пару дней. Я ее понимаю. Я тоже до него ни с кем не завтракала. Совместные завтраки – зло. Точно.

Глава 35. Святая земля

Обеда совместного у меня с детьми не получилось – Маша доставила нам парочку неприятных сюрпризов. Для начала, я поняла, что мне нужны обычные подгузники – переодевать в трусики ребенка, который не прыгает в кроватке, довольно тяжело. Я смотрела на начатую пачку пулапсов и понимала, что придется ей допользоваться, чтобы не засорять природу. Есть Маша отказалась – я, конечно, не большой специалист по смесям, но все делала строго по инструкции, а в итоге меня все равно всю оплевали. Погремушку Маша могла держать только в одной руке, пальцы второй до конца не сгибались. Одна радость была – она следила глазами за ярким мобилем. Все эти наблюдения я передала Романне, на что мне ответили просто и грубо: не ссы. Да, в туалет мне тоже было не отойти. Как я справлялась раньше? Была моложе и дурнее.

В обед я давала Диме инструкции, как и что приготовить, держа ревущую Машу на застеленном полотенцем плече. Когда еда была почти готова, до меня дошло, что проще было заказать пиццу. Мозги материнство точно отшибает. Отцовство тоже – с Андреем я говорила исключительно по умным часам, посылая его умного куда подальше самым своим злым голосом.

– Ты можешь не звонить, а просто уже приехать? – сорвалась я наконец на крик, заплевав экран часов.

Когда он приехал, Маша уже спала, а я сама находилась в полуобморочном состоянии и горела не жаром, а желанием отменить завтрашний полет к чертовой матери.

– Давай так и сделаем. Полетим через неделю, через две…

– А что-то изменится? Наивный! – оплевывала я теперь его лицо, но Лебедев сохранял его серьезным.

Деловая невозмутимость, мать ее и его! А у меня склероз – не вспомнила, что Диану не мешало б уложить на дневной сон, а ей самой было не до сна, она вытанцовывала вокруг меня кругами, причитывая: спи, ляля, спи… Но заклинание не помогло. Помог приход Андрея – он взял Машу на руки, и через пять минут она отрубилась. Я с трудом не выругалась. Почему бабе даже в младенчестве нужны мужские руки, чтобы спать?

Спасибо я ему не сказала, и за привезенную пиццу тоже. Диана ела ее первый раз в жизни, и вся измазалась, но мне было плевать – стирать одежду буду уже в Израиле. Билеты мы взяли специально с дневным вылетом, чтобы дети нормально поспали ночью. Но дома у нас младенец, какой уж тут нормальный сон! В итоге я уложила Машу между нами, и мы уже на полном автопилоте гладили ее, то и дело натыкаясь на руки друг друга.

– Ты к врачу пойдешь? – спросила я сонно.

– С кем? Со старшими?

– К своему, провериться. На всякий случай. Ты страховку хоть какую-то купил для Штатов? На детей я оформлю туристическую, но ты же не турист.

– А ты к врачу не хочешь сходить?

– К кардиологу? Проверить, есть ли у меня сердце? – хмыкнула я в горячую подушку.

– Я не придуриваюсь. У них диагносты нормальные. Просто все проверить. На всякий случай.

– Обогатить израильских врачей решил?

– Я заплачу.

– Разговор двух стариков. А чего у тебя нет? Зубов нет…

– А что ты хочешь, Марина? Молодость прошла. Врозь. Теперь вместе не по ресторанам, а по врачам ходить будем.

– Слушай, я лучше в спортзал и в бассейн, а ты к врачам сам… Без меня. Кстати, нужно будет бумажку, как приедем в Штаты, подписать, что ты разрешаешь мне доступ к твоим медицинским документам и, если ты в беспамятстве, даешь мне решать, что с тобой делать. Ты мне никто, так что без бумажки меня пошлют. Я детям такую сделала после восемнадцати, иначе – все, мама – посторонний человек.

– Сделаю. Не проблема.

– Проблема, что там нужны два свидетеля, не имеющие к нам никакого отношения, чтобы они подтвердили, что я не держала тебя в момент подписи на мушке.

– Таких точно не найдешь. Ты держишь меня за яйца, это еще хуже – лучше бы в голову и наповал.

– Слушай, я серьезно. Конечно, Романна может стать свидетелем и Мирра, девушка Алекса, но… Как я тебя буду им представлять?

– Как чувствуешь, так и представляй.

– А старым знакомым?

– Боже, Марина, только такие проблемы… У нас ребенок болеет, не ест, не спит, а ты про чужое мнение думаешь!

– Это не наш ребенок. Я его отдаю.

– А детям что скажешь?

– Отдам, когда вы уедите. Скажу, на лечение. Они поймут.

Я отвернулась и уткнулась в подушку.

– Не раздави чужого ребенка, корова…

– Не раздавлю. Двоих же не раздавила…

Двух часов я не проспала, и не из-за Маши, а потому что всегда нервничала перед полетами, даже простыми, даже одиночными, а тут нас несомненно ждал кошмар на седьмом небе.

Я испугалась кормить Машу пюрешками перед вылетом. Со смесью сегодня прошло чуть лучше. Тут я реально жалела, что у меня пустая грудь. Ей можно заткнуть сейчас только Андрея, и то лишь на время, к сожалению. Он командовал все утро, а я пыталась сосчитать наши тюки. Дети притихли, а я боялась, что Диана от нервов и новой обстановки наоборот начнет дурить. Но мы спокойно зарегистрировались на полет и прошли погранконтроль, хотя в кабинку пришлось забиться впятером, и я радовалась, что сейчас мне не нужно предъявлять доверенность от новоявленного родителя.

– Какая цель поездки? – спросили то, что не должны были спрашивать.

– Лечение. Маша Уварова больна, – ответил Андрей раньше меня.

Аэропорт играл роль супермобиля для бедной Машеньки, которую я пристегнула к себе в эргорюкзачок. Она крутила головой и даже издавала разные звуки. Она увидела мир за границами кроватки, и я надеялась, что любопытство, а что там есть еще, победит недуг, если он только в голове…

Мы сдали у самолета трость и автокресло, и прошли на свои места. Они были посередине – конечно, жалко лететь без окна, зато сидим вместе. Вместе… Я даже вздрогнула от пришедшего в голову слова. Мы вместе – боже, с кем? С бывшим мужем, которого не видела двадцать лет, и чужими детьми, которых знаю три дня… Это моя семья, что ли? Искусственная и такая настоящая, осязаемая, притихшая – всем страшно. Только кто-то от страха может еще соску грызть, а кому-то приходится делать вид, что все в порядке.

– Диана, у тебя ушки закладывает? – спросила я на взлете, когда самолет еще продолжал набирать высоту.

Девочка не плакала, просто зажмурилась.

– Открой ротик, станет легче. Сейчас все пройдет.

И у твоего брата вырастет шея, как у жирафа – хотелось добавить. Дима сел у прохода и тянулся взглядом к окну с облаками. Я не могла дождаться, когда погаснет знак “пристегните ремни”, мне нужно было пройтись по салону, чтобы угомонить Машу. Она выплевывала соску, потом я ей снова ее засовывала. Мир вне кроватки в этот момент был не очень приятным. Мне было малость неловко перед другими пассажирами, и я всеми силами пыталась успокоить ребенка – целовала ее, гладила, шептала всякие нежности, которые, почему-то, выдавались мозгом исключительно на английском языке. Но кроме меня и Маши их все равно никто не слышал.

Как-то мы долетели – вышли из самолета с заплаканной Дианой. Господи, уши или просто страшно? Или устала? У меня все дети беспроблемно летали в любом возрасте. Еще и на улице жарко, и я ждала отеля, чтобы раздеть детей до трусов. Самой хотелось в душ и спать, но головой я понимала, что это мне не особо-то и грозит. Андрей заказал ужин в номер, но дети его всего лишь поклевали. Я попыталась поесть, но хотела исключительно спать.

– Можно пойти с ними в бассейн завтра. Я могу пойти, если ты поедешь с Машей в больницу. Или ты пойдешь, а поеду я.

– Ты поедешь. Ты все знаешь, а мы поплещемся в воде. Я завтра не в состоянии буду куда-либо идти. Помнишь, что ты не оставляешь ее там завтра? У нас собеседование послезавтра. Так что если потребуется госпитализация, то через день.

– Я все помню. Спи.

С Машей под сиськой. Я снова не смогла уложить ее на сон в манежек. Дети спали в соседней комнате. Боже, хоть на Святой земле ты можешь дать мне сил! Из Обетованной я приехала полностью опустошенной, а тут раз – и новая жизнь во всем ее многообразии, с мужиком и детьми!

Мы с большим трудом пережили следующий день. Конечно, дети радовались воде. Диана первый раз пошла в бассейн, а Дима первый раз скатился с водной горки. И все равно все были уставшими. В номере, пока дети дрыхли, я проверяла документы для визы. Если что-то напутаю, придется доносить, а это еще плюс неделя, лишнюю неделю в чужой стране я не выдержу. Хочу домой, в свою постель, в свою машину, в свои кроссовки – черт возьми! Тут пришлось покупать без примерки шлепки, чтобы мне привезли их прямо в отель. Заодно заказала одежду для детей. Андрей был укомплектован нормально – точно не первый раз в Израиле! Я тоже была один раз вместе с семьей, с прошлой, которая выросла или из которой выросла я – или переродилась во что-то очень и очень странное, переродилась, а не родилась заново.

– А зачем мы сюда пришли? – спросил Дима, увидев американский флаг.

– Нам нужна печать в ваши паспорта, чтобы улететь в США, – впервые озвучила я ребенку свои планы, до этого боялась говорить про поездку за океан, чтобы Дима не сболтнул чего лишнего в опеке. – Я там работаю. А ты там английский поучишь. А Маша полечится.

Врачи не сказали ничего страшного про малышку. Полностью подтвердили мнение своих российских коллег: развитие событий непредсказуемо, так что удачи, родители! Бог в помощь… И деньги, много денег на физиотерапевтов.

Старших на медосмотр собирались отвезти завтра и завтра же дойти до стоматолога. Мой беглый осмотр Диминого рта не открыл мне ничего. Ну, кроме того, что прикус нужно будет исправлять. Может, даже придется ставить брекет-систему уже этой весной. Так? А это мои проблемы или Андрея? Семь штук вынь и положь… И три года мучений ребенка… Нет, можно подождать. Но если пожалеешь его сейчас, то огребешь в шестнадцать, когда выяснится, что целоваться с брекетами не такое уж и приятное занятие. Боже, о чем я думаю? Какие шестнадцать!

– Ваш муж… – начал офицер.

– Просто партнер, – произнесла я официальное название сожителя: доместик-партнер. Статус в анкете у меня стабильно “в разводе”. – Но жить мы будем по моему адресу.

Я вытащила американские права для подтверждения, хотя у меня никто их не попросил.

– Страховка на детей есть?

– Да, я купила на первое время. Позже у меня будет возможность добавить всех троих в свою страховку. У меня сейчас Кобра по сокращению, но я со следующего месяца выхожу на новую работу, – говорила я то, чего меня не спрашивали, точно мне вдруг захотелось поговорить хоть с кем-то по-английски.

По-русски я наговорилась до конца моих дней с одним единственным человеком.

– А что с вашим партнером? – без всякой эмоции задал офицер очередной вопрос.

– У него грин-карта, только просроченная, – я обернулась к Андрею, который держал на руках Машу, а остальные сами его облепили, Диана снова обнимала папочку за ноги, и ей это безумно нравилось делать. Про самого Андрея я ничего сказать не могла, не спрашивала.

– Ему стоит часа за два прибыть в аэропорт, чтобы уточнить условия пересечения границы, а потом нужно срочно подать документы в миграционную службу.

– А вы можете выдать ему какую-то справку сейчас?

– Мы этим не занимаемся. Приходите за детскими паспортами через три дня. Хорошего вам дня. Следующий.

Я выдохнула – терпеть не могу общаться с бюрократами – плевать, какого цвета флаг у них за спиной.

– Все понял? – спросила Андрея, когда мы вышли из-под кондиционеров в духоту улицы.

– Я английский не забыл.

– Поедешь в аэропорт сам. Я не собираюсь два лишних часа торчать там с детьми.

– Мы еще в море не покупались, а ты уже куда-то спешишь! Работа не волк…

– Страховку на детей сам будешь покупать без моей работы…

– Да не проблема. Пойдем без страховки, если понадобится.

– Не дай бог больница, они потом тебе шесть нолей в счете напишут.

– Марина, не надо нагнетать. Нам еще с Димкой зубы лечить завтра. Ты готов? Не страшно?

– А это больно?

– Больно, если не лечить. А лечить дорого, но не больно. Так что чистить зубы надо не как ты одну секунду, а до специального сигнала на щетке, – заговаривал он Диме зубы.

Как же Алексу повезло вырасти без такого папочки!

– Кто-нибудь голодный? – спросила я.

– Все!

Мы ели хумус. Пробовали. Андрей без меня его распробовал, а в Штатах я не могла всунуть в него даже одной ложки. И авокадо начал есть с удовольствием. Дети тоже научатся, а пока пусть кривятся. Не поверят потом, что когда-то плевались, когда за уши будет не оттянуть. Так, какие уши? Это все не мои проблемы…

Но в ресторан я их отвела. Детей с детства следует приучать к общепиту. Постепенно они учатся вести себя на людях тихо и мирно. Израильские официанты такие же терпеливые к маленьким посетителям, как и американские. Правда из нас пятерых громко вела себя лишь Маша, но я посадила ее к себе на пузо и кормила из тюбика пюрешкой из сладкой картошки. У нее стало чуть лучше с желудком, зато высыпала из-за жары сыпь.

Но в эту ночь мы все равно спали хорошо – наверное, успокоились: бюрократия позади: впереди медосмотр, теплое море и новый самолет, а потом… Полгода совместной жизни, пока мой домашний чудо-партнер восстанавливает свою гринку.

Следующий день мы пережили с небольшими слезами. Диана просто испугалась врачей, а Диме было немного больно, потому что пришлось удалить два подпорченных молочных зуба.

– И как завтра будем купаться? – спросил Андрей. – Может, в музей естествознания лучше сходим?

– Можно и в музей.

А вечером на танцы – их устроила Диана. Тянулась ручонками к Андрею, чтобы тот держал ее, пока она крутит перед ним попой. Пришлось купить ей балетную пачку – розовую, похожая была у Элис. Но есть лабане, как Элис, Диана не стала. Слишком кисло, не то, что привычный детский творожок, но я съела с удовольствием. И заела финиками.

– Ты понимаешь, что они говорят? – спросил тихо Дима, косясь на проходящую мимо нас шумную израильскую пару.

– Нет, я знаю только “шалом”, “беседер” и “леитраот” – привет, окей и пока, что еще надо?

Ничего – еще нужно терпения, но на иврите я такого слова не знала, а в английском “терпение” и “страсть” очень схожи, можно ошибиться в произношении. Главное, чтобы не в значении. Страсть исчезла, где взять терпения на Андрея?

– Марина, ну чем ты недовольна?

Я пожала плечами и отвернулась к окну – сон не шел, я будто мысленно уже перестроилась на тихоокеанское время.

– Будем у русских делать доверенность?

Я не шевельнулась. Мне все надоело.

– Во Фриско больше ж нет консульства, – не унимался Андрей.

– Заплачу за апостиль. Сделаешь в Питере перевод. На ввоз детей доверенность не нужна, только на вывоз.

Я зажмурилась, на ресницах слезы – что же мне так плохо? Завтра море, завтра отдых – нормальный, семейный, пусть никаких семейных ценностей у нас нет и в помине.

В море Диана не полезла – Андрею пришлось заносить ее на руках, а Дима долго топтался в первых двух волнах, а потом все же зашел. Я сидела с Машей на руках и позволяла ей дергать себя за волосы. Было больно. Значит, я все еще жива.

Я немного помертвела, когда получила от Алекса пару фотографий незнакомой квартиры. За минуту до этого я прислала ему день и номер рейса с просьбой пригнать в аэропорт мою машину с автокреслом, которое должны доставить завтра утром. И дописала, что дети поживут со мной полгода, поучат язык. Затем набрала в грудь побольше воздуха, чтобы сообщить, что приеду с Андреем, уже голосом. Но Алекс сообщил письменно, что они переехали, раньше, чем я набрала его номер.

Не набрала. Закусила нижнюю губу, чтобы не разреветься. Я, конечно, понимала, что всем разместиться в квартире проблематично – и еще более проблематично Алексу находиться рядом с биологическим отцом, и собиралась присмотреть нам жилье в ближайшее время, а пока выселить бывшего в отель. Лебедев отнесся к такому моему решению совершенно спокойно и забронировал себе номер в трех кварталах от нашего жилого комплекса.