Текст книги "Жена без срока годности (СИ)"

Автор книги: Ольга Горышина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Так он не про прошлое, а про настоящее – ресторан. Ну и ладушки!

– Отвезти тебя к фотографу?

– Мне не нужен паспорт, в котором ты мне все ещё мой муж. Я не буду его менять. Нафиг!

Смотрела я ему в глаза, не мигая. В детстве мы все были чемпионами игры в гляделки.

– Я и сказал тебе, нафиг он тебе нужен… – передразнил он мой тон.

– Андрей, зачем тебе штамп? – перешла я на свой нормальный голос.

– Охранный знак от баб, устроит такой ответ? – по-прежнему нависал он надо мной, но саркастические нотки из голоса исчезли.

– Нападают? – скривила я рот в усмешке.

– Не веришь? Ты запала, а другие нефига, да?

– Не все ж такие больные… – снова перешла я на полушутливый тон. – Трудно ответить, да? – снова спрашивала его уравновешенная взрослая я.

– Не хочу больше жениться. Хватит. Вдруг такая же дрянь попадётся.

– Спасибо за комплимент.

– Да всегда пожалуйста.

– А если я подам тут на развод?

– Подавай. Я буду против. Будем делить собственность долго и в итоге тебе надоест со мной разводиться.

– Не надоест. Вот из принципа найму адвоката. Отсужу у тебя какую-нибудь квартиру и поселю в нее бомжа. Лебедев, ты больной?

– Марина, ну не начинай, – отжимался Андрей от крыши машины. Выдохнется? Не скоро… – Останься моей женой в России. Ты все равно тут не живешь. Так какая разница?

– Принцип.

– Сучья природа, да?

– Ты долго будешь меня оскорблять? – спросила довольно резко, но Андрей не шелохнулся, завис в безвоздушном пространстве. – Забыл, что минуту назад извинялся?

– Ещё извинюсь. Делов то! – ответил с улыбкой. – Может, хватит уже меня провоцировать? Можно без иголок под ногти обойтись?

– Какой чувствительный стал… Андрей, что тебе надо? От меня. Я уже сказала, что решила забить на внутренний паспорт. Можно мне уже уйти?

– Мы не поговорили. Мы проругались. Пошли в другой ресторан. Может, в этом атмосфера неправильная, – попытался он дурной шуткой развеселить меня, наверное.

Развеселил – до рвотного рефлекса. Кто этот мужик вообще? Ничего общего с моим Андрюшкой нет. Кроме глаз и… Голоса. Он у него не изменился. Совершенно. Если закрыть глаза, можно время отмотать, но надо ли…

Глава 10. Клюква

Не надо. Да только контролировать воспоминания порой довольно сложно, а забыть своего первого парня вообще невозможно. Не стань даже Андрей отцом моего первенца, я бы все равно помнила и его поцелуи, и его дурь в полном объеме. Помимо самого первого раза. Подобное забыть невозможно. Насколько можно было быть дурными, настолько мы такими и были… Тогда. А сейчас?

Ну чего ему на самом деле от меня надо? Зачем вести себя с давно уже как посторонним человеком таким вот абсолютно наглым образом. Будто мы только вчера били тарелки на общей кухне. «Говорить по-итальянски» означает в английском языке главное семейное действо – ругаться. Хороший фразеологизм! Вот мы с Андреем будто на чужом языке и говорим – ничего не понятно. Что нужно ему? Что надо мне… Делать в сложившейся ситуации.

Он снова близко, только держится за остов машины. Железный. А не за мою голову. Чугунную. От температуры и удивления – а чё это с ним. Вот реально – чё? У меня хотя бы больничный от врача тогда имелся, официальная бумажка, между прочим. А у него? Права ж не купленные. Выходит, в психдиспансере бумажку ему выдали, что здоров… Или был здоров хотя бы до сегодняшнего дня.

– Что это было? – спросила, пытаясь освободить уши из его горячих ладоней.

– Пока ничего. А хочешь, чтобы было?

Губы у него влажные, горячие. Зубы скользкие, холодные.

– Чтобы ты заболел? – говорила, тяжело сглатывая набежавшие слюни. – Не хочу.

Поздно. Заболеет. Наверняка. Если я заразилась гриппом от святого духа в транспорте, то он будет понятно от кого… Хотя я на него не дышала. Не могла дышать. Задохнулась от поцелуя. И духу оттолкнуть его не было: я ни с кем еще так бешено не целовалась. Если я вообще целовалась. Это он все делал. Вгрызался в меня губами, зубами, языком… Разве можно так целоваться? Разве… Разве мы не просто друзья?

– Ты же поняла…

Его указательный палец поймал прозрачный пузырь в уголке моих приоткрытых губ и повел по подбородку к шее. Я сглотнула – шумно, и ещё громче, когда палец подцепил перекрученную бретельку майки. Я ничего не сказала, и трикотажная резинка перетянула мне предплечье, оголяя левую грудь. Я молчала, не могла говорить из-за полного рта: я же на первом «нет» захлебнусь собственной слюной, кислой от клюквы… Под вторую бретельку скользнула уже целая ладонь и накрыла вторую грудь – сложилась домиком, и мой окаменевший сосок оказался ровно в ее центре.

Не знаю, где сейчас было больнее – в моей груди или у него в паху: Андрей стиснул зубы. Да если бы на моих губах была такая же хватка, то о помаде можно было б забыть навсегда… Откусил бы. А сейчас прикусил язык себе. Тогда я ненароком чуть подвинула коленку, застрявшую у него между ног: Андрей зажмурился и вздрогнул. Его рука в отместку сжала мою грудь. Другая отыскала впадину на животе.

– Прекрати, – проговорила я горящими губами, не сопроводив слова какими-либо спасительными действиями.

Руками я сжимала покрывало.

– Почему? Ты вся горишь…

– У меня температура.

– У меня тоже. Проверь.

Я подняла руку, но он поймал ее и опустил ниже своего лба и даже ниже живота с внутренней стороны ремня. Можно было застегнуть его на лишнюю дырку, тогда пропасть между кожей и джинсой не поглотила бы наши обе руки.

Нужно было что-то сказать или сделать, но я ни говорила, ни руки не убирала, чувствуя ладонью камень.

– Мы же просто друзья… – захлебнулась я своей дурью.

– Не хочешь?

Он сжался – сильнее. Не в штанах, а в плечах: они у него поникли.

– С чего вдруг? – прошептала я, вдруг потеряв голос.

– Мы одни, – проговорил, не выпуская из-под пряжки ремня мою плененную руку, таким же странным шепотом.

– Мы всегда одни, – еле шевелились мои губы. – Бабушка всегда на работе, – добавил еле ворочающийся язык.

– Ну… – растерялся Андрей в конец, и плечи его окончательно округлились.

Он скуксился. Там, кстати, тоже, и выпустил мою руку.

– Зачем тебе это? – смотрела я ему в глаза, боясь сморгнуть.

– А тебе не надо? – спросил уже с вызовом. – У тебя ж никого нет. Иначе бы ты не держала меня у себя до ночи.

– И? Скажи еще, что у тебя тоже никого, раз ты торчишь тут у меня… – говорила я с тупой злостью, понимая, что ему просто захотелось воспользоваться ситуацией. – Тупая логика.

И девчонка тупая… Ну, блин, я полуголая тут сижу, растрепанная… Да ещё не оттолкнула его сразу и в штаны полезла. Вот чего дёрнуло! Дернуло… Я аж вздрогнула. Озноб. Чертов грипп не отпускает жертву. Как и Андрей меня – коленками все равно держит. Нашел бы уже опору ногам на полу.

– Так у тебя есть кто-то?

Глаза в глаза, и я не смогла солгать:

– Нет.

– Тогда почему “нет”?

– А почему должно быть “да”?

– Потому что…

“Потому” он не добавил, но сполз на пол: колени его просто соскользнули с покрывала. Нет, на коленях он передо мной не стоял. Просто сел – не совсем по-турецки, а так, отставив одну коленку – чтобы не давило на одно место, наверное. Глаз не опускает – ну и я не могу смотреть в сторону и тем более вниз. Только нащупала бретельки и натянула на плечи.

– Ты знаешь, что от гриппа умирают? – сглотнула я последнюю слюну.

– Да и черт с ним. Зато я тебя поцеловал.

– А здоровую слабо было?

– Ну… Не знаю… Если считаешь, что легко подойти к девчонке с таким предложением, то спешу тебя разуверить… Страшно получить отказ.

– Тебе-то и не легко?

– А чем я такой особенный? Мне за деньги не надо, знаешь ли… За деньги я могу конспект купить. Почему “нет”?

– Да покупай, кто ж против…

– Я про нас, ты все прекрасно поняла. Почему? Чего ты боишься? Куда я сбегу? Нам четыре года вместе учиться… Ну все все равно уже думают, что ты со мной спишь…

– Я никому не скажу, что это не так, – облизала я губы и тут же почувствовала его руки поверх бугорков коленок.

Андрей придвинулся вплотную к кровати.

– Мы и так вместе почти сутками… Блин, ты в дружбу между парнем и девчонкой, что ли, веришь?

– В твое желание учиться… – сглатывала я все громче и громче. – Ты меня домой не приглашал…

– Радуйся, что не приглашал. Я больше такой ошибки не сделаю. У меня мать чокнутая на всю голову… Больная… Я у нее крайний. Говорит, что из-за меня не стала устраивать свою личную жизнь, когда папаша свалил. Мне года четыре тогда было… Она сказала, что теперь нам нужно будет нового папу найти, а я ответил, что не надо: типа, вырасту и сам на ней женюсь…

– Бред же…

– Ну… Типа она теперь мне списочек выкатила, что должно быть у хорошей девушки… Не зря же она жизнь на меня положила!

– И что?

Он сильнее стиснул мне колени.

– У тебя этого всего нет, так что… Я не могу пригласить тебя домой. Мать вечно там торчит. Она типа накладные для дяди Миши заполняет… Ну и собственно считает, что нехрен мне квартиру на целый день оставлять… Как бы что не вышло…

– Больная?

– Идиотка, говорю ж!

– Ну… Тебе же дядя машину купил…

– Фильмов, что ли, американских пересмотрела? У нас тут Поле Чудес, а не Сказочный Лес, как у них, – пошутил он над переводом слова “Голливуд”. – Ну чего?

– Чего? – окончательно покрылась я испариной.

– Того! Давай не только дружить… Ну, тебе же со мной еще четыре года учиться… Твоей бабушке я, кажется, нравлюсь…

– Ну и что… что четыре года?

– Ты хочешь уроки со своей Дашей делать или со мной? У меня на ноуте компайлер быстрее бежит…

– А ты с уроками без меня справишься?

– Я не хочу без тебя их делать. Я к тебе даже к больной пришел. Неужели ничего не поняла?

– А зачем ты пришел? Я же сказала, что ко мне нельзя.

– Я соскучился. Ну нахрена ты заболела?

– А ты не понимаешь, что мог заразиться? – проговорила я через силу, потому что его ладони сжимали теперь мои горящие щеки.

– Да плевать… Я ни разу еще гриппом не болел.

– Я тоже в первый раз.

– Нефиг общественным транспортом пользоваться. У тебя личный водитель есть…

Ответить я уже не успела: он расплющил не только мои губы, но и все тело. Пытаясь выбраться из-под него, я зацепилась лосинами за ремень.

– Да черт с ними… Я в них еще в школе на физ-ру ходила…

– Давно пора их с тебя снять…

Я поймала его руки на резинке.

– Андрюш… – я впервые назвала его так. – У меня это в первый раз…

– О черт…

Он снова съехал на пол. Я оторвала голову от покрывала, потом села, тронув пятками паркет.

– Чего?

Он поднял глаза.

– Тебе в классе никакой мальчик не нравился, что ли?

– Вообще-то и ты не единственный в группе парень…

– Тебе это не надо, что ли?

– Я это сказала?

– Да я вообще не понял, что ты мне говорила… У тебя какая температура? Потом скажешь еще, что в бреду была…

Я подняла коленки к носу.

– Ну давай не сейчас тогда… В чем проблема?

Андрей тряхнул головой и потупился, тяжело выдохнув:

– Да так… Я что-нибудь не так сделаю. Скажешь, что я мудак и пошлешь меня потом… С кем я уроки тогда делать буду?

На этих словах он поднял голову и заржал. Я тоже не удержалась от смеха, но досмеяться он мне не дал, повалил обратно на кровать.

– Тебе все равно плохо… Если даже будет хуже, не заметишь… Спишем все на грипп…

Интересно, на что он спишет свои крики сегодня, спустя, блин… Я даже не решусь назвать эту цифру… Люди столько не живут и явно не любят. Но и ненависть имеет свой срок годности, и в нашем случае он давно вышел. Откуда столько эмоций, Лебедев?

– Андрюш, у меня реально много планов на сегодня…

Я замерла. Это “Андрюш” соскочило с языка без моего ведома, раньше, чем я сумела прикусить свой чертов язык.

– У меня тоже были планы на сегодня, но я же все отменил ради тебя. Сделай и ты мне маленькое одолжение. С тебя убудет, что ли?

– Не могу. У меня билет на балет.

Да, я такая, не жду трамвая…

– До семи ты в любом случае свободна.

– Нет, мне нужно купить платье. Я, может, еще в венскую оперу в нем схожу или в Гранд-Опера или… Да и в Виктория-Фиэтр в джинсах не ходят даже американки.

– Я отвезу тебя в магазин. В ДЛТ хочешь? – вспомнил он про старый ленинградский универмаг, дом ленинградской торговли, мимо которого лежит дорога в знаменитую пышечную. – И куплю тебе платье…

– Не надо мне ничего покупать.

– Тогда просто отвезу…

– Андрей, ты не слышишь? Наш разговор окончен.

Не слышит. Молчит. И с такой силой давит на машину, точно желает ее опрокинуть – вместе со мной.

– Чего тебе надо? – повысила я голос и откашлялась, почувствовав неприятное першение в горле.

– Я еще не знаю…

Я хмыкнула: смешком это особо назвать было нельзя.

– А когда будешь знать?

– Не знаю. Побудь со мной. Поговори. Может, до чего-нибудь и договоримся.

– До развода? Андрюш, – повторила я уже нарочно. – Я не себя показать приехала. Я приехала ради театра и… Паспорта. Только поэтому я с тобой встретилась. Только поэтому, – продублировала я свои слова более твердым голосом.

– А я не знаю, зачем тебе позвонил… Поддался сиюминутному желанию.

– И что это за желание было такое? – подняла я бровь.

– Услышать твой голос, – ответил он с усмешкой.

– Ну если тебе не о чем со мной говорить, – затрясла я рукой и перед своим и, получается, перед его носом. – Давай не будем говорить вообще. Пожалуйста.

– Я понимаю, что поздно. Но я своего отца тоже только на нашей свадьбе увидел.

Ах, вот, где собака зарыта – большая дворняга, злая и голодная… Ну да, помню я эту свинью на свадебный стол. Мать твоя поставила условие: либо она, либо ее бывший муж. И ты сказал – да плевать… Так унизить мать мог только единственный сын, на которого она жизнь положила. Сначала решил жениться на девке, не соответствующей канонам хорошей невестки, так еще и папочке приглашение на свадьбу прислал…

– Вот нафига ты его пригласил? – не понимала я тогда всех этих тараканьих бегов в голове женишка.

– Я его не приглашал. Просто сказал, что мы решили пожениться. Он попросил прийти на регистрацию. Ну что я мог ему сказать – нет? На каком основании?

– На основании того, что мама не хочет его видеть, – объясняла я двадцатилетнему Андрею прописные истины. – Ты что, не понимал этого?

– Я лет с шестнадцати начал понимать отца… Я тоже от нее сбежал.

– Она не была такая… – пыталась я защищать будущую свекровь. – Это он ее такой сделал, бросив с ребенком!

– Вот не надо! Была… Люди не меняются, просто не замечаешь сначала всех их недостатков… Мои два года не встречались. Тогда это, типа, нельзя было… Только через ЗАГС.

– То есть во мне ты никогда не разочаруешься? – пыталась я тогда шутить над нашим будущем.

– Надеюсь… Иначе нахрена жениться. Можно просто кольца надеть, какая разница… Детей же мы заводить не собираемся. Разбежимся, если что… Ну а дети – это лет на восемнадцать, без права переписки…

– То есть ты не оправдываешь отца? То есть он все же плохой, раз бросил тебя?

– Ты мою мать защищаешь? – почти огрызнулся Андрей, стоя спиной к шкафу, поверх дверцы которого в прозрачном мешке висело мое свадебное платье. – Ну время у них такое было… Предохраняться не умели. Они без году неделя друг друга знали… Ну о чем вообще тут говорить? Ты что хотела, чтобы он запил? Поверь, это все не очень хорошо заканчивается. Для детей в особенности. Ты лично хотела бы, чтобы тебя воспитывала мать, которой ты нафиг не нужна? Ну что бы было, забери она тебя с собой? Со стороны да, она сучка… Но для тебя же счастье, что тебя бабушка вырастила. Ты выросла нормальным человеком. Так что не надо судить… Может, мой отец неплохой человек, я ведь просто не дал ему шанса показать себя… Когда он хотел в Питер приехать, мать говорила – нет. Ну а после шестнадцати мне не до него стало. Так что не надо тут трагедию разводить. Не было бы отца, не было б меня. Если мать готова моей свадьбой пожертвовать ради своего эго, то… Ну, сама понимаешь… Давай не будем больше, а? Мне вообще эта показуха не нужна. Я бы вообще ничего не делал, но это дядя Миша рогом уперся… Свадьба – это вообще не для нас, верно? Ну вот пусть и грызут там друг друга. Мы с твоей бабушкой и дома шампанское могли бы выпить…

Эти могли, точно могли… Он ведь напросился к нам на ночлег через бабушку, без моего на то участия. Сейчас думаю, что причина была даже не во мне, а в его матери – ему осточертел родной дом. Ладно, пополам – я ему тоже нравилась. Любил ли он меня? Да вот хрен его знает, что такое любовь… С Сунилом без нее мы прекрасно двадцать лет прожили и расстались друзьями. А тут готовы горло друг другу перегрызть… Реально, вот затянуть бы Лебедеву галстук потуже…

– Ну… Он тебе звонил хотя бы… Андрей, – выдохнула я после внушительной паузы его взрослое полное имя, надеясь на полное понимание. – Ты можешь позвонить Алексу. Я дам тебе его телефон. Я не знаю, зачем тебе это нужно. Я не знаю, как он отреагирует на твой звонок. Но я тебе для этого не нужна. Я не собираюсь налаживать ваши отношения. Вы два взрослых мужика, сами разберетесь. В этом причина твоего нежелания оставить меня в покое? Доставай телефон, я зашерю тебе его контакт.

Достал и держит наготове. Плевать, что будет. Я эйрдропнула телефонный номер под кодовым названием Alex.

– Спасибо. На Лешу не отзывается?

– Не пробовала.

– По-русски говорит?

– Говорит. Еще по-немецки и по-испански. О чем ты собрался с ним говорить?

– Сами разберемся, сама сказала, – спрятал он телефон в карман.

– Ты дашь мне уже выйти из машины?

– Давай все же пообедаем вместе?

– Зачем? Ты получил свое, я – не получила и еще должна терпеть тебя рядом? Не обнаглел ли ты в конец? Хотя ты всегда был таким – эгоист!

Глава 11. Эгоист

У его эгоизма была обратная сторона – услужливость. Андрей не любил напрягаться и решать проблемы: он либо брал нахрапам, либо делал все, что у него просили, чтобы от него отстали. Не знаю, о чем Андрей говорил со своим отцом на свадьбе, но встреч после не было, и мы про него забыли, но он нет – с нашего отъезда в Америку звонки сделались регулярными. Я заподозрила неладное, и скоро он попросил у сына денег. Сумма небольшая, и Андрей отослал отцу ее, не задумываясь и даже не сообщив мне. Потом запросы удвоились, и Андрей чуть-чуть погундел за ужином, а когда я сказала, не отсылай, сообщил, что уже сделал это. Ну чего ты, типа… Не последние! Ну да, только при этом деньги Андрей взял из нашего месячного бюджета, отложив на сберегательный счет стандартно четверть зарплаты. Я свела концы с концами, только исключив походы в рестораны. Ну, я не просилась на ужин, и Андрей как бы и не заметил, что их не было. В третий раз я взорвалась:

– Он считает, что в Америке деньги на деревьях растут? Мы и так на всем экономим…

Отцу он деньги все равно послал, но моя фраза про экономию крепко засела у него в мозгу. Он потом ее вспомнил, когда сказал, что мы должны вернуться в Питер, чтобы не экономить.

– Может, присосок надо отрезать?

– Эти двести баксов погоды не сделают…

Не знаю, содержит он сейчас отца или нет. Да и плевать. Ничего не скажу, потому что собственной матери я тоже не смогла отказать. В продаже бабушкиной квартиры! После этого мать снова исчезла из моей жизни и проявилась только, уйдя на пенсию, когда схоронила отчима и начала скучать. В гости я ее не приглашала, но фотографии детей отпечатывала и отсылала на неизвестный мне адрес. Она сказала, что соседки не верят, что у нее внуки в Америке. Не верят, что вообще есть внуки. Ну и правильно – про несовершеннолетнюю дочь в Питере она им, небось, раньше не говорила. Ну а помогать я ей стала сама, послав деньги на похороны отчима. Она поблагодарила. Потом я стала посылать немного на постоянной основе. Она не отнекивалась, благодарила и никогда не просила больше. Встретиться не предлагала, и я не сообщила ей, что нахожусь в России. Не представляю эту встречу. Сейчас она просто пенсионерка, которой я помогаю. Не мать. Мамой у меня была бабушка.

– Мне на кладбище сходить надо, – ответила я Андрею на предложение поужинать.

– Перед театром? В вечернем платье? Бабушка бы оценила…

– Не паясничай. Она столько для тебя сделала. Мог бы хоть раз съездить на могилку. Я наняла человека, чтобы убирали. Они мне отчеты присылают о выполненной работе.

Андрей опустил глаза.

– Отвезти тебя?

– Такси никто не отменял.

– Ей понравится, если мы придем вместе.

– Думаешь, ей там про нас не доложили? – ткнула я пальцем в потолок автомобиля. – Не надейся.

Он усмехнулся и глянул на меня.

– Слушай, у нас есть четыре часа. Сейчас без пробки доедем. Ну сколько тебе там надо постоять? Минут двадцать?

– Потом застрянем в пробке и опоздаем в театр. Я завтра съезжу.

– Отвезти тебя?

– Слушай, что ты ко мне прицепился, честное слово. Тебя дома не ждут?

– Не ждут. Я живу один.

– А чего так?

– Плохой опыт в прошлом.

– Далеком?

– Очень далеком. Я серьезно говорю, что отвезу тебя на кладбище. Завтра так завтра.

– Я еще туда не собираюсь! – расхохоталась я. – Я же только жить начинаю. На пенсию выхожу…

– Не рано ли?

– Я до старости, что ли, работать должна? А жить когда? Я напахалась вдоволь за эти годы. А ты по штурвалу не скучаешь?

– По какому?

– Ну… Так говорят про брошенную профессию.

– Кто говорит?

– Да понятия не имею… У нас же тусовка со всего постсоветского пространства. Скучаешь?

– Нет, не жалею… Есть, о чем другом пожалеть. Что не взял тебя за шкирку, например.

– Думаешь, вышло бы? У твоего сына даже паспорта русского тогда не было. Как бы он в страну въехал без документов?

– Сделали бы. После того количества бумажек, которые мы собрали… Два месяца ничего бы не решили. Это ты решила не ехать. И не жить со мной. Ты.

Он совсем свесился ко мне. Устал стоять, ножки подкосились. Я даже руку выставила, чтобы его поймать.

– Андрей, ничего не поменять. Жизнь прожита. Живи дальше и дай жить мне. Ну чего ты сейчас хочешь?

Я его толкнула. Устоял, но от крыши автомобиля все-таки отлепился, и я сумела выбраться наружу.

– Ты меня реально достал!

Я стремительно двинулась к дверям ресторанчика. Забрала куртку и вышла на улицу. Андрей стоял на том же месте. Смотрел на меня. Я отвернулась. Пошла прочь. И тут же услышала, как пикнула машина – закрыл Мерседес, гад!

Шагу я не прибавила. Ну не убегать же на самом деле от этого маньяка!

– Ты была с ним счастлива? – услышала я у самого уха.

– Ну хватит вести себя, как дите малое! Я не меняла тебя на другого мужика. Я сначала с тобой развелась. Ясно?

Я развернулась к нему. Он остановился раньше, поэтому пришлось сделать к нему шаг, чтобы не орать.

– У тебя кризис среднего возраста? Ты пытаешься сейчас переложить на меня ответственность за проблемы в личной жизни? Чего тебе надо? Звони сыну, если хочешь! Если вдруг захотел… Без разницы, был у меня мужик или нет. Ты не звонил ему, ты! Сейчас скучно стало, да? Как моей матери, которая дозрела до внуков, но те выросли без бабушки и ничего не потеряли. Алекс вырос. Леши давно нет. Уяснил наконец?

Он молчал.

– Что? Бабы только за деньги? Ну понятное дело, а чего ты хотел? Нормальная побоится подойти. А у других мерседесы и еврики, вместо розовых свинок, в глазах – но ведь ты для чего-то именно такими себя и окружил…

– Ты так решила, да? Следила за мной?

Какое самомнение!

– Я вообще о тебе не вспоминала! Только раз в год если, в день рождения Алекса. Знаешь, почему-то каждый год мне казалось, что ты позвонишь. Я вот не могу до сих пор понять, почему я так думала… Почему не позвонил ни разу? Это же твой ребёнок. Или нужен, пока баба нужна?

Андрей спрятал руки в карманы брюк, задрав пиджак.

– Я не хочу выяснять отношения на улице.

– Нет никаких отношений. Выяснять нечего. Алексу звони, если хочешь.

– Марина, пообедай со мной.

– Зачем? Я в сотый раз спрашиваю. Ответь уже наконец!

– У меня к тебе деловое предложение. Такие вещи не обсуждают на улице. Зайдем уже куда-нибудь… Бросим кости.

Сядем в кафе, то есть?

– С каких пор ты кальки с английского используешь? – сунула я руки в карманы куртки.

– А… – усмехнулся Андрей. – Я не про те кости, я про монетку… Пошли уже!

Это означало – в дверь, рядом с которой мы стояли. Обычная кафешка. Один зал, десять столиков – на вскидку. Я повесила куртку на спинку стула, потому что больше оказалось некуда. Села. Уставилась в лицо Андрея, а не в меню, которое нужно было взять, потому что тут к нам подлетели сию же секунду.

– Два цезарь-салата и чай с бергамотом, – выдал Андрей, не заглядывая в меню. – Хорошо, с лососем тоже сойдет, – ответил, когда выяснилось, что данного салата нет: в меню или вообще, уточнять не стали. – Главное, что не “Столичный”… – усмехнулся, уже глядя на меня. – Ну… Куда вечером идешь?

– В Мариинку, новый зал, на “Анну Каренину”, балет… Я не просто сказала, что у меня есть билет на балет, – перефразировала я знаменитую песенку Игоря Корнелюка.

– С кем идешь?

– Одна, – смотрела я, не мигая.

– Ну, бросим кости? Покажи билет.

– Зачем?

– Марина, покажи билет. Сложно, что ли? – хмыкнул и протянул руку, потом отдернул, так и не взяв моего телефона.

Вытащил свой.

– В чем дело? – почти что вытянула я шею, хотя и понимала, что через стол не увижу ничего на экране чужого телефона.

– Подожди. Пытаю судьбу… – что-то все кликал, не переставая улыбаться. – Судьба, не судьба… Судьба, Марина!

Теперь он протянул мне телефон с… Билетом.

– Что?

Я снова вернула свой билет на экран. Да не может быть! Посмотрела на его…

– Как! Как такое возможно? – почти что выкрикнула я.

– Ну… Это свято место пусто не бывает, но ты ж у нас не святая, – улыбнулся Андрей. – Если бы рядом не оказалось свободного места, я бы не купил билета и не пошел с тобой. А сейчас я понимаю, что могу и бизнес-идеей с тобой поделиться.

– Андрей, я не хочу идти с тобой в театр! – чуть было не застучала я корпусом телефона по торцу столешницы.

– Ты что, весь зал сняла? Откуда такая уверенность, что рядом не сядет знакомый… Ладно, к делу… Мы тут ищем в Силиконке стартапы, в которые стоило бы вложиться, и нам нужна помощь с валидацией идеи. Ты как бы варишься в этом во всем, и твой опыт нам мог быть очень полезен.

– Кому это вам?

– Ну… – Андрей выдержал паузу. – Нам. Я не буду называть имена. Я не единственный инвестор. Я, можно сказать, самый маленький, но… Именно меня попросили прощупать почву. И тут твой приезд. Начнешь верить в судьбу, удачу… Ну как ты иначе объяснишь, что рядом с тобой место свободным оказалось?

– Элементарно. Вероятность была очень большая. В театр ходят по парам. Редко по трое. И чаще всего не в одиночку. Я купила один билет в середине и тем самым сломала паттерн. Я не хочу идти с тобой в театр, – повторила я свой изначальный посыл.

– Марина, у меня серьезное предложение. Это большие деньги. Если стартап выгорит. Мы готовы рассмотреть уже существующие. И если у тебя или у Алекса есть идея, которую можно развить, то я и это могу профинансировать. Даже с большим удовольствием проинвестировал именно вас. Зачем делать богатыми чужих людей…

– А мы кто? – горько усмехнулась я.

– А вы не чужие, – без намека на улыбку ответил Андрей.

– Весело!

Но мы не смеялись.

– Я не хочу в этом участвовать, – добавила я без паузы и без усмешки.

– Ты не отмахивайся так сразу. Не воспринимай это личным предложением. Ты напрямую со мной не будешь контактировать. Там есть команда и… Консультировать нужно не меня, а их. Меня – бесполезно. Я вот на вскидку могу только предложить идею киберсекьюрити… Это как бы всегда нужно…

– Хардварные компании давно начали разрабатывать эту идею и убьют все софтверные на раз-два, если ты хочешь знать мое мнение…

Андрей пожал плечами:

– Возможно. Говорю же, что ты лучше разбираешься в тенденциях рынка. И это не бесплатно, Марина. Процент от дохода.

– Какой? – уже с усмешкой выдала я.

Его улыбка мне не понравилась – она мне никогда и не нравилась. За ней всегда таилось что-то недоброе.

– Половина того, что есть у меня. Все по закону…

– Андрей, что тебе надо?

– Твоя голова. У тебя просто палец на пульсе. Подумай. Я ничего, как сама понимаешь, обещать не могу… У меня сейчас единственный многообещающий проект – это разработки по выращиванию клубники в северных широтах. Ну чего смеешься?

Я пока только улыбалась.

– На клубничку потянуло?

– Марина, а это реально классные технологии.

– Ну, не сомневаюсь. Университет на Аляске тоже хочет три раза в год урожай снимать… Подробностей не скажу, не знаю… Но сейчас еще и дроны во всю в сельском хозяйстве используются. Андрей, ты не того человека нашел…

– Того, Марина. Я не того потерял. Давай поработаем вместе?

Я не сразу нашлась с ответом. Да и ответ был так себе. От него щемило сердце.

– Я с тобой уже училась вместе, – пришлось сглотнуть кислую слюну. – Работать я предпочитаю раздельно. Не рассчитывай на меня. Удачи тебе, конечно, со стартапами, но я пас.

– А Алексу это будет интересно? – спросил Андрей без паузы.

А мне снова потребовалось время, чтобы избавиться от неприятного вкуса во рту.

– А ты спроси его сам. Я не лезу ни в его личную, ни в его профессиональную жизнь.

– Марина, подумай. Большие деньги на кону.

– Купить меня пытаешься?

– Нет, бесплатно попользоваться… – он не опустил взгляда даже к появившимся на столе салатам. – Выгорит не выгорит, это уж как повезет. Мы, кажется, уже достаточно упакованы, чтобы работать бесплатно на будущий успех. На наш будущий успех. Общий.

Он буравил меня взглядом. Я схватила вилку, чтобы воткнуть ему в глаз, точно трезубец.

– Консультация в обмен на свидетельство о разводе, – проговорила с зависшей в воздухе вилкой.

– Я не хочу с тобой разводиться. Мне, как никогда, нужна умная жена.

– Андрей, мне это неинтересно. Честно.

– Сейчас ты просто злишься. Ешь. Нам еще платье тебе покупать, а потом в театр не опоздать. Хрен там припаркуешься. Кстати, на ужин какую кухню предпочитаешь? Надо бы столик заранее заказать…

Могла бы в силу возраста заранее предположить, что ужинают девушку исключительно для того, чтобы потом потанцевать – надо было встать и уйти, а не вежливо ждать продолжения марлезонского балета. Под этим взглядом даже салатом можно подавиться! Да и голода не чувствуется – как-никак у меня по расписанию ночь на дворе, ну или уже раннее утро: есть рано, да и завтракаю я в гордом одиночестве обычно.

– Слушай, я довольно хорошо заработала на последней работе. Я не голодная, – сказала я впрочем немного другое.

– Голодной я бы и не предлагал воздушные замки, – не унимался этот незнакомый мне человек. – Рискнешь?

– Рискуешь ты. Причем, реальными бабками, – пыталась я говорить максимально серьезным тоном. – Еще и чужими. Я помню девяностые и не собираюсь подставляться под раздачу.

– Все давно уже не так. Ты живешь прошлым. Как говорится, нужно чаще встречаться, – и снова эта ужасная усмешка. – Тут много чего изменилось в лучшую сторону. Только балет остается неизменным, – хмыкнул он издевательски.