Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Андрюш, не уболтаешь, – лила я елей сквозь стиснутые зубы. – От русских денег лучше держаться подальше. Как и от русских мужиков.

– Ну это у тебя прекрасно получилось сделать. Не придерешься… Темнокожая дочь у тебя чувства стыда не вызывает?

А вот это он зря сказал. Перед ним не торт и даже не Оливье, но я и в лосось его мордой ткнуть могу.

– О чем жалею, так это о том, что Алекс на тебя похож. К счастью, только внешне.

Я бросила вилку и встала. Андрей тоже встал. В тот же момент, поэтому наши взгляды не успели потерять друг друга. Потеряли мы пока только терпение. Это оба. А персонально Андрей потерял совесть. Ну а чувства такта, похоже, у него никогда и не было.

– Извини, я погорячился, – сказал тихо и медленно. – Не уходи. Пожалуйста. Можешь понять простую вещь – я тебя ревную, до сих пор.

Не могла и не хотела ничего понимать. И видеть его не хотела. И есть. И вообще… Сидеть с ним в партере в соседних креслах точно не входило в мои сегодняшние планы.

– Ты дурак, Андрей. И именно поэтому ты для меня – бывший, прошлогодний снег. И даже если мне были бы интересны твои инвестиции с финансовой стороны, то моральная все равно перевесит. Я не хочу тебя больше ни видеть, ни слышать. Своим штампом можешь подавиться.

Это уже не первый звоночек, а последний – как хорошо, что я развелась. Какое счастье, что вовремя убрала этого человека из своей не только личной, но и финансовой жизни. Какой ужас зависеть легально от такого куска дерьма… Звоночек прозвучал на моих часах. Да что вам всем от мамы сегодня надо?! Еще и видео-звонок. Впрочем, Алекс ткнул пальцем в камеру случайно.

– Ты почему не спишь? – спросила я в телефон.

– Мам, ты ругаться не будешь?

– Если вы сожгли плиту, то разбирайтесь с менеджментом сами…

– Нет, взрослые дети звонят родителям только в двух случаях: дай денег и я разбил машину…

– Мою?

– Нет. И даже не свою. Ну, на ней одна царапина, я ее затер тряпочкой.

Говорил Алекс достаточно громко, чтобы его отец слышал все, потому что от стола я так и не отошла, хотя и не села обратно. Только не видел, зато у меня видимость была шикарной: у сына за спиной все лампы на кухне горят.

– Ты чего звонишь в такую рань?

– Ты хочешь по порядку или с конца?

– Как я поняла, ты виноват?

– Да, я… На парковке дело было. Я втиснулся на последнее свободное место, а водитель соседней машины что-то очень недобро на меня посмотрел, и я сообразил, что ему не открыть дверь. Решил перепарковаться. В итоге дверь он открыть смог, но я ему бампер и крыло смял. Серьезно, не понимаю, как это получилось. Короче, мне нужно уйти с твоей страховки, раз я такой хреновый водитель. Мы с ним договорились починить машину за кеш. Не знаю, сколько выйдет, пару штук минимум. Я не мелочился, помял Порше.

– Алекс, не дури. Звони в страховку. Мастерская тебе там насчитает все десять штук.

– Нет, не буду. Не хочу, чтобы ты за меня платила. Но я не из-за куска железа звоню. Я звоню передать тебе привет от владельца Порше. Собственно, когда я ему документы показал, он первым делом спросил, не ты ли моя мать? Ну, собственно потом мы уже про машину стали говорить… У меня есть его личный номер. Он просил тебя позвонить, у него к тебе деловое предложение.

– Кто это?

– Ну… Попытайся догадаться… Первая буква З, последняя И, всего четыре…

– Ты шутишь?

– Какие шутки! Я могу его страховку прислать… Я сказал, что ты по Европе путешествуешь. Позвони ему просто, чтобы он знал, что я передал тебе его предложение.

– Когда я хотела к нему на работу, он меня не взял.

– И поэтому ты не даешь ему второго шанса?

– Никому не нужно давать второго шанса.

– Мам, некоторым можно. Особенно тем, кто сливает свои компании за миллиарды. Мам, ну чувак тебя по имени помнит…

– Еще бы он меня не помнил! Он меня три раза интервьюировал лично! И потом лично нахер послал ради своего дружка. Пожалуйста, звони в страховку и не связывайся с арабами в денежных вопросах. Пожалуйста, позвони в страховку.

– Мам, я тебе четко сказал, что я не буду этого делать. И я сегодня же позвоню агенту и уберу себя из твоей страховки. Мам, ну какой шанс был, что я влеплюсь именно в Заки, что он помнит тебя и что ты сейчас без работы?

– Большой шанс. Силиконка маленькая. И если бы он взял меня на работу, он бы завтра же мою фамилию забыл. Но когда мой босс пришел к нему лично и сказал, чтобы не смел меня переманивать, тут хочешь не хочешь, запомнишь. И это лично из-за этих двух козлов я сейчас без работы и без повышения последние четыре года. И ты мне предлагаешь опять к ним идти?

– А ты злопамятная, мам. Это всего лишь бизнес. Ты хочешь себе безбедную старость обеспечить? Тогда звони. Второго шанса не будет.

– А что ты сам к нему не пойдешь?

– А он меня не пригласил. Мам, там где начинаются деньги, эмоции должны заканчиваться. Мне должность не дали, но повысили зарплату. Сказали, не вариант – заменить меня не на кого, никто мою часть так не знает, а сейчас после релиза начнут звонки с проблемами от кастомеров сыпаться. И я с радостью законектился с Заки на Линкедине, – заговорил он про соцсеть и базу данных профессиональных работников. – Пусть мои боссы теперь понервничают. И если Заки меня вдруг выпить пригласит, я тоже пойду…

– Давай-давай, и второе крыло ему подравняй потом.

– Мам, ты все равно будешь искать работу… Это твой шанс. И мой… Я тоже через полгода буду искать новое место. Так что засунь свою гордость сама знаешь куда… Я тебе сейчас перешлю его контакт.

– Тебе не кажется, что ты давишь?

– А как иначе тебя с места сдвинуть? Ну реально, что ты делать собралась? После отпуска.

– Дом куплю. Буду помидоры выращивать.

– Кстати, виноградник на продажу вышел. Тридцать шесть миллионов. Хочешь? Тогда тебе нужно срочно работу искать. Мне кажется, ты можешь диктовать Заки свои условия. Если ты даже процент акций получишь…

– Смеешься, да?

– Ну полпроцента, ну четверть… Ну ты же хотела с ним работать!

– Да, и он меня не взял. У него два успешных стартапа были. С чего ты решил, что третий тоже выгорит?

– Потому что этому человеку дают деньги под имя. Даже если он сейчас обосрется, ему дадут на следующую идею. Нужно быть в его команде. Мам, я хочу на него работать. Пожалуйста, ради меня позвони ему. Мам, это куда важнее твоего чертово борща… Ты не хочешь ничего делать для себя. Сделай для меня. Помнишь в “Острове сокровищ” было, шанс, он выпадает в жизни раз.

– Я позвоню ему, а ты позвони в страховку и зарепорти аксидент.

– Так не будет, мам. Я же сказал, что сам за свою дурь плачу.

Кого-то Алекс напоминает мне своим упрямством. Кого бы это, скажите?

Глава 12. Хочу только платье

Я долго радовалась, что сын похож на меня. Даже слишком бурно выражала эту самую радость, именно поэтому, наверное, лет так в четырнадцать у Алекса поменялись не только голос и цвет волос, но и форма носа и даже изгиб губ. Такая вот неожиданная молодая реинкарнация папочки в один день образовалась. Появились даже интонации Андрея. Ну не мог же сын запомнить их в два года! Природа, мать ее, смеялась надо мной в голос. Делайте вывод: выбирайте правильно пап своим детям, чтобы потом не было мучительно обидно смотреть на лица подростков. Свои студенческие фотки я не пересматривала давным-давно, но образ Андрея не забыла, поэтому узнала бы в самой огромной толпе, даже с седыми висками. Глаза б мои его не видели! Сейчас…

Я убрала телефон в карман куртки и взглянула на бывшего так, будто могла взглядом оторвать от стола тарелку и устроить его роже маску из морепродуктов. Питательную!

– Я ухожу, – сообщила, не сделав пока, правда, даже первого шага от круглого стола.

Андрей ничего не сказал. Продолжал пристально смотреть на меня. И по неподвижности его взгляда можно было смело предположить, что он так и продолжит смотреть мне вослед. Молча? Но только я повернулась к нему спиной, сразу услышала:

– Не уходи. Пожалуйста.

Чокнутый!

– Что тебе надо? – обернулась, досадливо покусывая губы. – Мы все обсудили. Есть я больше не хочу.

– Хочешь сказать, встретимся в театре?

Усмешка. Снова усмешка. Издевается! А я позволяю ему это делать.

– С каких пор ты любишь балет?

– Нам нужно поговорить, – проигнорировал Андрей такой простой вопрос. – По-деловому, без лишних эмоций.

Эмоции? Да ты не эмоции у меня вызываешь, а рвотные позывы!

– Я не хочу иметь с тобой никаких дел, так что по-деловому говори с кем-нибудь другим. Договорились?

– Ты же сейчас без работы. Не на пенсии, а без работы…

Я перехватила его усмешку и воспроизвела ее на собственных губах, даже с удвоенной силой.

– Я в отпуске. Вот пособие по безработице закончится, сразу же позвоню Заки. Сам же слышал, что Алекс за меня все решил. Это у вас семейное, за меня решать… Один маленький нюанс: сын принял у тебя эстафетную палочку, так что твое нынешнее место – на трибуне среди болельщиков…

– Вот откуда в тебе столько злости? – запрокинул он голову, чтобы говорить со мной на равных. – Через столько лет? Ты же считаешь себя успешной женщиной? Только в карьере, что ли?

– Тебе мой развод покоя не дает? Так знаешь ли, я не выпадаю из статистики. Во втором браке разводов процентов шестьдесят, а в третьем – все семьдесят четыре. Американская статистика. А брак с иностранцами по сути своей уменьшает шанс на долгий и счастливый брак. У меня брак был счастливым, мы нашли в себе силы вырастить дочь, а на спокойную старость вместе я изначально не рассчитывала. На старости лет я думала о теплом пледе и книжке. Ну и о балете… Есть еще, чем меня подколоть?

– У тебя на все есть ответ.

– И всегда был. На каждый билет, кстати. И ты этим пользовался. Но сейчас моя голова – это моя голова. И продаю я ее дорого и только избранным людям. Ты в их круг не входишь. До вечера. Если решишься сходить на балет.

– Даже не надейся.

– А я никогда на тебя и не надеялась.

Пока Андрей собирался с ответом, я успела вновь показать ему спину. Увы, не фигу. Я не буду жертвовать театральным вечером из-за него. Смогу пересесть на другой ряд, пересяду. Или наоборот – буду сидеть рядом и молчать. Не станет же он срывать спектакль трепом… Не совсем же он растерял все воспитание…

Я дошла до кофейни бодрым шагом. Взяла себе кофе и самый большой кусок торта. Не знаю, зачем… Понимала, что потом придется выдуть пару литров воды, потому что организм давно отвык от сладкого. Но это будет потом. Как и встреча с Андреем. Очередная. А у меня еще нет платья. И плана на завтра. Я послала сообщение Вере, чей телефон прислала мне дочь. В ожидании ответа набила стандартный текст для Заки. Бла-бла-бла, извинилась за сына и дописала, что мне очень приятно его внимание, и я сообщу дату своего возвращения, когда она будет известна. Может, и сообщать не придется: найдет мне замену. Как можно что-то планировать заранее, когда место с тобой раз и оказывается свободным… Так некстати…

Кстати, цели нужно ставить краткосрочные – купить платье, как нынче, дождаться конца спектакля и уйти домой. Во временное укрытие от личных проблем мирового масштаба. Андрей топорно и тупо пытается разрушить мой мирок – не выйдет, ничего у него не выйдет. У бедолаги никаких козырей на руках нет – больше нет. Когда-то были мои чувства, а теперь закончились. И купить меня невозможно – я не платье, да и платье я могу купить сама. Я давно уже не девочка, которая хочет платье. Я – женщина, которая понравившееся платье покупает. А вот сидит оно на мне, как на девочке.

Я улыбнулась сначала своему отражению в зеркале примерочной, а потом уже продавщице, притаившейся за ширмой. На ее предложение принести мне еще одно на примерку, я ответила отказом. Давно научилась выбирать себе наряды на глаз. С первого взгляда.

На самом деле и одного взгляда на мужика достаточно, чтобы понять, нужен он тебе или нет. К этому платью Андрей точно не нужен. Я давно не занимаюсь самообманом. Не верю, что женщина хорошо выглядит только подле любимого мужчины. На опыте знаю, что в какой-то момент наступает прозрение: любить нужно исключительно себя, такую вот единственную и неповторимую. Жаль, что озарение приходит лишь с возрастом. Вот бы знать заранее, что приготовит мне жизнь с Андреем, и отказаться от такого подарочка. Хотя, хотя, хотя…

Можно ведь эгоистично решить, что я получила от него, что хотела – право стать тем, кем стала. Право не бегать за мужиком, не расплачиваться его кредитной картой и вообще – возможность не знать день, когда выйду на следующую работу. Когда-нибудь.

Даже ради Алекса я не собираюсь отказываться от отпуска. Заслуженного. Дети такие же неблагодарные создания, как и мужья – но жертвенность женщин не заложена в нас природой, а навязана социумом. Социум убивает женщину за любое свободолюбие – именно об этом говорит Лев Николаевич в своем бессмертном произведении: Каренина не сама с собой покончила, под поезд ее толкнуло общество и эгоизм… Мужской эгоизм. Балет выбран как нельзя лучше в качестве декораций для встречи с бывшим мужем. Бывшим – тут главное слово, а он думает, что все еще может мною командовать. Наивный…

– Я не буду переодеваться. Будьте добры, срежьте с платья этикетки, – попросила я девушку-консультанта.

Хорошо, что у меня были наличные. Моя кредитная карта не сработала. Терминал выдавал ошибку за ошибкой. Ну что ж… Получается, что этот козел все-таки купил мне платье… Ну и ладно. Может еще и бутерброд с рыбкой и бокал шампанского в качестве компенсации за его соседство купить.

Губы сами растягивались в улыбке. Я еще и колечко себе куплю, а то не хватает одного, чтобы закрыть безымянный палец на правой руке. Кольцо без имени, без имени Андрея на нем. Заодно проверила, что карта дала сбой случайно. Купила себе колечко с гранатом в окружении бриллиантов. Теперь как капля крови на пальце, засохшей за четверть века, которую Андрей выдавил напоследок из моего сердца.

Салон красоты я оставила на последний час. Закинула старую одежду домой, поправила на плечах легкий плащик и решила, что закажу такси к самому входу – никого ждать подле театра мне не потребуется все равно. Не замерзну, не простыну и не раскисну по дороге к прекрасному. Впрочем, это я зря так подумала.

В такси мне позвонила девушка Вера. Начала говорить, что достаточно много общается с иностранными спонсорами и прекрасно понимает, какого рода вопросы могут у них возникнуть. Если Элис показались недостаточными скрины документов, которые Вера ей переслала, она готова взять меня завтра собой в детский дом, в который они доставляют игрушки и одежду. У них там, к тому же, появились новые подопечные: брат с сестрой.

– Там очень тяжелый случай… – говорила Вера флегматично. – Я совершенно не хочу давить на жалость, но если бы вы могли купить от себя что-то для мальчика, было бы прекрасно. Просто мы на этот месяц все потратили. Какую-нибудь одежду. Про игрушку не уверена. Он игрушки перерос. Там, понимаете, какая ситуация получилась. Довольно сложная. У них мать пила, очень сильно, чтобы вы представили себе картину в красках. Все дети от разных мужчин. Их трое на самом деле, младшей полтора годика, и она не с ними сейчас. Ладно, в двух словах. Когда мамаша загуляла в очередной раз, она пропала на десять дней. Лето было, так что ни школы, ни сада – никто из взрослых ничего не заподозрил. Этот мальчик, ему двенадцать лет, за сестрами сам ухаживал. Кормил, пока было что в доме. Потом пошел к соседям просить картошки. Сейчас у матери их забрали, лишили ее родительских прав. Только сейчас. Вот такая у нас блядская система – она на учете состояла, но эти твари инсульт у младенца пропустили. Теперь малышка инвалид. Я пыталась узнать что-то про нее, а мне в ответ – забудь, она не жилец и не надо на нее деньги тратить.

– А вы на нее уже собираете? – перебила я, чувствуя, что к театру подъеду раньше, чем эта Вера выдаст всю историю.

А вдруг этот придурок меня ждёт у дверей? Еще с букетом… Ну, букет я подарю Карениной…

– Я только утром узнала. Мне брат сказал, что сестра маленькая, поэтому она в больнице. Я вообще думала, что ей несколько месяцев, потому что он еще сказал, что она не ходит…

– Что вы от меня хотите? – уже в конец нетерпеливо перебила я. – Денег? На ее лечение?

– Нет, – растерялась Вера. – Мы сейчас только информацию про нее собираем. Если бы вы мальчику что-то купили, сейчас… Чтобы нам не с пустыми руками ехать… Этого было бы достаточно.

– А я могу вам просто деньги передать, а вы сами купите, что надо, а?

– А вы со мной разве не поедете?

– Я думала, мы просто с вами встретимся… На нейтральной территории.

– То есть поверить мне на слово готовы? – в голосе Веры послышалась скрытая или уже не совсем скрытая неприязнь. – Всего лишь в глаза мои честные посмотрев?

– Хорошо… Во сколько и где мы с вами встретимся?

– Я могу за вами заехать. Я на машине буду. Вы же в центре в гостинице живете?

– Я не в гостинице, но в центре. Все же можно я вам деньги на подарок мальчику просто кину на кошелек, если вас это устроит?

– Да, я попытаюсь сделать что-то сама, хотя у меня нет времени завтра, – в голосе Веры сквозило уже конкретное такое недовольство.

– Хорошо, – зажмурилась я. – Можете хотя бы размеры его прислать?

– Да, конечно. Сейчас скину вам его фотку. А вы мне адрес пришлите. Я приеду около часа дня. Нормально?

Да что тут нормального может быть?

– Я постараюсь успеть что-нибудь купить утром.

– Успеете, вы же в центре.

В эпицентре, можно сказать. Элис, вот какого фига ты втянула меня во все это!

Втянула меня дочь, потому что знала, что я втягиваюсь. Когда весной начинаю подбивать чеки пожертвований, чтобы внести в налоговую программу, сама ужасаюсь набежавшей сумме. И это без учетов округленных счетов в магазине или добавления к сумме доллара-двух на нужды беженцев или раковых больных. Это помимо постоянных участий в сборах, которые организовывают к своим дням рождения многочисленные друзья по соцсетям. И все равно я ни разу не пожалела о пожертвованных деньгах, потому что понимаю, что все эти многочисленные организации нуждаются в них больше, чем я. Дело в другом: в какой-то момент ко мне пришло понимание того, что увеличившиеся пожертвования не делают меня святее, потому что увеличившийся доход не ставит меня даже перед легким выбором: купить новые туфли или оплатить чью-то еду. Раньше было иначе: небольшие пожертвования в первые годы прибывания в Америке затрагивали мою душу куда больше, а сейчас стали чем-то обыденным, наравне с оплатой счета за электричество.

Почему же сейчас я почувствовала дискомфорт? Даже если потребуется отстегнуть этому фонд пару тысяч баксов, я не разорюсь, а дочь точно не будет чувствовать себя неловко перед другими членами своего клуба. Я не доверяю этой Вере, что ли? Но если бы она хотела, чтобы мы приняли все на веру, то, наверное, не везла бы меня в приют? Или я что-то не допонимаю в махинациях деньгами доверчивых американцев?

– Подвезите меня к самому входу, пожалуйста, – попросила я таксиста, запахивая новенький плащик.

Выбрала классику, серую, как родной Питер, хотя глаз положила на черный, но у меня же не траур… По прошлой жизни.

Вышла я сама, хотя меня спросили, открыть ли дверь? Наверное, думали, что к вечернему платью прилагаются высоченные каблуки. Нет, на шпильке ходить я так и не научилась. Это прерогатива азиаток, которым по какой-то причине очень важно сравняться с европейками в росте не только экономическом. А мне сейчас важно просто не замерзнуть. Ну а чаевые для водителя я все равно отправлю через приложение, не заставляя дядьку стоять на улице с протянутой рукой.

– А почему без цветов? – столкнулась я лицом к лицу с Андреем.

Не знаю, торчал он тут целый час или успел навесить на меня эйр-таг, чтобы отслеживать мое передвижение. Ну не могли же мы подъехать в один момент… Не настолько мы дураки, чтобы сверять часы.

– Ты бы все равно выкинула букет на сцену, – выдал он ожидаемое.

Нет, долго не стоял, потому что без плаща. Костюм черный – может, у него и траур, кто ж его знает. Руки в карманах, чтобы не походить на работника похоронного бюро или телохранителя, наверное. Не замерзли же пальчики!

– Предыдущий я в вазу поставила, – не улыбалась я и не брала его под руку, хотя он и повернулся ко мне соответствующим боком.

Смотри, как бы близость к прошлому тебе самому боком не вышла…

Я достала телефон, чтобы показать на входе электронный билет. Андрей дышал мне в затылок. На пятки не наступал, и то хорошо. Не обернулась. Молча дошла до гардероба и отказалась от бинокля. Андрей не попросил для себя лупу, хоть и рассматривал меня под ней, явно сетуя на обман зрения. Ну, не просил себя ущипнуть, и черт с ним.

– Кофе хочешь? – спросил, оставаясь на шаг позади меня.

– Боишься уснуть на балете?

– А ты не забыла.

Ну да, был у нас с ним в прошлом один единственный выход в свет… В Америке уже, в театр при местном колледже, куда якобы московская труппа ежегодно под Рождество привозила “Щелкунчика”, которого в тот момент давали все профессиональные театры округи и даже любительские детские труппы.

– Кстати, твой сын в пять лет не уснул. Высидел до конца. Правда, в середине спросил, когда же они говорить начнут…

– Ты меня уколоть хотела, да? – шагнул он первым к лестнице, но руки не протянул, а я сразу схватилась за перила.

– Нет. Просто к слову пришлось.

– Что еще придется к слову? – повернул ко мне голову на середине винтовой лестницы, но я не смотрела на него, мне не оступиться было куда важнее.

Не оступиться на ступеньках, не в словах.

– Зависит от тебя. Мне вспоминать нечего. Это у тебя ностальгия, как вижу, разыгралась. Иначе не вижу никакого смысла в продолжении общения со мной.

– Я тебе совершенно неинтересен, да?

– А чем я тебе интересна? – повернулась к нему уже я, когда лестница осталась позади.

Вот мы свои обиды оставить позади точно не можем.

– Ну… Нужно же галочку поставить – посмотрел, типа, на стекляшку Мариинки. С Маринкой – еще круче, нет? Такое объяснение тебя не устраивает?

Глава 13. Что такое нормально

Меня устраивало все, кроме этого взгляда – столько ненависти было в нем, что не передать словами. Мне оставалось лишь как в балете – уйти ногами молча. И я пошла – быстрее, еще быстрее, к окну… Вот так и живешь в стеклянном доме, постучишь кулаками, кулаки в кровь, а результата ноль. Ну а чего я хотела? Насладиться искусством. Тогда надо было барьер ставить – можно и сейчас пересесть на балкон, там должны остаться свободные места, хотя… С такими ценами на билеты, скорее балкон раскуплен, а вот в партере найдется место – одно, мне оно и нужно.

– Мы можем нормально друг с другом поговорить? – не отпустил меня Андрей даже на один шаг.

За руки не хватал. Стоял в одном сантиметре от носов моих полуботинок. И я чувствовала его дыхание на кончике своего носа. Хотелось даже всхлипнуть, но не по нему, а чтобы, наконец, разрушить этот пузырь-вакуум, его усилиями образовавшийся вокруг нас. Мы не говорили громко – все же в театре находимся, только вот наш шепот по содержанию напоминал шипение.

– Нам не о чем говорить, Андрей. Я пришла в театр. Давай уж поздоровайся со мной. Скажи, какая неожиданная встреча, и отстань. Реально, это единственный возможный вариант нашего общего времяпрепровождения.

– Я заказал нам ужин.

– И неужели рассчитываешь, что я пойду с тобой в ресторан?

Спокойствие удава раздражало и вызывало зависть – почему я не могу каблуком, пусть и небольшим, пригвоздить нервы к полу и выдохнуть.

– Нам реально есть, о чем поговорить. Я не хочу, чтобы ты отмахивалась от моего предложения, даже не выслушав его.

– Твои предложения меня не интересуют. Ты прекрасно слышал мой разговор с сыном. Я почти что на работе, и это года на три минимум. И это ночная работа, потому что я знаю этого человека. Он сумасшедший трудоголик. Для него в порядке вещей ждать такого же отношения к проекту от работников. Назначить совещание на субботу, потребовать к трем часам дня в воскресенье отчет…

– Тебе нужны деньги? – гипнотизировал меня Андрей. – Настолько?

– Это жизнь. Это жизнь, к которой я привыкла. Это творческая атмосфера. Это возможность дышать одним воздухом с гением современности. Тебе не понять. Ты никогда не хотел работать по специальности. Ты просто хотел денег – я рада за тебя. Рада, что ты их получил без воскресных отчетов. Это твой выбор, я тебя не осуждаю.

– Ты осуждаешь меня.

– Нет, Андрей, – мне пришлось положить руку на бедро, чтобы удержать осанку балерины. – Все в прошлом. У меня все есть.

– Кроме семьи, – перебил он ожидаемо зло. – Она для тебя не важна, я это понял. Одного выкинула, второго… Что же сына держишь под юбкой? Чтобы одиноко не было?

Высказался, или еще нет? По глазам видно – список долгий, но оглашать его разом смысла пока нет, о чем же тогда говорить с бывшей женой. Так, что ли?

– Ты сам уехал. Сунил сам уехал. При чем тут я? Хотя в отличие от тебя, он хотя бы не обвиняет меня ни в чем. Он не звал меня в Индию, потому что прекрасно знал, что я туда не поеду. Мы с ним разошлись, как взрослые люди. Это ты трусливо сбежал под дядину юбку. Не надо снимать с себя ярлыки и вешать их на других. Что тебе от меня надо? У тебя что, совесть неспокойна? Тебе нужно, что бы я признала вину. Ну, признаю. Мне плевать на твой суд. Я даже не буду тратить время на оправдательную речь. Я достаточно пошлину заплатила? Ужин – это уже сверх, верх наглости. Прости, мне домой надо. У меня завтра тяжелый день. Буду выполнять просьбу дочери по проверке волонтеров. Тебя на вшивость проверять поздно. Тебя, можно сказать, давно моль сожрала…

– Ты себе кажешься очень умной, да?

– Главное, что я кажусь такой другим, и мне за это платят. Тебе что, обидно, что я состоялась, как профессионал? Неужели тебя б устроила жена-неудачница? Ты же обратил на меня внимание по итогам первой сессии или даже второй…

– Дура ты, Марина.

Его голос даже дрогнул. Или ему просто в глаз что-то попало, а он просто перепутал ресницы с голосовыми связками.

– Я бы не приехала к тебе, даже если бы пришлось просить у американского государства талоны на еду. Как говорят, один раз предал, другой – не за горами.

– Я не предавал тебя, – процедил Андрей сквозь зубы. – Если хочешь знать, я тебе даже не изменял.

– И я тебе не изменяла до развода, и что? Если бы ты хотел, чтобы его не было, ты бы позвонил. И поверь, даже с твоими деньгами, развод бы был. Деньги я могла сама заработать, но поддерживать в ребенке веру в какого-то виртуального отца – спасибо, не надо. Если тебе так важно было сохранить нас, неужели так тяжело было прилететь хотя бы на день рождения? Ребенок-то в чем виноват, он не выбирал мать, это ты, выходит, ошибся с выбором. Полтора года, Андрей, ты жил без ребенка. Ладно, был уверен, что он накормлен и в безопасности, но так можно про зверя в зоопарке сказать, но это же ребенок… Неужели не чесались руки обнять? Вот именно этого я и не могла понять. Мне было плевать на деньги, но пытаться жить в браке с человеком, которому плевать на ребенка, спасибо, не дура… Ты же не был таким. Что же с тобой случилось? Дядя тебя приворожил, что ли? Телефон отобрал, приковал к батарее наручниками и не пускал в аэропорт?

– Не смешно.

– Поверь, мне тоже не было смешно, – отчеканила я каждое слово.

– Могла бы позвонить… – ответил он еще тише, но не менее зло. – Узнать.

– Навязываться? – уже повысила я голос. – Я знаю, что у тебя нет никаких этических преград, когда тебе что-то действительно надо. Наши отношения начались с подлости и ей же закончились!

Его глаза сверкнули. Или нет – это я, не вынеся взгляда, взглянула на хрустальную лампу, но потом снова на него.

– Что же такого подлого я сделал? – его рука оказалась у меня на локте, но я не дернулась.

Я окаменела.

– А ты и в сорок пять считаешь, что это нормально напоить девушку снотворным и остаться ждать бабушку, чтобы сдать ваши отношения с потрохами? Нормально?

Андрей еще сильнее изменился в лице: даже посинел на фоне черного костюма. Прямо-таки аутентичный похоронный вид вышел, и… вышел из себя. Повысил голос. Ногами лишь не затопал, хотя явно хотел.

– У тебя в мозгах климакс? Или их никогда просто не было?

Я не отшатнулась, не шикнула на него. Люди проходили мимо быстро, не одаривая нас своим бесценным вниманием. Да и кого тут стыдиться? Ни одного знакомого. С этим Лебедевым я тоже не знакома. И не собираюсь знакомиться. Молчу.

– На вопрос не ответишь, да? – аж подавился он моим молчанием, осип даже.

Не орет и славно. Руку я освободила и вновь поместила на бедро, выставленное вперёд в боевой стойке.

– Вопрос риторический. Ты мой тоже проигнорировал.

– Тогда перефразирую, – перебил Андрей без всякой улыбки. – Жалеешь, что расстались, так? Поэтому сейчас тебе стало позарез необходимо смешать меня с говном?

Не вопрос, утверждение. Сам себя смешал – с перегноем. Эти листья даже граблями не сгрести, все растворились в лужах слез, которые я, увы, нарыдала в тот жуткий год тишины на той стороне океана.

– Ты сам преуспел в этом деле…

– Когда именно?

– Когда пожалела? – скривила я губы. – Никогда. Без тебя я прожила намного больше, чем с тобой. И намного насыщеннее.

– Что ты видела, кроме работы?

– Много всего! – перебила уже я, еще и рычанием. – Я не собираюсь рассказывать тебе, как хорошо жила без тебя. Прими на веру. Я же приняла на веру, что ты якобы думал о нас целых полтора года!

– Хочешь позвонить, уточнить?

– Если ты хочешь попросить назад свои деньги, вперед. Я не думаю, что сейчас им сложно вернуть тебе двадцать штук. Слышала краем уха, что они за полтора лимона особняк в Техасе в прошлом году купили.

– Я не о деньгах с тобой говорю, – снова вцепился он мне в рукав и я, как и в самом начале, не стала вырывать руку.

Какое счастье, что я купила платье с длинным рукавом. Трикотаж не позволил ему добраться до тела. Конечно, не брезентовая преграда, но и не полный контакт.

– Ты тут двадцать лет обиды сочиняла и складировала в дальний ящик… Так все плохо, что ли, в личном плане было, что обо мне невозможно забыть оказалось?

Я смотрела в эти глаза. Мне хотелось вырвать руку и если даже не надавать ему пощечин, так хотя бы сделать рука-лицо: да что он несет!

– Я о тебе до этой поездки не вспоминала, – проговорила медленно, чтобы в его мозгу, закипевшем, отпечатались мои слова, одно за другим печатными буквами с непечатными словами тоже.

– Да? Только сейчас вспомнила? То есть ты сейчас в своей несостоятельности, как баба, расписалась? То есть ты замуж за дерьмо вышла, родила сына от куска дерьма… Круто… Сама такая, что ли?

– Ты повел себя со мной по-свински, – повторила я свою мысль. – Возможно, в тот момент мне это таким уж страшным проступком не показалось, но проанализировав наш жизненный путь, приходишь к выходу, что все закономерно. Ты приспособленец, обыкновенный, причем.