Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– Похоже, что беспокоишься ты. Это тебе позарез нужно пройтись серпом по моим яйцам? У тебя проблемы? К психологу сходи!

– После тебя!

Я сбросила звонок, не простившись. Испугалась за телефон. У меня простая кожаная обложка… Да и нервы не железные. И слёзы соленые. Сама не поняла, почему расплакалась. Зачем… Зачем портить лицо? И так будет помятым от подушки, а теперь ещё и красным. Глаза воспалятся, точно во время аврала на работе. Капель от красных глаз с собой нет, в аптеку идти муторно. И вообще…

Я же не за паспортом приехала, а посмотреть город в качестве туриста. Что я за двадцать лет в нем видела, да начерта! Из спального района все детство не вылезала – завтра снова туда попрусь в паспортный стол. Нахлынут воспоминания? Нахлынут… Только не связанные с Андреем. Детство остается детством: мне в нем было хорошо, с бабушкой.

Жаль, что у этих детей нет бабушки. Была бы, не оказались бы они в детском доме. Умри бабушка раньше моего совершеннолетия, что-то сомневаюсь, что родная мамочка озаботилась бы моим воспитанием. Скорее всего прихватила бы квартиру и все… Конечно, ребенка нельзя выписать в никуда: увезли бы в свой Мухосранск, получив бабки за столичную хату. И что бы у меня было: муж-забулдыга и выводок обреченных детей. Если в Питере эта мать спилась, то что говорить про периферию…

Утерев сопли, я переслала дочке фотографии детей в качестве подтверждение серьезности контакта Веры. Не могут теперь американцы детей брать, так пусть деньгами помогают – здесь доллары всегда сгодятся. Напишет Вера мне, тоже в стороне не останусь – слова о помощи назад не возьму, не обеднею, сколько бы ни попросила.

Выпила воды. Легче не стало. Дома никакого алкоголя, понятное дело. И понятное дело, что в бар я не пойду. Я и дома не хожу по злачным местам одна, да и вообще почти нигде не бываю, если это не пятничная рабочая тусовка или день рождения знакомых девочек. Вот знакомой девочке и надо позвонить. Вдруг поможет?

– Не спрашивай, как дела. Сразу отвечаю – хреново.

Романна рассмеялась, услышав такое мое приветствие. Хорошо не на камеру. Не могу ее осуждающий взгляд видеть – голоса выше крыши… Особенно сегодня!

– Колись давай, красуня…

Я выдохнула – а нужно было наоборот воздуха в грудь набрать.

– Да это на голову не налезает… – рассмеялась я.

Смех сквозь слезы, пусть уже и не текут настоящие, горькие.

– Только не говори, что ты с ним спала…

– Это было бы самое простое из сложного… – фыркнула я, чуть даже обидевшись на подобное предположение Романны. – Я бы тебе тогда не звонила.

Это надо быть сумасшедшей, чтобы запрыгнуть в постель к предателю и притвориться, будто ничего не было – все это мне приснилось: безысходность, страх перед будущем с перспективой всю жизнь прожить матерью-одиночкой.

– Ну и слава богу, а то подумала, вдруг ты действительно совсем дурная… – то ли успокоилась, то ли просто прикололась надо мной подруга.

– Я еще хуже… Слушай.

Проговорили мы за полночь, даже если не по часам. Я точно половину моего запланированного сна провела с телефоном у уха.

– А чего ты от него ждала? – возмущалась Романна мне в подушку. – Если бы он хотел детей, они бы у него были свои собственные. А если бы у него что-то там после диагноза в башке повернулась, то он давно бы как-то поменял свою жизнь без посторонней помощи. Его все устраивает, пойми ты наконец. И успокойся – никуда он не поедет и даже не будет Алексу звонить. Чего ты нервничаешь?

– Ну, ревную… Алекса к нему. Мне будет неприятно, если вдруг после всего этого они станут друзьями…

– Смеешься?

Куда там! Не до смеху…

– Марина, твой бывший – конченный дебил. Бывают мужики просто дебилы, а он дебил в последней стадии дебелизма. Что бы он там о себе не мнил, он не в состоянии заинтересовать Алекса. Ну а уж купить нашего мальчика невозможно. Как и нас, да? Почти купилась на его сопли? Давай, колись…

Я пожала плечами и сильнее натянула на себя одеяло, радуясь, что перебралась в кровать.

– Не знаю, – озвучила свой ответ в телефон. – Просто неприятно стало от его цинизма, что ли?

– А ты мечтала пожалеть, что развелась? Мы все сделали правильно…

Как верно она подметила – мы, а не я: мы с Романной выживали в этой стране вместе, не по отдельности.

– Мне не из-за Алекса обидно, нет… Ты не так поняла. Я не объяснила правильно. Понимаешь, каким бы ни был Андрей плохим с нами, но жизнь с ним, согласись, лучше детского дома. Особенно для парня. Я сейчас тебе фотку скину. Ну милый мальчик ведь…

– Влюбилась? – спросила Романна, получив мое сообщение.

– Я его в глаза не видела. Наверное, просто представила себя на его месте. Или Алекса. Ну даже если Андрей просто возьмет его и засунет в пятидневку или спортивную школу, это же лучше?

– Пить и матом ругаться его и в детдоме научат. Вот сколько раз тебя просить, не говорить при мне про спортивную школу… Уж лучше бы я училась. Училась не у жизни. Нельзя объять необъятное, Марин. Или обнимай – бери парня себе. Ну реально, я же тоже в притинейджеровском возрасте взяла Дерика. Вот ни минуты не жалею об этом. Ну что этому Диме надо? В школу пойдет, потом в спортивную секцию, а затем ты уже с работы вернешься. Ну что, у тебя денег накормить его не хватит? А университет не обязательно самый крутой выбирать, пусть в обычный идет. Ну всяко же лучше детдома, говоря твоими словами.

– Ты меня подбиваешь, что ли?

– Да боже упаси! – расхохоталась Романна. – Ни в коем случае, но если ты задумалась, то это знак. Если бы искры не было, то и мысли бы не возникло пристроить парня.

– Там еще сестра есть, – выдала я глухо в край подушки. – Не забывай.

– Ой, ну с девочкой еще проще… Тебе ли не знать! Пусть танцует. Марин, ну не воспитаем, что ли, двоих? Уже четверых воспитали. Ну…

– Нет, я не могу… И вообще мне с Сунилом надо обсуждать подобные вещи…

– Еще чего!

Я аж вздрогнула – так громко прозвучал Романнин голос.

– Нашла с кем советоваться! Ты сдурела, что ли? Да если бы я выбирала между двумя детьми и одним мужиком, то мужика точно б не выбрала. Вот реально, ну нахрена тебе Сунил обратно? Ну что он тебе может дать? Все, проехали… А дети – новая жизнь. Ну что, ты в горы с ним ходить пятнадцать лет будешь? А так к шестидесяти двух детей вырастишь. Говорю ж тебе – трат-то сбережений никаких, раз ты снова на работе. Страховка будет, отдашь их в государственную школу обоих… Это ж вообще ни о чем… Ты практически бесплатно детей из дерьма вытаскиваешь.

– Не в деньгах дело… Да и не могу я их взять…

– Как это не можешь? Тебе твой бывший муженек прекрасную схему обрисовал, – рассмеялась Романна так громко, что я аж села в кровати. – Дело за тобой…

– Чего? – действительно не поняла я.

– Он усыновляет детей. То есть вы, как граждане России. Ты вывозишь их ну в тот же Израиль. Там он в консульстве РФ пишет на тебя доверенность, ты делаешь детям визы, а в Штатах уже без разницы, кто у них отец официально. Когда там время для гринки подойдет, твой может уже коньки двинет. Ну или отказ напишет. Ему же они нахрен не нужны.

– Романна, Андрей никогда на такое не согласится.

– А ты намекни ему про божий суд, намекни… – смеялась Романна в голос.

– Если бы он был хорошим человеком, а он говно. Это глупость. Все глупость. И Сунил. Ну, я не могу делать такое через его голову…

– Боже, ты, коза, задрала со своим Сунилом. Не нужен он тебе! Тебе скучно? Одиноко? Заведи детей. Ну не нужен тебе мужик. Мужик – это обуза, бессмысленная. В детях хоть толк есть.

– Знаешь, если он сделает мне немецкое гражданство…

– Ты замуж за него собралась опять? Рехнулась?

– Нет, но если… Если он захочет детей…

– Да не захочет он никаких детей, Марина. Не будь дурой! Иди к своему Андрею. Он доплатит еще опеке, чтобы быстрее тебе детей отдали и ты с ними свалила от него подальше…

– А если он не согласится врать?

– А вы разве врете? Да он врет всю жизнь, что женат. Нашла поборника честности, ну чесное слово…

– Романна, я не знаю…

– Я тоже не знаю. Это я так тебе сказала… Забудь… Просто если душа болит… Ну, детей и у нас море. Ты сейчас отличная кандидатура для фостер-пэрент. Я тебе одно скажу – не нужен тебе Сунил. Когда он уезжал, он о тебе не думал. Он и сейчас не думает… О тебе. Это ему одному жить оказалось некомфортно. А тебе, может, очень даже хорошо. Поживи годик одна без детей и поймешь, что к чему.

– Он на Кристмас приезжает.

– Ну вот и хорошо. Приехал-уехал, не беги впереди паровоза. Не надо. Ты только чистенько от него избавилась. Или хотя бы больше не регистрируйся с ним. Это вообще нафиг не надо… Марин, ты когда-нибудь поймешь, что мужики не главное в жизни. Они приходят и уходят, нельзя под них подстраиваться. Ты меня поняла?

Я кивнула, то есть промолчала.

– Марина, я не слышу.

– Я все поняла. Я ничего никому не обещала. Я реально не знаю, что почувствую, когда увижу Сунила.

– Жалость, как с Андреем, – отчеканила Романна. – Другого чувства, как мне кажется, ты испытывать не умеешь.

Глава 20. Все с ума посходили

Спорить с Романной я не стала. У нее есть только правильное мнение и ошибочное. Да и вообще пустая трата времени убеждать другого в том, в чем сам до конца еще не уверен. Даже продумай я над своей проблемой до конца ночи, ни к какому решению все равно бы не пришла, поэтому решила просто выспаться. Не получилось: меня разбудил звонок. Я уже испугалась, что это Андрей решил потащить меня на завтрак – с него станется. Нет, Романна… Не договорила. И даже не поинтересовалась, разбудила меня или нет.

– Я долго думала…

Ну да, ты долго думала, но я почему-то долго не спала. Зевнула, потянулась… Снова зевнула и решила, что ослышалась:

– И решила, что ты должна привезти мне Машеньку.

Я даже не поняла сначала, о какой Машеньке идет речь. Ну не о сказке ж с тремя медведями. А когда поняла, то в зеркале увела бы у себя аж три глаза, потому что двум мало было открыться от ужаса услышанного.

– Ты больная… – пришел мой черед обвинить подругу в сумасшествии.

– Вот абсолютно нет, и понимаю все сопутствующие риски. Я пообщалась с врачами, и они сказали, что в этом возрасте есть большой шанс полного восстановления при необходимом уходе.

– Диагноз по аватарке тебе поставили, да? У тебя ж даже фотографии ребенка нет.

– Нет так нет, – голос Романны звучал зло. – Тогда она тут будет с надлежащим уходом. Там она просто умрет, тебе же так прямо и сказали…

– Нет, мне так не сказали! – я даже закричала. – Я не говорила с врачом, я говорила с ненормальной теткой. И сейчас говорю с такой же сумасшедшей.

– Я абсолютно нормальная, – говорила Романна каким-то совсем неживым голосом. И тут же чуть ли не криком продолжила: – Да, я чокнутая тетка, которая лечит четырнадцатилетнюю собаку от рака, когда ветеринар говорит – усыпи, не мучай ни себя, ни ее, но если лабрадор – единственная радость моего муженька, что прикажешь делать?

– Вот ты Джека спросила про усыновление больного ребенка? Что он тебе на это сказал? – обхватила я себя одеялом, чувствую со сна во всем теле смертельный холод.

– Мне без разницы, что он скажет. Это мне нужен этот ребенок, понимаешь? Да ничерта ты не понимаешь, ты постоянно озабочена тем, чтобы всем вокруг хорошо было. Всем, кроме тебя самой!

– Романна, ты вообще, о чем говоришь?

– О тебе, дорогая, о тебе!

– Я про эту Машу! Ты говоришь о ребенке, который может остаться прикованным к постели на всю жизнь.

– Я говорю о ребенке, которого обрекли на то, чтобы пролежать овощем всю жизнь. А я, знаешь ли, немного разбираюсь в спортивной медицине. Я знаю, как работать с мышцами… Но что тебе объяснять! Ты же у нас пессимистка!

– Я реалистка, Рома, реалистка!

– Нет, ты такая, какая ты есть! А я должна сделать в жизни хоть что-то достойное, понимаешь? Мне полтинник, знаешь, что это такое? Это, твою мать, ты почти старуха, а для чего жила – непонятно!

– Почитай отзывы на своей странице…

– Да, кому-то помогла жопу согнать! Тоже мне достижение! Давай, привози мне девочку, я ее на ноги поставлю – вот увидишь. Ну чего молчишь? Если бы я могла взять ее сама, то не просила бы тебя об услуге.

– И как ты это себе представляешь? – почти что завелась я.

– Я тебе уже вчера сказала, как! Ты мне не доверяешь? Ты меня полжизни знаешь! Я не повешу на тебя больного ребенка. Я ее у тебя прямо в аэропорту заберу.

– Романна, это крест на всю жизнь! У тебя денег не хватит…

– У меня всего хватит… Я оплачу все медицинские счета. Марина, ты мне не доверяешь, ну скажи уже наконец!

– Если бы я не знала, что ты никогда не пьешь, то подумала б, что ты нажралась. Рома, это больной ребенок…

– Он кому-нибудь нужен? Ну? Никому… А мне Бентли не нужен, я лучше на эти деньги дам шанс маленькому человечку. Марина, ну не нужно мне столько денег. Они свалились на меня для благого дела…

– Ты их заработала…

Романна с третьим мужем занималась ремонтом домов. Их компания покупала развалюхи, подмазывала тут и там, поправляла крышу и перепродавала. По чистой случайности перед самым скачком цен на недвижимость, они взяли огромный кредит, чтобы купить в два раза больше домов, чем обычно покупали в год, и… Реально озолотились, даже расплатившись с банком. При разводе ее муж честно поделил все доходы фирмы. Наверное, побоялся судиться с Романной… И я его понимаю.

– Но не потратила, – продолжала она давить на меня через океан. – И теперь у меня есть возможность попытаться вылечить ребенка.

– А если не удастся? Не будь беспочвенной оптимисткой, пожалуйста.

– А об этом я подумаю, когда не удастся. Да хоть в церковь пойду, помогут… А сейчас помоги мне ты. Займись этим прямо сегодня. Я оплачу все расходы. Привези мне ребенка. Скажи, что это срочно. Они же не звери, должны понимать, что лечение нужно начать, как можно быстрее. Подключай своего Андрея – пусть должок отрабатывает. – Какой?

– А у него их много. С какого начнем? – в голос Романны вернулся привычный сарказм. – Марина, ну от твоего брака с этим идиотом должен быть хоть какой-то прок. Алекс – это вообще случайность, генный сбой, и слава богу… Марина, хватит там молчать.

А я не молчала, я куталась в одеяло, не в силах согреться.

– Рома, ты хочешь, чтобы я всю жизнь чувствовала себя виноватой…

– Ты будешь чувствовать себя виноватой, если пройдешь мимо. Мимо этих детей. И мимо меня. Я ее вытащу, я знаю.

– Рома, можно я тебя с врачом свяжу, который обследование делал?

– Нет. Ты понимаешь, что ты обманываешь государство? Тебе лишние свидетели нужны? К тому же, врачи, которые говорят, что ребенок помрет, меня не интересуют.

– А если врач прав?

– А если нет? Вся жизнь состоит из “если”. Вопрос лишь в том, чью сторону ты принимаешь: добра или зла?

– Здравого смысла.

– Выходит, что зла. Марина, сделай это для меня. Иначе мне придется искать кого-то на стороне и платить им за ребенка.

– И как ты это себе представляешь?

– Еще не знаю. Мир не без добрых людей. Не все такие, как ты.

– Рома, я пытаюсь быть реалисткой.

– Нет, ты пытаешься жить без проблем. А это скучно. Скучно жить в гетто с уборщицей, кухаркой, личным шофером и вечным страхом, что кто-то потребует от тебя ответ за твой успех. А твой Сунил хочет тебя в это затянуть. В эту жизнь. Элис у него была таким вот маленьким неудобством в жизни.

– Романна, я знаю, что Сунил тебе не нравится, но хватит наговаривать на человека! Неужели не понимаешь, что мне неприятно это слышать?

– Живи на облачке. Вот увидишь, ему снова надоест жить для кого-то, и он снова сбежит. Он приспособленец. Он на тебе женился из-за скуки.

– Рома, хватит! Ты сама разводилась три раза, и знаешь, что причин для развода – уйма.

– Но не в вашем случае – ему надоело напрягаться. Он захотел комфорта.

– В пятьдесят лет он это действительно заслужил.

– За счет дочери, да? И твоих нервов, тоже да? И ты снова пускаешь его в свою жизнь, чтобы он на них играл. Не понимаешь, что ли, простой вещи – ну притащишь ты его обратно в Долину, он станет обвинять тебя в том, что ты не поехала к нему в Индию. Будет, вот увидишь…

– Пессимистка?

– Оптимистка, Марина. Реалистка во мне говорит, что он снова сбежит, а ты снова будешь плакать и искать, что ты сделала не так. Ты и на смертном одре не поймешь, что мужики козлы не потому что ты в этом виновата, а потому что они такие, какие они есть. Ты привезешь мне Машеньку?

Я аж на подушки рухнула от такого резкого перехода, закрыла глаза и не открыла рта.

– Марина, ты меня слышишь?

– Рома, ты меня не слышишь. Это сумасшествие.

– Сумасшествие было тащиться в Россию, встречаться с Андреем, давить на его совесть – вот это было сумасшествием. Но раз ты уже приперлась туда, то сделай доброе дело – ну хоть не зря съездила.

– Давай я тебе дам телефон Андрея и сама с ним говори. Давай?

Повисла пауза – за ней, наверное, должны были последовать маты.

– После тебя. Если он не согласится, передашь мне трубку.

Если он не согласится… Да, конечно, не согласится! Андрей не сумасшедший какой-то…

– Твое предложение помочь мне с паспортом в силе? – спросила я, набрав его номер.

– Я тебе совместный завтрак предлагал, но не дождался. Уже поел. А сейчас я занят, извини.

– У меня к тебе серьезный разговор.

– Я же сказал – занят.

– Когда освободишься? – выдохнула я обреченно.

– Для разговора?

– А я для чего ж еще?

Последовавшая пауза говорила о том, что Андрей пытается предположить что-то отличное от замены паспорта, но не может. Или просто говорить было не о чем – ни еще, ни вообще: нам с ним. Но надо было. Мне. Или Романне, что вернее. Или Машеньке, которая пока ни сном ни духом, что ее надо спасать. Возможно, и я сама не понимаю пока, что у меня тоже нарисовались в жизни серьезные проблемы в виде… В виде бывших! Оба могли реально нарушить зыбкое равновесие моей реальности… В моем возрасте падать больно, а вставать без посторонней помощи затруднительно. Или я рано себя хороню?

– Андрей, извини, если вчера была резка, – решила прервать тишину, которая могла закониться сбросом звонка. – Пойми, что у меня нервы сдают от домашних проблем. Еще и эта бюрократия чертова…

Молчит. Да что ж это такое? Может, в офисе говорить с бывшей женой не комильфо? Или он вообще не в офисе…

– Ты можешь говорить? – решила все же уточнить, чтобы не расточать зря свое красноречие.

– Можешь по-быстрому? Я реально занят.

– Когда освободишься? Если не сегодня, то завтра. Пропущу очередь, неважно.

– У тебя где очередь? По старому адресу ведь? Пропускай. Завтра я заеду за тобой до завтрака.

– Ты меня утомил со своими завтраками! – чуть повысила я голос, но вовремя осеклась.

Или слишком поздно – Андрей завелся, совсем чуть-чуть, но все же… Нельзя допустить даже толики ссоры сейчас, когда он и на ровном месте может хвостом вильнуть, кобель неподстреленный…

– Хочешь поужинаем, потом позавтракаем?

Предложение, как и голос, казалось грубым. Продолжение нашего театрального вечера, как ни крути… А я не крутила – ни бедрами, ни телефонным шнуром, которого, увы, больше не было, а в далекой юности стационарный телефон спасал нервы лучше водки. Хотелось выпить – безумно, и безумством было бы пить – одной или в обществе незнакомых личностей, это я про Андрея, если что… Если что я напомнила это себе: будь начеку, Мариночка, ты не знаешь, на что способен этот тип джентльменской наружности, и не надо тебе это узнавать. Но узнать о месте встречи все же необходимо.

– Сойдемся на завтраке. Во сколько тебя ждать? Или называй адрес, сама доберусь.

– Я заеду за тобой в восемь, чтобы не стоять в пробках.

– Спасибо.

– Не благодари заранее. Я еще ничего не сделал.

И чувствуется мне – не сделаешь. Еще и пошлешь грубо. Так что же – хоть позавтракаю за Андрюшин счет. Если выставить ему полный, то он до могилы меня кормить должен, но он может меня только в нее свести, сводя счеты. Неужели Лебедев такой мелочный? Ну не может мужик быть таким, не может, не должен. Было же в нем что-то хорошее. Было и сплыло? Но так ведь не бывает. Сидит глубоко – надо разбудить. Надо, но как?

Какие слова подобрать, чтобы убедить его помочь мне? Не с паспортом – с ним разберусь, хотя что уж там, пусть подсуетится, а с ребенком – с чужим и для чужого человека. Сумасшедшая Романна, но она всегда такой была – другая бы не выжила и без другой я не выжила бы тоже.

– Мам, у тебя все хорошо? – это спросила меня дочь, глядя на мою физиономию на экране.

– Плохо сплю. И мало. Я еще не привела себя в порядок.

И мысли до сих пор в разброд. Не время говорить с ребенком, но я не могла не принять входящий звонок.

– У тебя все хорошо? – решила увести разговор в безопасное и тупиковое русло.

Не будет отвечать – у нее все отлично, всегда… Так их научили отвечать на любой личный вопрос. А нас нет – мы всегда жалуемся друг другу на жизнь, и из-за этого у нас присутствует безумный разрыв поколений, отцы и дети – мы и они. Они – с другой планеты, из другого мира, с другими ценностями, точно не нашим молоком вскормленные.

– Все хорошо. Не переживай.

Кто б сомневался!

– Скажи, сколько денег ты потратила на сирот, и наш фонд пришлет тебе налоговую форму.

– Не надо, это лишнее.

– Нет, мама, так положено. Пришли форму и не выкидывай чеки. Надеюсь, ты их еще не выкинула?

Не выкинула – дурацкая привычка запихивать всю грязь в сумку. Осталась с девяностых, когда в городе в целях безопасности убрали все урны, а мусорить не позволяло воспитание. А этим что не позволяет воспитание? Говорить не как роботы, открывать чувства не только перед психологом? Я же мама, я не посторонняя тетка.

– Элис, эти дети не сироты. Мама у них жива, только лишена родительских прав.

– Мне не нужны эти подробности. Ты чеки не выкидывай.

– Они на русском.

– Да ну и что? Ты же ни разу не попадала под аудит налоговой, и у тебя в этом году доходов нет. Ты же безработная.

– Я еще пособие получаю, и я почти нашла работу. Меня пригласили в стартап.

– Поздравляю.

– Спасибо.

Да что же за разговор такой дурацкий с ребенком происходит?

– Я с твоим отцом вчера говорила.

– Меня это не интересует, – продолжила Элис тем же пустым тоном, в котором проходил весь наш разговор.

– Он приедет на Рождество. Мы все поедем в горы.

– Вы – это кто?

– Мы – это мы. Пожалуйста, Элис, не игнорируй семейные каникулы.

– Мы больше не семья. И я планирую работать в детском лагере, – добавила тут же, чтобы я рта не успела раскрыть.

Сунил, ну е-мое! Не мог разве подготовить дочь к своему отъезду по-человечески, а не через жопу, как расставание со мной.

– Я тут заметил, что мы давно не проводили выходные вдвоем, – начинал он издалека.

– Ну так давай куда-нибудь сходим? – была моя первая нормальная реакция.

– А, может, не надо? Может, это знак, что нам лучше отдыхается по одиночке?

– Возможно, – не заподозрила я ничего подозрительного.

А надо было – надо было дело с разводом изначально брать в свои руки. Его длительные командировки должны были стать для меня толчком к действиям – а я была слишком занята работой, чтобы думать о разваливающейся семье. А ведь было, что спасать, было…

Глава 21. Между двух миров

А сейчас было, что посмотреть – в городе, все же приехала в музей под открытым небом. Ходила, бродила, да пила кофе в надежде проснуться. Смотрела по сторонам: все заняты, всем плевать на красоты вокруг. Привыкли, видят только грязь. Впрочем, и я не ослепла. Ещё бы рассмотреть грязь в душах людей, которые на время стали близкими. Хотя бы по местоположению. Вымоталась так, что даже блин с лососем с трудом влез в горло. В ресторан не пошла. Ресторан – это на двоих, на одного – забегаловка. С ресторанами повременим до Вены, там будет пара, достойная меня, пусть некоторые в этом и сомневаются.

Я засомневалась лишь в том, умыться и лечь спать или лечь спать, а умыться утром. Выбрала второе, понимая, что кофе скорее всего даст о себе знать около полуночи, поэтому стоит хватать сон, пока тот сам идет в руки. Я задернула портьеры и вцепилась в край одеяла, чтобы натянуть на нос и на глаза. Уснула почти мгновенно. И так же быстро проснулась – звонили в дверь. Ошиблись дверью, ну ёлы-палы… Осталась лежать в надежде, что догадаются и уйдут без моего ленивого участия, а я сумею снова уснуть. Не ушли, трезвон продолжился. Потом звякнул телефон, у которого я забыла отключить звук. Со всех сторон обложили, ироды! Но Ирод оказался один. Здравствуйте, царь… Царь, здравствуйте…

– Как ты узнал номер квартиры?

От удивления я осталась лежать в позе… Ну да, позе трупа, только пальцами шевелила в надежде нащупать на корпусе телефона кнопку перезагруза…

– Ну, здесь не так много квартир сдается.

– Номер квартиры не узнать, он дается за день до въезда, а я выезжаю через неделю.

– Она же не только буржуйским сервисом пользуется, – хмыкнул Андрей. – А ты понадеялась, что я вспомнил хакерство?

– Ты никогда им не занимался. У тебя мозгов на такое не хватило бы.

– Но их оказалось достаточно, чтобы получить от твоей хозяйки нужную информацию. Да ладно, Марина, к чему сложности? Я у бабушки в подъезде спросил, которая из квартир тут сдается? К счастью, не всех коренных сплетниц из центра выселили. Открой.

– Не собираюсь. Приходи утром. Я уже поужинала.

– Я торт не купил. С пустыми руками.

– Да кто б сомневался!

– Марина, открой, пожалуйста. Не хочешь меня впустить, забери хоть цветы.

– Отдай бабушке у входа. Скажи, что квартирантка оказалась исключительной заразой.

– Не оказалась, а всегда такой была. Марина, ну хватит держать меня за порогом!

Сказал бы – за дурака, я бы еще поняла…

– Приходи завтра.

– Если дверь не откроешь, я завтра никуда с тобой не пойду и уедешь без паспорта.

Шантажист хренов! Я не стала проверять в зеркале боевую раскраску. Даже если тушь отпечаталась на нижнем веке, не беда. Беду я впустила в свою жизнь, встретившись со своим прошлым. Не таким уж и плохим, но прошлым. Я взяла букет. Не приняла, а просто вырвала из рук. Принимать от Лебедева ничего не хотелось.

– А где шампанское? – спросила с издевкой.

Без костюма, в галстуке, только торчит он из выреза джемпера. Брюки, ремень затянут, точно пояс верности.

– Так можно или нельзя?

– Нельзя, – ответила, сунув букет под мышку. – Уходи. Мне это не нужно.

Он шумно выдохнул. Оперся рукой о косяк распахнутой двери.

– Шампанское не покупал. Но в машине есть бутылка хорошего вина. Французского.

– Я пью исключительно грузинские. Иногда калифорнийские, когда хочется кислятины. Сейчас и без вина во рту противно.

– От змеиного яда. Марина, давай за вином схожу? Ты ведь дверь на замок не закроешь? Принесу из магазина грузинское. Ещё и сыр возьму.

– Что тебе надо? Я же сказала, что не буду с тобой спать. Ни с вином, ни без него. Сказала, что у меня свидание с бывшим назначено. Чего ты себе думаешь? Что я за паспорт с тобой спать буду? Ты что, ку-ку? Тебе лет сколько? Забыл?

– Забыл.

Андрей не сменил позы, так и не переступил порог. Завис между квартирой и лестничной площадкой. В безвременье. Болтался между прошлым и настоящим. Ну точно же, как говно в проруби. Но ещё только начало октября. Рановато льду вставать, но и топить его рано тоже, особенно сердечный.

– Зачем пришёл? Ну не дурак же. Не поверю! – хмыкнула я громко, почти рассмеялась.

– Дурак. Можешь не верить. Не знаю… Ну ведь было ж нам когда-то хорошо вместе…

– Давно это было, – все сильнее прижимала я целлофан к телу.

А он скрипел, шуршал, ломался, точно тонкий лёд. Ну не на сердце ведь, не на нем…

– Мне потом ни с одной женщиной так хорошо не было…

– Ну, твои проблемы, – вырвала я букет из-под мышки. – У меня было все хорошо.

– И сколько их было?

Поза не меняется, точно памятник стоит: пальцы одной руки впечатались в дверной косяк, а другой – грелись в кармане брюк.

– Двое, включая тебя. Я не искала разнообразия.

– Или оно не искало тебя… – у этого памятника шевелились исключительно губы. – Тебе секс никогда и не был нужен. Но все же было хорошо, скажи?

– Закрой дверь. С той стороны. А то холодно.

Я не вышла голой. На мне спортивные штаны и теплая кофта, самолетный вариант.

– Согреть не предлагаю. Не хочешь, так не хочешь. Чаем напоишь? Чай в съемных хатах должен же быть. Так я дверь закрою? С этой стороны?

– У тебя чайник дома сломался?

То, что котелок у Андрея не варит, сомневаться больше не приходилось. Приходилось слушать весь его бред.

– У меня нет дома в твоем понимании, – говорил гость медленно, внимательно рассматривая каждую ресничку под моими припухшими со сна веками.

– И теперь добавь – по твоей вине, – проговорила я жестко, чуть не прокусив от злости язык.

Хотя чего там – и без всякой крови привкус во рту был железным. Но без крови в нашем с Лебедевым общении, по всей видимости, не обойтись.

– Оба виноваты, – так же грубо бросил Андрей и хлопнул дверью.

Сквозняк помог оповестить весь дом о моем незапланированном госте.

– Ну, уже хоть что-то… – отступила я от порога и опустила взгляд к начищенным дорогим ботинкам недорогого гостя. – Надоело быть единственной виноватой.

– Хотел сделать тебе приятное.

– Думаешь, сделал? – скривила я губы против воли, хотелось держать хорошую безразличную мину при плохой игре.

– Результат меня не особо интересует… Разуться? Я вообще-то из машины, поставил ее прямо во дворе, ноги вытер…

– Ботинки.

– Нормальные люди говорят – ноги. Если забыла.

– Хотела просто посмотреть на цвет твоих носков.

– Не белые. Кроссовки не ношу.

– Не бегаешь? Евгений Вадимович советует всем бегать.

– Интересуешься российской политикой?

– Нет, здоровьем мужчин после сорока. В спортзал ходишь?

– Да. И в баню с мужиками.

– А с девочками?

– Я женатый человек, забыла?

– Спорт тебе доктора не прописали?

– Я хожу, это полезнее. И сложнее в мегаполисе. Я люблю сложности.

– Перебирайся за город.

– Собаку заведу и переберусь…

И смотрит на меня так пристально, точно эта собака – я.

– Чай без сахара? – спросила, поймав этот тяжелый взгляд и не отпустив.

– Без. Ни алкоголя, ни сладкого. Ни женщин – это не совет докторов, если что… Это твой выбор.

Вместо ответа я повернулась к нему спиной и прошла на кухню. Второй вазы не было, набрала воды в кастрюлю и положила в нее букет, точно не разварившиеся еще спагетти. Андрей не стал комментировать неподобающее обращение с подаренными им цветами. Молча сел к столу, в ботинках. Я нажала на кнопку электрического чайника, в котором оставалась вода с прошлого моего персонального чаепития.

– Зачем тебе это надо? – услышала спиной.

– Что именно? – не повернула я головы в сторону говорящего.

– Ехать к мужику, с которым ты год, как в разводе? Зачем разводилась, – задал он вопрос вообще без паузы, – если уже соскучилась?

– Потому что он уехал. Это тебя не касается, – повернулась я к Андрею лицом, но от столешницы не отошла, прижалась к ней спиной, смирив детское желание сесть на нее задницей, ставшей вдруг до ужаса тяжелой.