Текст книги "Я так хочу (СИ)"
Автор книги: Оксана Фокс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)
Глава 16
Лина сосредоточенно обошла бульвар Уилшир и доехала до Родео-драйв. Под руководством отрекомендованного Натали стилиста, Аньян Нуги – желтоглазой, бритоголовой и экстравагантной – последовательно и методично вынесла из бутиков умопомрачительно дорогие новинки.
Пытаясь захлопнуть багажник автомобиля, который противился натиску пакетов и коробок, Лина недоумевала, как подруга, проводя большую часть года на острове, умудряется следить за последними тенденциями, тогда как она живёт в сердце индустрии красоты и ничего не успевает. Гардеробная комната ломилась от зачехлённых подарков кутюрье, но Лина кроме повседневной одежды ни в чем не нуждалась. Интерес к модной индустрии угас под чёрно-белым портретом прекрасной Оливии в офисе Родригес. Приглашения на показы оставались без ответа. После смерти Яна Лина избегала светские мероприятия, а теперь и вовсе уклонялась от любого внимания, опасаясь, что ненароком всплывёт тайный статус покинутой жены.
Разглядывая в витринах творения очередных гениальных портных, Лина чувствовала растерянность. Она примеряла все, что сносила Аньян. Покупала, не раздумывая коктейльные платья, туфли, сумочки и аксессуары, выбранные кенийкой. Старые джинсы и шорты отправились на дно гардероба, уступив место именитым обновкам, как и комфортное хлопковое белье, вытеснилось изысканным шёлком. Зарываясь руками в недра шкафов, Лина пропускала между пальцами соблазнительную пену кружев и смущалась, как школьница в женской лавке. Она отправила в сейф цветные фотографии элегантных ансамблей подобранные Аньян, туда же, где хранился клиентский договор. Персональный стилист освободил от нужды думать, что надеть и гарантировал своевременное пополнение гардероба без необходимости ходить по магазинам.
Покончив с покупками, Лина посетила диетолога и получила инструкции по питанию. Она наняла личного тренера по фитнесу. Рослый британец приходил на дом четыре раза в неделю. Он скрупулёзно следил, как Лина в подземном спорт-зале правильно расходует калории и набирает красивую мышечную массу.
Следующим этапом "терапии" от Натали значился салон красоты. Лина отправилась в пригородный центр, куда записала её Аньян, стирать с лица приметы возраста и тоски. Ультрасовременное помещение сияло люминесцентными лампами, хромированными столами и фарфоровыми улыбками персонала. Лина с грустью вспоминала уютный шатёр и сгорбленную гречанку с умными руками, ёжась под микроскопом всепроникающих взглядов. По совету профессионалов она высветлила пряди у лица, сменила причёску. Волосы стали выглядеть модно выгоревшими, а салонная укладка имитировала небрежную растрёпанность ветром, напоминая легкомысленные кудри моделей Виктория Сикрет.
Продуманная парикмахерами естественность и услуги косметологов стоили гонорара за проданные галерей в прошлом месяце три картины. Лина посетила управляющего впервые после свадьбы. Сидя в высоком кресле руководителя, она смотрела на планы будущей экспозиции. Своевольная шевелюра падала на глаза и отвлекала. Переплетая лодыжки и закидывая ногу на ногу, Лина слышала скрип чулок. Подозревала, что его слышит и красный, как варёный омар куратор, и сбивалась на мысль, что не чувствует бюстгальтер: могла забыть надеть его?
Лина нахмурилась и отложила план, попросила принести отчёт за квартал. Но казалось, даже тембр выдаёт ажурное белье, и сколь решительно не говорит, слова слетают, будто окутанные сигарным туманом. Взгляды сотрудников вернули растоптанную Берри уверенность в себе и одновременно смутили. Устав от потной лысины куратора и круглых глаз помощников, Лина велела оставить её с документами. Но и в одиночестве не смогла сосредоточиться. Цифры, цифры, цифры... Ей хотелось клубничного мороженого. Захлопнув папку, она смирилась с невозможностью работать в новом платье.
Напевая, Лина придерживала кончиками пальцев руль, мчась по дороге в Малибу. Приподнятое настроение, царившее в душе весь день, не испортил даже неприятный, но закономерный сюрприз. Открытые поездки по городу дали о себе знать – три джипа папарацци заблокировали подъездные ворота.
– Какие ленивые мальчики, и кто вам нерадивым платит? Столько времени вычислять хозяйку, – поцокала Лина языком, включая заднюю передачу. Попасть домой можно было иным путём. В глубине бардачка давно хранились ключи от нежилой виллы, по-соседски переданные владелицей, не вылезающей из заграничных казино.
В одиночестве поужинав на кухне, Лина опустила тарелку в посудомойку. Вынула из холодильника коробки сухой пиццы, выбросила в мусор вместе с испорченными пакетами молока. Выглянула в окно. Настроение улетучивалось с последними лучами солнца, растворяясь в лиловой дымке над океаном.
На террасе казалось ещё ветренее, чем на улице. Лина облокотилась о широкий мраморный парапет. Под ногами пенились тёмные воды Санта-Моники, шумно ударялись о скалы. Она закрыла глаза, равнодушная к изумительному освещению, что окрасило каменные стены потёками огней. Пронзительный холод быстро спускался с гор, его ледяные клешни тянулись к лицу. Лина растёрла плечи, февральские промозглые сумерки погнали обратно в тепло.
Рассеянный взгляд наткнулся на старый диван в гостиной. В голове звучали плаксивые просьбы Джо, разрешить закончить дом. Лина посмотрела на часы. Поздно, но Аббисс не спит. Она покрутила в руке новый блекберри, одну за другой обошла ряд комнат. Злость на Марию, уговорившую купить модерновое нагромождение каменных углов, призванных дарить тишину и покой человеку, который в этом не нуждался, застряла в горле смешком. Лина распахивала двери и дивилась: зачем ей понадобилось столько спален и ванных комнат? Теперь в доме жили только Мариела и Петрана. Горничные занимали жилую пристройку над гаражом. Глядя на обустроенные гостевые спальни второго этажа, Лина решила переселить женщин поближе.
Задрав голову, она громко расхохоталась. Смех отскочил от стен, побродил под потолком, напугав домработниц. Плечи придавило ещё более гнетущей тишиной. Лина спустилась в погреб. Отыскав бутылку розового шампанского, она с громким хлопком откупорила пробку. Жидкость празднично зашипела, наполняя высокий бокал. Колючий комок взорвался в желудке фейерверком.
Лина обнаружила на первом этаже комнату задуманную кабинетом. Не застланная коврами плитка усиливала стук каблуков в безликой пустоте, где намёк на рабочую зону – пристроенный на подоконник ноутбук и стул, позаимствованный из офиса в бильярдной.
Лина медленно потягивала шампанское. Пальцы теребили лёгкие волосы. Пустая поисковая строка призывно мерцала с экрана. Подавшись вперёд, вбила указательным пальцем имя. Европейские гастроли Стренжерс стартовали две недели назад и сегодня докатились до немецкой столицы. Взглянув на дату, Лина открыла последнее видео на "Ютюб" и подлила в бокал розовой пены.
Плохая съёмка на мобильный охватила часть тёмного стадиона поверх голов. Басы забивали телефонный динамик, он запирал и хрипел, выхватывая изменённый усилителем тенор и зрительский хор. Изображение задрожало, разбилось на фиолетовые пиксели. Силуэт в огне рампы приблизился. Лина отпила из бокала. Берри носился по сцене как шаровая молния. Оттенки обертонов повелевали многотысячной толпой. Люди кричали, телефон в руках оператора скакал. Тяжёлая музыка неистово гремела и гремела. Наконец, отдалилась и стала фоном. Грудь под мокрой майкой часто вздымалась, когда набегавшись, Кристофер приладил к стойке микрофон. В облачное небо устремился задыхающийся голос. Он благодарил берлинцев за сумасшедший вечер и поздравлял с Днём Святого Валентина. Толпа ревела, выкрикивала признания, топала и скандировала, требовала бис. Под бурю оваций на сцене появилась девушка с саксофоном в руке. Красные губы сомкнулись на мундштуке. Телефон в руке оператора дёрнулся, изображение поплыло в сторону: в объектив влез голый торс Вуда, пальцы Тима, чьи-то волосы. Напористый вокал слился с протяжной мелодией саксофона. Его неожиданно чисто передал динамик. Лина прижала кулак к груди – мужской голос резонировал в солнечном сплетении. Зрители визжали, вскидывали руки, раскачивались в такт. Забросив электрогитару за спину, Берри направил микрофон в зал. Фанаты допели последние строки, и он повернулся к саксофонистке. Блестящие от пота руки притянули женщину за шею. Короткий поцелуй, и камера приблизила красный от помады рот. Рёв и аплодисменты заглушили слова. Видео оборвалось.
Лина отмотала ролик назад. Под рваным светом, кадр за кадром профили сливались. Поцелуй... Стоп. Квадраты пикселей раздробили любимое лицо на персонажа Лего. Она отпила шампанского, воспроизвела видео заново. Сознательно испытывала боль и не могла остановиться. Изображение тускнело, плыло, овалы тянулись друг к другу все причудливее.
Экран ноутбука закачался, бокал выскользнул из пальцев. Стеклянный дождь посыпался на плитку...
Лина поднялась и пошатнулась. Вместо спинки стула наткнулась на пустоту. Ладони провалились. Впереди маячила только стена, она шарахалась и шипела, словно дикий кот. Лина раскинула руки, пыталась поймать её. Долго-долго падая лицом вниз, она почему-то жалела Кимберли.
Глава 17
Лина боялась тёмного зева. Он сужался с каждым шагом и уходил под землю. Она медленно спускалась вниз. Метрополитен дыхнул зловонием грязных тел и экскрементов. С потолка железнодорожной станции капала вода, собиралась под кроссовками в грязную лужу. Двери вагона разъехались. Лина шагнула внутрь и... площадка исчезла. Нескончаемое падение, удар. Спину оцарапали рельсы, глаза ослепили огни поезда. Тонны металла врезались в неё, смяли плоть, раздробили кости. Тело отлетело к стене, позади остались ноги… Тёмная фигура заслонила белый тоннель. Лина закричала, попыталась встать, позабыв о раздавленных конечностях. Она карабкалась наверх, цеплялась за подол длинного плаща, оставляя на нем кровавые следы пальцев. Сильно запрокинув голову, отчаянно заверещала…
Собственный голос вырывал из кошмаров. Сильнее всего Лину страшил именно крик, словно все демоны разом восстали. Она возненавидела длинные ночи. Предрассветные часы, вязкие и удушливые, точно срежиссированные Линчем, коротала за ноутбуком.
Пристраститься оказалось легко – с первого раза. Как к наркотику. Лина запиралась в кабинете от пустого дома и истязалась. Годами избегала соблазна подглядывать за Берри в сети, и вдруг скатилась на самое дно. Сплетни, домыслы, невероятные факты – как губка впитывала мельчайшие детали. Рассматривала фотографии папарацци, изучала обрывки интервью и концертов, зачитывалась бульварными новостями, следила за всеми комментариями на форумах и посвящённых Стренжерсам сайтах. Она питала измученный бессонницей мозг фанатскими бреднями, комментариями о достоинствах и бездарности музыки «Стренжерс». Сотни страниц с обсуждениями внешности лидера, его причёски, одежды и мегабайты размышлений о любовницах и любовниках. Горячие споры о сексуальной ориентации Берри доводили завсегдатаев подобных ресурсов до исступления. Сторонники и противники его гомосексуальности приводили неоспоримые доводы. Мнения разделились поровну и яростно отстаивались.
Лина захлебнулась. Опьянев от горя и вина, она тонула в грязи и проваливалась в сон, где поджидали демоны. Неясные страхи пробуждались с темнотой и расцветали ужасами Кинга. Туалетная комната превратилась в пыточную. Принимая ванну, Лина не могла отделаться от мысли, что за белоснежными бортами кто-то прячется, а запотевшие дверцы душевой откроет чужая рука. Собственная тень по плитам коридоров шевелила на затылке волосы. Эхо шагов бросало в жар. Одинаковый ряд запертых дверей пугал. Они притаились и ждали, когда она пойдёт мимо, чтобы одновременно распахнуться и затянуть в пустоту.
Лина боялась оставаться одной и не решалась никому признаться. Она прятала происходящее и от себя, и от мамы с Натали. Утром высмеивала нелепые страхи, а с наступлением сумерек запирала окна. Не хотела слышать, не хотела думать. Океан метался. Он выл и стонал, как неприкаянные души.
Лина искала товарищество в вине. Она названивала миссис Берри по любому поводу. Испытывала жгучую потребность говорить с человеком, который любил одного с ней мужчину. Она слушала мелодичный голос Марии и читала в вежливом тоне отражение своей глупости. Досадно сгрызала лак с ногтей, терпела сутки, и звонила вновь.
Миссис Берри деликатно ни о чем не спрашивала. Спустя месяц, после того, как Стренжерсы покинули временную базу, она навестила Лину. Переступив порог вилы, Мария онемела. Пунцовая от стыда Лина прятала запустение за дорогими напитками и легкомысленной болтовнёй. Но ярко-синие глаза подмечали всё: засаленные подлокотники кресел, пятна на ковре, офисный хлам, разорённый кинотеатр и кухню. Лина вспомнила дырявый свитер под рентгеновским взглядом Марго, любимицы профессора Новинского. Прошло столько лет, а ничего не изменилось. Она всё та же нелегалка из Бронкса. Невоспитанно демонстрируя гостье спину, Лина опустила голову. Она решила избавиться от бесхозных метров ненужного жилья.
Поздним субботним утром Лина валялась в постели, с трудом вырываясь из липкого сна. Миссис Берри появилась без приглашения. Она привела двух мужчин в строгих костюмах. Лина запахнула халат, пригладила торчащие волосы, недоуменно глядя, как двадцать пальцев барабанят по клавиатурам ноутбуков, вторя словам Марии. Лицо миссис Берри выражало непреклонность и знакомую властность. Волна благодарности пополам с облегчением разлилась под кожей теплом. Лина вынула из сейфа чековую книжку и аккуратно заполнила пустые поля. Уверенность Мари передалась и ей: она наконец-то избавилась от сомнений.
Миссис Берри медленно обходила дом. Задумчивый взгляд окинул девственно чистые стены гостиной. Она постучала указательным пальцем по подбородку.
– Не хватает картин. Здесь можно повесить несколько пейзажей из коллекции Олсена. Это создаст нужную атмосферу – вдохнёт в неё жизнь.
Лина долго спорила по телефону с директором музея, но в итоге добилась согласия на перемещение части художественного наследия мужа из Дорчестера в Лос-Анджелес. Десять полотен доставили самолётом, они украсили гостиную, новую библиотеку, пустое пространство над лестницей и коридоры. Только три классические картины не вписывались в модерновый интерьер. Мария влюбилась в эти работы, подолгу рассматривала с разных ракурсов. Её восхитила экспрессия, животная дикость охотничьих баталий. Она требовала определить им место. Дизайнеры тёрли лбы. Они пытались отыскать в доме такое место – и не находили. К досаде миссис Берри полотна отправили на хранение в банк. Явное огорчение Марии удручало. Лине хотелось обнять её, стереть пальцем недовольную складку меж бровей. Но позволить себе вольность с Марией она не могла. Вокруг миссис Берри действовало то же силовое поле, что окружало её сына, держа людей на расстоянии.
В конце марта вилла приобрела совершенный вид, подобно утончённой попечительнице. Принимая с миссис Берри работу, Лина обошла преображённые комнаты, любуясь картинами, антикварными вещицами с аукционов, дизайнерской мебелью и светильниками. Утомлённые и довольные они присели на новый диван шёлковой оббивки, который заменил рухлядь Стренжерсов. Смеясь, чокнулись высокими бокалами с шампанским, празднуя окончание ремонта. Лина смущённо указала миссис Берри на упакованный в коричневую бумагу деревянный ящик. Запинаясь от волнения, она преподнесла ей подарок: три любимых полотна из собрания Олсена.
– Спасибо, – просто сказала Мария.
Лина улыбалась. В дружбе с миссис Берри она находила болезненное удовольствие. Могла смотреть на маму Криса часами, не уставая, восхищалась её стилем, и цветом изумительных глаз, так похожих на глаза сына.
Ночные страхи притихли и затаились по углам. Лина расслабилась. Она не помнила момент, когда пригласила Марию погостить, и только спустя много дней обнаружила, что переложила на неё всю заботу о хозяйстве. Твёрдой рукой миссис Берри навела в доме порядок: вернула из затянувшегося отпуска итальянского повара с помощниками; наняла дворецкого; освободила гостевые комнаты, отправив горничных обратно в пристройку для прислуги; заполнила погреб хорошим вином, а гараж тремя новыми автомобилями, легко убедив Лину в необходимости дорогих покупок.
Очередной выговор Старкова, Лина слушала безучастно. Далёкие гневные слова не задевали и ничего не значили. Она холодно напомнила Андрею, что он всего-навсего наёмный работник и не имеет права указывать ей. Она научилась у Марии строгости и безапелляционности в общении с подчинёнными и поставила на место управляющего "OSGC".
Под руководством миссис Берри Лина шагнула в пышное Лос-Анджелесское общество. Робкие приглашения на ужин близких друзей Марии обернулись к концу апреля еженедельными вечеринками с сотней гостей. Киношники, музыканты, спортсмены, биржевые маклеры и удачливые риелторы – все те, кто, по мнению Марии, добился успеха, заслужили право переступить порог виллы в Малибу. Имя художницы стало модным и гремело в бульварных хрониках с новой силой, несмотря на то, что за последние два года Лина не закончила ни одной картины. Её приёмы пользовались популярностью. Заполучить приглашение считалось гарантией личной востребованности.
Слегка растерянно, но больше равнодушно Лина наблюдала ежедневную смену декораций и действующих лиц. Светские приёмы миссис Берри сильно отличались ценой и размахом от посиделок за пиццей и травкой растрёпанного сборища, таскающегося за Стренжерс. И Лина не мешала миссис Берри наслаждаться обществом влиятельных друзей, покупать лучшие устрицы и шампанское. Забота о меню легла на плечи Блази; праздничным убранством заведовал Джо, который смягчился после уговоров Марии и простил Лине предательство. Ей же оставалось помнить о времени прихода парикмахера, успевать заказывать наряды и украшения Аньян, вовремя гасить кредиты, а в перерывах поддерживать в себе слабую надежду на возвращение Кристофера.
– А ведь гастроли давно закончились... – Лина выжидающе смотрела на Марию.
– Закончились, – миссис Берри оторвала глаза от записной книжки, прервав составление списка приглашённых на субботний ужин.
– Значит, Крис...
– Улетел во Вьетнам.
– Но вы его видели?
– По Ватсапу.
– Он не заезжал проститься?
– Нет, – обронила Мария и вернулась к прерванному занятию.
Ужин растянулся за полночь и закончился в загородном клубе. Лина охотно знакомилась с новыми людьми, легко обзаводилась приятельницами среди моделей и актрис, флиртовала с ухажёрами, которых забавляло её «смешное колечко» как часть «очаровательного образа» не предполагающее наличие мужа. Лина смеялась остроумным репликам и крутила на пальце тёмный металл – символ фарса и абсурда. Она принимала очередное приглашения на танец, не считала, который по счету пьёт бокал и беззаветно веселилась, глуша отчаяние громкой музыкой.
Отправляясь с новыми приятелями в в театр, смотреть балет, она поняла: тоска притупилась, стала менее болезненной и острой. Когда под утро, не в силах переодеться и смыть косметику, Лина упала на кровать, то забывалась беспробудным сном. Голову наполняла единственная мысль – кошмары отступили.
Глава 18
– Всё, дамы, довольно! Если я продолжу игру, мне придётся снять не только часы, но и брюки!
Широкоплечий мужчина досадно поморщился. Лина прыснула в карты, стрельнула взглядом в Марию. Легким кивком та отпустила восвояси непутёвого тренера по лакроссу, который спустил за последний час годовой доход. Ловкие пальцы шатенки в голубом костюме сгребли с сукна фишки. Ожидая раздачи, Лина отпила шампанское – последние дни она пристрастилась к покеру. Подняла глаза, стараясь угадать за столами новых соперников, и улыбка сползла.
Пунцовый мажордом летел на неё, размахивая сухопарыми конечностями. Торопливые шаги взволновали посуду, свечи дрогнули, скатерть усеяли капли воска. Флегматичный Макферсон громко фыркал, стараясь опередить мужчину в серой парке.
– Миссис Олсен, простите! Я не смог помешать ему, он вошёл через вход для персонала, охрана прибудет сию минуту!
– Не нужно охраны, – выдавила Лина, – отзовите...
– Здравствуй, Мария.
Хриплый голос прервал разговор. Кристофер приблизился к креслу матери одновременно с дворецким.
– Кит?! Ты напугал меня! – миссис Берри приподняла голову, подставила щеку под колючий поцелуй. – Ты заболел, милый?
– Нет.
– Почему не предупредил о приезде? Я ведь просила известить меня.
– Так точно, мэм.
Мария отстранилась.
– По-твоему пропадать без вести три месяца это весело?
– Обхохочешься, – выпрямился Берри, сунув руки в карманы.
– Хорошо, отложим этот разговор, – она улыбнулась приятельницам. – Полагаю, вы знакомы с моим сыном? Милый, поздоровайся с миссис Бронфман и мисс Тимс.
Потресканные губы растянулись в улыбке, оскал молнией сверкнул на худом, чёрном от загара лице.
– Миссис Бронфман, мисс Тимс... – каркнул Берри, ввалившиеся глаза остановились на Лине. Она стиснула карты, почувствовав себя в разгар грозы под деревом.
– Классно смотришься. Как в кино. – Хмурый взгляд переместился в сияющую люстрами и благоухающую цветами гостиную, заставленную вазами со свежесрезанными розовыми пионами и выращенными в Нидерландах орхидеями. – Милый приём.
– Спасибо. – Лина замерла на стуле.
– Растрогали фонарики вдоль подъездной дороги. Я насчитал двести. – Берри повернул лицо. – У охраны нет номера моей машины. Парни забаррикадировались в бункере и диалог прервался. Пусть кто-нибудь пригонит тачку. Она блокирует ворота.
– Ты... влез через забор?
– Нет, припарковал вертолёт на лужайке.
Скрывая замешательство, Лина подозвала мажордома, к которому вернулся цвет лица и профессиональная выправка.
– Роджер, проследите, чтобы автомобиль мистера Берри поставили в гараж и... устраните недоразумение с охраной.
– Да, миссис Олсен.
Берри бросил ключи.
– Кофры на сидении не трогать. Там расчленёнка и нитроглицерин. Останешься, дед, без яиц.
– Да, сэр, – опустил лысину Роджер.
– Кристофер проделал долгий путь, – засмеялась Мария. – Отдохни милый, переоденься и присоединяйся к нам, хорошо? – Синие глаза в тени ресниц вперились в своих близнецов. – А то боюсь, кто-нибудь обязательно вызовет полицию, тебя сейчас и правда легко спутать с террористом.
Берри закинул спортивную сумку на плечо и шагнул в толпу. Разноцветное море расступилось. От выдубленной солнцем фигуры по залу пошла рябь, потянулся шлейф произносимого шёпотом имени. Женщины возбуждённо хихикали, мужчины обрывали разговоры. Серую парку сверлили айфоны, ведя прямую трансляцию в Инстаграм.
Мария едва заметно хмурилась, расправляя на коленях складки платья. Её соседка, Тимс, кашлянула, попросила официанта воды. Шатенка в голубом осушила свой, а следом и Линин бокал.
– Ты будешь делать ставку? – снова окликнула миссис Бронфман.
– Тебе нехорошо? – Мария коснулась плеча.
Лина подняла глаза. Что предпринять? Пойти за ним или предоставить себе? Так боялась ошибиться, что свело напряжением стопы, изогнутые аркой в дизайнерских лодочках на четырехдюймовой шпильке. Она отчаянно нуждалась в совете, но лицо миссис Берри выражало только дружеское участие.
– Мигрень... Подышу воздухом. Продолжайте без меня.
На улице звуки скрипок едва угадывались, тонули в урчании двигателей – парковщики все ещё расставляли по газону автомобили гостей. Водители выходили из натянутой для персонала палатки, где заставили столы сандвичами, с интересом смотрели вслед. Лина не замечала любопытных. Она огибала дом коротким путём, выдёргивала вязнущие в траве каблуки, и отмахивалась от разноцветных фонариков. Господи, они повсюду! Кристофер насчитал двести?! Да здесь их тысячи заботой несравненного Аббисса!
Смутив пару в тени пальмы, Лина выбралась к бассейну. Отголоски деликатных скрипок поглотили электронные биты. Публика, которой наскучили разговоры в гостиной и карты, веселилась у бара под ритмы диджея. Он подбадривал танцующих в микрофон, придерживал рукой наушники и прыгал за микшерным пультом, установленным на подиуме.
Лина торопливо обходила столы под куполом сиреневого шатра. Её звали, она улыбалась и отделывалась от навязчивых компаний. Беспомощно оглядываясь, застонала: как отыскать его? Он вновь исчезнет! Подобрав подол платья, побежала снова в дом. Тяжело дыша, обвела глазами холл, весёлых гостей, снующих с подносами официантов. Схватилась за перила и взлетела по лестнице. Не раздумывая, толкнула каждую дверь второго этажа.
– Простите... – Напугав толстяка, сидящего на кровати в одной рубашке, она попятилась.
Неугомонные ноги привели в кухню. Лампы дневного света горели, словно в реанимации, отражались от стёкол, кафеля и круглых очков Блази. Он бросал ассистентам указания на смеси итальянского и английского, приправленной французскими терминами. В руках мелькал похожий на скальпель тонкий нож. Высокий колпак покачивался над рядами кастрюль. Пар от варочной панели ровно исчезал под урчащую вытяжку.
Лина задержалась на пороге. Силуэт позади белых фартуков и тапочек был здесь инородным, как и в гостиной. Берри стоял у кофе-машины спиной к поварам, которые играли в хирургов или наоборот, и рушил выстроенную Мариано стерильность.
Испытывая настоящий приступ асфиксии, Лина прошла в конец барной стойки. Кристофер не услышал оклик, и она коснулась напряжённого плеча. Полная чашка не доплыла ко рту, подскочив в длинных пальцах.
– Твою мать!
– Ох, извини! Я помогу!
Лина схватила стопку бумажных полотенец. Берри отмахнулся, завёл кулак за спину и содрал футболку с плеч. Перетянутые тугими венами руки прижали ткань к ошпаренной груди. Сменив нож на щипцы для мяса, точь в точь хирургический зажим, шеф-повар покосился. Но Лина видела только прорисованные мышцы. Они требовали холст, напоминая, что когда-то она чутко реагировала на совершенство – видела в каждой детали. Свет, тень, движение – все восхищало, а теперь трудно вспомнить, сколько не бралась за кисть. Как давно она перестала видеть? Словно выточенный из тёмного дерева торс напомнил об утрате. Спустя долгий удар сердца, Лина отвела глаза, отметив, что Кристофер похудел.
– Ожог надо обработать. Я принесу охлаждающий гель.
– Ты должна мне кофе. – Берри бросил испорченную футболку в ноги, татуированное предплечье упёрлось в стол.
Лина потянулась за чашкой. Десять дюймов между ними давили неопределённостью. Подумалось – Крис может обнять её, поцеловать... Ожидание обрело физическую форму. Разделяющий вакуум собрался в солнечном сплетении, под рёбрами запекло. Лина сдерживала порыв развернуться и прижаться носом к треугольной ямочке в основании загорелой шеи. Вены жгло острой, как лезвие бритвы, жаждой.
Берри терпеливо ждал, пока её пальцы бестолково порхали над дисплеем кофеварки. Глаза в сетке капилляров прожигали дыру. Он не провоцировал – неподвижно стоял, где был, когда Лина вошла. Она сама вторглась в его личное пространство и мучилась этой близостью. Бесконечное рождение и умирание. Секунда – жизнь.
Протянув чашку, Лина сцепила влажные руки, глядя как Берри отпивает дымящийся кофе.
– Очень устал?
– Праздное любопытство или супружеская озабоченность?
– Я лишь хотела...
– Что бы это ни было, держи при себе. Недержание плохо выглядит.
Лина вспыхнула, злясь на собственную трусость: так желать мужа и бояться взять его ладонь, спросить прямо, отчего он так измотан, угрюм...
– Что случилось?
– Тебе не идёт быть красной и любопытной.
– А как мне идёт? – с вызовом спросила она.
– Голой и в постели.
Охриплый голос заставил вздрогнуть. Кристоферскую сексуальность, даже из уставшего и злого, можно было выжимать галлонами и закатывать в банки.
– Да не дёргайся, – белые зубы обнажились в смешке. – Сейчас я способен только нахрапеть тебе в ухо незатейливый мотив.
– Ты, правда, жутко выглядишь...
– Не настолько, чтобы найти в зеркале кого-то другого.
– Кого же ты хотел там найти?
– Первую леди. Говорят мне чертовски хорошо в женских шляпках, – Кристофер смахнул со лба прядь, неестественно, будто не чувствовал лицо. – Кончай допрос, пошли спать.
– Сейчас?
– На будущей неделе. – Берри влил в себя остатки кофе, прикрыл глаза. – Не тупи, иначе я решу, что ты сидишь на той же дряни, что и сброд в гостиной.
– Это гости твоей мамы.
– Какого черта они делают в твоём доме?
– В нашем доме. Этот дом – наш...
– Тогда гони в шею, – глухо произнёс Берри.
За карточными столами Марии не оказалось. Худая шатенка неопределённо качнула головой, следя за соперницей, тучной дамой в декольтированной тунике. Лина с трудом выбралась из переполненной комнаты.
– Простите! – буркнула, налетев в коридоре на мужчину.
– Не ушиблись? – Приятный голос показался знакомым, но взглянуть на обладателя медового баритона не удалось – из дверей хлынула шумная компания. Лина заработала локтями, выбираясь из толчеи, которая рвалась на террасу смотреть фейерверк.
На заднем дворе сумбурно толкались пятна стробоскопов, искажая лица. Лина вглядывалась в эти странные кривляния, похожие на гримасы боли. Перед глазами кружили блестящие юбки, белые плечи, голые руки... Со страшным грохотом на голову обрушилось небо, накрыло серебряными брызгами воду бассейна, деревья, траву. Салют отгремел. Лина вырвалась из плена танцующих и спустилась в сад.
Мария отыскалась в глубине беседки под раскидистой оливой. Она помахала рукой.
– Где ты пропадала? Мне пришлось взять на себя обязанности хозяйки – встречать гостей...
Не отвечая, Лина потянула ее к выходу, бросив через плечо улыбку компаньонкам миссис Берри.
– Нужно поговорить!
– В чём дело?
– Мне жаль, но мы должны свернуть вечеринку.
– Ты пьяна?
– Нет, не знаю, просто уже поздно, и я...
– Что это значит?
– Твой сын, – выдохнула Лина, умоляюще посмотрела на Марию. – Он плохо выглядит. Мне кажется, он едва держится на ногах. Прошу, давай извинимся перед гостями и попрощаемся.
– Ты в своём уме? – сузила глаза миссис Берри.
– Мария…
– Ты ведь понимаешь, что это невозможно? Турнир в разгаре, ты представляешь кто сидит за карточным столом?
– Мне безразлично. Я не интересуюсь именами приглашённых.
– А следовало бы. Правильный ужин – основа любого бизнеса. Твоего в том числе. Надеюсь, ты не хочешь оскорбить губернатора Калифорнии и его супругу?
– Не хочу, но у меня нет выхода. Кристофер, он…
– Он, милая, отлично играет, – оборвала Мария. – И издевается надо мной.
Лина не успела возразить, миссис Берри взяла за локоть, сошла с освещённой дорожки под ветви апельсинового дерева.
– Поверь мне, девочка, не стоит верить всему, что говорит Кит. Он знает правила и любит их нарушать. В некотором роде он прав, и я понимаю – имидж нужно оправдывать. Но не ценой близких друзей, ты согласна?
