Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Я пытался купить билеты в Тель Авив, но без номеров паспортов не могу это сделать.

– Когда будут готовы детские?

– Завтра.

– Ну, тогда и номер своего дам.

– Сложно, что ли?

Достала, позволила ему сфотографировать титульную страницу.

– У тебя есть там человек, который может назначить собеседование в американском посольстве?

– Консульство не подойдет? Страна маленькая. Все равно на море поедешь.

– Без разницы. Но я все равно не могу заполнить на них анкеты.

– На них?

Мы долго смотрели друг другу в глаза.

– Ты уже передумал встречаться с Алексом? У тебя теперь есть Дима?

Андрей молчал.

– Я сделаю всем троим гостевую визу. Там посмотрим.

– То есть ты все еще думаешь?

– Нет, не думаю, – обрубила я и вопрос, и взгляд Андрея. – Даже не надейся, что я еще раз впрягусь в воспитание твоих детей. Все сам, все сам…

Взгляд Андрея снова вернулся на кончик моего носа. Как пружинка, с таким же гулом – это он размешивал облепиху в чашке.

– А если не получится это все провернуть? – спросил со злорадной ухмылочкой.

Ну что ж… Значит, у этих детей не будет шанса на хорошую беззаботную жизнь. Не судьба, как говорится. Но так я не сказала.

– Ты мало заплатил, что ли? Откуда червь сомнения выполз? Из жопы?

– Какая ты грубая, Марина!

– А какая я должна быть? С тобой… Ты макнул меня по уши в дерьмо и еще спрашиваешь, чего я из него выныриваю?

– Ты недовольна своей жизнью? Так у тебя ж все хорошо! Мужиков послала, детей из дома выпроводила, работу мечты получила…

– Еще нет.

– Получишь, я не сомневаюсь. Подруге помогла перевезти больного ребенка…

– У тебя есть знакомый врач в Израиле, который сделает полное обследование и выдаст справки на английском языке?

– Найдем. Уж это точно не проблема.

– И нужно медицинские карты старших получить. Пусть их тоже проверят. У старшего, уверена, надо зубы лечить…

– Здесь, что ли, не вылечить?

– Все равно ж израильские материалы, нет? Я хочу все документы на детей иметь.

– Мне не доверяешь?

– Еще раз спрашиваю тебя, с какой стати? Я тебя не знаю и даже не хочу знакомиться. Ты – имя в документах и все.

– До Австрии ты была нежнее.

– Музыка Моцарта действует на меня умиротворяюще. Не заметно?

– Во сколько мне домой прийти?

– Чем позже, тем лучше. А то сам не понимаешь? Какой в тебе прок, если ты детей не умеешь укладывать спать. Или умеешь?

– Марина, почему ты такая злая?

– Потому и злая, что ты дурацкие вопросы задаешь. Что ты так ничего и не понял…

– Объясни.

– Если нужно объяснять, не нужно объяснять.

– Это для статуса в соцсетях подходит, не для жизни.

– В жизни только хардкор, да? Ну вот иди подумай. Так ведь в школе говорили, да? Иди, подумай…

Домой он меня отвез – молча. Не уверена, что начал думать, размышлять над содеянным, но меня доводить до белого каления передумал точно. Берег дурную голову! Без шапки ведь в машине. А седина от выноса последних мозгов не защищает. Попрощались до вечера молча, кивком с улыбочкой. Вот с вахтером я поздоровалась без всякого лукавства, по ходу вспомнив, что ключ мне Андрей так и не предложил. Что нам теперь, дома сидеть? Или спросить у Кати, оставили ли ей ключ. Вообще странно, непонятно какую опеку в дом пускать…

Дома я застала обоих детей в гостиной. Правда, одна играла на полу с кубиками, а другому “опека” вправляла мозги за столом. Перед Димой лежала раскрытая тетрадь, но он в ней явно ничего не видел. Не из-за слез, а просто – не смотрел!

– Дим, пошли со мной!

Я почти скомандовала, и Катя посмотрела на меня с неприкрытой злобой. А вот Диана даже не подняла головы. Дима втянул эту голову в плечи, и я догадалась, что вот ему точно доставались подзатыльники. Надеюсь, все же от родной матери, а не от усердных попечителей.

– Бери тетрадь. У меня есть хороший учитель по математике, он тебе сейчас все доходчиво объяснит по телефону.

Я на это надеялась. Написала Алексу сообщение с просьбой позвонить. Добавила, что со мной мальчик, о котором я ему рассказывала, и у него проблемы с математикой. Если не трудно…

Ну, поверить в то, что мальчик со мной, Алексу не составило особого труда. Спросил только, как ему представиться? По имени и только, ни слова про Штаты и где находишься – потом все объясню, сейчас я с представителем опеки тут. Алекс ничего больше не спросил, кроме вопроса, когда позвонить? Прямо сейчас, сказала же…

Я поставила телефон на стол и составила два стула вместе, чтобы мы вдвоем попадали в камеру.

– Это мой сын. Он очень хорошо знает математику.

Глаза у Димы были огромные и пустые. Математики в них не было точно. Как и радости.

– Ты главное не волнуйся, мы никуда не спешим. Сейчас вообще на море полетим. Ты летал когда-нибудь на самолете? – задала я бесполезный вопрос.

Ответ он подтвердил отрицательным мотанием головы.

– Тебе понравится на море. Это Леша, – указала я пальцем на появившуюся на экране телефона картинку.

Алекс на секунду задумался, потом сообразил, что его так зовут.

– Это Дима. Я оставлю вас вдвоем. Вы можете просто поболтать.

Я, правда, сфотографировала тетрадь и заранее отправила снимок “учителю”. Ну а кто знает – может, что дельное скажет. Во всяком случае выведет ребенка из-под огня и из комнаты.

Катя ждала меня на том же ровном месте, на диване.

– Не надо на ребенка давить, – сказала я тихо. – Его образование теперь моя забота. У меня есть опыт с домашним обучением.

– У вас со всем есть опыт, как посмотрю.

– Не было бы опыта, я не взяла бы этих детей. Я взяла их не потому, что у меня нет своих, а именно потому, что свои были, и я представляю, что такое, когда у ребенка нет шанса вырасти нормальным человеком.

– Вам кажется, что все так просто? – спросила Катя с вызовом.

– Я не понимаю, чего вы хотите? Какой реакции ждете от меня? Вы убедили моего мужа взять детей. Сделали то, что у меня долго не получалось. А теперь льете на меня негатив.

– Это не так.

– Тогда что не так? Вы видели наши доходы, вы видите, что мы взрослые разумные люди. Порадуйтесь, что сумели пристроить своих воспитанников так быстро и так легко.

– Откуда у вас это слово – пристроить? – скривилась дама.

– Извините, если вам слышится иная коннотация. Я ничего плохого не подразумевала. Кстати, у вас ключ от квартиры есть?

– Есть. Я не забуду его вернуть.

– Отлично!

Да, пока все шло отлично.

– У вас есть, что сказать мне про детей, кроме ночных страхов Дианы? – присела я в кресло и краем глаза наблюдала, как Диана бесцельно переставляет кубики и не обращает на меня внимания. – У нее аутизма нет?

– А если есть, вы от нее откажетесь? – снова заговорила дама с вызовом, или мне уже во всей казенщине вызов мерещится.

– Если он есть, то это должно быть прописано в документах, – ответила как можно спокойнее.

– Такого диагноза у нее нет. Вы вообще документы на ребенка в руках держали?

– Нет. Все делал мой муж. И мне не важны документы. Я смотрю на ребенка…

– И не понимаете, что вечно пьяной матери было не до дочери? Диана научилась вести себя так, чтобы ее не замечали.

– Хорошо, если это всего лишь психологическая защита… Она хорошо говорит?

– Нет. Кто с ней говорил? Кто ей книжки читал? Она повторяет словосочетания из переводных мультиков.

– Хорошо…

– Ничего хорошего! – возмутилась дама.

– Хорошо – в плане, учту… Хорошо, что вообще говорит. Мне важно получить на руки ее медкарту, чтобы она смогла пройти полное обследование в Израиле.

– Вы не доверяете нашей медицине?

– Муж не доверяет. Он лечится только в Израиле, и там у нас свои врачи. Пожалуйста, не пытайтесь меня подколоть. Я ведь тоже могу на вас пожаловаться. У вас какой договор с моим мужем? Я могу вас отпустить хоть сейчас. И если бы вы мне дали координаты человека, который может организовать для меня сбор всех медицинских документов, я была бы вам бесконечно благодарна.

Мы распрощались до того, как я отпустила Алекса спать. Спросила Диму, что они делали? Получила простой ответ – ничего. Отлично, именно это и было мне нужно. Предложила пойти погулять. Он кивнул. И я впервые вошла в комнату, которую превратили в детскую. Здесь был диван, на котором спала Катя, а для детей купили раскладушки. Хорошие, мягкие, но… Раскладушки. Я не стала заострять внимание Димы на его временной кровати – раскрыла шкаф и начала смотреть, что в нем есть. Ну, почти все, что было куплено мной.

– Давай мы сейчас не гулять пойдем, а купим тебе летнюю одежду, мы же на море летим. Тебе и Диане. Она умеет сама одеваться?

– Да.

Но я ей все же помогла, потом нашла адрес детского магазина и задалась вопросом, лучше вызвать такси или пройти три остановки пешком?

– Диана может ходить далеко?

Дима пожал плечами, и я вызвала такси, упомянув про необходимость автокресла. Затем попыталась вспомнить, видела ли кресло в машине Андрея? Не вспомнила. Назад не смотрела. Даже не подумала про это.

В магазине дети вели себя ниже травы, тише воды, как и продавщица, которая разводила руками и не знала, где мы можем найти хоть что-то летнее.

– Не переживайте, купим на месте.

А сейчас я взяла детям по новой кепке, они даже не были в уцененке. И сандалики Диане от местной обувной фабрики. Они показались мне довольно качественными.

– Мы долго у вас жить будем? – спросил Дима, когда мы зашли в продуктовый магазин за чем-нибудь вкусненьким.

– Пока вас мама не заберет, – ответила я, хотя не была уверена в правильности такого ответа, но ведь так им сказали в детском доме.

Дима держал сестру за руку очень крепко. Один раз даже завязал ей шнурки. Я тут же вспомнила, как долго покупала Алексу кроссовки на липучках…

– Что ты любишь есть? – спросила в отделе круп и макаронных изделий.

– Мне без разницы…

Это означало – на все будет кивать. Я побоялась предложить картошку, вспомнив, что они ели только картошку, когда мать ушла в запой.

Мне тоже захотелось в него уйти, хотя бы на вечер. Но я побоялась при старшем ребенке доставать алкоголь. Андрей сдержал обещание – к ужину не явился. У нас на ужин были макароны с сыром. Ну чем не ужин? И чай с пряниками. Пряники – вот, что ассоциировалось у меня с детством. Пряники, вот по чему я скучала в эмиграции. Один раз даже пекла их сама, потому что пряники из магазинов русских продуктов все равно имели совершенно другой вкус. Я была счастлива жевать настоящий пряник. Шоколадный. И не я одна. Диана по-прежнему молчала, но уже не смотрела мимо меня. Мы по дороге купили детские журналы и раскраски с мелками. Так что вечер не убили, а провели с толком. Я даже поностальгировала по временам родительства. Пусть не беспечного, а урывками, и наконец поняла, почему американки рожают после сорока, скопив капитал и закончив карьеру. И потом сразу троих погодок или близнецов после ЭКО… Впрочем, все можно и с работой успеть, когда дети в садике и школе.

О чем я думаю, о чем? Если бы я хотя бы выпила. Нет, в желудке бултыхался только чай, а бутылка виски стояла, закрытая ещё Андреем, в темноте шкафчика.

Его я не стала дожидаться, уложила детей, прочитав Диане сказку, которую девочка прослушала до конца с открытыми глазами. Дима уснул сразу. Устал в новом доме или успокоился? Хотелось бы второе…

– Спишь? – спросил Андрей, раздевшись молча, только когда откинул одеяло.

– Тебе есть, что мне сказать?

– Мне принесли заграны. Я купил билеты на вторник. Раньше не было мест с люлькой. Как понимаю, Маше нужна люлька?

– Ты хоть знаешь, какого она размера? – повернулась я к Андрею лицом, хотя он не зажег лампу.

– Маша?

– Вообще-то люлька, но размеры Маши тоже не помешало бы знать, папаша.

– Вторник тебя не устраивает?

– Меня все устраивает. Ты заполнил на них американские анкеты?

– Я твой адрес, что ли, знаю?

– Принеси лаптоп.

– Здесь его называют ноутбуком.

– Американские анкеты заполняют исключительно на лаптопе.

– Если для твоего хорошего настроения нужно принести лаптоп, принесу…

– И захвати бутылку виски. Для настроения. Только чтобы Дима случайно не увидел…

– А последствия будут?

– Для тебя никаких. За стенкой дети. Их мать, уверена, спала при них с любовниками, но я не из таких, а мужа у меня нет… Только дети.

Глава 33. Суррогат

Дети спали долго – ну, по родительским меркам. Андрей вообще не спал – я проснулась в половине седьмого в кровати одна. Стакана из-под виски на тумбочке уже не было. Потянулась, упершись руками в изголовье, потом перевернулась на живот и пару раз повыгибала спину. Маханием ног решила не заниматься, а помахать руками точно придется: главное, по роже Лебедева при этом не съездить. Я заполнила три анкеты, на каждого ребенка, и попросила Андрея написать своему знакомому в Израиль, чтобы он нашел для нас место на собеседование хоть где-то – через бота или за деньги, мне не важно. Просто постучаться в двери американского консульства даже у гражданина не получится.

У меня даже просто пообщаться с сыном не получилось – пришлось врать, что Дима не имеет ко мне никакого отношения, я просто помогаю ему и его сестре. Пусть не переживает. На что Алекс ответил, что и не собирался переживать. Ну – переписывались мы по-английски, могли и не понять друг друга…

Андрей тем временем наматывал круги вокруг кофейной машины, но сообразил ее не включить – скрежет зерен поднимет детей, а нам ни к чему лишние минуты родительства. Утренние часы, как и вечерние, самые ценные. У родителей, а мы не они – это не наши дети и воспитывать их вместе мы не собираемся.

– У меня есть растворимый кофе, – предложил Андрей, разглядывая веселого наполовину раскрашенного единорога. – Хочешь?

– Нет.

– Виски?

– Нет.

– А чего хочешь?

– Чтобы все это быстрее закончилось.

– Что именно?

– Наша поездка в Израиль, – отчеканила я. – Хочу иметь на руках все документы. Все.

– Зачем? – Андрей по старой привычке буравил меня взглядом.

– Надоело находиться в подвешенном состоянии. Знаешь, что такое кризис? Это когда к старой жизни возврата нет, а как жить в новой ты еще не понимаешь. И глупо пытаться старые лекала на новые ситуации примерять. Ничего путного все равно не выйдет.

– Ты о чем? – Андрей закрыл раскраску, оставив мелки внутри журнала.

– А о том, что по-старому не будет, ничего не будет. Нам не по двадцать лет и мы давно не любим друг друга без оглядки.

– Значит, все же любим? – подался он вперед, но приблизился ко мне совсем на чуть-чуть: стол-то был достаточно большим, не для двух человек, а для большой семьи, размеры кухни позволяли поместить сюда круглый, но круглым по-настоящему в нашем переговорном процессе столу все равно не стать.

– Мужья никогда не становятся до конца бывшими, – отчеканила я.

– А страны становятся? Не передумала? Может, поживешь тут?

– Знаешь, когда Бродского спрашивали о возвращении, то он отвечал, что возвращаться имеет смысл на место преступления, там могут быть деньги зарыты, но на место любви не нужно возвращаться. Мне было тут хорошо, с тобой… У меня нет желания тебя уколоть, поэтому я не буду врать и говорить, что у нас ничего хорошего в жизни не было. Было, Андрей, было… Но я не верю, что от перемены места жительства что-то поменяется. Если только случится вторая ностальгия. Пойми, я там прожила уже больше, чем тут… Там я состоялась, как женщина и как профессионал.

– Ты уверена про женщину? – перебил Андрей с гаденькой усмешечкой.

– Там я родила детей и вырастила их. Вы, мужики, все любите сводить к мужикам. Вам душу греет мысль, что все у женщины вокруг хуя вертится, но это не так… Со временем я поняла, что у мужика главное мозги…

– У меня их нет?

– Пока ты мне их не показал. Только хватку – тут договориться, там заплатить… Так вот тут, – я постучала кулачком по своей груди, – договориться не с кем, там пусто.

– И чем собралась заполнять пустоту? Работой?

– Почему бы и нет? Знаешь, я еще не отошла от первых детей… Поверь, у меня их было трое – еще и девушка твоего сына, так что… Но-вэй, как говорится, даже не проси…

– А я прошу?

– Ну а что ты делаешь? Назвался груздем, будь папашей. Соскочить хочешь? Не получится. Один раз получилось и хватит.

– Я не соскакивал, ты меня скинула…

– Не насажу обратно… – буравила я его взглядом в ответ. – Шесток не стоит на тебя, понимаешь? В браке вообще страсть максимум годков пять может продержаться… Так что все сроки вышли и все претензии к нашим отношениям аннулируются из-за истечения срока давности.

– Меня и просроченная жена устроит…

– Твой срок годности, как мужа, давно вышел. Не строй иллюзий, Андрей. Ты хочешь, чтобы нас связали дети, но этого не будет. Это не наши дети. Это просто такая работа – другим помогать, если они не справляются. Мы просто за их мать работу поделили между собой. Поделили, а не разделили – я все еще довольно неплохо по-русски говорю.

– Может, все же подумаешь?

– Про растворимый кофе? Нет, я не пью суррогат. И суррогат брака мне не нужен. Понимаешь?

– Почему не попытаться?

– Потому что есть дети. Потому что они привыкнут ко мне, и тогда я не смогу уйти. Понимаешь? И ты меня будешь ими шантажировать. Я не сомневаюсь.

– Не буду.

– Я тебе не верю, Андрей. Извини. Опыт с тобой был не очень хороший, а он, знаешь, собака такая, подсказывает, что я новую ошибку совершу… Нет уж, извини.

– Что ты Леше сказала?

– Ничего. У него гражданский тесть – прокурор. Так что роток на замок и молчок.

– Как его так угораздило? – хмыкнул Андрей.

– Любовь зла, полюбишь и дочку прокурора… Мне вот очень страшно нарушать закон, очень… Тебе нет?

– А чего мы нарушаем? Мы наоборот следуем букве морального закона.

– По понятиям, типа, живем. По понятиям добра?

– Ну, у добра тоже оборотная медаль есть. Не знаешь какая, Мариночка?

– Какая же?

– Что одному добро, то другому худо. Нет, я не говорю, что эти дети не заслужили счастье, – перешел Андрей на полный шепот. – Но я не понимаю, где толика счастья, которую заслужил я просто потому, что родился на свет?

– Ты свое счастье… – я не стала материться, хотя и очень хотелось, потому что все сводилось к тому, что он его действительно проебал.

Я не озвучила этот глагол, потому что по глазам видела, что Лебедев полностью с моим выводом согласен. Что есть, то есть – что было, то не изменишь. Ну а что будет, то нужно планировать, но у меня нет сил на то, чтобы давать всем вторые шансы. Разве они заслужили их, бросив меня со своими детьми? Оба!

– Поезд ушел, самолет улетел, и не надо, Андрюш, так на меня смотреть!

– А если хочется? Смотреть именно так. И не только смотреть. И кроме твоего жуткого эгоизма ничего не удерживает тебя от того, чтобы пожить со мной. Мне без разницы где.

– Знаешь, ты мне мем из интернета напоминаешь, – перегнулась я через стол, но с его твердым лбом, к счастью, не встретилась. – Там совет женщинам дают. Настоящий мужчина – это не тот, кто подарил кольцо, не тот, кто предложил жить вместе, не тот, от кого у вас ребенок, а тот, который ради вас изменил свой привычный образ жизни. Пытаешься быть настоящим, да?

– Я все изменил ради тебя… И скажи, что это было не так, – потянулся он через стол руками и поймал мои, которые лежали на самом краю. Пришлось их вытянуть, чтобы Андрей сел на свой стул.

– Не скажу. Скажу лишь то, что потом ты решил вернуться к привычному образу жизни. В этот момент ты и перестал быть для меня настоящим мужчиной.

– А кто тогда по твоим мемам настоящая женщина? Та, которая тупо стоит на своем? Ты ради меня ничем не пожертвовала.

– Потому что жертва не я, жертва ты. Знаешь, как определить жертву? Спросите у человека, кто виноват в его проблемах, и если он назовет всех, кроме себя…

– Я не снимаю с себя ответственность, – перебил Андрей и сильнее сжал мне пальцы, до боли, до электрических разрядов прямо в сердце. – Только ты не отрицай, пожалуйста, того факта, что на нашей семье крест поставил именно твой эгоизм. И он же не дает нашей семье восстановиться.

– А есть что восстанавливать? Есть что-то, кроме розовой бумажки? Без бумажки ты букашка, но с бумажкой ты не обязательно семья.

– Я не прошу от тебя бумажку. Я ничего от тебя не прошу, кроме совместных завтраков. Хочешь, я сначала буду на них просто приходить, если ты не хочешь делить со мной постель?

– Знаешь, огласи, пожалуйста, весь список того, что ты не будешь делать, будучи моим мужем. Андрей, ты понимаешь, что выглядишь полным недоумком?

– В твоих глазах? Ну… – он хмыкнул. – Похоже, я всегда таким был, но это не помешало тебе подарить мне девственность, стать матерью моего единственного ребенка и… Записать на меня трех чужих детей. Наверное, действительно проделать все это ты могла только с исключительным недоумком. Потому что ты сама дура, Марина!

Андрей так резко отпустил мои пальцы, что я чуть не шарахнула ладонями по столу, точно по натянутой коже бубна.

– Неужели ты думаешь, что я бы на все это пошел, если бы не любил тебя? Какая еще сила могла заставить меня во все это ввязаться?

– Сделать что-то хорошее в жизни? Плохая причина?

– Я уже сделал что-то хорошее в жизни, принес тебе конспекты и выпил твой дурацкий морс. Что ты в него подмешала? Что я двадцать пять лет, как пьяный?

– Это был грипп. Свинной. Ну, или птичий. Или два в одном: ты поступил как свинья и улетел зимовать в северные страны, как гусь ощипанный. Ну чего ты от меня ждешь?

– Поцелуя. Утреннего. Все мужики его ждут. Кто говорит, что не ждет – врет.

Я рассмеялась – этот врун меня доведет, точно!

– Не так громко, Марина. Детей разбудишь.

– Им уже вставать давно пора!

– А у тебя завтрак для них готов?

– Хлопья с молоком. Я никогда не готовила русский завтрак. Американский вариант меня устраивал более чем. Правда, производители хлопьев когда-то давно, говорят, приличную сумму отвалили американским ученым, чтобы те подтвердили, что для детей – это оптимальный завтрак. Для работающих родителей – уж точно.

– Но сейчас ты не работаешь.

– И что? Должна начать кашеварить? Нет, я не готовлю, Андрей. Я плохая жена. Так что… Боюсь тебя разочаровать.

– Не получится. Я уже во всем и всех разочаровался, так что дно тебе не пробить. Пожалуйста, Марина. Я сниму квартирку в Долине, буду вас навещать… Мне как бы полгода надо прожить в Штатах, чтобы гринку восстановили без вопросов.

– Нас? Нет уж, это твои дети. И как же твой бизнес?

– Ну, он работает и без меня… Может, сумею что-то в Штатах замутить.

– Не получится. Эта ниша занята израильтянами и украинцами – тебя не пустят. И вообще – не солидно как-то торговать китайской гречкой… О, я персов ещё забыла. Это вообще страшные люди, – рассмеялась я тихо и перешла на заговорщический шепот. – Они в школе читали Достоевского и Толстого. Не в оригинале, к счастью, а то вообще не знаю, что бы с ними делала. Твой сын, кстати, был тайно влюблен в иранскую девочку по имени Ава. Любовь, правда, закончилась, когда в третьем классе он вдруг стал ей по плечо. Так вот ее мама очень сокрушалась, что здесь в школах мало читают. Конечно, говорила она, в пятнадцать понять, о чем вообще “Преступление и наказание” невозможно, зато мы знает, что есть такие писатели, как Достоевский и Толстой, и можем их прочитать в сознательном возрасте, а наши дети не будут ничего этого читать, потому что к литературе могут приобщить только в школе через кнут… А я предпочитаю, знаешь ли, пряник. Видела в своей жизни много подлецов, читавших в школе Толстого и войну, и мир… Знаешь, Андрей, твое место здесь, мое – там, вот и весь ответ. Ну зачем тебе восстанавливать гринку? Тебе Америка не нужна. Не нужна, – повторила я по слогам. – Настолько не нужна, что вместе с ней оказались ненужными жена и сын.

– Ты постоянно это проговариваешь, чтобы, упаси боже, не начать в этом сомневаться? – проговорил Лебедев пафосно.

– Я не сомневаюсь. Я факты под сомнения не ставлю. Я не гуманитарий. А ты торгаш, так подсчитай, сколько финансов тебе понадобится на жизнь в Штатах. Может, не стоит оно того?

– Оно, может, и не стоит, а вот она, – ткнул он пальцем в меня. – Более чем. Я ведь сам могу детям турвизу сделать.

– Ну можешь и что?

– Ничего, Марина. Просто я могу так же жить с ними в Штатах, если ты считаешь, что там детям лучше.

– Там всем лучше. И не в Штатах, а в Калифорнии. Я не американка, я – калифорнийка, это две больше разницы. Мы, кажется, уже можем спорить с нью-йоркерами, чьи эмигранты круче. Короче, я научилась уважать чужую культуру и чужие границы, получила прекрасную прививку от национализма, и то, что ты называешь эгоизмом, всего лишь требование уважения ко мне как к личности со своими собственными желаниями. Тут не я эгоистка, посмотри в зеркало и увидишь настоящего эгоиста. Хочешь жить в Америке – живи. Кто я такая, чтобы что-то тебе запретить, но не смей шантажировать меня желанием жить рядом. Мне ничего не помешает даже в одной квартире с тобой не встречаться. Питерское коммунальное наследие, знаешь ли.

– Ты никогда не жила в коммуналке.

– Но мои одноклассники жили, даже в новостройках было много коммуналок, чтоб ты знал. Так что… Не бери меня на слабо. Один раз взял и проиграл. Забыл?

– Мы оба проиграли. Я смотрю на это так.

– Твое право. Сказала же, что уважаю твой эгоизм, а ты уважай мой, а то какого хера ты прешься на американскую землю со своим мужским шовинизмом? Я дважды думать не буду, пошлю тебя через букву закона. Уже в Израиле я перестану быть тебе женой.

– Взаимными угрозами мы не до чего не договоримся.

– О чем нам договариваться? Мы же решили, что едем в Израиль, а потом в Штаты. Какое ты примешь в итоге решение, меня не волнует. Прими это, как данность. Мне на тебя насрать, вот и все. У меня в жизни все в шоколаде. Здоровье, тьфу, тьфу, тьфу. Дети выросли. Друзья всех мастей имеются. Я не пропаду. Но я не буду протягивать тебе руку, если ты упадешь. У меня только две руки и обе я тебе уже предлагала. Еще и сердце. Второго сердца у меня нет, так что не разжалобишь утренними разговорчиками. Не старайся.

Глава 34. Игра в резиночку

Мы старались улыбаться, ничем не показывая чужим детям наше внутреннее раздражение друг на друга. Любой гневный взгляд, любую фразу на повышенных тонах они единодушно воспримут на свой счет – старший так уж точно, а нам нужно было прожить в этих стенах почти неделю, а потом – потом будет достаточно отвлекающих факторов, чтобы забыть про утренний кофе с промыванием не фильтра кофейной машины, а наших мозгов – причем, не проточной водой, а бьющей из душевной раны кровью.

Дневное время было занят суетой с освоением местного продуктового и детской площадки. Дима хорошо играл с сестрой – не знаю, в удовольствие ему это было или просто обязанность старшего брата вошла в твердую привычку, но я не чувствовала никакого напряжения между детьми, именно такими и должны быть брат с сестрой. Дима пару раз спрашивал про Машу, то ли забывал ответ, то ли проверял меня на детекторе лжи. Мы должны забрать Машу в понедельник утром. Я купила автокресло, которое собиралась использовать в Израиле и потом в Штатах. Сейчас мы взяли младенческий билет без места, но на трансатлантический перелет я все же собиралась купить отдельное место для автокресла, ну а Андрея можно посадить либо через проход, либо вообще выселить в бизнес-класс. Кстати, а это идея – мне необходимо будет поспать в полете хотя бы пару часов, чтобы человеком сесть за руль в аэропорту. Я планировала попросить сына пригнать мне машину на стоянку, заодно установить кресло для трехлетки. Предстояло немало хлопот, но их я откладывала на потом. Это потом должно было наступить после получения всех документов. Особенно американских виз. На данный момент на руках у меня не было даже российских доков. Пока мы читали сказки и верили в них. Диана по-прежнему отвечала односложно, но я и не ждала особого прогресса за пару дней.

Самыми сложными были ночи. Андрей по-прежнему приходил поздно. Я давала себе слово уснуть до полуночи, но не спала до часу-двух. Не давали расслабиться нервы и присутствие в постели постороннего мужика. Матрасс широкий, но флюиды неприязни бьют прицельно на большое расстояние. Или приязни? Я не знала, как следует классифицировать здоровую реакцию тела на самца – не бешенством матки точно. Но мозг держал все в узде, пусть из последних сил, но у него это получалось хорошо.

В воскресенье Андрей пришел пораньше, когда я только вышла из вечернего душа и заварила на ночь ромашку. Он положил на стол три папки с документами.

– Будешь проверять?

– Я уверена, ты все проверил, – попыталась я унять бешено бьющееся сердце.

– Обмоем родительство?

Я кивнула. Это первая стопка за несколько дней. Он принес две – боже, изменяет принципам?

– Я не стану за тобой допивать, – предупредила я Андрея.

Тот усмехнулся.

– И не надо. Сегодня можно. Сегодня все можно.

Я отвела взгляд – не хотела гадать на омутах его стеклянных глаз. Что он на самом деле думает – для меня тайна за семью печатями, за двадцатью годами разлуки.

– Сил нам!

За такой тост не грех и чокнуться. Я выпила виски залпом, как водку, наплевав на все правила хорошего тона пития благородных напитков. Пусть мы и делали вместе благородное дело, но аристократизма в наших отношениях за эти дни особо не добавилось.

Я оставила стакан у губ, распластала их по стеклу и почувствовала, что сейчас наполню его по новой, но уже слезами. Андрей это заметил и выковырял из моих пальцев стакан.

– Ну чего ты? – сказал, как только стекло стакана соприкоснулось со стеклом стола.

Чего? Ничего… Ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Мы слишком много на себя взяли. В который раз. А мы не сильные, мы размазни, две размазни, два неудачника, которых жизнь столкнула железобетонными лбами. До искр. Из глаз. И слез. Из них же.

– Марина… Я уткнулась ему в плечо, или Андрей уткнул меня в себя сам – какая, к чертям, разница! Почувствовав спиной его руки, я в ответ сомкнула пальцы на его торсе. Через рубашку чувствовала его горячую кожу, а он плечом через ту же рубашку, скорее всего, ощущал мои горячие слезы. Не горючие, горючим для нового витка наших отношений им не стать.

– Я сейчас успокоюсь, – пробурчала в плечо, в котором не искала опору, только носовой платок или скорее слюнявчик.

– Не надо. Поплачь, если надо…

Я усмехнулась – кто из нас двоих хуже говорит по-русски? Или у обоих пропадает дар речи, когда мы смотрим друг другу в глаза? Но ведь сейчас нет – оба мимо, оба пытаемся спрятать мысли и чувства. А смысл их прятать, если другой даже не пытается их найти.

– Я пойду спать.

Я сделала шаг к выходу, но запуталась в руках Андрея. Он вернул меня к себе, только теперь я прижималась уже спиной к его груди – меня прижимали, всю ко всему телу. Он обвил меня руками, точно смирительной рубашкой, и я смирилась с пленом, не попыталась сделать даже полшажка прочь.

– Ну чего тебе? – спросила только.

– Не уходи. Не надо. Не надо притворяться сильной. Нас обоих накрыло медным тазом… Но мы справимся, без вариантов. Другого не дано. Вместе, понимаешь?