Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Пожал плечами – не поежился от сквозняка, а именно так нагленько поднял плечики и опустил.

– Да я уже и не помню, зачем на тебе женился. Любил, наверное, – все никак не отлеплял он от меня липкого взгляда: не мог или не хотел. Желал насладиться реакцией, которой не было – я тоже смотрела прямо и сквозь него, такого всего заманикененного. Наверное, и еду не заказывает, потому что боится испачкаться. А я уже и без солянки вся в жиру – испарина выступила или утренний крем не впитался… Издеваться над собой не позволю – я не за этим пришла и не к этому… человеку. Мне нужны были конкретные действия от него, но их, похоже, не будет.

– Я про сейчас спрашиваю, – говорила я тихо.

Заставляла себя не распаляться, ведь бесполезно. Андрей пришел подготовленный, это я с облачка спустилась – ну да, на бумажном самолетике и прямо в канаву – сточную, с крысой, требующей показать паспорт.

– Ты мне не мешаешь, – растягивал он каждое слово. – Зачем мне разводиться? Мне и женатым хорошо живется. Я тебе мешал, ты от меня избавилась. Та же железобетонная логика, верно?

– Я тебя серьезно спрашиваю, а ты издеваешься! – теперь повысила я голос, не выдержав вкрадчивого тона Андрея.

Точно с умалишенной разговаривает, но у меня холодная голова на плечах, мне уже давно не двадцать.

– Ты спросила, я ответил. Ты чем-то недовольна?

– Тем, что у меня в паспорте нет штампа о разводе. С тобой. Этим я недовольна, и это я собираюсь исправить.

– Как? – откинулся он на спинку стула. – Ответь, – добавил уже под моим тяжелым взглядом. – Мне это интересно.

– У меня есть бумага с апостилем…

– Была, – перебил Андрей. – Больше нет.

И улыбнулся.

– Ты ж ее не выкинул? – спросила я, почувствовав спиной холод.

Осень. Сквозняк. Так и до простуды недалеко.

– На память оставлю. В рамочку поставлю. Марина, не надо так на меня смотреть. Я не хочу с тобой разводиться.

– Я с тобой давно развелась.

– Только об этом никто не знает.

– Даже Даша знает…

– Я про официальные органы. Всякие Даши меня не интересуют. Слушай, паспорт делается пять дней. Две фотографии и все – новый документ в кармане. Тебе моя помощь в этом не нужна. Хотя зачем тебе вообще паспорт, если ты на ПМЖ в другой стране? Не понимаю.

Я смотрела на Андрея и не понимала другого: причины его издевки.

– Слушай, Андрей. Это мое дело. Так сложилось, что у меня появилась возможность в срок обменять паспорт. Зачем ты мне мешаешь?

– Чем я тебе мешаю? Это ты мне мешаешь. Меня устраивает мое семейное положение. Тебя не устраивает, так за границей РФ никто не узнает, что у тебя там в русском паспорте написано. Раз приспичило тебе вспомнить, что ты все-таки гражданка России, обменяй паспорт. Вдруг пригодится на наследство подать.

– Андрей, хватит издеваться!

– Сейчас я абсолютно серьезно говорю, – его локти вернулись на стол и легли поверх купюр. – У меня нет завещания. Так что все получит жена, то есть ты. Женщины живут намного дольше мужчин, так что у тебя большой шанс воспользоваться тем, что накоплено непосильным трудом…

Он улыбался, да и не прекращал это делать весь свой пафосный монолог.

– Мне ничего от тебя не надо, – заскрежетала я зубами.

– Кроме развода, да? Так что реши, ничего или все же что-то нужно?

Я подняла меню и замахнулась – получилось это как-то довольно естественно. И Андрей умело увернулся и теперь снова смотрел на меня, откинувшись на спинку стула.

– Как по-семейному…

Я не улыбнулась в ответ.

– Посторонние люди так себя не ведут, – сдобрил он смешком мое молчание. – Марина, ну серьезно. Зачем тебе развод?

Я не отвечала.

– Все перегорело, ну скажи честно. У каждого своя жизнь, – продолжал Андрей. – Твоя там, моя здесь. Давай не будем усложнять ее друг другу.

– В чем проблема поставить наконец штамп в паспорте? – перешла я на примирительный тон. – Нужно просто перевести американский документ.

– Просто мне выгодно быть женатым, пойми ты это. Официально. Я же не говорю никому, на ком женат. Марин, ну поменяй ты свой паспорт. Даже если ты приедешь ещё раз в Россию, ну чем я тебе тут мешаю? А в своей Америке ты свободна.

– То есть ты предлагаешь мне обмануть российское государство?

– Да российскому государству на тебя похер. Договорились?

– О чем?

– Что ты просто меняешь старый паспорт без изменения записи о семейном положении. Кстати, тот старый еврей все ещё работает.

– Какой еврей? – не поняла я.

– У которого ты фотографировалась в тот раз и потом на загран.

Перефотографировалась, скажем так. В другом ателье я сама на себя не похожа вышла: старуха старухой, а не двадцатилетняя невеста!

– Нам он по молодости совсем древним казался, но совсем древний он сейчас. Я совершенно случайно туда зашёл, когда менял свой паспорт. Отвезти тебя в его ателье?

– Отдай мне документ.

– Не отдам, пойми ты это. И меня пойми. Тебе вот реально не насрать?

На его лице действительно читалось недоумение.

– На тебя действительно насрать.

– Ну так это взаимно. Каждый за себя, – усмехнулся Андрей. – У тебя неделя в Питере осталась. За это время новое свидетельство тебе не пришлют. Так что вариантов у тебя никаких нет, только оставить все, как есть. И главное, тебя это вообще трогать не должно. Ну не мне же очередную гадость сделать – твоя цель? Довольный жизнью человек не думает, как насолить другому. Или у тебя все далеко не в шоколаде с твоей американской мечтой?

Вопрос про американскую мечту был задан Андреем с нескрываемой издевкой. Какого ответа он ждал, непонятно. Даже если бы моя жизнь не удалась, я бы все равно не дала ему повода для злорадства. А у меня действительно все хорошо – даже лучше, чем я могла мечтать. Ну, за вычетом того, что в моих мечтах изначально присутствовал сам Андрей. Вплоть до развода – американского, единственного и настоящего. Сунил стал настолько замечательным отцом для Алекса, что я нарадоваться не могла тому факту, что биологический канул в лету. И зачем я его сетями сейчас выловила? Из омута, совсем не тихого.

– Моя жизнь настолько хороша, что я боюсь расстроить тебя подробностями, – скривила я губы и подняла меню, но не замахнуться на визави, а сделать знак официанту подойти к нашему столику.

– Не бойся, я действительно за тебя рад. Сейчас, – добавил с усмешкой. – Я не мешал тебе жить и ты не мешай, пожалуйста.

– Объясни хотя бы, почему ты так боишься свободы? – не с меньшей издевкой спросила я и в свой черед откинулась на спинку стула: так мы еще больше отдалились друг от друга. Хотя куда уж больше!

Ничего не шевельнулось в душе. Как к мужчине я к Андрею ничего не почувствовала. Как к личности – он почему-то меня вообще не интересовал.

После того, как мне удалось наконец сделать заказ и проследить за взглядом и улыбкой официантки, направленным на стопку купюр, прижавших край салфетки, я завершила вопрос:

– Разве в твоем кругу не модно быть неженатым?

– С чего это вдруг? Где ты видела свободного успешного мужика? В сорок пять только алкаши да бомжи на выданье! – хмыкнул Андрей в голос.

– Отлично! Так чего не женился? Жена не стена, как говорится. Можно и любовниц до кучи кучу иметь… Ответь уже.

Но вместо ответа Андрей протянул мне деньги с просьбой убрать. Да хрен с тобой, золотая рыбка, я знаю цену деньгам и не стану расшвыриваться – всегда можно направить их на благое дело. Под звук закрывающейся молнии я повторила вопрос:

– Марина, а почему тебя это вообще трогает? – снова, как вчера, буравил меня взглядом Андрей.

– Просто интересно.

– Двадцать лет не было интересно, а тут вдруг ты озаботилась моей личной жизнью. Не поздно ли спохватилась?

– Лучше поздно, чем никогда… – улыбнулась я выданному клише.

– Лучше никогда. С тобой лучше никогда.

Мой взгляд тоже давно был исподлобья.

– Зачем ты пригласил меня сегодня? Мог бы закончить все вчера. Я бы не кинулась на тебя с кулаками забирать свидетельство.

– Утро вечера мудренее. Думал, может мне нужна эта встреча.

– Нафига козе баян?

– Думал, будет, о чем поговорить. Но не выходит как-то у нас с тобой разговора.

– Ну… Ты сам не отвечаешь на мои вопросы.

– А ты на мои ответишь? Если задам?

Мы молча пялились друг на друга – вопросом много, но ответы уже не нужны.

– Нет, зачем… У меня к тебе вопросов нет. Тема за давностью лет закрыта.

– Что ж не позвонила, когда были вопросы? – буравил он меня взглядом, точно алмазным сверлом: делал по маленькой дырочке, и меня то здесь, то там било током.

– Потому что не знала, что делать с твоими ответами. Если бы ты приехал, был бы разговор, а так…

– Ну, могу ответить так же – если бы ты приехала… Думаю, я бы и вопросов не задал. Уверен, жили бы долго и счастливо.

Я сразу даже не нашлась с ответом.

– И что по-твоему счастье? Чтобы все было по-твоему, да?

– Кажется, все было по-твоему. То есть тебя заботило только твое внутреннее равновесие. То, что мне было плохо, тебя не особо интересовало. Вот какого хрена не дать было шанс Питеру? – не повысил он голос, а наоборот понизил до рыка. – Почему ты поставила свою чертову Америку выше семьи?

– А, может, никакой семьи у нас и не было?

Я не выплюнула желчь, но Андрей откинулся на спинку стула.

– Тебе не в чем меня упрекнуть. Вот не в чем, Марина. Я ничем не отличался от других мужей и отцов. Думаешь я спал первый год? Но я ни разу не сказал тебе ни слова – я пил кофе и валил на работу. Хоть один выходной я просил тебя уйти с ребенком из дома и дать мне поспать? Это ты просила, и я уходил с коляской. Не было этого, нет? Ну скажи!

Я сглотнула горькую слюну.

– Было. Зачем ты это сейчас сказал?

– Чтобы ты наконец поняла, что ты украла у меня сына. Ук-ра-ла. По слогам не понимаешь? Могу по буквам сказать.

– Ты уехал сам.

– Я никуда не уезжал. Я попытался жить в чужой стране. Я понял, что не в состоянии обеспечить там семью так, как этого хочу. Я не мог сдать ребенка в ясли и выгнать тебя на работу, как делали другие. Каким бы я мужиком тогда был? Хотя бы в собственных глазах. Я с тобой говорил, говорил не один месяц – ты меня не слышала, вообще не слышала. Если тебе так хотелось писать код, то какого хрена ты рожала? Женщины делают аборты, выбирая карьеру. Но ты выбрала семью, мне так казалось… Неужели ты тут, – он постучал по столу. – Не могла код писать? Ну вернулась бы ты в Силиконку через пять лет, когда Леше в школу идти, если бы тебе Питер не понравился, никто б у тебя гринку не забрал. Никто!

– Андрей, прекрати орать!

А он действительно орал. Сейчас только замолчал.

– Варианты были, но ты их не рассматривала. Ты просто решила, что меня можно вычеркнуть.

– Зачем ты сейчас на меня орешь? – я сжимала в кулак край скатерти. – Мог бы позвонить.

– Не мог. Ты меня выгнала. Я ждал, что ты позовешь меня обратно. Не позвала.

– В Америку обратно? – скривилась я, чувствуя, как начинает предательски дрожать левое веко.

– В нашу семью. Знаешь, сейчас смотрю на тебя и понимаю, как была права моя мать. Ты просто использовала меня в качестве трамплина. Тебе нужно было попасть в Штаты – только это было тебе нужно…

– Как Вера Александровна?

– Умерла.

– Мои соболезнования.

– Мне они не нужны. Мне ничего от тебя не нужно. Я надеюсь, что Леша действительно счастлив в вашей Америке. Я не знаю, какая ты была для него мать. Покормить, поменять подгузник – полдела. Я не знаю, что ты дала ему потом… Что этот человек ему дал. Я только знаю то, что ты не позволила мне ему дать…

– У тебя еще есть дети? – перебила я.

– Возможно.

Я хмыкнула.

– Хороший ответ.

Он поднял глаза выше моей головы. Я обернулась к приближавшейся к нам официантке.

– Осилишь две солянки? – скривился Андрей. – За себя и того парня… Здесь порции маленькие, не американские.

– Уходишь?

– Да, – поднялся он резко и сказал девушке, чтобы выставили ему счет онлайн.

– Я сама могу расплатиться, – перехватила я взгляд своего бывшего мужа, своего первого мужчину.

– Раз в сто лет я могу оплатить тебе не только кофе. Приятного аппетита!

Он был без пальто. Наверное, припарковался напротив ресторана. Я не проводила его взглядом. Смотрела в оранжевый ободок жира на поверхности супа. Потом перевела взгляд на вторую тарелку. Не буду есть за того парня. Пошел этот парень куда подальше! Можно не обновлять паспорт. Вообще выкинуть его и забыть про штамп с именем Андрея Лебедева. Мне нечего делать тут… И фамилию мне пора сменить. В американском паспорте. Нужно было сделать это во время получения гражданства. Правда, без дополнительного судебного решения можно было взять только фамилию нового мужа, чего мне не хотелось. Взять девичью мне не предложили, хотя она и значилась у сына в американском свидетельстве рождения, как и положено по их законодательству. Да и лишние заморочки мне тогда не были нужны – еще документы все менять… Но сейчас время есть. Поменяю. Вообще жизнь меняется – это третий ее этап, настоящее взросление.

Пискнул телефон – не смог уйти по-английски молча. Нет, это не Андрей написал. Элис. Просит разрешения позвонить. Сердце упало в голодный живот. У нее уже час ночи… А моя девочка ложится спать до одиннадцати, как часы…

Глава 9. Встреча с Кондрашкой

Дрожащими пальцами я набирала на экране телефона английский текст и пыталась дышать ровно – животом, пустой, он спокойно надувался, как шарик, но и только. Успокоиться все равно не вышло. Еще секунда промедления и со мной что-нибудь случится – нервный срыв, если не сердечный приступ. Почему Элис не к брату обратилась?

Я отправила дочери разрешение позвонить и тут же позвонила сама первой. Сердце прыгало в ушах, заглушая полученный ответ. Кажется, она просто сказала “привет, мам, как дела?” Даже просто голоса оказалось достаточно, чтобы от сердца отлегло, пусть и совсем чуть-чуть. Теперь бы еще уши открылись.

– Подожди секунду, я выйду на улицу.

Вышла – почти выбежала, без куртки, только с сумкой – не оставить ее на стуле ума хватило.

– У тебя что-то случилось? – спросила, присев на скамеечку у входа. На таких обычно курят официантки – из воздуха не успел исчезнуть запах табака, но я все равно вдыхала его полной грудью, которую до сих пор чуть теснило от волнения.

– Элис, говори громче. Здесь плохо слышно! – сильнее прижимала я телефон к уху, а ко второму – вспотевшую ладонь.

– Мам, мне нужна твоя помощь!

Ну, я догадалась как бы…

– Это по учебе, – сообразила добавить дочь. – Ты должна кое-куда сходить, кое с кем поговорить…

Элис, ненормальная, что ли?

– Я еще в России. У меня обратный билет на ноябрь. Алекс может подъехать к тебе… – перекрикивала я городской шум, который все равно был тише ресторанного жужжания.

– Мам, я про Россию. Мне нужно, чтобы ты встретилась с одним человеком и выяснила кое-что для меня. Ты сможешь?

Разговор тупого с глухим. Напоминает наши школьные разговоры! Что вы делали в школе? Всякие штуки. Что нового изучили? Всякие штуки. Что тебе понравилось? Всякие штуки… В русском языке даже синонимов нормальных для ее ответов нет, потому что они не имеют никакого смысла. Здравого!

– Это из серии: мама, ты ведь не будешь ругаться… – попыталась я шуткой вернуть себе душевное равновесие.

Вот чего раньше времени психанула?!

– Скажи, что я должна сделать. Что это за человек? – орала я в телефон, потому что Элис тоже меня переспрашивала.

Она орать не может, у нее ночь – даже если вышла из комнаты в холл, то нельзя будить соседок по общаги. Не дождалась утра. Ей сегодня это нужно, прямо так срочно? Или это через неделю – просто она не задумывается, что маму Кондрашка схватит от ее ночного звонка!

– Элис, елы-палы, ты можешь мне сообщение отправить? Пусть даже голосовое. Я его через эйрподы прослушаю…

– Мам, надень наушники сейчас!

Для нее я тоже тупая…

Полезла уже недрожащей рукой в сумку и вытащила белый футлярчик. Зажала телефон плечом так сильно, что ухом что-то там нажала на экране – но дальше звуковых сигналов дело, к счастью, не пошло, звонок не сбросился. Засунуть эйрпод во второе ухо я не успела – на мое плечо легла рука. Тяжелая, мужская, но я, даже не видя ее хозяина боковым зрением, даже на секунду не испугалась – видимо, тело вспомнило когда-то давным-давно бывшие родными флюиды.

– Садись в машину.

На ходу продолжая вкручивать в ухо наушник, я сделала шаг туда, куда меня толкнули. К счастью, не ЭсЮВи, а низкий седан – чтобы сесть на пассажирское сиденье свободной руки не понадобилось. Андрей распахнул для меня дверь, а потом захлопнул. Села явно в машину не по-женски, не двумя ногами разом, а сначала одной. Да я и за ним лишь одним глазом следила и совсем не слышала.

Он остался снаружи. Без пальто – да ну и хрен с ним. Кожа слоновая, дубовая – ничем не прошибешь, и ветерком тоже. Чего не уехал? Ждал, что выбегу его ловить? Не понимает, что ловить нам уже давно нечего. Хочет, чтобы последнее слово осталось за ним, как все мужики? Так оно за ним и было всегда. Наш развод – его инициатива, не моя. У него было полгода оспорить решение суда, но он даже не поинтересовался текущими делами нашего с ним брака. Отсылал деньги? Так в браке индульгенцию не купить как бы…

– Теперь тебе меня нормально слышно? – спросила я дочь в вакууме чужой машины.

Мерседес, всего лишь мерседес… У дураков, как говорится, вкусы редко расходятся. У меня та же марка, только модель универсал – удобнее закупаться продуктами на неделю. Но, ясное дело, эта конкретная машина по супермаркетам не ездит. Идеальная чистота и… Сзади на вешалке висит пальто. Подать его хозяину? Да нет, разговор с Элис будет коротким.

– Только самую суть, пожалуйста. Кто, где, когда? – спрашивала я по-русски и по традиции ждала ответа по-английски.

– Мы ищем организации, которым могли бы помогать.

– Кто мы?

– У нас при университете есть фонд. В нашей группе только я одна русскоязычная, – сказала мне Элис по-английски, – поэтому я разрабатываю Россию. Конкретно – Санкт-Петербург. Я нашла контакт местного волонтера, но я не верю русским. Я знаю реальные случаи присвоения денежных средств. Пожалуйста, проверь, что это реальный человек и есть реальный проект, в котором мы могли бы поучаствовать.

Реально? Рилли?

– Мы – это, надеюсь, не я? – уточнила совсем без улыбки.

– Я надеюсь, что ты тоже пожертвуешь в фонд.

– Элис, я как бы безработная, не забывай.

– Продай свои украшения. Зачем тебе столько?

– Элис…

– Мам, я знаю, что у тебя есть деньги.

– Знаешь, что… Проси у папы!

– Я не буду этого делать. Мама, ты встретишься с этой женщиной для меня?

– Хорошо. Ты мне выбор разве оставляешь? Присылай контакт.

– Спасибо, мама. Я тебя люблю.

– Я тебя тоже. Но денег не дам, поняла?

– Дашь. Там есть все документы, спишешь с налогов.

– Элис, я прошу тебя. Не подписывай меня ни на что…

Но она уже сбросила звонок. Ну что… Как говорят в Персии – только деньгами откупились от судьбы. Жива-здорова и слава богу…

И этот здоров – не замерз. Стоит спиной, привалился к машине – не ждет, что быстро закончу разговор. Я тоже говорила бы с дочерью вечность, чем еще минуту с тобой, Андрей.

Со спины он почти не изменился: не раздобрел в плане; вырасти Андрей мог только в социальном плане. И судя по комфорту передвижения и качеству пальтовой ткани, ему это удалось. Ну, или к дядиному плечу удачно прислонился.

Счастлив с желанными деньгами? Если спрошу, нарвусь на ещё больший крик. Чего вообще завёлся? Неужели ему настолько важно заставить меня извиниться, что можно забыть об элементарных правилах приличия? Мы не одни, мы на людях. Или плевать на людей, главное – увидеть в моих глазах сожаление? А с чего это вдруг? Жалеть о прошлом – удел неудачников. Да и не было у меня ничего такого, о чем бы мне было стыдно вспомнить.

Не понимает чудик, он ничего не понимает. Даже получи я эти чертовы деньги в качестве доказательства его желания сохранить семью, то семью мы все равно бы не сохранили. Что бы я сделала – побежала в аэропорт, роняя чемоданы? Фига с два! Просто бы позвонила и сказала «возвращайся», у нас все получится. Я теперь тоже центики в клювике приношу… Не при каких обстоятельствах не поехала бы я к нему – даже не так, обратно в Россию. Нормальный программист мечтает работать в столице технологий. Нормальный…

Андрей нормальным никогда не был. Наверное. Он был исполнительным. Его засунули учиться в самый доступный тогда вуз, чтобы получить отсрочку от армии, и он учился – его даже зачем-то за хорошую успеваемость с коммерческого перевели на бюджет, хотя лучше бы дали это место тем, кто реально учился на последние.

Эти деньги, конечно, не спасли бы семью, но имей я большую финансовую свободу, не ухватилась бы за первую предложенную работу, и мой путь вверх занял бы меньше времени – но и только. Сознательно отказаться от участия в создании технологий будущего Андрей бы меня не заставил, даже обещая подарить Мерседес здесь и сейчас.

Да и вообще не понимаю, как человек может лишать другого человека его мечты, говоря при этом, что любит. Значит, не любил он меня. Как не любил выбранную им или за него профессию. Мы же ехали не просто за зарплатой, а чтобы нам платили деньги за то, что мы любим делать. Я так думала… Я честно в это верила.

Мы сошлись по интересам, не через либидо, мне так казалось, и я этому радовалась… Ну вот честно, на факультете были девчонки краше меня лицом и фигурой. Если бы дело было исключительно в гормонах, на меня бы Андрей не посмотрел. Никто бы ему не отказал – у восемнадцатилетнего парня были деньги на чашечку кофе с пирожным в элитарной кофейне, а это тогда решало многое на любовных фронтах. Нравился ли он Дашке? Нет, нравилась возможность залезть ему в карман. Ну а кому такое не понравится? Нравился ли Андрей мне? Сказала же, у нас было все по Шурику – мы сначала уроки вместе делали, а потом уже после физики пошла лирика… Пошла и поехала…

Случилось как-то все естественно и даже без шоколадно-букетного периода. Наверное, не только гриппом вместе болеют, но и любовью. Собственно в грипп это и случилось в первый раз. Андрей принес мне не цветы и даже не апельсины, а конспекты. И даже не свои, а отксерокопированные. Сказал, Дашкины. Расплатился, наверное, кофе или бутылкой Мартини. Тогда наряду с Амаретто вермут был у нас в фаворе. Или за красивые глаза получил бесплатно? Я не спрашивала.

– Держись от меня подальше… Три метра! Минимум! – прохрипела я, отходя от порога в комнату.

– У тебя комната – восемь метров. Мне на подоконник залезть?

– Там есть балкон…

За шутками он сел на стол и между нами максимум оказалось полтора метра плюс еще полтора, но уже матраса, наспех укрытого мятым покрывалом с кистями. В детстве я из него шаль делала, когда изображала из себя Ахматову… Полуторка с трудом влезала в комнату из-за стола – стол для учебы пришлось покупать большой, прямо как в музее Достоевского, только без зеленой обшивки. Половину стола занимал монитор, а вторую сейчас – Андрей, который взобрался на него, отодвинув задницей ряд чашек с чаем и морсом.

– Я серьезно говорю, у меня до сих пор температура, – настаивала я на дистанцировании.

Я и по телефону запретила ему приходить, но он приперся. Позвонил в домофон, я и одеться даже не успела. Причесалась только пальцами. Температура еще выше поднялась – щеки горели теперь еще и стыдом. Красная и в майке. Красавица! В майке я была перед ним, конечно, не в первый раз: в аудиториях то в свитерах приходилось сидеть, то в майках из-за жарящих до одури батарей. И дома, кстати, тоже.

Андрей смотрел на меня внимательно, точно видел впервые. Будто не ходил ко мне домой третий месяц и не сидел со мной за одной партой, тихой сапой выжав оттуда Дашку, которая почему-то была уверена, что мы давно друг с другом спим. Ну, выдавала желаемое за действительное, ею желаемое. Наверное что-то во мне болеющей в тот момент было особенное. Или дело в клюкве, которой пропитался воздух в комнате, как мандаринами в Новый год?

– Не пей из моей чашки, не будь идиотом! – не понимала я на полном серьезе его дебилизма.

Поднял чашку и крутил в руках. Мог выпить – не в первый раз. Он даже не задумывался, что мы с ним не настолько близки, чтобы делиться микробами. Мне после него пить тоже приходилось – ну не выбрасывать же единственную бутылку минеральной воды. Написано же на этикетке – вода хорошая, даже после идиота Лебедева.

– Сходи на кухню за чистой, если хочешь пить, – смотрела я ему в глаза, блестящие, точно он уже схватил насморк. – Морса на всех хватит.

На всех… Нас было двое. Ну и грипп, как же без третьего!

– А может я тоже хочу заболеть? – вцепился он губами в ободок чашки.

– Серьезно? А сколько живут микробы? Я полчаса назад пила из нее…

– То есть наверняка не получится, считаешь?

Он отставил чашку и слез со стола. Я продолжала сидеть на краю кровати – в лосинах и майке, сцепив пальцы на коленках, тоже сжатых.

– А так?

Вопрос Андрей задал уже после того, как поцеловал меня. Чмокнул – пусть и в губы. Глаза остались близко – слишком даже, и я по инерции, случайно, по дури или вообще бессознательно схватилась за его коленку. Испугалась, что упадет? На меня, задавит… Нет, я ничего не успела сообразить, все случилось слишком быстро. Только потом наступила вечность, после его вопроса. В моих глазах был ответ? Поэтому он так внимательно изучал их. Начало рябить в глазах – у меня же температура. И с его коленки моя рука резко переместилась на лоб – горит, блин, и волосы у кончиков мокрые.

– Дурак! – не выкрикнула, лишь сипло прошипела я.

Коленка не исчезла – она заняла почетное место на матрасе около моего бедра, и я к ней привалилась – меня качнуло, не специально… Через лосины нельзя было почувствовать шершавость шва на джинсах, но я чувствовала залом ткани, точно лезвие.

– У меня почти сорок температура была… – говорила я с ладонью на лбу.

Это была такая защита от солнца – горячих лучей его взгляда. Он убрал мою руку, стиснул пальцы – мокрые, и коснулся лба губами.

– Врешь… Тридцать восемь от силы, – проговорил, чуть отстранившись.

Совсем вот чуть, чуточку… В глазах по-прежнему мурашки, в ушах стучит – еще и трясти начало.

– Не сейчас. Ночью было. Сейчас я сбила…

Если только дыхание. Температура явно ползла вверх.

– Таблетками… – зачем-то добавила, сглотнув.

– Без тебя скучно. Давай болеть вместе. Места много.

– Здесь?

– Здесь… – это его вторая коленка коснулась матраса.

Нет, он, конечно, не сел мне на колени, он навис надо мной. Пришлось запрокинуть голову, а потом и просто опрокинуться на кровать. Чудом лишь башкой стену не проломила – не чудом, конечно, просто он поймал меня. Пусть и не всю, а только голову. Держал ее в руках крепко – не вырвать. Я и не собиралась забирать ее – без головы весело жилось… Какое-то время.

Какое-то время я была счастлива. Какое-то! Вообще-то больше пяти лет: для кого-то это вечность, целая вечность. Для меня – просто молодость, в которой особо-то и не задумываешься о будущем. Ну да, мы по-взрослому собирали документы на Родине, потом проходили круги бюрократии в Штатах, но это никак не сказывалось на наших отношениях. Не укрепляло и не убивало. Андрей не прошёл проверки трудоголизмом! Ну да, правда! Если вы не готовы пахать триста шестьдесят пять дней в году, то Америка не для вас. Мы могли бы поменяться с ним местами. В русскоязычном сообществе это, конечно же, не приветствуется, но кто заставляет жить в Литл Раше – и какая разница, что думает сосед. Ты вообще никого не интересуешь, и государство тоже, пока вовремя платишь налоги и соблюдаешь правила дорожного движения… Так что я могла бы работать на полную, а Андрей заниматься ребенком и бытом, если бы захотел. Если бы… И если бы захотел! Но он даже не рассматривал такой вариант. Он поставил ультиматум. Решение уехать было общим, а вот вернуться – исключительно его личное. Ну да, его личность не была готова к Америке, но работать над своими желаниями и модифицировать свои возможности он не пожелал. Ему приятнее и сподручнее было вернуться в теплое дядино болото. Я говорила ему это, но он не слушал, следуя дебильному русскому кредо: я буду решать в нашей семье все на том простом основании, что я мужчина… Нет, ты должен был решать не как мужчина, а как муж и отец. Но, увы, мужик в тебе задвинул остальные ипостаси на задний план. Отлично – вот я и нашла другого мужа и другого отца. Оставайся мужиком, тебе больше никто не мешает…

Уверена, что позвони я тогда Андрею, услышала бы в ответ тоже самое, что и в наш последний день вместе на калифорнийской земле: покупай билет и приезжай. Так что… Ничего бы не поменялось с его деньгами, только хуже бы сделало: я бы никогда не познакомилась с Романной, если бы мне хватало денег на съем. А без ее поддержки многого в моей жизни могло не быть. Сунила так уж точно! А без Сунила не родилась бы Элис. Как-то так… А без ее звонка я не оказалась бы в машине Андрея.

Он почувствовал спиной мой взгляд и обернулся. Через секунду я попыталась выйти из машины, но вовремя сообразила, что дверь он открыл не для меня, а снова для себя – через стекло не поговоришь. Но о чем нам говорить? О том, что я не сделала много лет назад то, о чем он меня просил? То, что он требовал! Главное правило менеджмента – не требуй невозможного. Но что он знал тогда о межличностных отношениях!

– Все в порядке? – выразил он озабоченность.

Я секунду смотрела ему в глаза, пытаясь понять, какой же ответ обрадует его сейчас больше.

– Меня пытаются раскрутить на бабки и у них это получится, увы…

– У кого?

– У моей совести и моей дочери. Спасибо за телефонную будку.

Я постучала кулаком по торпеде и шевельнула коленками, чтобы продемонстрировать желание покинуть чужой автомобиль.

– Суп остыл, – довёл автовладелец до моего сведения общеизвестный факт.

Зато взгляд не остыл – хочет мне на лбу клеймо выжечь.

– Ничего страшного. Могу легко пропустить обед.

– Заказать новый?

– Не надо. Дай мне выйти. Я заберу куртку.

– Сиди. Я принесу ее.

– Хватит командовать! Я сама могу забрать свои вещи.

Попыталась я приподняться с кресла, но снова вовремя поняла, что туша из дверного проёма исчезать не собирается.

– Я не командую, а ухаживаю. У нас это не уголовно-наказуемо.

– Я не нуждаюсь в твоём ухаживании. Андрей, отойди от машины. Ну что за идиотизм? Не наорался на меня?

– Прости, – и я увидела на его лице искреннее сожаление.

Или мнимое. Вдруг уже научился играть эмоциями?

– Я не сдержался. Извини. Я собирался вернуться.

– Куда? – не поняла я ответа.

Что он имеет в виду? Штаты?

– К тебе.

Блин… Так и хочется поднять ногу и зафинделить ему каблуком между глаз, чтобы не смотрел на меня больше.

– И?

– Поговорить.

– О чем?

– О нас.

– О каких таких нас?

– Тебе же все равно некуда время девать. Ну посиди ты со мной. Расскажи что-нибудь… Про нашего сына.

– Рассказывать нечего.