Текст книги "Попаданка в послушницу (СИ)"

Автор книги: Ольга Росса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25

Глава 25

Глава. 25 Последние записи

Глава. 25 Последние записи

В вестибюле стояла Антонина. Она не спала, дожидаясь нашего возвращения. Говорить с ней не хотелось совсем, и я отправилась в комнату, пообещав тётушке рассказать о вечере завтра.

Сон не шёл после всех сегодняшних событий. Я никак не могла успокоиться и бродила по комнате сама не своя. В голове не укладывалось, что в этом мире существует магия. А может, она всегда была, просто в нашем времени её скрывают? Бред! Или не бред?

Ромадановский к тому же завтра обещал приехать и поговорить. Чую, непростым будет разговор. А вдруг он догадался, что в теле его супруги теперь чужая душа? Он же маг, и я понятия не имею, что он умеет. Но я благодарна ему за то, что он вовремя поставил на супругу защиту от магии. Иначе я подписалась бы сама не знаю на что.

После признания Пронского в том, что ему не хватает только моего голоса для победы, стало не по себе. Выходит, у него тоже был мотив отравить княгиню, а когда понял, что без её голоса ему не победить, решил всё переиграть и заполучить её благосклонность любым способом. Все проблемы на фабрике теперь мне не кажутся случайностью.

Не выдержав собственных мыслей, я села за стол и достала дневник княгини. Что там дальше происходило между супругами?

Елена ещё реже стала писать в дневнике. Может, семейная жизнь была полна заботами и на прочее не оставалось времени?

Записи отличались от прежних сухим тоном, безэмоциональностью, словно ничто не радовало Елену. Пару раз она описала балы и походы в театр, куда они с мужем выходили. О личной жизни ни слова, будто и не было её, но, думаю, что это не так.

И вот спустя полгода после венчания появилась наконец-то первая эмоциональная запись. Это стало ясно по неровному почерку.

«Сегодняшнее событие навсегда останется в моей памяти. Сердце стучит чаще от радости и благоговейного трепета. Целитель, осмотрев меня, подтвердил, что мои утренние недомогания связаны с беременностью. Он определил, что появления на свет наследника следует ожидать в конце июня. Сия новость осчастливила нас с супругом. Прежде Ларион нередко задерживался по делам служебным, но ныне спешит домой при первой возможности. Глаза его сияют счастьем и благодарностью. Отрадно осознавать, что я наконец-то угодила супругу. Теперь он освободит меня от исполнения супружеского долга до разрешения от бремени.

Признаться, меня страшит моё новое положение, ибо со мной это случилось впервые. Тревожные мысли приходят по ночам, но стоит представить, как я беру на руки наше дитя, сердце переполняется радостью и любовью.

Да хранит нас Господь».

Я облегчённо выдохнула. Значит, княгиня не бесплодна, как, собственно говоря, и её муж. Но тут же задумалась: почему тогда детей нет? Видимо, что-то случилось. Я продолжила читать. Следующая запись была сделана две недели спустя. Я заметила расплывшиеся чернильные буквы и поняла, что княгиня плакала, изливая душу на бумагу. Кажется, наступили чёрные дни в семье.

«О, сколь тяжело держать перо в руках, когда душа истерзана горем. Сердце готово разорваться от боли. Нет мне утешения.

Две недели минуло с того рокового дня, когда меня одолела жестокая немочь – боли внизу живота. Ларион тотчас позвал целителя. Тот прописал укрепляющее зелье и строжайший покой. Увы, сие не помогло. Через два дня пробудилась я от страшной боли и обнаружила себя в крови. Сама смутно помню эти дни, лишившись чувств, но Ларион говорит, по милости божьей целитель спас меня, а вот наше дитя уберечь не сумел.

Где найти сил пережить это горе? Супруг окружает меня заботой и ни в чём не винит, наоборот, утешает. Но как смотреть ему в глаза, когда я не сумела выносить дитя? Чувствую сердцем, то был мальчик, наследник рода Ромадановских, которого так ждали Ларион и папенька мой.

Молюсь лишь об одном, чтобы господь сжалился надо мной и помог перенести удар судьбы. Ларион держится мужественно, но печаль в его глазах не скроется от меня. Целитель обнадёжил нас, что я не потеряла способности зачать и выносить ди тя,но несколько месяцев мне нужен покой и отдых».

Как жаль Елену. Я не стала останавливаться и решила читать дальше.

Через пару месяцев князь отправил жену в Кисловодск поправлять здоровье. Елена пробыла там почти полгода и вернулась в столицу в июне. Она редко писала в дневнике о своём пребывании на водах. Но всё же отдых пошёл ей на пользу. Княгиня воспряла духом, перестала корить себя за случившееся и вернулась домой с надеждами на лучшее.

Далее записи были похожи одна на другую. Время шло, а беременность не наступала. Княгиня выполняла все рекомендации целителя, пила назначенные зелья для укрепления женского здоровья, но каждый раз, когда начиналась менструация, она писала об этом в дневнике со слезами.

«Мой долг и кара…», «Молю денно и нощно…», «Не могу смотреть в глаза супругу…», «Сил нет…», «Бог меня покарал…», «Ларион стал молчалив…» , – появлялись фразы – свидетельства отчаяния.

Далее в записях, датированных 1876 годом, сквозили неприкрытое отчаяние и страх, Елена называла себя никчемной женой, ни на что не способной.

А в апреле 1877 года началась русско-турецкая война. Илларион рвался на фронт. Хотя изначально его батальон хотели оставить в Петербурге в резерве, но в августе князь отправился на Балканы. Княгиня облила слезами страницы, пока писала о том, что супруг и отец оставили её одну. Полгода Елена жила в страхе за близких, а в январе пришло известие о гибели князя Шереметева.

После этого события в дневнике почти полгода не было ни одной записи. Елена начала жаловаться на мужа, что он сильно переменился: стал раздражительным, ревновал супругу без причин, то молчал, то срывался на неё. Однажды ночью началась гроза, и князь впал в истерику, крича на весь дом.

Княгиня переживала, что супруг более не любит её и не желает видеть. По-моему, у князя было посттравматическое расстройство после пережитых ужасов войны, а супруга вместо того, чтобы поддержать мужа и как-то помочь ему пережить стресс, затаила на него обиду.

И снова полгода не было записей. Последняя дата стояла «10 апреля 1879 года».

«Я более не в силах скрывать истину от самой себя. Права Ольга, я делаю Лариона несчастным. Семь лет он ждёт от меня наследника, а я не способна родить ему сына, обрекая род Ромадановских на угасание. Целители разводят руками, но пить их зелья и настойки нет более сил, да и незачем. Уже несколько месяцев я не допускаю супруга в свою опочивальню. Мы стали чужими друг другу. Я устала от ожидания и тщетных упований.

Каждое наше появление в свете сущая пытка. За любезными улыбками явственно читается немой вопрос: “Когда же осчастливите мужа, светлейшая княгиня?” И от этих молчаливых укоров становится ещё горше на душе.

Всё чаще думаю, что Ларион совершил ошибку, когда сделал мне предложение руки и сердца. Я благодарна ему за заботу и внимание, даже его пугающая магия не затмевает его добродетелей. Супруг достоин лучшей участи.

Ольга советует мне уйти в монастырь. Говорит, тогда Ларион сможет обратиться в Духовный суд и добиться расторжения брака. Я должна освободить супруга от обременительных уз. У меня нет иного пути».

Запись оборвалась. Оставшиеся страницы в книге были не заполнены.

Выходит, Елена оказалась на грани отчаяния и решила уйти в монастырь. И без помощи золовки тут не обошлось. Недаром супруг Ольги просил её тогда в ресторане не вмешиваться в жизнь брата. Не удивлюсь, если сестра Ромадановского из добрых побуждений подтолкнула Елену к мысли о монастыре. Похоже, княгиня пребывала в глубокой депрессии не один год.

Жаль, она больше ничего не написала. Например, о том, как отнёсся князь к её решению. Судя по записям, он проявлял выдержку до тех пор, пока не случилась война, но не смог или не захотел остановить супругу. Семь лет ожидания и посттравматическое расстройство дали о себе знать; в конце концов, князь тоже мог потерять веру и надежду на счастливое будущее.

Я устало зевнула, только сейчас ощутив резь в глазах. За окном уже светлело небо, а я всё не сплю, зачитавшись дневником. Зато выяснила, почему у пары не было детей. И это не радовало. После выкидыша у княгини, похоже, начались проблемы со здоровьем.

Засыпала я долго, прокручивая мысли о прочитанном. Поняла одно – после войны супруги отдалились друг от друга. Думаю, интимной близости между ними давно не было, а потом год заточения княгини в монастыре. Неудивительно, что у Ромадановского появилась любовница. Да и чёрт с ним, пусть спит с кем хочет. Мне это только на руку. Главное – получить развод.

Утром я еле подняла голову от подушки. Понедельник день тяжёлый, особенно, если не выспишься. Но нужно ехать на фабрику. Надеюсь, извозчик приедет на этот раз вовремя. Пусть только появится.

За столом Антонина рта не закрывала, расспрашивая меня о том, как прошёл вечер у Забелиных. Отвечала я неохотно, пребывая не в лучшем настроении.

– Душечка, ежели вас будут приглашать на подобные мероприятия, вы уж будьте любезны, не отказывайтесь, – тётушка с сияющей улыбкой до ушей смотрела на меня как на икону. – Катенька так счастлива, что вы её взяли с собой на вечер.

– Милая Антонина Ивановна, – вздохнула я, – давайте я сама буду решать, отказываться мне или нет. И вообще, пора ехать на фабрику. Екатерина, вы готовы?

– Да, Елена Викторовна, – отчеканила девушка, отставив чашку с недопитым чаем.

– Барыня, извозчик прибыл, – сообщила Евдокия, войдя в столовую.

– Замечательно, – натянула я улыбку, предвкушая, как буду отчитывать Архипа.

Но когда мы вышли на улицу, у ворот стояла вовсе не фабричная пролётка.

– Елена Викторовна! – приказчик, едва увидев нас через кованый забор, поспешил навстречу. – Беда, барыня. Архипка вчерась убился!

Глава 26

Глава 26

Глава 26. Покушение

Глава 26. Покушение

– В каком смысле убился? – округлила я глаза, и мои каблуки быстрее застучали по дорожке. – Что вы такое говорите, Родион Анатольевич? Он жив?

Я вышла за ворота. Приказчик снял шляпу и склонил голову:

– Жив, слава богу. В больнице он. Поедемте скорее, Ваша Светлость. По дороге всё расскажу.

Я взглянула на двухместный экипаж и повернулась к кузине.

– Екатерина, вам придётся вернуться домой, – в приказном тоне отправила я девушку обратно. Она молча кивнула, смотря на меня испуганными глазами, и поспешила в сторону особняка.

Приказчик помог мне сесть в экипаж и, как только пролётка тронулась с места, продолжил:

– Чуть свет полицейские ко мне приехали, поведали о случившемся. Давече Архип отвозил вас на званый вечер. Ведь так?

– Так, – кивнула я, чувствуя недоброе.

– После того как он вас высадил, поехал в трактир на окраину города. Там и чарку нальют недорого, и экипаж отмоют от грязи. В общем, почти доехал наш Архип, – сделал паузу мужчина, задумавшись. – Он, когда без пассажиров, полихачить шибко любит, Елена Викторовна. Разогнался, а на повороте у пролётки ось вдруг переломилась, прямо на ходу экипаж опрокинулся.

Вот это новости! Значит, Архип не засиделся в трактире, как предположил Ромадановский.

– Он сильно пострадал? Надеюсь, мы к нему едем? – выдавила я из себя вопросы.

– Да, Ваша Светлость, в Мариинскую больницу. Подумал, что вы захотите его навестить, – вздохнул мужчина. – Лошадь ноги переломала. Как Архип шею не свернул, не представляю.

Зато я себе представила картину, что было бы, если бы в пролётке сидели мы с Екатериной в тот момент. Ведь я частенько просила извозчика припустить лошадей. Скорость в пять-семь километров в час меня не устраивала. Я привыкла совсем к другому ритму жизни. И почему-то мне кажется, что внезапная поломка оси не случайное совпадение.

Вскоре наёмный экипаж остановился возле главного входа больницы. Едва я оказалась в вестибюле, мне стало не по себе от запаха хлорки и вида снующих кругом людей. Взглянув налево, я заметила знакомые лица из жандармского отделения, и внутри всё похолодело от дурного предчувствия. Капитан и поручик беседовали с усатым мужчиной в белом халате. Доктор держал в руках открытую папку, что-то бубня себе под нос.

– Пётр Андреевич, будьте любезны, сделайте для нас копию заключения, – услышала я фразу капитана, когда приблизилась к ним. Мужчина заметил меня и повернулся. – Сударыня, вы тоже тут. Здравия желаю.

– И вам не хворать, господин Пинегин, – голос мой стал напряжённым. – Вы, случаем, здесь не по делу моего извозчика?

– Именно так, Ваша Светлость, – на лице жандарма не отразилось ни одной эмоции. – У меня неутешительные вести, сударыня. Пришло заключение осмотра пролётки, вернее того, что от неё осталось. Так вот, ось треснула не от износа. На деталях конструкции в нескольких местах обнаружены следы подпила. Экипаж намеренно вывели из строя, поэтому дело передали нам, когда стало известно, на кого работает Архип Жилин.

– Простите, – с трудом произнесла я и отошла в сторону. Ноги вдруг начали подкашиваться, стало трудно дышать – надо срочно найти опору.

– Сюда, Елена Викторовна, – меня подхватил под руку приказчик, ставший невольным свидетелем нашего разговора.

Он подвёл меня к скамейке, и я села, опустив голову, сделала глубокий вдох.

– Сударыня, вам плохо? – врач склонился ко мне, заглядывая в глаза. – Принесите срочно воды! – крикнул он.

– Ничего, сейчас приду в себя, – не поднимала я головы. Страх сковал тело, миллион мыслей проносились в голове. Всё неслучайно!

– Вот, пейте. – В моей руке оказался стакан с водой. Я отхлебнула глоток. Прохладная вода сделала своё дело, мысли перестали биться в панике.

Предчувствия меня не обманули. Крушение пролётки подстроено, только сломалась ось не во время, рассчитанное преступниками. Экипаж выдержал нагрузку до особняка Забелиных.

– Благодарю, мне уже лучше, – я вернула стакан доктору. – Как Архип?

– Перелом руки, ушибы. Жить будет, сударыня, – спокойно ответил мужчина. – Ему повезло, вылетел из пролётки, не зацепившись ни за что, а то рухнул бы экипаж на него или лошадь упала, не дай бог.

– Я могу его навестить? – хотелось самой удостовериться, что парень в относительном порядке.

– Он сейчас спит после приёма обезболивающих. Приходите лучше завтра, сударыня, – строго произнёс доктор.

– Спасибо, – кивнула я.

Врач окинул меня цепким взглядом и, убедившись, что я в норме, извинился и пошёл по своим делам.

– Ваша Светлость, вижу, вы прекрасно понимаете, что целью злоумышленников был не ваш извозчик? – капитан стоял рядом, держа руки за спиной.

– Понимаю, господин Пинегин, – кивнула я, и сердце сжалось.

– Советую вам поехать сейчас домой и не покидать особняк, пока вам не предоставят охрану, – отчеканил жандарм. – Думаю, к вечеру этот вопрос разрешится.

– Охрану? – округлила я глаза. За мной по пятам будут ходить люди в форме?

– Я сейчас поеду в управление и подам рапорт, – нахмурился капитан. – Проводить вас до экипажа?

– Спасибо, не нужно. Родион Анатольевич отвезёт меня домой, – посмотрела я на приказчика, тот закивал как болванчик.

– До встречи, Ваша Светлость, – жандарм отдал честь и зашагал к помощнику-поручику.

– Однако я ничего не понял, Елена Викторовна, – приказчик был в замешательстве от услышанного. – Вам угрожает опасность?

– Родион Анатольевич, только прошу вас об этом никому на фабрике не говорить, – строго предупредила я его, вставая со скамьи. – Пойдёмте скорее отсюда.

Пока мы шли до пролётки, я немного успокоилась, мысли перестали вертеться словно карусель.

– Голубчик, вези нас на Кантемировскую, два! – приказала я извозчику, который ждал нас у ворот.

– Погодите, Ваша Светлость, вам же было велено ехать домой, – опешил приказчик.

– Я поеду домой, но чуть позже, Родион Анатольевич. Вы ведь поможете мне? – с надеждой посмотрела я на мужчину. – В среду фабрика заключает выгодный контракт. Нет времени сидеть сложа руки.

– Хорошо, как скажете, Елена Викторовна, – вздохнул он, пожав плечами. – На фабрику так на фабрику.

Мы долго общались с приказчиком о предстоящем контракте, сидя в моём кабинете. Родион сначала едва не рвал на себе волосы, узнав о том, сколько рулонов сукна нужно отправить в конце мая. Но когда я в красках и с примерами расписала ему, каким образом модернизировать станки, чтобы они работали быстрее, он немного успокоился и даже приободрился, заинтересовавшись идей.

– Чудесно, Родион Анатольевич, что мы нашли общий язык, – улыбнулась я, закрывая папку с бумагами. – Пора возвращаться домой. Вы сопроводите меня? Потом можете ехать искать жестянщиков, как планировали.

– Да, конечно, Ваша Светлость, – мужчина поднялся из-за стола, вытирая лоб платком. – Пойду скажу сторожу, чтобы нашёл для нас пролётку.

Приказчику оставалась пара шагов до двери, когда она со стуком распахнулась.

– Елена Викторовна, вы почему здесь? – пробасил Ромадановский, заходя в кабинет. – Капитан Пинегин сказал, вы отправились домой.

– И вам доброго дня, Илларион Константинович, – спокойно поднялась я с кресла, смотря в его глаза, пылающие гневом. – Я как раз собиралась домой. А вы какими судьбами оказались здесь?

– Узнал о случившемся с вашим извозчиком и тотчас отправился в отдел жандармерии, – князь приблизился, держа в руке фуражку. Нас разделял только письменный стол. – Затем я отправился на Кирочную, но Евдокия Матвеевна сообщила, что утром вы отправились на фабрику и с тех пор не возвращались. Я прибыл за вами.

– Здравия желаю, Ваша Светлость, – залебезил приказчик перед полковником. – А я говорил Елене Викторовне, что надобно домой ехать, но они изволили отправиться на фабрику. У нас, видите ли, контракт выгодный намечается, – сдал он меня без зазрения совести.

– Вот как, – Ромадановский даже не посмотрел на приказчика. – Елена Викторовна, нас ждёт экипаж, – с нажимом произнёс он.

Я невольно сглотнула образовавшийся в горле ком. Кажется, князь решил не дожидаться вечера и перенёс обещанный разговор на обеденное время в связи с новыми обстоятельствами.

Глава 27

Глава 27

Глава 27. Ходить по краю

Глава 27. Ходить по краю

За воротами стояла карета. На её лакированных дверцах красовался герб рода Ромадановских, который я уже видела в особняке. Князь без слов открыл дверь и обернулся, взглянув на меня.

– Теперь это ваш экипаж, Елена Викторовна. Борис будет возить вас, куда прикажете, – отчеканил он.

Я взглянула на кучера, восседающего на облучке. Он не был похож на обычного слугу, прямая спина выдавала военное прошлое.

– Зачем? – выдохнула я, понимая, что Ромадановский не просто так предлагал мне карету взамен сломанной пролётки.

– Борис мой человек, он своё дело знает. С ним вы будете в безопасности, – князь протянул руку в приглашающем жесте.

Что я должна сказать? Глупо отказываться от защиты, когда она нужна мне.

– Благодарю, Илларион Константинович, – я вложила ладонь в его цепкие пальцы. Хорошо, что мы были оба в перчатках, а то становится жутко, когда вспоминаю о том, что супруг маг.

Князь помог мне сесть в карету и сам разместился на сиденье напротив. Экипаж тронулся с места.

– Рад, что вы понимаете всю опасность для себя, Елена, – напряжённо смотрел на меня Ромадановский. – Знаю, что дома сидеть вы точно не станете, раз занялись фабрикой. Мне будет спокойнее, если мои люди присмотрят за вами.

– Случаем не они следят за моим домом?

– Заметили всё же, – губы князя дрогнули в полуулыбке. – Да, мои люди следят за вашим домом с тех пор, как вы сюда переехали. Отравление произошло неслучайно, как, собственно говоря, и вчерашняя поломка пролётки. Вы ведь это понимаете?

– Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять это, – вздохнула я. – Всё из-за Совета Десяти и предстоящей Летней ассамблеи? Кто-то хочет убрать меня, чтобы я не отдала свой голос за вас на голосовании? Ведь отравили меня как раз незадолго до того, как в монастырь прибыл стряпчий с доверенностью на ваше имя.

– Сомнений теперь нет. Вы лишились моего покровительства и защиты, уйдя в монастырь. Вот злоумышленники и решили этим воспользоваться, – спокойно рассуждал князь. – Я вам сразу сказал, что уходить в обитель не самая лучшая идея.

В карете воцарилось молчание. Только цокот копыт да скрип колёс нарушали гнетущую тишину. Выходит, Ромадановский был против ухода супруги в монастырь.

– И что теперь делать? – перспектива возвращаться в дом мужа меня не прельщала.

– Поговорим об этом не в карете. – На последнем слове послышались нотки сарказма, и мне стало не по себе. Я отвернулась к окну, делая вид, что увлечена городским пейзажем, а в голове роились мысли.

Когда экипаж приехал на Кирочную, я не могла никак избавиться от чувства тревоги. Сидеть с князем в одной карете было невыносимо. Он не сводил с меня глаз, будто пытался прочесть мои мысли. Вдруг умеет? Он же маг.

В вестибюле нас встретила Антонина, как будто дежурила у порога, дожидаясь меня.

– Добрый день, Илларион Константинович. Как же я рада вас видеть, сударь, – залепетала тётушка, смотря на князя с благоговейной улыбкой.

Ромадановский сухо поприветствовал её.

– Душечка, что случилось? – метнулась ко мне женщина. – Катенька сообщила, что кучер ваш убился.

– Жив он, Антонина Ивановна, но я не желаю об этом сейчас говорить, – строго ответила я, пресекая попытки развить тему. – Попросите лучше Евдокию принести чай в кабинет на две персоны. Пожалуйста.

– Хорошо, как скажете, – недовольно прищурилась тётя и поспешила на кухню.

– В кабинете вашего батюшки будет действительно удобнее, – размышлял князь вслух, направляясь в нужную сторону.

– Просто не хочу, чтобы нам помешали, – намекнула я на вездесущую родственницу.

Кабинет располагался за гостиной. Шторы на окнах были задёрнуты. Я здесь чувствовала себя неуютно и старалась не заходить сюда лишний раз. На стене располагалась небольшая коллекция холодного оружия. Наверняка она была намного больше, судя по следам, оставшимся на тёмно-зелёных тканевых обоях. На другой висели портреты мужчин в военной форме разных эпох и войск – предки рода Шереметевых.

– Прошу, Илларион Константинович, – я указала на кресло во главе стола. – Думаю, вам там будет комфортнее, чем мне.

Князь остановился, задумавшись на секунду.

– Не хочу тревожить дух вашего отца, сударыня, – произнёс он низким голосом, от которого у меня холодные мурашки по телу побежали. – Давайте присядем на софу.

Ромадановский снял перчатки, заткнув их за пояс, и протянул правую руку. Я напряглась, увидев перед собой крепкую ладонь, и, проигнорировав жест, села на небольшой диван у спинки, чтобы расстояние между нами было как можно больше.

На губах мужчины растянулась лёгкая ухмылка, он убрал руку и опустился на середину софы, решив сесть ко мне ближе.

– Вы боитесь меня, Елена? – в его голосе послышалось недовольство. – Словно мы вернулись на девять лет назад, когда я впервые пригласил вас на вальс. Вы тогда смотрели на меня, как испуганная лань.

– Ваша магия до сих пор страшит, Ваша Светлость, – ступила я тонкий лёд, вспомнив дневниковые записи княгини. – Может, мы перейдём к теме нашего разговора?

– Через пять минут Евдокия принесёт чай, тогда и поговорим, – кивнул он на дверь. – А пока поведайте мне, откуда у вас вдруг появилось рвение к производству сукна? Вас никогда не занимала фабрика отца.

– Это предприятие – мой единственный источник дохода, сударь, – выпрямила я спину. – Конечно, я буду радеть за то, чтобы оно приносило прибыль, а не убытки.

– Ваш прежний счёт в банке я сразу пополнил, когда вы вернулись в Петербург, Елена, чтобы вы ни в чём не нуждались, – с нажимом произнёс Ромадановский. – Вам незачем держать убыточную фабрику. Продайте её уже наконец.

Вот засада. Значит, у княгини есть ещё один счёт и наверняка в другом банке, раз я о нём не знаю. Похоже, князь давно открыл его на имя супруги. Об этом я не подумала.

– Мне от вас ничего не нужно, Илларион Константинович, – спокойно проговорила я, найдя лазейку. – Наш брак оказался ошибкой. Давайте уже признаем это.

В дверь кабинета постучали и тут же открыли её.

– Можно? Я принесла чай, как вы просили, Елена Викторовна, – в проёме появилась Евдокия со столиком на колёсах.

– Конечно можно, – ответила я поспешно.

Кухарка не торопясь вошла, расставила на чайном столике посуду, угощения, разлила по чашкам горячий чай и так же спокойно удалилась.

Только она исчезла в коридоре, как князь встал и подошёл к двери, схватив ручку на несколько секунд. Тонкая паутина, сверкая чёрным серебром, мгновенно расползлась по дереву и тут же исчезла. Что это? Магия?

– Теперь можем спокойно поговорить. Нас никто не услышит, – отряхнул руки князь и вернулся на софу, сократив между нами расстояние.

Это он сейчас поставил какую-то магическую заглушку? Правильно, наверняка Антонина уже уши свои греет возле двери.

– Я не думаю, что наш брак был ошибкой, и вы прекрасно знаете мою позицию, – отчеканил князь, сверля меня колдовским взглядом. – Елена, Духовный суд не расторгнет наш брак только потому, что вы этого желаете. Вам лучше вернуться домой.

– Я уже сказала ранее, что нахожусь у себя дома. Готовьтесь к судебной тяжбе, Илларион Константинович, потому что я настроена решительно.

– Вам угрожает опасность, Елена, и это не шутки, – князь повысил голос, переводя стрелки на другую тему. – В моём доме вы будете в безопасности.

– У вас есть подозреваемый? – Я старалась держаться спокойного тона.

– Пока только один – светлейший князь Плещеев. Он давно ждёт возможности занять пост главы Ковена.

– Так редко проходят выборы или ему не везёт? – задала я вопрос и тут же пожалела, так как князь нахмурился.

– В прошлый раз главу Ковена выбирали девять лет назад, когда вышел срок, – Ромадановский не отводил от меня взгляда. Нужно срочно менять тему разговора.

– Надеюсь, вы разберетёсь со своим конкурентом до того, как начнётся ассамблея, – я взяла чашку со столика и отпила чай. Нужно быть аккуратнее с личными темами.

– Самый лучший вариант для нас обоих это снова стать семьёй, как прежде, забыв все обиды.

Я чуть не поперхнулась от такого заявления.

– Исключено, – сглотнула я ком в горле. – Вы, дорогой супруг, изменили мне, привели в дом моего отца свою любовницу. Знайте, я вас никогда не прощу.

Ромадановский подскочил с дивана как ошпаренный.

– Помните, что я вам сказал, когда вы уезжали в монастырь? – он подошёл ко мне, смотря свысока.

Откуда мне знать, что он тогда сказал жене в тот день. Я молчала, смотря на него снизу вверх, и не знала, что ответить. Кажется, Ромадановский загнал меня в ловушку.

– Зачем ворошить прошлое? – я отставила чашку на столик и медленно поднялась с дивана, смотря на мужчину с вызовом. – Давайте расстанемся как цивилизованные люди…

Не успела я договорить, как князь резко обхватил моё лицо ладонями и приблизился, смотря в глаза. Меня обдало холодом, потом жаром. Я замерла, как кролик перед удавом и не могла пошевелиться, утопая в зелёном омуте колдовских глаз. По спине побежала струйка пота, и я поняла, что Ромадановский видит мою душу насквозь.