Текст книги "Без принципов (СИ)"

Автор книги: Ольга Джокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Эпилог

Три года спустя

– Друзья, сегодня состоится гендер-пати у моего брата и его жены, – произносит Яна, как только я открываю входную дверь. Она целует меня в обе щеки, после чего устремляет взгляд в камеру: – Делаем ставки: мальчик или девочка? В соседнем окошке я оставлю опрос…

Ратмир подходит к сестре, забирает у нее телефон и нажимает на кнопку «Стоп».

– Съемка окончена. Привет.

– Мир, ты чего?!

– Достаточно, Ян, – строго пресекает он.

– Это же эксклюзивный контент! Вся моя аудитория безумно ждала этого дня… Они много наслышаны о тебе, Даше и Ромке…

– Еще лучше, – тяжело вздыхает Ратмир. – Будешь беременна вторым ребенком – можешь хоть и с родильного зала вести прямой эфир. У нас не надо.

Настроение подруги немного портится. Она снимает с Эммы обувь, приветствует маму и племянника. Недовольно ворчит себе под нос, что ее брат – древний мамонт, который ничего не смыслит в блогерстве. Я пытаюсь встрять между ними, чтобы смягчить ситуацию, но мне не удается.

Это Яна предложила устроить небольшой семейный праздник после второго скрининга. Врач не озвучил пол, но написал записку и вложил ее в конверт. Этот конверт я передала кондитеру и мастеру по изготовлению дымовых шашек.

Идея мне понравилась. Теперь не терпится узнать, кто же толкается в моем животе по вечерам.

Вторая беременность у нас вышла случайно. Опять. Нет, мы, естественно, заговаривали о том, что было бы неплохо родить еще одного малыша с небольшой разницей в возрасте, но всерьез этим вопросом не занимались.

Ратмир сосредоточился на развитии своей сети автомастерских, а я училась в аспирантуре и параллельно преподавала студентам младших курсов. Была загружена написанием научных статей, участием в конференциях и подготовкой к диссертации. Мы с Миром даже шутили, что «дорогая блядь» станет еще дороже, потому что вскоре получит ученую степень.

На задержку я не сразу обратила внимание, потому что никаких явных симптомов не наблюдалось.

А потом – сюрприз.

– Ромыч, а ты кого больше хочешь: брата или сестру? – спрашивает Яна, вручая племяннику шоколадное яйцо.

– Брата, конечно, – отвечает он без раздумий. – Для кого я тогда собирал коллекцию машинок? Эмма играть ими не хочет.

Я, наверное, солидарна с сыном. Мальчишки – это здорово. С их разбитыми коленками, сорванными голосами и вечной жаждой движения.

– Ты ж мой золотой, – Яна треплет темные волосы на макушке Ромки и добавляет чуть тише: – Не дай бог будете цапаться с сестрой, как мы с твоим папой.

В дверь звонит курьер, привезя красивый двухъярусный торт с нейтральным оформлением снаружи и загадкой внутри. Я несколько раз пыталась заглянуть в конверт, но удерживала себя, чтобы открыть новость более масштабно. Не каждый же год получается рожать и беременеть.

Пройдя на кухню, я оставляю торт на столе и открываю холодильник, чтобы достать оттуда напитки. Полки забиты едой благодаря доставке из ресторана, который быстро выполнил наш заказ. В последние недели я не нахожу в себе сил, чтобы стоять у плиты даже ради своих мужчин, а сегодня в нашем доме и вовсе собралось почти двадцать человек.

За спиной раздается шум. Ромка взбирается на стул, а я улыбаюсь ему и ставлю на поднос графины с лимонадом. Одно мгновение – и сын тычет пальцем аккурат в центр торта. Я даже пикнуть не успеваю, не говоря уже о том, чтобы предотвратить катастрофу. Только чувствую, как с утроенной скоростью колотится сердце.

– Мам, а что означает розовый? – осведомляется Ромка.

Пока никто не видит, я подхожу к ребенку и облизываю крем с его пальца. Он тает во рту. А я таю от того, что ношу под сердцем дочь.

С ума сойти...

Я все сравнивала две беременности. И порой мне казалось, что они идентичны. Одинаковая форма живота, гладкая кожа лица. Меня и тогда, и сейчас преследовали усталость и сонливость.

– Давай договоримся, что это останется нашим с тобой секретом? – тут же предлагаю сыну. – До того, как мы с папой разрежем торт при гостях, никто не должен узнать, что розовый – это девочка. Ромка, у тебя будет сестра. Круто, правда?

Маленький лоб нахмуривается.

– М-м… А никак нельзя заменить на голубой?

– Думаю, это невозможно, милый.

Сын слезает со стула, о чем-то крепко размышляя, но с моей идеей всё же соглашается, потому что я в красках описываю, какая это важная и ответственная миссия.

С трехлеткой часто бывает непросто. Это время, когда дети начинают испытывать границы мира и своей воли, проверяя родителей на прочность. Иногда это напоминает танец на тонком льду – нужно быть одновременно гибким, стойким и терпеливым. Но в то же время твердым в своих решениях. С последним пунктом больше получается не у меня, а у Ратмира.

Взяв лопатку, я аккуратно выравниваю верхний слой молочного крема, пряча начинку. Пульс резво отбивает чечетку, а мысли хаотично скачут одна перед другой. Видимо, я слишком долго вводила себя в заблуждение, чтобы за секунду взять и свыкнуться с тем, что стану мамой принцессы.

Ратмир заканчивает приготовления на заднем дворе и находит меня на кухне. Проведя ладонью по слегка округлившемуся животу, нежно целует в висок. Когда я была беременна Ромкой, наши отношения нельзя было назвать легкими. Я хотела больше тепла и внимания, а Мир не знал, как ко мне подступиться. Хорошо, что сейчас не приходится скрывать истинные намерения и чувства.

– Егор и Лада приехали, – отчитывается Ратмир. – Ракитянский с женой немного задерживаются и просят начинать без них. Какая-то неотложная заминка по работе.

– Они не обидятся?

– Не думаю.

Я трусь, как ласковая кошка, о шею мужа и довольно зажмуриваю глаза. Моя жизнь все больше напоминает прекрасный сон. Казалось бы, по прошествии трех лет брака можно было успеть смириться, но я каждый день просыпаюсь с огромной благодарностью за то, что имею.

У нас были разные времена: финансово сложные, эмоционально напряженные, со вспышками успеха и периодами отчаяния. Два месяца назад мы переехали в собственный дом – и это было лучшим принятым решением.

Впереди еще много работы. Мы не успели достроить гараж и чердак, но детскую площадку сделали в первую очередь, и теперь Ромку почти не загнать домой. Когда занимаешься тем, чем горишь, это не может не давать свои плоды.

– Люблю тебя… – тихо обращаюсь к мужу.

– Я тебя сильнее, – сразу же отвечает он. – Пойдем к гостям?

На заднем дворе невероятно красиво: по периметру натянуты гирлянды, на деревьях закреплены шары нейтральных цветов. Между ними висят легкие ткани, струящиеся по ветру, создавая иллюзию летнего шатра. А по центру, между горкой и мини-садом, находится фотозона, где, собственно, и пройдет торжество.

Яна берет на себя роль ведущей и все же достает телефон, чтобы запечатлеть важный момент, когда каждый из приглашенных крепит на доске сердечко нужного оттенка, проверяя собственную интуицию.

Я нахожу глазами Ромку и задорно ему подмигиваю. Он сидит на руках у Ольги Игоревны, оживленно рассказывая ей что-то. Свекровь тепло улыбается, утешает.

Видимо, опять повздорили с Эммой.

Наши отношения с мамой Ратмира стали крепче, чем когда-либо. Она – та, что всегда находится рядом и откликается на любой призыв о помощи. При этом никогда не навязывает общение с Олегом Вячеславовичем.

Я не знаю, как он и чем живет, потому что его нет в нашей жизни. Авдеев по-прежнему недоволен выбором Ратмира и не принимает внука. Не предпринимает ни единой попытки попросить прощения и сблизиться.

Он до сих пор недоумевает, почему Яна не смогла помириться с Лукасом и не вернулась в Вену. Почему занимается блогерством, а не чем-то серьезным. Почему чувствует себя счастливой, находясь в разводе. Почему, если заводит отношения, то не смотрит на статус и размер капитала.

Почему от него отвернулись. Почему не поняли. Он же хотел как лучше.

Я отправляю несколько снимков маме и откладываю мобильный в сторону. Она не присутствует на семейных праздниках, но мы догоняем и отмечаем повторно, когда встречаемся в Австрии. Каждая поездка – пытка для Ратмира, но он всегда идет мне на уступки. Наверное, я это заслужила.

Когда приходит момент раскрытия пола, гости затихают от предвкушения. Мир добавляет куски сухого льда в металлическое ведерко и использует дымовую шашку. Вода начинает бурлить, густой белый туман распространяется по траве.

Я беру нож и отрезаю добротный кусок от торта, заранее зная, что увижу внутри и какого цвета будет дым, но всё равно смаргиваю катящиеся по щекам слезы, когда это случается.

– Ты чего, Дашка? Расстроилась? – улыбается Ратмир, прижимая меня к себе. – Все-таки хотела мальчика?

Я отрицательно мотаю головой и, под свист и выкрики гостей, утыкаюсь мужу в плечо. Сложно описать все, что я чувствую, потому что счастье наполняет меня до краев.

Как хорошо, что моя дочь не узнает, как это – быть нелюбимой и нежеланной. Она не будет расти в сомнениях и постоянной борьбе с мыслью: «А может, со мной что-то не так?». У нее всегда будет стена, за которой можно спрятаться, и рука, которую можно будет крепко держать, когда мир вокруг станет шатким.

Она никогда не будет задавать себе вопросы, на которые я так и не нашла нужные ответы.

Ее отец всегда будет рядом – крепкой опорой и поддержкой. Он не сбежит от ответственности, не откажется и не исчезнет. Он будет ею восхищаться и гордиться. Не даст ей споткнуться и больно упасть. Подарит крылья, уверено научит летать.

И в этот момент, где-то глубоко внутри, во мне пробуждается и находит покой маленькая одинокая девочка, которая когда-то не знала, что значит настоящая семья.