Текст книги "Без принципов (СИ)"
Автор книги: Ольга Джокер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Глава 37
***
– Ох, как вы мне нравитесь, – говорит врач, покачивая головой после измерения артериального давления и тщательно осматривая меня и ребёнка. – По результатам анализов всё идеально. Давай-ка на всякий случай сделаем ещё финальное УЗИ.
Я ложусь на кушетку и поднимаю свитер, стараясь скрыть нервозность. Врач, который ранее вел беременность Яны, выдавливает гель на живот и начинает водить по нему датчиком, внимательно наблюдая за изображением на чёрно-белом мониторе.
– Ребёнок находится в головном предлежании – без изменений. Вес соответствует сроку и составляет примерно три килограмма. Все органы развиты. Однако я вижу одно обвитие пуповины вокруг шеи.
Глядя в потолок, я чувствую, как меня охватывает страх, сковывая движения и затрудняя дыхание. Мысли закручиваются вихрем. Я пока плохо понимаю, чем это грозит, но первая ассоциация вызывает только беспокойство.
– В большинстве случаев одно обвитие пуповины не представляет опасности. Мы будем следить за сердцебиением ребёнка во время родов, чтобы убедиться, что всё идёт хорошо.
А в меньшинстве?
– Важно сохранять спокойствие и следовать нашим инструкциям, – невозмутимо заканчивает врач, протягивая мне салфетки.
Вытерев живот, я сажусь на кушетке и пытаюсь сконцентрироваться на важном, но дальнейший разговор проходит как в тумане. Врач задает вопросы о ложных схватках и озвучивает советы, а я только и могу, что отвечать невпопад и растерянно кивать. В голове рой предположений – одно хуже другого.
Как только я выхожу из кабинета, то сразу же лезу в интернет, чтобы почитать опыт бывалых. Я зарегистрирована в чатах и на форумах, у меня есть уйма приложений для беременных, но нигде не получается найти стопроцентное утешение. При таких данных всегда есть маленький, но риск.
На мой звонок Янка отвечает шёпотом, укладывая Эмму на дневной сон, поэтому я быстро сворачиваю разговор и набираю Ратмира. Он сказал, что мне можно и даже нужно звонить ему в любое время суток, но обычно я этим не злоупотребляла, дожидаясь, когда он позвонит сам. Сегодня – другая ситуация. Я словно один сплошной комок нервов.
После двух коротких гудков Мир снимает трубку и сухо меня приветствует. Судя по заднему фону, где звучат голоса и топот ног, он занят. Я бы не отрывала его от дел, если бы мне было с кем поделиться, но маму тревожить точно не хочется.
– Я была на приёме.
– Ну, – поторапливает Ратмир.
Коридор клиники напоминает муравейник, где все куда-то спешат, поэтому я нахожу более укромное место, закрываю одно ухо ладонью и тут же сумбурно выпаливаю:
– У ребёнка обнаружили обвитие пуповиной.
– Что сказал врач?
– Что такое бывает, и в большинстве случаев при должном наблюдении и своевременном вмешательстве это не приводит к серьёзным осложнениям.
– Значит, зря волнуешься.
И всё? Боже мой, неужели нельзя было сказать что-то менее формальное и более ободряющее, когда это так необходимо?
Завершив звонок, я иду на выход из клиники и заказываю такси. Волнение не проходит ни дома, ни во время работы, ни после прогулки с Яной. Как только думаю о том, что сыну может быть сложно из-за обвития, мигом паникую. Почему так происходит? Может, лучше сделать кесарево сечение? Почему я не попросила об этом сразу?
Отправив материалы работы Оле, я пишу сообщение врачу с предложением, после чего получаю долгожданное утешение. Обвитие – это не показание к операции. Тысячи женщин рожают здоровых малышей, и я не буду исключением.
Несмотря на сонное состояние, уснуть получается далеко не сразу. Я успокаиваюсь после переписки с врачом, но долго ворочаюсь с боку на бок. Не могу сказать, что живот мешает мне жить – мало кто вообще определяет, что я нахожусь на девятом месяце, но найти приемлемую позу – тот ещё квест. Мне то холодно, то жарко. Между бедер особенно горячо. Сжав ногами подушку, я пытаюсь прогнать наваждение. Никогда ещё либидо не было столь высоким, как во время беременности.
Когда мне удаётся занять удобную позицию, в сознание врывается поверхностный и динамичный сон. Сюжет уловить сложно, но он ничуть не сбавляет градус накала. Наоборот, поднимает уровень возбуждения до запредельного. Услышав странный посторонний звук в комнате, я открываю глаза и вижу перед собой высокий мужской силуэт, приближающийся к ночнику. Язык прилипает к небу, а конечности немеют – я даже пошевелить ими не могу. После щелчка комнату заливает мягким светом лампы, и я облегчённо выдыхаю, не в силах выразить удивление.
– Напугал? – спрашивает Ратмир, положив телефон на тумбу и расстёгивая рубашку. – Так что там с обвитием?
Я нахожусь в таком расшатанном состоянии, что не прогоняю его в другую комнату. И даже не возражаю, когда Мир, избавившись от одежды, ложится рядом, прижимаясь крепким телом к моим лопаткам. Лицо вспыхивает. Я нуждаюсь в близости, но когда наши тела касаются друг друга, ни о чём целомудренном думать не могу. Мысли беснуются.
– Я уже успокоилась. Для того чтобы поговорить, не обязательно было лететь за тысячи киллометров. Тем более когда ты находишься в эпицентре скандала.
– Похуй, – произносит низким голосом. – Это была заказная статья, которая не имела ни одного весомого доказательства. В политике часто идёт борьба за влияние над важными проектами и ресурсами. Лоббируя строительство торгового центра, я контролирую ситуацию и не даю оппонентам укрепить свои позиции в другом проекте. За границу летаю на собственные деньги.
– А любовницы у тебя уже нет.
– К сожалению.
Я оборачиваюсь и утыкаюсь носом во вкусно пахнущую шею. Гормоны бушуют. Кажется, только они и управляют моим телом, подталкивая к безрассудным и даже безумным действиям.
В той статье, что прислала Яна, не было моего имени, фамилии или фото, но неприятный осадок остался. Ратмира описывали как молодого и амбициозного политика, который умеет использовать обстоятельства в свою пользу. Кому-то он уже перешёл дорогу. Это, в общем-то, и неудивительно. Наверное, даже хорошо, что он отправил нас с сыном в другую страну, подальше от грязи и провокаций.
Я выгибаюсь дугой, задевая ягодицами пах и кусая губы. Можно списать это состояние на сонливость. Я совершенно точно не в себе – не отвечаю ни за желания, ни за поступки, потому что грудь мгновенно твердеет, когда горячая ладонь уверенно проезжается по бедру и поднимает вверх ночную сорочку.
Во мне нет ни капли протеста. Глаза закатываются от удовольствия, а потребность получить разрядку выходит на первый план, наравне с едой и сном.
Положив свою ладонь поверх мужской руки, мягко направляю её туда, куда нужно, потеряв остатки стыда и рассудка. Я гадкая, потому что опять плюю на собственные убеждения и принципы. Рядом с Ратмиром они почти всегда катятся в пропасть. Я лезу к женатому мужчине, но это уже не оправдаешь никакой благой целью, только пороками.
Мир улавливает мои желания с первой секунды – беспрепятственно проскальзывает под резинку трусиков, гладит кожу на лобке и плывёт ниже, утопая во влаге.
Я стону, не в силах сдержаться. Тело дрожит, кровь кипит. Знакомый жар, расцветающий внизу живота, заставляет меня потереться бёдрами о мужскую руку, подбирая ритм и насаживаясь на длинные пальцы. Не беспокоясь о том, что Ратмир подумает. К слову, его каменная эрекция настойчиво давит в мою спину, но при этом он ничуть не переживает, какое у меня о нем мнение.
Влажные звуки наполняют комнату и заводят сильнее. Я сбивчиво дышу, царапая выпуклые вены на кисти и сжимая колени. Мир перед глазами кружится, переворачивается и рассыпается разноцветными искрами. Обычно грубые пальцы проникают в меня непривычно нежно, но при этом настойчиво, а затем отрывают от земли и возносят ввысь.
Моя спина мокрая от пота, в груди бахает, а эмоции рвут душу на мелкие кусочки. Пульсация между ног такая сильная, что отголоски сохраняются даже спустя несколько минут. Ратмир не отстраняется. Трогает, надавливает и слегка похлопывает по клитору. Я бы хотела повторения, но стыд и без того заливает краской щёки, поэтому приходится решительно убрать руку из трусиков и одёрнуть ночную сорочку.
– Будем считать, что мне это приснилось, – смущённо произношу. – А если серьёзно, как ты здесь оказался?
Я только сейчас улавливаю, как сбито и рвано дышит Ратмир, грея ушную раковину и заставляя покрыться кожу мурашками. Он тоже возбудился. Его пальцы липкие и перепачканы моей смазкой, но идти в ванную никто из нас не торопится.
– У меня пересадка в Вене. Было несколько часов в запасе, поэтому решил спонтанно наведаться. В аэропорту осталась делегация, с которой я лечу по вопросам сотрудничества.
Сев на кровать, я замечаю скомканное у ног одеяло.
– А прямого перелёта не было?
Хотя я ворчу, этот приезд оказался мне действительно необходимым. Видимо, так я пытаюсь скрыть растерянность и включить защитную реакцию.
– Вена – крупный авиационный хаб, откуда можно отправиться в любую точку мира.
– Ладно. Спасибо, что заглянул. Это было уместно.
Я намекаю на подаренный оргазм. Ратмир ловит и не насмехается, скрывая улыбку.
– Пожалуйста. Обращайся.
Накрывшись одеялом под шею, я прижимаю голову к подушке и закрываю глаза. Кожей впитываю всю неловкость ситуации, но при этом ощущаю удовлетворение и расслабление.
– Тебе правда ничем не грозит та статья? – спрашиваю заплетающимся языком.
– Нет, конечно. Спи.
Сон мгновенно смаривает меня. Он густой и плотный. Кажется, спустя несколько часов Ратмир прощается, а я возмущаюсь, что он ни разу не потрогал, как двигается наш ребёнок. На животе оказывается его ладонь, и сын толкается в ответ. В следующий раз я просыпаюсь только тогда, когда яркое солнце заливает комнату, и единственным напоминанием о ночном госте остаются смятые простыни.
Встав с постели, я направляюсь в душ, прокручивая в голове прошедшие события, но происходит то, чего я ждала меньше всего на свете. Слышится глухой хлопок, и по внутренней стороне бедра начинает течь что-то тёплое. Мама говорила, что я никогда не спутаю момент, когда начнут отходить воды. Так вот – это точно они и есть.
Глава 38
***
В груди трепещет от предвкушения. После звонка врачу я с удивительным спокойствием и энтузиазмом иду собираться в роддом, принимая ситуацию и готовясь к неизбежному.
Роды были назначены на конец февраля, но сынок решил, что хочет прийти в этот мир на две с половиной недели раньше. Срок уже доношенный. Никакой паники нет и близко.
Принимая душ, я активно визуализирую нашу встречу. У меня пока даже имя не готово – так вышло. Мы с Ратмиром долго спорили и никак не могли достичь компромисса. Увидеть ребёнка, и только потом принять решение – показалось самым приемлемым вариантом.
Я в шутку предлагала порадовать дедушку и назвать малыша Олегом, но Мир не оценил. Представляю, как сильно покоробило бы Авдеева-старшего, если бы он узнал, что внука ему родила дочь бывшей любовницы. Нищенка без роду и племени. Девушка, которую он так сильно хотел отвадить от своей семьи, но не смог.
Уложив волосы, я успеваю подкрасить губы и ресницы. Существенный плюс – брать с собой ничего не нужно. Медучреждение выдаёт абсолютно всё, включая подгузники, одежду для новорождённых, средства гигиены и прочее. Для матери тоже предоставляется полный пакет, поэтому моя сумка полупустая, когда я выхожу из дому.
Яна уже оставила Эмму на мужа и готова везти меня в роддом. Судя по безумным глазам, она волнуется чуть ли не больше меня. По-хорошему чокнутая тётушка.
– Как состояние? Часто схватывает? Ты уже позвонила Ратмиру?
Я трогаю живот и ловлю последние движения внутри себя. Скоро я смогу почувствовать ребёнка вживую. Даже не верится.
– Нет, не стала, и ты не смей. Мы условились созвониться, когда я рожу. Процесс налажен. Со мной будет работать высококвалифицированная команда. К тому же Ратмир улетел на важную встречу с делегацией.
Яна отрывает взгляд от дороги и ошарашенно смотрит на меня. Когда она рожала, поблизости была вся семья, включая родителей и брата. Поддержка чувствовалась колоссальная.
– Какая, нахрен, встреча?
– Его имя и без того полощут в СМИ. Он не должен сорвать важное сотрудничество. Тем более мы не собирались на партнёрские роды – Ратмир мне там не нужен.
– И зря, – мотает головой подруга. – Мужчина должен лично увидеть, что весело только трахаться, а вот рожать детей женщине ой как непросто.
– Он не маленький – подозревает.
– Даш…
Яна отстукивает пальцами по рулю, настаивая на своём. Она умеет наседать и добиваться желаемого, но и я могу очерчивать личные границы. Если я сказала, что не хочу видеть Ратмира в процессе – то так и есть. Мы чужие друг другу люди. Зачем?
– Следи, пожалуйста, за дорогой, – раздражённо прошу подругу. – Твой супруг присутствовал на родах, потому что у вас крепкие отношения, а я не хочу самообманываться и испытывать дискомфорт. Надеюсь, тебе хватит ума не срывать брата со встречи. Он обязательно увидит ребёнка, но позже. Я же не запрещаю и не скрываюсь, хотя такие мысли тоже были…
– Правда?
– Проехали, – трясу головой.
Поступая в родзал, я чувствую лёгкий озноб. Помещение залито мягким светом. Стены украшены нежными пастельными тонами – где-то виднеются акварельные картины, на которых изображены цветы и природа. Этот уютный и почти домашний интерьер противоречит моей нарастающей тревоге, усиливающейся с каждой минутой.
Пространство организовано рационально: мягкая кровать-трансформер, кресло-качалка для партнёра и большой столик с бутылкой воды и тёплым чаем. Я уже бывала здесь раньше – каждую среду роддом проводил лекцию-презентацию для будущих родителей.
Я прощаюсь с Яной, крепко обнимая её напоследок, и ложусь на кровать, слушая звуки кардиомонитора, отслеживающего сердцебиение малыша. Ритм ровный и чёткий. Здесь всё сосредоточено на одном – на жизни, которая вот-вот должна появиться на свет.
В отличие от привычного ведения родов, в Австрии процесс почти полностью контролирует акушерка. От и до. Это немного странно, но своей Лауре я всецело доверяю. Врач подключается только в случае осложнений и необходимости проведения вмешательств, но именно акушерка играет ведущую роль.
– Можешь немного походить, – предлагает Лаура, отключая датчики. – Родовая деятельность только-только началась. Схватки слабые. Думаю, ты здесь надолго.
Я действительно не чувствую сильной боли – она то нарастает, то уходит. Пока терпимо. Дальше будет сложнее и даже невыносимее. Главное – помнить цель и собранно идти к ней.
Акушерка предлагает мне йогурт и печенье, массаж поясницы и крестца, а также холодные или тепловые компрессы. Она ведёт себя, как старая добрая подруга, с которой можно поговорить на любую тему, с которой не страшно и в огонь, и в воду.
От скуки я созваниваюсь с мамой, выглядывая в окно. Отвечаю бодро и живо. На первый взгляд кажется, что рожать – это не страшно, и если так пойдёт до самого конца, то я готова стать многодетной матерью. Не сейчас, но однажды.
Какое-то время мне даже удаётся подремать, свернувшись клубком. Снится, что в процессе я не одна, а с Ратмиром. У нас любовь и взаимопонимание, тёплые и близкие отношения. Мы настоящая семья, которая достойно проходит совместные испытания. На моём безымянном пальце красуется обручальное кольцо, а в паспорте вписана фамилия мужа. Мир ждет и подбадривает меня, не считая шлюхой и не скрывая перед общественностью, как самый страшный и грязный секрет.
Я просыпаюсь от тянущей и резкой боли внизу живота и понимаю, что это было не наяву. В горле першит. Реалистичный сюжет тает, как дым на ветру. Разочарование такое сильное, что вызывает влагу в уголках глаз. Я держалась, клянусь. Запрещала себе даже думать о подобном, а тут вдруг догнало и накрыло мощной волной.
Я приподнимаюсь на локтях и шумно выдыхаю. Низ живота становится каменным и немеет. Кажется, действительно начинается. Перед этим было просто вступление. Лёгкая разминка.
Заглянув в родзал, Лаура улыбается и читает всё, что написано у меня на лице. Проведя осмотр, она довольно цокает языком и сообщает, что мы перешли к активной фазе, к которой, как оказывается, я была не готова.
Поясницу ломит, схватки учащаются и становятся не просто интенсивными, а агрессивными. Ночная сорочка липнет к телу, а из груди рвутся хриплые нечеловеческие звуки, похожие на рычание.
Я стараюсь правильно дышать – как учили нас на уроках, но когда тело скручивает от боли, мозг начинает отключаться, и инстинкты выходят на первый план. В них нет логики – только дикие и совершенно недейственные попытки хоть как-то облегчить себе участь. С помощью криков, тихой ругани и искусанных в кровь губ.
– Становится легче? – ласково воркует акушерка, разминая мою поясницу. – Переместиться ниже или выше? Говори, не стесняйся.
– Может, лучше кесарево? Я этого не вынесу, – протяжно стону.
Помещение плывёт и качается, я перестаю ориентироваться во времени, но по ощущениям создаётся впечатление, будто проходит целая нескончаемая вечность. Боль сливается в одну сплошную. Схватки не отпускают. Нет ни интервала, ни передышки. Не помогает ни душ, ни массаж, ни компресс. Даже ободряющие слова Лауры вызывают сплошное недоумение и злость, хотя, откровенно говоря, персонал в клинике почти святой.
– Ты молодая и здоровая девушка – сама родишь. Зачем тебе полостная операция? – причитает женщина. – Восстановление долгое, сложное. Сегодня в соседнем родзале естественным способом родила женщина спустя пять лет после первого кесарева сечения. Сказала, что по ощущениям это небо и земля. Я не знаю, у меня детей нет. Бог не дал. Но каждого малыша я встречаю, как своего.
Я упираюсь лбом в холодную стену и мысленно отсчитываю секунды. Болтовня акушерки проносится фоном и нигде не откликается, но это потому, что все эмоции напрочь атрофированы. Что такое дети, я знаю не понаслышке. Янка души не чает в Эмме. Она милая и сладкая. Подруга сказала, что все до одного мучения стоили каждого её волоска.
– Нужно переместиться на кровать, Даша, – заботливо приподнимает меня под руки Лаура. – Вот так. Всего два шага. Умница.
Лёжа на боку, я позволяю себя осмотреть, пялясь в стену и не в силах сфокусироваться. Перед глазами пелена. Я забываю о том, как меня зовут, сколько мне лет и какое сегодня число. Звуки становятся глухими, будто я оказываюсь под водой.
– Пора, Даша. Ты помнишь, что нужно делать?
Перевернувшись на спину, я берусь за поручни с помощью медперсонала, совершенно не соображая. Волосы липнут к лицу. Свет пилоточной лампы ярко ослепляет. Дышать становится труднее, потому что тело ведёт собственную борьбу, неподвластную разуму.
Лаура общается со мной спокойно и тепло, без криков и угроз, несмотря на то что я не с первого раза выполняю необходимые требования. Я полностью передаю контроль над процессом в чужие, но профессиональные руки.
– Ты отлично справляешься, детка, – произносит акушерка, стараясь вселить в меня уверенность. – Ещё немного. Соберись и сделай всё от себя зависящее. Давай. Глубокий вдох…
А на выдохе я упираюсь ступнями в подставку, прижимая подбородок к груди. Страх и усталость делают своё дело – тужиться невыносимо трудно. Каждая схватка толкает меня в бездну боли, откуда, кажется, ни за что не выбраться.
– Ребёнок уже близко, но нужно постараться. На полную силу.
Хочется выкрикнуть, что их у меня не осталось, но я не могу пошевелить языком. Во рту сухо. Пульс грохочет. Я запрокидываю голову к потолку и отпускаю поручни, словно сдаваясь. Вокруг начинается суета, раздаются топот ног и голоса. К акушерке присоединяется врач, а это означает, что ситуация менее контролируема, чем раньше.
– Даша, послушай меня, – обеспокоенно произносит Лаура, вытирая мой лоб и смачивая губы. – Ты должна сделать это, иначе будет слишком поздно.
Жалеть себя не выходит, я просто слабая и никчёмная. В мыслях пусто, за рёбрами глухо. Когда кажется, что всё потеряно – в сознании вдруг начинают крутиться красочные фрагменты из прошлого: первая близость в родительском особняке за стенкой от Янки, ненависть вперемешку с влюблённостью, секс, бои, кровь и жестокость. Безумная тяга и влечение. Первые чувства. Такие светлые, что страшно испачкать.
Я собираюсь с духом и с последним криком, из самой глубины души, и отдаю всё, что осталось. Давление ослабевает. На лице Лауры появляется озадаченность, но боль резко сменяется долгожданным облегчением.
В родзале звенит тишина. Время останавливается, стрелки часов застывают, и лишь рваное дыхание наполняет комнату, а следом за ним – первый крик ребёнка, пробивающийся сквозь барьеры и сомнения.
В горле ком, а слёзы безостановочно катятся по щекам и жгут кожу. Акушерка что-то радостно приговаривает, но моё внимание сосредоточено на сыне. У него чёрные тонкие волоски и светлая кожа, покрытая защитным слоем белой смазки.
Сердце разбухает до необъятных размеров и давит на грудную клетку, когда врач кладёт мне его на живот.
Трогаю, нервно улыбаюсь. Не знаю, как подступиться и вести себя. Глажу маленькую спинку и, наконец, полностью возвращаюсь в реальность.
Такой беззащитный, хрупкий и особенный. В то же время незапланированный и созданный на пепелище взрослых отношений. Прости, я тебя не ждала, малыш, но сейчас едва ли смогу надышаться.
