Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Я сделала паузу, я ее выдержала. В лицо ему не смотрела, так что выдерживать его взгляд не пришлось. Зачем дополнения и разъяснения для взрослого, даже уже старого, мужика – для секса найти тоже легко, если это нужно. А нужно ли? Если я без этого в двадцать пять обходилась, как, впрочем, и он, то сейчас… Я не могла на ощупь отыскать наши точки соприкосновения. Мне нечего было предъявить ему за нашу совместную жизнь. Как говорится, жить мне он не мешал.

О чем это я? Наша жизнь не прошла параллельно, мы довольно часто в ней пересекались, особенно на родительском поприще. С детьми Сунил помогал не хуже Андрея. Даже если у обоих это не были жесты доброй воли, а всего лишь давление общественного мнения, потому что папы тут вовлечены в детские жизни по полной: от родительских собраний и развозки детей до проведения всевозможных детских мероприятий, факт остается фактом. Детство обоих детей мимо моего второго мужа не прошло. Хотя, если честно, я никогда не задумывалась, нравится Сунилу отцовство как таковое или это просто еще одна работа, которая должна быть выполнена на все сто. В самом начале нашего знакомства я наоборот была уверена, что его заинтересовал мой сын, а совсем не я.

К вечеру мы вспомнили, что не обменялись подарками. Обмен прошел в будничной атмосфере – будто просто перепаковали чемоданы из-за перевеса. Не думаю, что он когда-нибудь наденет форму питерского футбольного клуба, а вот я цветным шарфиком с бахромой могу, наверное, воспользоваться. Не сейчас – тут холодно, а дома, дома… Очередной браслет меня не вдохновил, хотя кожа и дизайн были на высоте. Зачем он привез мне деревянные фигурки слонов – не знаю. У меня нет каминной полки, чтобы демонстрировать пылесборщиков гостям. Но все-таки он включил фантазию, а мог бы притащить очередной золотой слиток.

– Ты забросила йогу? – спросил, когда я отказалась проверять прикроватный коврик на чистоту.

– Сейчас нет настроения, и я просто хочу спать.

Но не уснула. Лежа в своей персональной кровати, я пролистывала фотографии из онлайн-альбомов. Первые снимки были сделаны задолго до первого нашего Рождества в горах, но фотка с первым в жизни Алекса снегом, как мне казалось, положила начало чего-то нового – нашей семье, какой бы она ни была, она была у меня единственной, сколько бы Андрей не убеждал меня в обратном, что семья – это он, а с Сунилом я просто решила перекантоваться. А сейчас, что я делаю? Просто делю с ним гостиничный номер или собираюсь разделить с ним старость? Хотя, кто сказал, что старость не за горами? До этих гор еще идти и идти, пахать и пахать.

Традиционный немецкий завтрак из булок и ветчины с сыром казался отличным поводом поговорить по существу. Никакого намека на романтическое утро не было. Меня к нему не тянуло, а он, возможно, ждал каких-то гарантий с моей стороны.

– Что ты намерен делать? Вернешься в Индию и продолжишь там преподавать?

Он не сразу ответил – минуту, наверное, смотрел мне в глаза. Ждал, что я подавлюсь? Нет, эту горькую пилюлю я уже проглотила.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Не надо ничего делать ради меня. Я себе найду развлечения на свободное от работы время. Романна говорит, что для души можно взять на воспитание детей. Она берет второго ребенка. Как тебе такое?

– Почему это должно меня удивить? С ней все давно ясно. Не понимаю, почему ты не можешь никак выйти из-под ее влияния.

– Еще я думаю завести собаку, – увела я разговор в еще более опасное русло.

– Зачем?

– Потому что всегда хотела и всегда у меня не было такой возможности. Сначала бабушка была против, потом условия аренды не разрешали, потом ты оказался не любитель животных.

– Не говори, что ты уже взяла собаку? – задумался он всего на несколько секунд.

– Пока только думаю.

– Когда ты думаешь, ты обычно это делаешь.

– Я же и о детях думаю. Почему бы нет? Когда позволяют и жилищные условия, и доходы.

– Зачем тебе это? – в голосе Сунила зазвучало напряжение.

– Это нужно детям. В любом случае на их обучение идут деньги из наших налогов. Но на то, кем они воспитываются, мы повлиять не можем, а нам жить с ними на одной планете. Именно это называется глобализацией. Поэтому я не совсем понимаю, когда кто-то начинает возмущаться, что мы обучаем детей нелегалов. Мы же хотим в итоге стареть в обществе, где все довольны жизнью.

– Так не будет…

– Хотя бы эти люди во взрослом возрасте будут сыты и здоровы.

– Так тоже не будет.

– Если мы не будем стремиться к гармонии в обществе, точно не будет.

– То есть ты все решила и с собакой, и с детьми? Иначе бы не говорила про это со мной.

– Я ничего не решила. Ты спросил меня, каким я вижу свое будущее. Это один из вариантов.

– Какие еще есть варианты?

– Просто работать и думать, что другие обеспечат мне безопасную старость. Мир сам по себе к лучшему не изменится. Ты так не думаешь? Ты, который воспитал чужого ребенка.

– Я никогда не считал Алекса чужим. И мне кажется, двое детей – это достаточный вклад в будущее.

– А если бы тебе сказали, что если не ты, то никто не возьмет этих детей… Что тогда? Ты поменял бы свое отношение к проблеме?

– Это не правда. Всегда есть кто-то еще.

– То есть на чужом горбу в рай?

– Это тебя Элис подбивает на усыновление?

Я не опустила глаз – выдержала его испытующий взгляд.

– Нет. И даже не Романна, – немного покривила я душой. – Я сама не могу прийти к такому решению?

– Ты – нет. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты – ведомая.

– Но ты не смог увезти меня с собой.

– Я не пытался.

– Если выбор будет стоять между Индией и детьми с собакой, что я выберу? Как ты думаешь?

– Почему я должен предугадывать твой выбор? – Сунил крутил в руках нож, так и не погрузив его в мягкое масло. – Просто озвучь свое решение…

– И ты решишь, подходит оно тебе или нет? – лезла я в бутылку, хотя утренний кофе был разлит традиционно по чашкам.

– Ты прекрасно знаешь мое отношение к домашним животным и чужим детям, – повысил он голос или просто добавил железных ноток, мое сердце стучало в ушах и мешало слышать любые посторонние звуки. – Как и финансовое положение и предпочтения в жизни. Если ты принимаешь подобное решение, то ты не рассматриваешь больше мое присутствие в своей жизни.

Его слова действительно были для моих ушей посторонним звуком.

– То есть ты уходишь?

– Я в нее просто не прихожу, – отрезал он грубо. – Тогда зачем пригласила меня в Австрию? Чтобы сообщить то, что можно было сделать по телефону? Ты распланировала свою жизнь и просто решила сыграть на моих чувствах к тебе? То есть вынудить меня изменить принципам?

– А они остались у тебя, чувства ко мне? Мне казалось, ты и уехал, потому что чувства исчезли задолго до обязательств, которые мы друг перед другом взяли?

– Ты так к этому отнеслась?

– Интересно, а какие у меня были варианты?

– Нежелание с твоей стороны искать общие интересы, – бросил он через стол первое обвинение. – Я мог понять, что твои русскоязычные тусовки были необходимы для того, чтобы вырастить детей билингвами. Я не настаивал на немецких.

– Потому что у тебя не было немецких друзей. Ну, кроме одного, у кого дети предпочли вообще забыть язык родителей. И честно говоря, поздно высказывать претензии к моему кругу общения. Ты никогда не говорил, что хочешь войти в этот круг или заиметь свой. Ты был либо с нами, либо сам по себе. Как понимаю, тебе надоели оба этих круга – и мы, и ты сам, вот ты и решил попробовать что-то новое.

– Так даже? А мне казалось, что вы не страдаете от моего отсутствия дома.

– Мы не страдали и от твоего присутствия. Тебя твой выбор не устраивает? Ты хочешь перемен? Но снова на твоих условиях?

– А когда это я ставил условия? – в его голосе сквозило неподдельное удивление.

– Да всегда, Сунил! Мы не купили дом, мы не взяли собаку… Мы, если уж на то пошло, никогда не посещали твою семью…

– Ты не много потеряла, поверь мне.

– А как насчет двух первых пунктов?

– Это то, чего тебе не хватает? Я куплю тебе дом в Индии.

– Спасибо, не надо. Я ответила, что это не моя страна. И не страна для моих детей. Обидно, что после стольких лет нам с тобой нравятся разные вещи, но я сумею это пережить.

– То есть ты все решила? – настаивал он на и так понятном ему ответе.

– Я ничего не решила, но ты принял решение оставаться в зоне комфорта, и я не собираюсь тебя из нее тащить. Бессмысленно. Ты прав, дети выросли, так что нет необходимости ломать себя в угоду другим. Я понимаю. Я даже пойму, если ты не захочешь идти со мной в оперу.

– В горы со мной ты тоже не хочешь?

– Ты про Рождество?

– Я про сейчас.

– Притворяться твоей женой я точно не хочу. Я ей была, и тогда гордилась, а сейчас… Наверное, я горжусь с тем, что нам хватило с тобой сил проститься по-человечески. Не у всех так мирно бывает. Скажи, так получилось, потому что мы ничего друг к другу не чувствуем больше?

– Ты не скучала? – увильнул он от ответа.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Я скучал.

– Когда скучают, покупают билет на самолет. В иных случаях – просто ностальгируют по прошлому. Неплохому. Я действительно не жалею, что прожила с тобой лучшую часть моей жизни.

Я протянула через стол руку – на ней красовался новый браслет, кожаный, но он был на руке, а не на шее, в ошейнике за эти двадцать лет я не чувствовала себя ни единого дня. Сунил не сразу протянул свою. Наверное, не был уверен, что готов поставить в отношениях финальную точку этим вот простым жестом – рукопожатием. Обняться мы толком и не обнялись. Наверное, свидетельство о разводе каменной стеной стояло между нами. Эту стену мы попытались разобрать по кирпичикам, но получилось проковырять лишь маленькую бойницу, но не для прицельного выстрела в сердце, а для протянутой руки – жест примирения людей, которые и не ругались вовсе.

– Не пожалей о своем решении. Даже с собакой – это лет на пятнадцать, – наконец тронул он мои пальцы.

– Не пожалею. Я еще ни об одном решении в своей жизни не пожалела, – разбила я наше вялое рукопожатие. – Ты идешь со мной в оперу вечером?

– А ты едешь со мной в австрийскую деревню?

– Ты хочешь показать мне что-то особенное?

– Понял ответ. Деревню я отменю. Горы отменять не буду, но ты дай знать заранее, хотят меня видеть на Рождество или нет.

– А самому спросить?

– Ты там главная, не я.

Договорились, а когда-то главной была семья, и семья – это не один человек. Один человек все на своих плечах не вывезет. Никогда.

Глава 31. Троянский конь

Мое европейское путешествие с самого начала планировалось одиночным, так чего я распереживалась по поводу отъезда Сунила и побежала менять обратный билет? Нет, нет, не из-за тоски, а из желания поскорее разобраться с бренными делами и вернуться в обычную жизнь с утренними пробками, тремя чашками кофе, выпитыми до полудня, с пончиками по пятницам и корпоративными обедами по средам…

Это так – мечты о былом комфорте. Неизвестно, как устроен офисный быт у Заки. Узнаю, если он снова не кинет меня с контрактом в последний момент. Так что сократить отпуск – хорошая идея. На пенсии совершу мировое турне, сейчас я еще довольно спесивая рабочая лошадь.

И все же лошадь решила, что понедельник – день тяжелый, а вторник все же потворник, и поменяла билеты на утро вторника. Второй самолет вылетал из Хельсинки после обеда, так что в аэропорту “Пулково” я оказалась уже в темноте. Зато в голове были одни лишь светлые мысли. Не осталось никаких темных пятен в прошлом, которые можно было б отбелить с помощью отбеливателя. Андрей и не покупал белое пальто, остался серой лошадкой – конем. Хорошо бы не Троянским.

Я наконец заглянула в паспорт и вызвала такси на адрес новой прописки. Андрея о приезде я не предупредила. Такая вот зараза. Он вообще не подозревает, что никакого съемного жилья в Питере у меня больше нет. Ключа от его квартиры, впрочем, тоже. Так что же? Подожду его с работы на лестнице – как в старые добрые времена нашей юности. Притащится с бабой – так это только мне на руку. Не расстроюсь, даже порадуюсь, что еще один мужик с возу, кобыле легче.

Чемодан легкий – никаких гостинцев из Австрии я не привезла, даже знаменитого шоколада в ликом Амадеуса и чашки с лицом великого Моцарта, потому что… Потому что совсем не уверена, что задержусь здесь на чашечку чая. Я взяла сэндвич в кафе аэропорта и не чувствовала голода. От предвкушения свидания тоже не сводило живот. Я, кажется, нашла баланс между телом и духом без всякой йоги. Разлуки лечат – точно, от всякого рода зависимости.

Я не позвонила в домофон – охранник сыграл на опережение. Поблагодарив, я прошла к лифту. Меня не остановили вопросом, к кому я намылилась, и я не особо этому удивилась – все же у хороших вахтеров прекрасная память на лица. Я могла примелькаться или просто попала на их камеры наблюдения вместе с известным жильцом.

Теперь точно придется сидеть на лестнице в позе Ждуна – свитер длинный, ничего себе не отморожу, так что мучиться зудом в тайном месте точно не придется. И все же решила на удачу позвонить в дверной звонок. Удача не заставила себя ждать, спросила женским голосом, кто там? “Кто-тама” в первую секунду опешила, хотя готовилась найти тут женщину, но во вторую сообразила, что баба, придя в гости, не станет бежать впереди паровоза открыть дверь – предложит сделать это хозяину.

Еще нет восьми часов, рабочий день у Андрея мог уже закончиться, только вечерние пробки никто не отменял – даже я успела в них постоять. А вот домработница могла еще работать – не поверю, что Андрей сам пылесосит. Это всегда в нашей семье было наказанием, и уборку мы делили пополам, как в знаменитом мультике сосиску – кто быстрее, тот больше и успел переделать домашних дел. И самым быстрым оказывалась всегда я, потому что уставала указывать Андрею, что и как надо сделать.

– Это жена Андрея. Откройте, пожалуйста. Я с самолета без ключей, – произнесла я после небольшой паузы, за которую Андрей легко бы успел дойти до двери узнать, в чем дело.

Но даже если это его “дамочка”, то наличие жены, как помню, Лебедев ни от кого не скрывает и даже гордится своим семейным положением.

– Секунду.

Я ошиблась. Кажется, во всем. Женщина оказалась моей ровестницей или даже старше и не выглядела любовницей состоятельного мужчины. Как, впрочем, и уборщицей – не та одежда на ней.

– Андрей Викторович не сказал, что вы приезжаете сегодня, – извинилась она, отступая от двери.

– Он не в курсе, что я поменяла билет.

– А… Вы в курсе, как меня зовут?

Я мотнула головой и поставила чемоданчик к стене, повесила на ручку сумочку и развязала пояс на плаще.

– Екатерина Алексеевна, но можно просто Катя. Я привыкла. Детям довольно сложно запоминать имя-отчество, так что я спокойно отношусь к обращению тетя Катя.

Я не спросила ее про тетю, не успела. Вернее, я все поняла. Или не все, а часть… Когда увидела Диму в дверном проеме салона. У меня хорошая память на лица, даже на фотографии.

– А где Диана? – спросила я осторожно.

– Спит, – ответили мне оба в унисон.

– А… – теперь протянула уже я.

И потянулась к пуговицам плаща. В дома жарко. Слишком. Хоть жареным пока не пахнет. Но “коником” Андрей походил, как мультяшная Маша в партии с медведем и пандой.

Я все же сумела справиться с пуговицами, не вырвав ни одну с мясом, и повесила плащ на вешалку, на которой вдруг занятыми оказались все крючки – я взяла последний свободный, пусть Андрей теперь решает, чью карту будет бить. У меня на руках козырной туз – паспорт другой страны, в которой нет всего этого кошмара.

– Катя, можно вас на минуту?

Я бодрым шагом хозяйки прошла в кухню, где сразу заметила в раковине грязную посуду. Понятное дело, ни эта дамочка, ни бедные дети не приучены пользоваться посудомойкой, в которую все тарелки загружаются, едва покинув стол. Я дождалась ее у окна, убедилась, что коридор пуст, и посмотрела даме прямо в лицо.

– Признаться, не думала, что все произойдет так быстро. Я не ожидала увидеть вас всех у себя дома. Вы, простите, кто будете? Няня?

Я не боялась выглядеть дурой. Я имела полное право ей быть.

– Извините, но я думала, у меня есть неделя-другая в запасе, чтобы подготовиться, – не закрыла я рот, поняв, что эта Катя открывать свой пока не собирается.

Я ее озадачила? Сказала лишнее? Лишнее тут сделал мой фейковый муженек. Браво, Лебедев! Нашла, кому доверять… Ума нет, вот и живи с этим. Браво, Мариночка, браво!

– Я не няня, – кажется, обиделась моя гостья.

Ну да, моя – квартира-то моя по закону. Тоже моя – будет точнее.

– Я из опеки.

– И?

– Что вы не понимаете? – повысила она голос всего на один тон.

Говорили мы полушепотом, чтобы нас не услышал из соседней комнаты мальчик Дима.

– Я не понимаю, на каких условиях находятся дети в чужом доме. Без решения суда и прочей волокиты. Меня правовая сторона вопроса интересует. Кто понесет ответственность, если с ними, не дай бог, что-то в моем присутствии случится? И где Маша?

– Вы не можете ее забрать. Она должна быть под наблюдением врачей.

– А они? – кивнула я в сторону коридора. – Под вашим?

– Так решил ваш муж.

– Что значит, решил? А закон где? Вы что, детей каждому первому встречному отдаете? – занервничала я не на шутку. – Мы просили ускорить процесс для Маши, чтобы показать ее врачам в Израиле. Но сделать все официально.

– Андрей Викторович не хотел оставлять детей на лишний день в казенном доме, – ответила дама казенным тоном.

– То есть мы ничего не нарушаем? – уже не рада была, что начала этот разговор.

– Нет. Можете успокоиться.

Это не прозвучало вопросом, но это был вопрос, который я задавала сама себе – могу ли я успокоиться? Нет, не могу!

– Что вы сказали детям по поводу переезда? – продолжила я допрос. – Я хочу понимать ситуацию. Я знаю, что они ждут маму, и мне совсем не хочется бодаться с ними по этому поводу. Особенно со старшим.

– Мы им сказали, что они временно поживут у вас. Это нормальная практика, поймите…

– Я все понимаю, Катя. Я как раз все понимаю. Моя подруга проходила через процесс опекунства над уже большим ребенком. У меня нет цели, чтобы меня называли мамой. Моя цель – дать этим детям шанс в жизни.

– Это благородная цель…

– Не надо этих слов! – подняла я руку, точно на совещании, и потом быстро-быстро убрала с лица мешающиеся пряди.

У меня голова вспотела – боже ж мой!

– Вы остаетесь на ночь?

– Я могу уйти.

– Я не об этом! – снова перебила я, чуть повысив голос. – Я не знаю, на каких вы тут условиях. И я не хочу вас стеснять. Но мне бы хотелось, чтобы вы остались, потому что дети вас знают. Я не знаю, как это работает…

– Как дети работают? – почти с издевкой выдала Катя и своим цинизмом сразу напомнила мне Веру.

– Нет, служба опеки. Я просто очень устала, но мне необходимо с вами поговорить и выяснить об этих детях, как можно больше. Привычки и тому подобное… Если бы мы завтра в спокойной обстановке поговорили… Извините, я просто растерялась от такого сюрприза. Радует, конечно, что все так быстро, но волнение никто не отменял, вы же понимаете.

– У вас же своих двое детей…

– Они уже выросли и учатся… В Израиле, – соврала я, мне нужно было что-то соврать.

– У Дианы проблемы со сном, – начала дама. – Она кричит ночью. Мы пока не выяснили причину… Во всяком случае брат не рассказывает, чтобы ее били или чем-то пугали. Там, скорее, полный игнор ребенка был. Она полностью себя занимает. Мы принесли немного игрушек. Я понимаю, что они вас могут не устроить…

– С игрушками мы разберемся, – не могла я уже даже просто слышать ее голос, не то, что вникать в сказанное, хотя в нем по сути своей не было ничего противного. – А вы не пробовали ее будить ночью? Через сорок пять минут после того, как ребенок уснул, в полусонном состоянии нужно перевернуть его на другой бок, чтобы перебить цикл сна. Обычно ведь кошмары снятся в одно и тоже время ночью или даже во время дневного сна. Если на протяжении нескольких дней повторять эту рутину, все должно пройти. У моего сына такое было в три с половиной года. Можно попробовать, так ведь?

– Пробуйте, – развела дама руками. – Я не слышала о таком, но если у вас опыт…

Сказано с презрением? Или у меня уже просто нервный тик на любые слова от чужого человека.

– Да есть, и немалый. Беспроблемных детей не бывает. Как, впрочем, и взрослых. С вами, как понимаю, про документы говорить нечего? Это к другим?

– Я просто за детьми следила в ваше отсутствие.

– Хорошо. Вы уже ночевали тут?

– Да, я сплю с детьми в одной комнате. Как няня, – добавила она зачем-то.

Чтобы меня подколоть, что ли?

– Хорошо. Я хотела бы принять душ и переодеться с дороги. Вы детей, как понимаю, покормили уже?

Она кивнула. Я откинула крышку посудомойки и принялась ополаскивать посуду, чтобы загрузить в машину. Пусть эта Катя не думает, что я ожидаю от нее услуг домработницы. Затем я прошла в ванную, забрав с собой чемодан. Закрыла на двери замок и сняла замок с телефона.

– Я вернулась, – набрала я сообщение “муженьку”.

– Позавтракаем вместе? – пришел почти что мгновенный ответ.

– Поужинать не хочешь? – набрала ему быстро.

– Прости, сегодня не получится, но утром мне хотелось бы тебя увидеть. Есть новости.

– Я видела твои новости. То есть ты поужинал уже?

– В плане?

– Ты ел или не ел?

– Ты где?

Хотелось написать грубо, хотя и не совсем в рифму. Я в жопе, в полной!

– Я дома. У тебя. У нас. Тебя ждать к ужину или я могу лечь спать?

– Ложись спать, конечно. Марина, я все объясню.

– Уж постарайся. Спокойной ночи.

Это я просто так написала. Ночь не будет спокойной. И до его прихода я точно не усну.

Даже в пижаме, даже под теплым одеялом, даже с этим самым одеялом на горячей голове. Мне долго чудились движения за стенкой – странно, мой сын в двенадцать лет засыпал мгновенно, только успевал в кровать залезть. Я посмотрела на часы, которые не сняла, и поняла, что раньше полуночи заблудшего муженька не увижу. Андрей решил прийти в абсолютно спящий дом, хотя откуда в этом мире что-то абсолютное, кроме дур! Таких, как я. А, может, к бабе пошел, поняв, что дома с распростертыми объятиями его никто не ждет. Ну, пошел и пошел…

Только сон не шел. Я ворочалась-ворочалась и жалела-жалела, что не взяла в финском “дютике” водку с укропом: сейчас бы с неимоверным удовольствием засосала бутылку в одно рыло и уснула. Проспать бы весь этот кошмар и проснуться в новую реальность, где все старое и понятное… Где нет Андрея, где нет Сунила, где есть только я и вера в будущее. Ну, и немного Романны. Верните меня обратно, и я не минуты не буду оплакивать ошибки прошлого. Я постараюсь не повторить их в будущем. Пусть это непросто, пусть это просто невозможно, но я не хочу всего этого настоящего…

– Я не сплю, – сообщила я Андрею, когда тот попытался незамеченным лечь на самый край кровати.

На часы я взглянула, как только услышала скрежет замка – в столице нашей Родины почти полночь, как же хорошо я умею предсказывать мужское поведение… Иногда, хотя бы иногда. Выключить часы, светящиеся сквозь одеяло, я успела до того, как отворилась дверь в спальню. Притворялась спящей, пока Андрей раздевался. Даже думала дождаться утра, вдруг оно не изменит традиции и будет мудренее, но потом все же решила, что крепкого ночного сна Лебедев не заслужил. А заслужил крепкое словцо и крепкие объятия до хруста в костях.

– Поспала немного? – спросил с надеждой, только непонятно, на что именно надеялся.

Надеется отвертеться? Да нет, дорогой, ты раскрутил нашу жизнь, словно детский волчок, хоть волком теперь вой.

– Думаешь, я могла уснуть?

– Надеялся… Чего вернулась? Не получилось наладить отношения?

Не будь за стенкой посторонних людей, он бы выкрикнул эти слова в мое темное лицо, но и от шепота закладывало уши.

– Я даже не пыталась этого сделать. Я пыталась восстановить отношения отец-дочь, но они чем-то друг на друга похожи. Кровь не водица, как говорится… Ты тут тоже налаживал отношения, как погляжу. Прыть у тебя адская. Эта Катя уже тут ночевала. Когда все провернул?

– Я ничего не проворачивал.

Мы лежали нос к носу, и губы наши едва шевелились.

– Давай позавтракаем вместе?

– Вместе с детьми? – усмехнулась я.

– Ты меня поняла. Поверь, моей вины здесь нет…

– Опять ни в чем не виноват…

– Марина, меня заставили прийти в опеку лично, и там мне часа два промывали мозги, что брать больного ребенка не нужно, и если уж мне очень хочется помочь, то брат с сестрой намного перспективнее в этом плане…

– Где Маша? – перебила я грозным шепотом.

– В доме малютки, где ей еще быть? Я заказал заграны на всех троих. Марина, они меня додавили… Что не удалось тебе, удалось им.

– Что именно?

– Ты сказала, что я должен взять этих детей. Я их взял. И я тебе их не навязываю, так что заготовленную тираду оставь при себе. Отвези их на теплое море и все. Я даю тебе доверенность на Машу, а ты мне – на Диму с Дианой. И мы разбегаемся по разным странам.

– Вот как?

– А разве не это ты хотела?

– Как там твою зовут?

– Никак, – отрезал он. – Я найму им няню. Один будет ходить в школу, другая – в детский сад. Как там называют таких родителей – зу-кипер, верно? Эти два звереныша будут накормлены, одеты, обучены, что еще нужно? Ну и я погоржусь ими, верно? Так ведь устроено современное родительство. Ну а от тебя только моральная поддержка нужна. Ну и если я ласты склею раньше времени, то ты уж присмотри за этим зверьем…

– Ты – дурак, Андрей.

– Возможно. Но меня додавили. Все, я на попятную не пойду. Захочешь участвовать, милости прошу. Нет, сами с усами. И на елку сумеем залезть и жопу не ободрать.

– Откуда такая уверенность?

– Если ты справилась, то почему я не смогу? Ты дочь сразу на няньку скинула, как мечтала сделать с Лешкой?

Мне хотелось не ответить, а плюнуть в его темное лицо.

– Я взяла няню и работала из дома после шести недель официального декрета еще три месяца, а потом на работе мне выделили отдельную комнату для сцеживания, так что я вообще сумела полтора года прокормить ее грудным молоком. Ты спросил бы, сколько я кормила Лешку? Три года, чтоб ты знал!

– Ненормальная, что я могу сказать…

– А тебе нечего сказать – ты в детях не понимаешь. И не знаешь, что всегда можно выкрутиться, было б желание. У тебя этого желания просто не было. А я нашла няню в соседнем доме. Ходила на работу к семи утра и в шесть уже забирала Алекса с продленки. Сунил дожидался прихода няни и отвозил Алекса в школу, а потом ехал на работу и возвращался к семейному ужину. Иногда Алекса забирала пораньше соседка, с сыном которой Алекс ходил в одну школу. Но тебя это не волновало ведь, ну скажи правду? Ты вообще об этом не задумывался, когда по фотографиям гордился достижениями своего сыночка? Знал, что зу-кипер у него хороший, знал…

– Марина, я сделал, что ты просила. Откуда ведро говна?

– То есть ты не собирался вешать этих детей мне на шею?

– Это было бы нечестно по отношению к детям. Они тебе не нужны. Тебе нужна работа и Америка. Вот и возвращайся туда, где тебе хорошо.

Я отвернулась, ничего ему не ответив. Вжалась лбом в подушку, чтобы задохнуться… От гнева, который меня душил. Или это были слезы? Но я когда-то умела ведь плакать бесшумно, вот и сейчас воспользуюсь этим навыком. Спина к спине лица не увидать…

Глава 32. Похолодало

Лицо я увидела сама – утром в зеркальной створке шкафа и ужаснулась. Нельзя в моем возрасте забивать на йогу на целых две недели, стоило уделить пять минут хотя бы йоге для лица. Пришлось сделать лёгкий массаж за одну. Впрочем, и все… Я не красилась, пока была замужем за Андреем. Не стоит и начинать, будучи с ним в разводе. Выдохнула – раздувать щеки нужно от обиды, обиды на собственную бесхребетность. Меня провели все – включая Романну. Не знаю, как сумею сохранить дружеские отношения на прежнем уровне. Не знаю… Спасая мир, разрушила мирок… Свой!

Расчесав волосы растопыренными пальцами и уложив их вдоль припухших щек, я выдвинулась на кухню, как была, в пижаме. Мне тут не перед кем красоваться!

– Я уже сообщил, что ты отлучишься на пару часиков, – выдал Андрей, минуя стандартное утреннее приветствие, и протянул мне чашку с кофе, которую только что сварил непонятно для кого.

Я не так сильно шумела, в кухне меня точно не было слышно. Отпила глоток – кофе сварен не сию минуту. Ну, была мышкой, точно…

– Дети встали? – спросила, глядя на Катю, сидевшую у окна в другой уже кофте. – Поели?

На оба вопроса она ответила утвердительным кивком.

– Я отпущу вас после обеда, – сказала я против воли довольно холодно, будто отчитывала наемного работника.

А ведь ни с кем так не говорила – это неприлично, но на родной сторонке все мои приличия остались в стороне. Поставив чашку в раковину, я быстро вернулась в комнату за одеждой, которую вчера перед сном повесила в шкаф к вещам бывшего мужа.

– Честно, не ожидал, что ты приедешь ко мне домой, – сказал Андрей в лифте, когда я лихорадочно застегивала плащ.

Погода за мое отсутствие испортилась. Как и мое настроение и отношение к Лебедеву.

– Это теперь и мой дом, забыл? Хотела сюрприз сделать, – добавила после его едва слышного смешка. – Но ты меня опередил.

– Сюрприз у нас в жизни был только один – две полоски на тесте.

– Плюсик, чтоб ты помнил! Две полоски тебе не я подсунула под нос…

Он на секунду прикусил губу, разгневавшись на собственный склероз.

– Я вчера все серьезно сказал про детей. Не делай из мухи слона. Мы справимся.

– Мы?

– Я и эти дети. Ты же не мама, ты просто моя жена – по документам. Они же не будут ждать тебя из Америки. Им на тебя плевать по ровному счету. Ну, еще одна тетка в их жизни. Ничего больше.

– А тебя они должны полюбить, так? Ты этого ждешь? – спросила уже в подземном гараже, подходя к машине.

– Я ничего не жду. Может, привяжутся. Может, нет. Это ровным счетом ничего не меняет.

– Почему Дима не в школе?

– Спросила бы Катю, что меня спрашиваешь? – завел он машину.

– А ты не спросил? – успела я пристегнуться до того, как он тронулся с места. – Хорош папашка, нечего сказать!

Захотелось рассмеяться, но не получилось – только вздохнулось тяжело.

– Их летом у мамаши забрали. Эти два месяца он с учителем подтягивал знания, там одни тройки авансом, как говорят. Я бы его в частную школу отдал или репетиторам сначала. Сейчас он еще на две недели на море поедет…

– Сейчас каникулы, разве нет?

– В ноябре, кажется?

Теперь мы оба рассмеялись – ну, блин, какое нам до всего этого дело?

– Куда мы едем? – это интересовало меня куда больше.

– Позавтракать. Здесь недалеко за углом. Потом я отвезу тебя домой, – и он сделал акцент на последнем слове.

Но последнее слово еще не было сказано – мы даже о первом не договорились. Взяли омлет и блины. О диете подумаем завтра. Еще чай. Облипиховый. Сезонный, так сказать, для холодного времени года и подогрева холодных отношений.