Текст книги "Без принципов (СИ)"

Автор книги: Ольга Джокер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 39

***

– Во время кормления голова и шея ребёнка должны быть прямыми, – поясняет консультант по грудному вскармливанию. – Расположи ареолу близко к ротику, но так, чтобы, когда кроха будет захватывать сосок, он был направлен в нёбо.

Я сижу в мягком удобном кресле, максимально вникая в полезную информацию. Создается впечатление, что в статистике и эконометрике было разобраться во много раз легче. Когда Янка кормила Эмму, я думала, что грудное вскармливание – это проще простого. Сунул грудь и готово. Но сын кряхтит и нервничает, когда я пытаюсь сделать то же самое. Соски в кровь. Молока пока нет. Сердце разрывается на части, а в голову лезут мысли, что я единственная на свете мать-неумеха.

– Не прекращай попыток, – терпеливо продолжает пояснять женщина. – Можно помочь шире открыть рот малышу, слегка надавив на щёчки.

Я вся мокрая от волнения и стараний. Советы роем кружат в голове, а набирающий обороты плач давит на психику. Оказывается, сколько литературы ни читай, сколько видео ни смотри, родив ребёнка, всё равно будешь в лёгкой панике. Придется учиться с нуля, но уже на практике, а не в теории.

Дверь в палату открывается, и показывается голова Лауры. Вскоре после родов нас с сыном перевели в одноместную комфортабельную палату, где начался совершенно новый этап, но акушерка, несмотря на другие обязанности, забегала к нам каждый час, чтобы узнать о моём самочувствии. Я нормально. В шоке, конечно, но это пройдёт.

– К тебе приехал муж, – произносит заговорщицким голосом. – Я могу его пустить?

– О, он не муж, – смущённо мотаю головой, чувствуя, как заходится сердце. – Но да, можешь.

– Ясно. Бойфренд. Тогда зову.

Шумно выдохнув, я опускаю взгляд и занимаюсь сыном, но не могу не думать о своем внешнем виде. Я плохо выгляжу – это бесспорно. Волосы растрёпаны, живот всё ещё заметно округлен, а в глазах полопались капилляры, но Ратмир явно прилетел не для того, чтобы любоваться мной.

– Давай я покажу, как нужно, – предлагает консультант, видя мои тщетные попытки дать грудь ребёнку. – Это не так сложно, как кажется. Со временем приспособишься.

Ох, если бы. Пока что с трудом верится.

У женщины ловко получается сделать так, чтобы малыш затих и начал с удовольствием причмокивать, сжимая пальцы в кулачки. В эти минуты мир останавливается на паузу, а по телу расползается тягучая нега. Мне немного больно, но это отходит на дальний план.

Я заворожено рассматриваю внимательные темные глазки, пухлые щёчки и нос кнопкой. Не могу оторваться. Врачи предлагали забрать сына в детское отделение, где о нем позаботились бы на высшем уровне, чтобы я спокойно отдохнула и приняла душ, но я отказалась. В организме до сих пор кипит адреналин. Даже если бы я хотела поспать – всё равно не смогла бы.

Когда в палату заходит Ратмир, я усердно поправляю одеяльце, скрывая волнение. Казалось бы, мы тысячу и один раз видели друг друга обнаженными в самых откровенных позах и ракурсах, но то, что происходит сейчас – гораздо интимнее. Я кормлю нашего общего ребёнка. Это настолько противоречиво, что не до конца верится.

Мир берёт стул и ставит его напротив кресла, наполняя палату совершенно другими эмоциями. Его движения резкие и быстрые. В каждом – читается нетерпение. Он упирается локтями в колени, сцепляет пальцы в плотный замок и впивается взглядом в сына.

– Привет. Спасибо за цветы, – тихо обращаюсь.

Носы нашей обуви соприкасаются. Я дёргаю ногой и без конца поправляю края одеяла. До сих пор не в силах посмотреть глаза в глаза.

– Привет. Как вы?

Консультант, постояв над нами ещё несколько секунд и дав рекомендации, уходит. В случае чего у меня есть две волшебные кнопки для вызова персонала. Красная – для малыша, а синяя для меня. Я со страхом представляю, как окажусь дома, где не будет круглосуточной помощи и подсказок... Утешает тот факт, что поблизости живёт более опытная Яна.

– Я не ожидала, что роды начнутся так рано. Ну а сын… Ты видишь. Хорошо. Спит, пачкает подгузники, ест. Он может часами находиться у груди, высасывая из меня всё до последней капли.

Пока странно, что теперь наши разговоры ведутся на родительские темы. У нас новый статус. Я без конца кручу на языке слово «мама». Так хорошо, как сейчас, мне никогда ещё не было.

– Как прошла встреча с иностранцами? – прерываю неловкое минутное молчание, которое покалывает кожу мелкими иголками. – Успешно?

Оторвав взгляд от сына, наконец, поднимаю голову. Ратмир делает то же самое – нехотя устанавливает со мной зрительный контакт и жестом руки показывает, что так себе. Его глаза выглядят уставшими, а щетина на щеках – непривычно колючей и густой.

– Прости, что сразу не сказала. Я подумала, тебя не стоит отрывать от работы. Хотела сообщить немного позже, но Яна опередила.

– В следующий раз не решай самостоятельно, что для меня первостепенно, – просит беззлобно, но твёрдо и напористо. – Возможно, мне не пришлось бы делать ебучий круг по свету, чтобы опять оказаться рядом.

Малыш выпускает изо рта сосок, засыпая, а я касаюсь сверхчувствительной груди, застёгиваю бюстгальтер и поправляю платье. Всё это под пристальным наблюдением Ратмира. Чувствуя раздражение, растерянность и неловкость. Действительно: в следующий раз нужно вести себя более потребительским и эгоистичным образом.

Я встаю на ноги, чтобы переложить сына в кроватку, и медленно перемещаюсь по палате.

– Подержать хоть дашь? – долетает в спину.

Спохватившись, я оборачиваюсь. Мир поднимается со стула, выпрямляется во весь рост и приближается. Осторожно и уверенно принимает сына из моих рук в свои. Это я не имела опыта с новорожденными, а Ратмир успел натренироваться с племянницей.

Сердце затихает, сбавляя обороты. Мне даже дышать становится больно, глядя на картину взаимодействия отца и сына. Ратмир не является копией Олега Вячеславовича. Я ошиблась. Он принял внебрачного ребёнка, озаботился его здоровьем и жизнью. Сделал всё, чтобы подарить нам комфортные условия дома и в больнице.

– Он славный, – Ратмир прикрывает глаза и ведёт носом по крошечной щёчке. Я мешкаю и не знаю, куда деть руки. В груди сладко ноет от увиденного. Я чётко помню произнесённую фразу о том, что беременность – это «пиздец как невовремя», но при этом Мир явно рад тому, что теперь у него есть ребёнок. Наверное, ради этих мгновений стоило рассказать ему новость. Разделить впечатления и обязанности. Теперь мне безумно хочется, чтобы сын стал центром вселенной для собственного отца. – Решила что-то с именем?

Я улыбаюсь и отвечаю. После первой встречи, среди нескольких вариантов, я остановилась на одном-единственном. Роман, Ромашка, Ромка. Несмотря на то, что во время беременности Авдеев отбривал одно предложение за другим, споря и издеваясь – за это я буду бороться до победного.

– Роман Ратмирович, – пробует на «слух» Мир, глядя на меня. – Если наш сын не будет выговаривать букву «р», он не скажет нам за это спасибо. Но мне нравится.

Глава 40

***

Время в больнице пролетает молниеносно, и уже через день после родов нас выписывают домой, сообщив об этом во время утреннего обхода.

Я не ожидала, что это случится столь скоро, поэтому торжественная выписка получается непродуманной и суматошной. К роддому приезжают все: мама, Томас, Эмма, Яна и Лукас – с цветами и множеством подарков. Ратмир никуда и не уезжал – находился с нами почти круглосуточно, изредка отлучаясь в аптеку, домой или магазин.

Неловкость между нами так и не ушла, а лишь трансформировалась в обязанность. Я могу спокойно попросить Мира позаботиться о малыше, чтобы сходить на осмотр к врачу, принять душ или просто вздремнуть. Я доверяю отцу своего ребёнка, как самой себе. Наверное, потому что вижу в нём столько тепла, отдачи и любви к Ромке, как ни к кому другому.

Мы не делаем праздничные фото и видео, потому что с местным фотографом нужно было договариваться заранее. Он здесь ленивый и неподвижный – не особо охотно берётся за работу, а роженицы, с которыми я общалась в роддоме, жаловались на то, что он слишком долго обрабатывает материал и отдаёт далеко не в указанные сроки. Я, конечно, расстраиваюсь, но ситуацию исправляет Яна, взяв с собой профессиональный фотоаппарат.

Настроение качается, как маятник. Когда кажется, что всё пропало, всегда находится выход.

В зале, где проходит выписка, я вдруг обнаруживаю, что подгузник Ромки до невозможности переполнен, поэтому захожу в комнату матери и ребёнка, открываю пеленальный стол и нахожу в сумке салфетки. Дорога домой займёт больше часа – мне бы не хотелось, чтобы сын испытывал хоть какой-нибудь дискомфорт в это время.

Рядом со мной находится мама, подавая крем и присыпку. Она настолько рада вживую видеть внука, что не может от него отойти. Трогает то пальчики, то пяточку. Немного мешает, но я не злюсь.

Я просила никого не приезжать после родов – мы с Ратмиром вдвоём неплохо справлялись. Если возникали сложности, на помощь приходили медработники. Но теперь оторвать родственников от Ромашки почти нереально. Честно говоря, я их хорошо понимаю.

– Когда вы планируете оформлять документы на ребёнка? – вдруг спрашивает мама. – Ратмир будет записан отцом?

– Как раз завтра собирались заняться этим. Я понятия не имею, что нужно делать и куда ехать. По второму вопросу – думаю, да. А что?

Сын начинает кряхтеть и дёргать ручками, высказывая нетерпение и недовольство. Я поторапливаюсь, надеваю чистый подгузник и ласково целую его в живот. Кожа мягенькая, нежная. Одно удовольствие зацеловывать от макушки до пят.

– Просто интересно, – пожимает плечами мама. – Например, какие юридические права будут у отца.

Негативный настрой по отношению к Авдеевым вполне понятен и логичен, но я почему-то не сомневаюсь в Ратмире. Может, это глупо? А вдруг я слишком беспечна?

– Не знаю. Скорее всего, у нас будут равные права, чтобы было справедливо.

– Мне не хочется, чтобы ты страдала. Надеюсь, вы придёте к взаимному решению. Без скандалов, претензий и делёжки ребёнка.

Дверь в комнату резко открывается, прерывая наш диалог. Мир застывает в проёме, его глаза недобро вспыхивают, а челюсти плотно сжимаются. Я догадываюсь, что какие-то обрывки разговора долетели и до него. В тесном помещении буквально искрит от напряжения. Нам довольно непросто находиться на одной территории, но всех скрепляет один маленький трёхкилограммовый малыш.

– Хотел предложить помощь, но вижу, вы и без меня уже справились, – произносит Ратмир, направляясь на выход.

Домой мы едем молча. Я сижу рядом с детской автолюлькой, где под шум колёс по асфальту мирно засыпает Ромка. Он прекрасный ребенок. Этой ночью дал поспать нам целых четыре часа подряд – почти рекорд. Но на кормление его пришлось разбудить, потому что так сказал врач. Во-первых, чтобы сын набирался сил, а во-вторых, чтобы у меня не было застоя молока. Оно только-только прибывает. Я чувствую, как постоянно бросает то в жар, то в липкий холод.

Когда мы приезжаем домой и переступаем порог, я не могу сдержать удивлённый вздох. Было бы удивительно, если бы Яна не проявила инициативу, но что настолько – я не ожидала. Под потолком плавно покачиваются сотни воздушных шариков, на стенах висят плакаты и гирлянды, на шторах – ленты и банты пастельных тонов. Особенно меня трогает выставленная на тумбе фотозона с рамками первых снимков Ромы. Я отправила их Яне ещё из роддома, а она не растерялась и быстро распечатала, чтобы сделать для меня сюрприз.

Сразу после нас дом наполняется остальными гостями. Я не против застолий, но к масштабному празднику не готовилась. Ратмир заказывает доставку еды, я выкладываю из подарочной коробки фрукты, конфеты и алкоголь. Скромно накрываю на стол.

Ромка ведёт себя по-разному. То заходится плачем, то мило рассматривает обстановку и незнакомые лица. С ним по очереди носятся то тётя, то бабушка. Позже Ратмир уходит с сыном наверх, а я остаюсь, чтобы встретить курьера.

– Не могу поверить, что мой братец меняет кому-то грязные подгузники – причём с удовольствием, – удивляется Яна. – Этот очаровательный пухлощёкий ребёнок явно свёл его с ума.

Под звуки задорного смеха Мир спускается на первый этаж, прижимая к себе сына. Мечет в сестру предупредительный взгляд. На Ромке надет новый бежевый слип с изображением мишек – подарок от любимой тёти.

– Мне кажется, ребёнку нужно надевать шапочку, – озадаченно произносит мама, глядя на внука.

Веселье как-то разом стихает, а непрошенные советы эхом звучат в голове. Я смотрю на Мира, на маму. Каждая клетка внутри напрягается в ожидании взрыва.

– Вам холодно? – слегка склоняет голову набок Авдеев. Получив отрицательный ответ, кивает и строгим тоном осекает: – Вот и ему нет.

Застолье не длится слишком долго. Каждый из присутствующих понимает, что с новорождённым ребёнком вовсе не до этого. Первыми уходит семья Яны, а следом за ними мама и Томас.

Я бегу принимать душ, Ратмир остаётся в детской. Мы распределяем обязанности. Сняв одежду, я рассматриваю себя в отражении зеркала и недовольно хмурюсь. На меня смотрит кардинально другая девушка. Вернее, женщина. Врач сказал, что приступать к занятиям спортом можно не скоро, поэтому о былой стройности пока остаётся только мечтать. Я ношу послеродовой бандаж и вполне осознаю, что процессы, происходящие с моим телом за последние девять месяцев, не могли остаться бесследными, но пока что не принимаю себя.

На животе виднеется тёмная полоска, бёдра округлые. Грудь стала огромной – на полтора размера больше. К ней страшно притронуться – каменная.

Намылив голову шампунем, я слышу истошный плач за дверью. Максимально ускорившись, смываю пену и промываю волосы. Замотавшись в мягкий белый халат, выхожу из ванной и мчу прямо по коридору.

Ратмир успокаивает сына, расхаживая с ним по комнате. В домашней одежде, тоже уставший. С первым ребёнком не может быть иначе – в один миг жизнь переворачивается с ног на голову и прибавляется тонна ответственности, но уже не за себя. Адаптация идёт, но долго.

Мир часто целует сына с такой нежностью, что я каждый раз ощущаю сумасшедший трепет за рёбрами. Это явно не ревность, а нечто другое. В такие моменты я не могу не думать о том, что всё сделала верно. И плевать на статус и гордость.

– Я здесь, – закрываю дверь и сажусь в кресло, снимая с плеча халат.

Ратмир передаёт мне Ромку и достаёт салфетки из верхнего ящика шкафа. Как только сын притрагивается к груди, со второй автоматически начинает течь поток молока.

Я вытираюсь и качаю головой. В кормлении нет никакого сексуального подтекста, но мне почему-то кажется иначе. Я каждый раз волнуюсь, когда раздеваюсь. Щёки красные, сердце колотится. Мне настолько жарко от прилива молока, что на висках выступают капли пота.

– Ты был строг с моей мамой, – нервно обращаюсь к Ратмиру.

В комнате очень тихо. Слышно только причмокивания Ромки. Я обожаю слушать эти звуки, которые являются мёдом для моих ушей.

– Я не собираюсь с тобой ссориться, – отвечает Мир, отворачиваясь и собираясь уходить.

– Я не ссорюсь.

Просто мне обидно. Мама болеет, она слабая. Приезжает нечасто. Даже Яна и та нашла в себе силы, чтобы забыть о прошлом, но почему-то не Ратмир.

– Но повышаешь тон, Даша, – разводит руками. – Скажу как есть: моё мнение о ней не изменилось за пять лет – оно ровно такое же, как и было. И, тем не менее, с учётом нашей давней ситуации я довольно лояльно к ней отношусь.

– В чём?

– Хотя бы в том, что приглашаю к себе домой и подпускаю к ребёнку. Напомню, моим родителям этого не позволено.

Между нами блещут молнии. Ратмир берётся за дверную ручку, а я смотрю ему в спину и закипаю. Не родителям, а отцу. Это была единственная просьба, которую я озвучила, но Мир не сказал «нет» и пошёл навстречу. Я понятия не имела, что его это настолько зацепило.

– Куда ты? – спрашиваю сипло.

– В магазин за термометром для воды. Хочу немного проветриться.

Глава 41

***

Я ошиблась, полагая, что Ромка будет спокойно спать в детской, а мы с Ратмиром – в своих спальнях. В первую же ночь дома я распаковала матрас-кокон, поставила его на свою кровать и переложила туда сына. Таким образом я могла постоянно наблюдать за ним: проверять дыхание и следить за малейшими изменениями в настроении.

Никто не говорил, что материнство – это легко, но утром я встаю, словно выжатый лимон. Впрочем, Ратмир выглядит не лучше. Он спал чутко, заходил часто. Периодически я ловила приступы паники из-за отсутствия медперсонала, но его спокойствие и уверенность придавали мне сил и сохраняли трезвость мышления.

После завтрака мы направляемся в местный ЗАГС, чтобы оформить свидетельство о рождении ребёнка. Нас ждёт множество бюрократических процедур. Поскольку мы с Ратмиром не состоим в браке, ему нужно подать заявление о признании отцовства, а мне – подтвердить его. Для меня здесь нет сомнений: я хочу, чтобы у Ромки был законный отец.

На оформление документов уходит много времени. Сын капризничает и плачет. Водить его по госучреждениям в таком возрасте – задача не из лёгких. Я ещё не полностью наладила грудное вскармливание, поэтому каждое кормление вне дома похоже на пытку.

– С консульством я разберусь сам, – произносит Ратмир, когда мы подходим к автомобилю. – Это будет проще, учитывая связи.

– Они охренеют.

– Определенно, – даже не собирается спорить.

Я перекладываю сына в автолюльку и пытаюсь защёлкнуть ремни безопасности, но у меня не получается. Пальцы леденеют и не слушаются. Тихо ругаюсь про себя и слышу выдох за спиной:

– Давай я.

Ратмир не даёт мне отойти: подходит вплотную, нависает надо мной и начинает разбираться с заклинившим замком. От неожиданной близости пульс ускоряется, и становится жарко – даже печку включать не нужно.

Я смотрю на его руки и длинные пальцы, стараясь не вспоминать, что они делали накануне родов. Это было что-то вроде благотворительности по отношению к одинокой беременной девушке. Не нужно гадать, чтобы понять – на таком сроке у меня не могло быть любовника. Это Ратмир не обделён – мечется на две семьи. Хорошо хоть снял обручальное кольцо, когда приехал в роддом, и с тех пор не надевал его, чтобы не смущать врачей или госслужащих своим положением. Осуждающие взгляды были бы неизбежны, даже в свободной и толерантной стране.

– Готово, – кивает Ратмир.

Его голос прокатывается по коже, заставляя наэлектризоваться волоски. Я опускаю взгляд, прижимаю руки к туловищу и заново приобретаю способность говорить, двигаться и адекватно мыслить.

– Спасибо.

Когда мы приезжаем домой, на крыльце уже стоят Янка вместе с Эммой. Раньше я часто мечтала о том, что, повзрослев, мы будем дружить, гуляя с детьми, а потом и с внуками. И продолжим это до глубокой старости. Подруга проводит с нами время до позднего вечера, рассказывая много полезного, что не всегда запоминается. Янке непросто давалась учёба, а вот в материнстве она совсем не плавает.

– Думаешь, мы не справимся с первым купанием? – спрашивает Ратмир, явно устав от постоянной болтовни сестры. – На крайний случай посмотрим видеоуроки.

– Ты никак не можешь смириться с тем, что я в чём-то опытнее?

Мир слегка приподнимает брови, а я стараюсь сдержать прорывающийся смех. Их перепалки всегда вызывали у меня такую реакцию. За годы ничего не изменилось: они по-прежнему яро дискутируют, но продолжают стоять горой друг за друга.

– Опытнее? В чём? Как удержать ребёнка, купая в ванной? Не думал, что это настолько ответственная миссия.

– Нет, он всё же не может смириться, – возмущённо обращается ко мне Яна. – Неблагодарный гордец.

Наш первый день дома пролетает довольно быстро. Кажется, мы только проснулись, а на улице снова темнеет. И всё происходит по замкнутому кругу: кормление, смена подгузников, сон. Ромке много не нужно. Лишь бы под боком всегда была еда и чистая одежда.

Первое вечернее купание оказывается немного волнительным, несмотря на то что мы выпроваживаем Янку домой, заверяя, что справимся сами. Руки трясутся, сердце колотится быстрее. Я нежно зачерпываю воду и поливаю сына. Судя по тому, что он не издаёт ни звука и напротив, затаился, – ему нравится.

Мои шорты и широкая футболка промокают. Мир снял свою, смущая меня и привлекая внимание. Он стоит рядом, задумчиво наблюдая. Ванна просторная – в ней достаточно места, чтобы удобно разместиться. Когда Ромка станет старше, ему, уверенна, понравится здесь плавать. Если, конечно, мы останемся жить в этом доме.

Ратмир раскрывает большое банное полотенце, закрывая татуировку на боку. Я делаю вид, что не смотрю, достаю сына и вручаю его в надёжные руки. Смахнув назад лезущие пряди волос, – нервно улыбаюсь. О своём моральном состоянии молчу.

Внутри копится ядерная смесь из усталости, счастья и беспокойства. С одной стороны, я невероятно радуюсь тому, что наконец-то держу своего Ромку, наблюдаю за его ростом и развитием. Но с другой – во мне постоянно зреет чувство тревоги: всё ли я делаю правильно? Здоров ли он? Нормально ли я справляюсь?

Я должна быть сильной и собранной, но иногда опускаются руки, и я плачу тайком. Эти слёзы помогают немного разрядить напряжение, но не полностью. Очень хочется поддержки и понимания, особенно от близких. Наверное, я никогда столь часто не звонила маме, как сейчас. Просто так, чтобы услышать пару ласковых слов и понять, что движусь в верном направлении.

Когда я захожу в комнату, Ратмир уже заканчивает переодевать сына. Это я боюсь лишний раз прикоснуться к Ромке, чтобы не навредить, а его движения отточены до мастерства. Даже странно, что при таких данных и море нерастраченной любви к детям Мир не уговорил Аню родить ему.

Я ложусь на кровать, расстёгиваю бюстгальтер и приступаю к кормлению. Ратмир недолго задерживается в спальне, а затем приглушает свет ночника и уходит.

В этот раз явно идёт что-то не так. Грудь по-прежнему каменная, я чувствую наполненность, но Ромка часто крутит головкой и напрочь отказывается пить. Очевидно, устав со мной бороться, он засыпает, а я, перепуганная, пишу Янке. В одиннадцать часов вечера.

Советы просты и понятны: нужно немного сцедить молоко и только потом прикладывать ребёнка к груди. Беззвучно плача от боли и бессилия, я занимаюсь этим непростым процессом примерно час.

Вскоре я засыпаю, но ненадолго. Из сна вырывает очередное пробуждение сына. Я опять кормлю, с трудом борясь со смертельной усталостью. Ситуация повторяется точь-в-точь, несмотря на то, что я следовала всем необходимым рекомендациям.

В Австрии грудному вскармливанию придают слишком большое значение. Немало ресурсов выделяется на различные программы, афиши и поддержку матерей, включая бесплатный доступ к консультантам ещё в роддоме. Поэтому, когда Ромка начинает в очередной раз плакать, я чувствую себя бесполезной.

«Не давайте ребёнку смесь, иначе вероятность того, что малыш потом навсегда откажется от груди, – почти стопроцентная», – читаю на одном из форумов.

В третий подъём, который случается через час, я похожа на зомби. Кажется, не успела положить голову на подушку, как пришлось опять вставать.

Найдя в телефонном справочнике номер консультанта, я пишу ему сообщение. Плевать, что поздно. Мне нужно что-то решить с кормлением. Девушка сразу же откликается. Предлагает покормить сына из бутылки, а утром она приедет с подмогой и научит азам.

Меня разрывает от противоречий. На одной чаше весов конец грудному вскармливанию. На другой – невозможность накормить ребёнка.

– Нужна помощь? – заглядывает без стука Ратмир.

Он уже не спрашивает, можно ли войти. За эти дни Мир видел меня настолько разной, что, кажется, хуже не придумаешь: обнажённой, сонной, со всклоченными волосами и тёмными кругами под глазами. В недовольном настроении, с бушующими гормонами, с мокрой одеждой от протекающего молока. Сплошной антисекс. При таких данных будет легче всего по-дружески общаться исключительно ради ребёнка. Даже мысли не возникнет когда-либо потрахаться.

– Я не могу определиться, – мотаю головой, с трудом сдерживая слёзы и сбивчиво пересказывая ситуацию.

К счастью, Ратмир берёт решение на себя: спрашивает, где можно найти смесь, и уходит на кухню, заверив, что обязательно прочитает инструкцию и будет действовать в соответствии с дозировкой. А я остаюсь в комнате и качаю сына в коконе. Такого голодного и беспомощного. Истошно плачущего и явно недоумевающего от происходящего. Вокруг столько разговоров о том, как полезно грудное молоко, что я не могу избавиться от мысли, будто не справляюсь с одной из важнейших функций. Чувство вины топит и наполняет каждую клетку.

Когда Ратмир возвращается с бутылкой, я передаю ему инициативу и сажусь на противоположный конец кровати. В комнате тихо. Как только Ромка получает необходимую порцию еды, – сразу же стихает и с огромным удовольствием причмокивает. Настолько жадно, будто только в этом и нуждался.

– Всё, уснул, – докладывает Мир, встав с постели.

Я киваю и всхлипываю. Обещала себе держаться до последнего, а у самой по щекам катятся слёзы и заметно подрагивают плечи. Когда ко мне приближаются шаги, – я корю себя за слабость, но и не прогоняю Ратмира.

– Даш… В чём дело?

Он присаживается у моих ног и кладёт ладони на мои бёдра. Даже сквозь одежду эти касания жгут кожу. Я кусаю губы и с трудом заставляю себя поднять голову. Наши взгляды встречаются. У Мира он уставший и требовательный, но точно не холодный. Вызывает доверие.

– Скажи, я плохая мать?

В карих глазах вспыхивает раздражение.

– Блядь, Яны здесь больше не будет, обещаю.

– Она ни при чём. Ответь.

– Нет, – шумно выдыхает.

– Честно?

– Честно, Даш. Ты замечательная мать.

– Я не могу накормить собственного ребёнка. Все могут, а я нет, – грустно усмехаюсь. – Ты лучше меня справляешься с сыном, не боишься выкладывать его на живот, делать массаж и принимать решения. Зачем тогда мать?

– Мы разве соревнуемся? Я думал, у нас командная работа, – слегка вздёргивает уголками губ. – Я тоже часто охуеваю, и у меня есть страхи. Я беспокоюсь, как ты, и ещё мне кажется, что я тоже могу сделать что-то неправильно. Это новый опыт. Думаю, абсолютно нормально чувствовать потерянность.

Ратмир мягко касается моей щеки и вытирает слёзы подушечками пальцев. В горле сохнет. Я перестаю плакать, ощущая, как за рёбрами разливается покалывающее тепло. Я смотрю в глаза, перемещаюсь на губы. Сглатываю. Борюсь с желанием наклониться и попробовать их на ощупь. За почти девять месяцев я забыла о том, какими твёрдыми и горячими они могут быть.

Я не хочу его любить. С его упрямым и несговорчивым характером. С его грубостью и жёсткостью. С его цинизмом и другими пороками. Вместе с тем – с его заботой, отзывчивостью и умением тонко чувствовать. Не хочу. И не буду. Я уже когда-то сильно обожглась.

– Хочешь, я останусь с вами на ночь? – предлагает Ратмир, подбадривающе сдавливая ладонями мои бёдра. – Следующее кормление – с меня.

Я киваю и ложусь в кровать, наблюдая за тем, как Мир занимает другую половину. Нам не тесно. Комфортно.

Усталость накатывает моментально. Перед тем как крепко уснуть, я думаю о том, что сильно боюсь отъезда Ратмира. Настолько, что готова вцепиться в него клешнями и не отпускать, совершенно не испытывая мук совести за то, что краду его у другой.