Текст книги "Незримое око (ЛП)"

Автор книги: Нина Блазон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Парень недоверчиво смотрел мне в глаза.

– Паренек, я дам тебе хороший совет, – прошептал он навязчиво доверительным тоном. – Лучше тебе не связываться с наркотиками.

– Кто умер? – я произнес эти слова едва сдержавшись, чтобы не закричать на него. – Это... девушка?

Квадратноголовый поморщил лоб и, к моему невероятному облегчению покачал головой.

– Не-е, какой-то дед. А может пожилая женщина. Еще никто не опознал, а полиция ничего не говорит.

Я посмотрел наверх, на мост. Маловероятно, что кто-то спрыгнул оттуда. Я учуял запекшуюся кровь, значит это произошло где-то, куда не попадал дождь. С тартановой дорожки кровь бы уже давно смыло дождем, значит она была где-то под крышей. Иначе этот человек при падении должен был выполнить вираж, как супермен.

"Может он хотел убежать и спрятаться под крышей?» – подумал я. – «Но путь к побегу оказался тупиком, а значит ловушкой?"

Какое-то движение заставило меня остановиться. Золотисто-карие глаза и черная шерсть. Полицейские собаки! В отличие от дворняжек пенсионеров, овчарки были привыкшими к несчастьям и их было не так то просто запугать. Сейчас здесь начнется спектакль. Когда собака агрессивно залаяла в мою сторону, отчего толпа зевак испуганно сделала шаг назад, я поспешил удалиться.

***

Что бы ни случилось с ней прошлой ночью, это было далеко не сотрясение мозга. Зое не чувствовала ничего, кроме легкой боли в спине и плечах и шишки на голове. Голова не болела, тошноты тоже не было. Она даже не особо устала. Если быть честной, Зое уже давно не ощущала себя такой бодрой.

И все же это было нереальное ощущение, в субботу утром сидеть с мамой на диване в гостиной, повернувшись лицом к друг другу, подтянув ноги и держа в руках чашку чая, в то время как телевизор работал сам по себе, с отключенным звуком. Это был ритуал из прошлого. Кусочек прежней жизни Зое, в которой еще не было младшего брата. Какой бы несправедливой ни была эта мысль по отношению к Леону: в такие моменты Зое понимала, как сильно она скучала по тому ощущению, когда мама принадлежала только ей.

– Малыш хорошо себя вел? – зевнув, спросила мама. У нее еще были мокрые после душа волосы. Она надела голубой халат, приготовившись хорошенько выспаться после ночной смены.

– Да, сегодня он был послушным монстром, – ответила Зое. В воздухе висел незаданный вопрос о новой подруге отца Леона, но мама его не задавала, а Зое остерегалась что либо говорить об Андреа. Мама, наверняка, была бы не в восторге услышать, что Андреа была довольно милой, и что Леон обнимал ее при встрече.

Зое вертела в руках кружку, уставившись в красное зеркало фруктового чая. Она все еще боролась с собой, не зная рассказывать ли маме о том, что произошло сегодня ночью. Но с чего начать? «Провал в памяти – больше одного часа, мама». Первые признаки сумасшествия.

 – А ты как? – вместо этого спросила она. – Как все прошло у доктора Рубио?

Мама вздохнула.

– Все как обычно. Он до сих пор делает запасы, сотни консервных банок. Я говорю серьезно: их сотни! Мне пришлось перетащить пять ящиков, чтобы кровать вошла к окну. А старый монитор я унесла на чердак. – Она задумчиво болтала чай в кружке. – Мне он нравится, но иногда он напоминает мне тип людей, которые верят, что за булочной за углом находятся тайные лаборатории. С недавних пор у него на подоконнике лежит фотоаппарат, всегда под рукой. Рубио хочет убедить меня, что открыл для себя старое хобби. При этом он никогда не выходит на улицу, чтобы сделать фото. Я думаю, что это скорее дает ему ощущение, что он может контролировать всю округу. Как-то грустно, да?

"Контроль", – подумала Зое. – "Это не грустно. Честно говоря, это даже здорово".

Зое поймала себя на том, что стучала пальцами по кружке. Внутреннее беспокойство все никак не проходило.

– Это так начинается, когда... сходишь с ума? – спросила она.

Мама приподняла брови.

– Я не врач, и сумасшествие – это, наверно, громко сказано. Ну, да, доктор Рубио ужасно вспыльчивый и теперь не пускает в дом даже почтальона. Иногда разговаривает сам с собой. И сидит ночи напролет либо у окна, либо за компьютером. Мне даже интересно, спит ли он вообще. – Она вздохнула. – Если подумать, это вполне возможно может быть каким нибудь психозом. Люди видят угрозы и некие обстоятельства там, где их нет. Иногда у них развивается настоящая мания преследования. Наверное, нужно будет понаблюдать это у него, когда пойду к нему в следующий раз.

Психоз. Возникла долгая пауза. Зое могла бы воспользоваться ею. Но момент был упущен. Мама снова зевнула и опустила голову на диван.

– Ладно, хватит этих историй, – сказала она и улыбнулась. – От работы в больнице у меня уже голова кругом. Везде мерещатся больные. А я ведь еще даже не спросила как дела у моей старшенькой. Ты немного бледная вокруг носа, дорогая. – Она протянула руку и нежно убрала прядь волос Зое за ухо. – Иссиня-черные волосы, – мечтательно пробормотала она. – У твоего отца в молодости тоже были такие. Они были длинными, почти до бедер. Он тогда был скорее суровым, чем красивым. Смотрю я на тебя и думаю: «Боже мой, как у меня получилась такая красивая, темненькая дочь?»

Это был один из тех моментов, когда Зое многое прощала матери.

– Ты еще часто о нем думаешь? – хотела знать мама. – Я имею в виду о том парне?

– Время от времени, – сказала Зое и поспешно сделала глоток чаю. Может, нужно было рассказать маме о приступе ярости, случившемся на спортплощадке. Но с ней сложно было вести такие разговоры. Она должна была обдумывать каждое слово, чтобы мама не чувствовала себя задавленной заботами и переживаниями. Зое подобрала нужные слова и уже собиралась начать, но в этот момент мама посмотрела на часы.

– О, опять опоздала! – вскрикнула она и взяла пульт от телевизора. – Остается только смотреть новости, чтобы совсем не отстать от жизни. А потом поспать пару часов, у меня уже сейчас глаза закрываются. Около девяти мне нужно будет уходить. Я перекрещусь, если удастся проспать всю ночь. Будь добра, принеси мне апельсиновый сок из кухни?

Зое продолжала сидеть, пока мама включала громкость телевизора.

– Мама, я...

– А если потом пойдешь на улицу, прихвати с собой мусор.

Ее мать уставилась в телевизор, полностью сосредоточившись на происходящем.

– Ты вообще меня слушаешь? – вырвалось у Зое. – Всегда когда я хочу что-нибудь сказать, у тебя находятся дела поважнее.

Зое почти надеялась, что мама разозлится, что они начнут орать друг на друга и, в конце концов, поссорятся. Но мама выглядела ошарашенной и разочарованной.

– Не будь такой несправедливой, дорогая. Я весь день только и делаю, что слушаю, – мягко сказала она. – Каждый пациент делится со мной своими заботами и печалями, наверное, поэтому мне больше по душе ночные смены. В данный момент у меня ощущение, что голова вот-вот взорвется. Сегодня ночью нам пришлось три раза перевозить пациента в другую палату и менять ему постельное белье. Он весил, наверное, сто килограммов! У меня так болит спина, что я едва шевелюсь.

"Бедная мученица", – рассерженно подумала Зое. Она вскочила на ноги и пошла на кухню. Сегодня холодильник пах только пластиком и холодом. Кусочек нормальной жизни. Возможно – надеюсь! – все прошло.

Сидевшая в гостиной мама еще громче прибавила звук телeвизора, однако Зое не слушала. Опершись на холодильник, она закрыла глаза и опустила голову, чувствуя, как мускулы сначала напрягаются, потом медленно расслабляются. Растяжка хорошо подействовала.

Зое мысленно отсчитывала часы. Еще одиннадцать часов и четырнадцать минут до встречи в "Buddha Lounge". Одиннадцать часов до музыки, до погружения в "белое время". Она оторопела, заметив, что впервые за три недели просчитывала будущее, вместо того, чтобы считать прожитое время. Может, она действительно преодолела кризис. В данный момент ее даже не ранила мысль о Давиде. И нужно было, наконец, позвонить Пауле.

– Зое!

Зое вздрогнула и обернулась. В дверях стояла бледная как привидение мама.

– Ты слышала? – спросила она, затаив дыхание. – Только что сказали в новостях. Кого-то убили, на вашей спортивной площадке!

***

Это была какая-то чертовщина. Я не мог дозвониться до Гизмо, и у Ирвеса тоже был включен автоответчик. Ладно, Ирвес почти всегда спал днем. Он ненавидел солнце, и это было понятно, учитывая его чувствительную кожу альбиноса. Но вот Гизмо был в это время всегда доступен. Я в четвертый раз раздраженно наговорил на его автоответчик и на всякий случай еще и отправил смс: «Смерть на территории Барб. Нужна информация. Собирай все сообщения!!!»

После этого у меня почти закончились деньги на карточке, и так как телефон, видимо, был старым, он начал пищать, оповещая, что садилась батарейка. Я на всякий случай выключил его, чтобы сохранить хоть немного зарядки и снова посмотрел на дом.

До сих пор я не осознавал насколько нервничал. Понял это, только когда увидел, как Зое, целая и невредимая, вышла из дома и с полным мешком мусора направилась к контейнерам. С души упал камень весом минимум с центнер.

Зое закрыла крышку контейнера и пошла к двери. Возле нее она поспешно достала из кармана штанов сотовый.

***

– Ну, наконец-то! – воскликнула Паула на другом конце провода. – Если бы ты сегодня не дала о себе знать, я бы подала заявление в полицию о твоей пропаже.

Все-таки приятно было осознавать, что Паула так сильно за нее переживала.

– Прости, – подавленно сказала Зое. – В последние дни все было как-то... хаотично.

– Н, еще бы, – иронично ответила Паула. – И что? Ты пришла в себя после своего приступа? Что вообще с тобой случилось? Ты просто рассвирепела! Фрау Талис сердится на тебя.

– Я знаю. Все это было... не очень здóрово. – Зое не успела сдержаться и спросила: – Эллен в порядке?

– У нее было небольшое кровотечение из носа и остался синяк на лице. Но в остальном ничего серьезного. Но она была страшно обижена, и едва встав на ноги, тут же поссорилась с Давидом. Мне кажется, из-за тебя в их отношениях начался кризис. Она наверняка больше не придет с ним на игру.

Зое сглотнула. Информации было даже больше, чем она могла выдержать.

– Ты смотрела сегодня новости? – спросила она.

– Нет, а что?

– Недалеко от нас кого-то убили. На спортивной площадке.

– Что? – Паула крикнула так громко, что Зое вынуждена была убрать телефон от уха. – Когда? Что там случилось?

Зое облизала губы и начала рассказывать. Она затылком чувствовала, что за ней могут следить. Ожидая увидеть мерзкого типа в тренировочном костюме, она резко обернулась и панически оглядела улицу. Но не увидела ничего необычного. Несколько человек стояли у киоска, стряхивали зонты и разговаривали, дети пинали мяч, который прыгал по лужам и ударялся о забор стройки. А на автобусной остановке, на другой стороне улицы, сидел худой, молодой парень в поношенной, мокрой джинсовой куртке, которая совсем не подходила к его слишком широким и длинным штанам. Он так низко наклонил голову, глядя в телефон, что Зое не смогла разглядеть его лицо. В глаза бросались его черные, кудрявые волосы, также мокрые от дождя.

Продолжая рассказывать, она отвернулась от него и понизила голос. "Какой идиотизм",– подумала она в то же мгновение. "Это что, уже мания преследования?"

– Ну вот, и теперь моя мама просто вне себя, – тихо закончила она рассказ. – Она даже хочет отказаться от ночной смены, потому что не может смириться с мыслью, что я одна дома, а по кварталу бродит киллер. Наверное, она напридумывала себе, что он охотится именно за мной и будет звонить в двери до тех пор, пока не найдет меня.

Зое пыталась говорить равнодушным голосом, но сейчас ей стало не по себе при мысли, что сегодня ночью она была на улице. Может, даже в то самое время, когда десятью улицами дальше...

– Подожди, я прибавлю громкость телевизора, – сказала Паула. – Сейчас как раз показывают сюжет.

Взгляд Зое снова непроизвольно скользнул к парню. У нее создалось впечатление, что он намеренно скрывал от нее лицо. Ее это беспокоило, хотя она сама не понимала почему. Зое подозрительно рассматривала его. Он был жилистым, не очень высокого роста. Судя по рукам, у него была темная, почти бронзового цвета кожа. Один из арабов или индусов, которые жили в этом районе? А может он и есть разыскиваемый убийца? Им может быть кто угодно.

– Боже, это омерзительно, – раздался полный ужаса голос Паулы. – Я больше никогда не смогу бегать по тем дорожкам! Ясно, сегодня ты ночуешь у меня!

Зое облегченно вздохнула.

– Спасибо, – сказала она от чистого сердца, – Мне нужно выбраться отсюда, я больше не выдержу.

– Мне сказать матери, чтобы она позвонила твоей? – хотела знать Паула.

– Нет, не нужно. Я самa ей скажу. Но... есть еще кое что.

Зое снова посмотрела через плечо. Лавочка на автобусной остановке была пуста. Араб, видимо, свернул на улицу за остановкой.

– Мне нужно алиби на сегодняшний вечер, – прошептала она Пауле. – Всего на час. Или два. Я... хочу пойти в клуб.

На несколько секунд воцарилась тишина. Зое буквально услышала, как на том конце провода наступило озарение.

– Погоди-ка! – сказала Паула. – Чисто для справки: На нашей спортплощадке произошло убийство, у твоей матери стресс – а ты как ни в чем не бывало хочешь пойти потанцевать? Только не говори, что у тебя свидание!

Зое медлила, но все же сказала себе, что это было нормально. Паула – ее подруга. Пришло время перестать вести себя как тайный агент. Ведь нет ничего такого, чтобы поделиться тайной с подругой, даже, если этой подругой была не Эллен?

– Это не свидание, а встреча, – нерешительно сказала Зое. – Вобщем, что-то в этом роде.

Она хорошо представляла себе, как Паула улыбалась.

– Теперь я понимаю! – быстро сказала она. – Все ясно. Ну, тогда я бы тоже не захотела сидеть дома с матерью. Как его зовут? Я его знаю? Где вы встречаетесь? Мне нужны все подробности, поняла?

Теперь и Зое улыбнулась.

– Мы встречаемся в десять. Но это не то, что ты думаешь.

Паула долго молчала.

– Ну, если ты так говоришь..., – многозначительно сказала она. – Ты получишь свое алиби, посмотрим, что получится с моими родителями. А если это не то, что я думаю, то я бы тоже могла пойти с тобой и посмотреть на твоего нового.

***

Зое была в безопасности, по крайней мере, до тех пор, пока Морис не отправится сегодня ночью на прогулку. Я задавался вопросом, обратила ли она на меня внимание. Если да, то что увидела во мне. Уж точно не киллера. Мне все еще было трудно ходить, но я был слишком обеспокоен, чтобы долго бродить по чужой территории. Когда снова начался дождь, я переместился на нейтральную территорию – в электричку. Остановка «Музей искусств». Одна из самых оживленных остановок. Не из-за музея, а потому что рядом были кинотеатры и Макдональдс.

Я опустился на металлическую лавочку на путях и вытянул ногу. Хотя на мне были широкие джинсы Гизмо, я старался не расцарапать раны. Они хоть и заживали быстрее, чем у других, может поэтому говорят, что у кошек девять жизней. (Нет у них девяти жизней, просто они более выносливые.) Тем не менее, царапины еще болели.

Женщина с зачесанными назад темными волосами, в очках с голубыми стеклами, пристально посмотрела на меня и прижала к себе портфель. Наверное, подумала о том, что мне нужен ее кошелек.

На противоположной стене, за путями, находилось то, что я искал: Экран, на котором шла реклама, временами прерываемая последними новостными сообщениями. Я был убежден, что здесь передавали и криминальные новости.

Группа подростков лет тринадцати шла по перрону в сторону эскалатора. Двое парней курили, хотя курение здесь было запрещено. Проходя мимо, они намеренно выпустили дым в мою сторону, посмеялись над моей одеждой, с любопытством и завистью посмотрели на мои раны. Один из них открыл рот, чтобы что-то сказать, но когда я строго посмотрел на него, он передумал и ничего не сказал. Понятливый паренек. Одну или две секунды они еще перекрывали мне экран, но потом, наконец, ушли и я мог спокойно ждать.

Реклама сотового телефона с полуголой моделью.

Туристическая реклама с полуголой, загорелой моделью.

Объявление музея искусств с нарисованной обнаженной натурщицей в стиле импрессионизма.

И вот – наконец – начались новости. Когда появился репортер, стоявший сегодня утром перед передвижной телевизионной станцией, я наклонился вперед и прищурился. Визг тормозящего поезда, от которого, несмотря на затычки, у меня чуть не лопнула голова, заглушил голос репортера. Безмолвно, как золотая рыбка, плавающая в дожде, он открывал и закрывал рот. Показали кусочек беговой дорожки, катафалк, полицейских, наклонившихся над тентом.

Потом появилась фотография. Женщина, уверенно улыбавшаяся на камеру. Судя по фасону ее блузы и прическе, фото было старым, возможно, из восьмидесятых. Фотография была зеленоватого цвета, а с краю было заметно штампованное отверстие, словно она прикреплялась к документу, паспорту. Я смотрел на улыбающееся лицо. Это была красивая женщина. Сильно накрашенное, худое лицо, рыжие, ухоженные волосы, уложенные в драматичную прическу.

Звук тормозов стих, и голос репортера стал постепенно слышен отчетливее.

– ... сегодня, ранним утром, было обнаружено зверски изуродованное тело. Личность погибшей на данный момент установлена.

Я все еще пристально разглядывал фотографию. Меня что-то в ней смутило. Ясные глаза и чуть широковатый рот. Но главное – рыжие волосы. Когда я, наконец, понял, то в ту же секунду соскочил с лавки. Барб! Это же была Барб!

– Речь идет о пятидесятитрехлетней бездомной по имени Барбара Рут Виллер, – деловым тоном зачитывал репортер. – Бывший биржевой маклер вот уже более двадцати лет жила на улице...

У меня чуть не выпал сотовый из рук, когда я резко достал его из кармана. Но потом я понял, что здесь не было связи. Впрочем, это уже было не важно, потому что не успел я набрать номер Гизмо, как батарейка, издав последний, жалостливый писк, окончательно села.

 Глава 7
Дурга

Паула выглядела сегодня восхитительно: рыжие волосы, зачесанные в дерзкую прическу, узкая короткая юбка и желто-красная куртка, все это в сочетании с голубыми леггинсами и туфлями на каблуках, подчеркивавшими ее натренированные ноги.

– Твой незнакомец фанат немого кино? – спросила она, взглянув на Зое, одетую в простые белые джинсы и черную кофту.

– Нет, расставание с Давидом было таким шоком, что от постоянного плача я перестала различать цвета, – сухо парировала Зое.

Паула, неловко чувствуя себя, замолчала, а Зое вновь спросила себя о том, так ли уж сложен для понимания ее юмор. Она нервно бренчала мелочью в кармане куртки, пока они шли мимо артхаусного кинотеатра в "Buddha Lounge". Это был оживленный район, центр города, вокруг островков безопасности сновали автомобили.

– Ты, правда, его совсем не знаешь? – через некоторое время спросила Паула.

– Видела один раз, – ответила Зое.

Паула покачала головой.

– До сих пор не могу поверить, что ты ночью тайком сбежала из дома. – В ее голосе звучало скорее восхищение, чем удивление.

Зое охотно рассказала бы подруге о том, как завидовала ее свободе, когда не нужны были подобные действия. Родители Паулы привыкли к выходкам старших сыновей, поэтому без проблем отпускали младшенькую на танцы. Даже в воскресенье ночью. А ровно в десять минут двенадцатого старший брат Паулы приедет в условленное место возле кинотеатра и заберет их на машине. Это была действительно безопасная прогулка. У Зое был всего час, но это конечно лучше, чем ничего.

Вход в "Buddha Lounge" был почти незаметным – неприметная, покрытая копотью вывеска, лестница, ведущая в подвал. На ступенях, стоя или сидя, курили люди. Многим было далеко за двадцать, некоторым, даже за тридцать, и лишь немногие из них были нарядно одетыми. Некоторые были одеты в растянутые черные толстовки и выглядели так, как будто питались только чипсами и пиццой. Однако музыка, которую Зое услышала уже у входа, ей понравилась – это были звучащие почти старомодно скрипки и барабаны.

Несколько минут они стояли перед входом и ждали. Не выдержав, Зое нетерпеливо посмотрела на серебристо-желтые часы на запястье. Она наклонила их, чтобы разглядеть стрелки на поцарапанном стекле циферблата. Уже десять минут одиннадцатого! А Ирвеса нигде не было видно. Напрасно прождать сегодня, это было последнее, в чем она нуждалась.

– Пойдем, – сказала она и взяла Паулу за запястье.

– Эй, не хочешь подождать?

Зое покачала головой.

– Кто опоздает, тот и будет меня искать, – раздраженно сказала она. – Пойдем внутрь.

Вход оказался дорогим удовольствием, но сейчас это было неважно. По крайней мере, музыка была неплохой. Она напоминала смесь транса с «Bombay Dub Orchestra», бит, от которого ноги сами пускались в пляс.

Клуб представлял из себя извилистый сводчатый подвал. Стены были выкрашены в черный цвет, в нишах располагались подсвеченные золотистые будды и другие божества.

– А сколько лет этому твоему Ирвесу? – недоверчиво спросила Паула. – Надеюсь, это не сороколетний эзотерик?

Зое улыбнулась.

– Восемнадцать... по крайней мере, я так предполагаю. И он не "мой Ирвес".

– Как он выглядит?

– Достаточно хорошо.

Паула фыркнула и закатила глаза, но потом энергично огляделась. На фоне одетых в черное людей, она выглядела как райская птица. Однако ее совсем не волновали любопытные или оценивающие взгляды.

– Принесу нам что-нибудь выпить, – крикнула она Зое. – Может колу?

Зое кивнула. В последний раз оглянувшись в поисках Ирвеса, она не вытерпела и пошла на танцпол.

Она каждый раз удивлялась, насколько это было просто: как падение, только без головокружения от страха. Зое сделала шаг на танцпол и ее подхватили басы. Шум в голове, приятный и расслабляющий, как наркоз. Она прищурила глаза, чтобы видеть только свет и расплывчатые движения других танцоров, после чего отдалась музыке.

***

Чертовщина какая-то. Гизмо был весь день недоступен. Я прождал его возле двери в подвал, но, в конце концов, не выдержал и ушел. С наступлением вечера спортивная площадка, наконец-то, опустела и стала доступна для прохода. Люди, наверняка, сидели дома и смотрели вечерние новости или ужинали с теми же мыслями, которые и мне не давали покоя: «Что произошло?»

Служба по уборке места прeступления днем проделала тщательную работу. На всей площадке не осталось и следа крови. Мой нос раздражал запах органического растворителя, при помощи которого удалили пятна крови. Кроме того, кто-то из жителей поставил обязательные в таких случаях цветы и свечи со сладковатым запахом. Мне мало что удалось разглядеть – несколько погнутых отверстий в заборе, возможно, Барб пыталась убежать и перелезть через забор? Видимо, ей это не удалось. Потом она побежала не в ту сторону, или кто-то специально загнал ее в угол в кустарники? В освещенной темноте я разглядел несколько свежих царапин на дорожке. Словно выбоины от каблуков.

Полиция говорила по всем каналам о резное. Предполагалось, что убийц могло быть несколько, с множеством ножей. Разодранная глотка указывала на то, что в бойне могла участвовать собака. Только вот я совсем не верил во все это.

Еще никогда я так долго не рыскал по чужой территории. Мне стало не по себе, когда я попытался, шаг за шагом, пройти по дорогам Барб. Хотя этот участок осиротел, он все еще принадлежал ей, как отпечаток пальца. Повсюду были ее следы: рисунок на стене, голубиные перья и обглоданные остатки за спрятанным от посторонних глаз ящиком с предохранителями. Несколько собачьих ошейников, которые она повязала в качестве трофеев за подвеску некоторых мусорных ящиков. У нее был своего рода нездоровый юмор.

Возле лавки перед магазином обуви, я нагнулся и пригляделся. Место, где лежала ее голова, было чистым и гладким, в сравнении со всем остальным. Здесь было ее место отдыха. Ночами. Родная территория. Здесь все еще ощущался слабый запах Барб. Влажные газеты, затхлая, пахнущая жиром одежда. Я даже обнаружил рыжий волос, запутавшийся в щели. Вспомнив ее фотографию, где она еще была Барбарой Рут Виллер, я еще больше загрустил. Боже мой – она была биржевым маклером! Это значит, у нее была жизнь, о которой я мог только мечтать. Образование, карьера, коллеги. Может, она кого-то любила. И вот теперь такой конец: член клуба сумасшедших поедателей собак. Изуродована до неузнаваемости, бесчисленное количество увечий.

Кто мог стать таким опасным для одного из нас?

"Только кто-то из нас", – угрюмо закончил я свою мысль. Кто-то, кто плевать хотел на кодекс.

***

Это началось, едва прошла минута: музыка вдруг стала слишком громкой, воздух словно ожил. Аромат духов и кожи, сладковато-пудровый запах искусственного тумана усилился во много раз. Зое знала, что это означало и готова была заплакать. Вернулась сверхчувствительность. За закрытыми веками образовалась целая россыпь впечатлений. Своего рода «ткацкий рисунок». Незначительные запахи ослабевали и становились основным фоном, а другие выделялись, как цветные нити. Вдруг появился яркий, красный запах, который она восприняла как призыв. Зое озадаченно открыла глаза.

Ирвес.

Он стоял на краю танцпола и так пристально смотрел на Зое, что она забыла музыку и людей вокруг себя, и прекратила танцевать. Его волосы и белое пальто были окутаны светло-голубым светом. Но самое интересное заключалось в том, что его вид в данный момент не имел значения. Имела значение лишь необъяснимая для Зое близость. Хотя он стоял на расстоянии минимум пяти метров, ей казалось, что он стоит прямо перед ней. Когда он направился в ее сторону, первой мыслью Зое было убежать. Странный, непонятный импульс, который еще больше испортил ей настроение. Она сдержалась и отошла в сторону, уйдя от света на танцполе. Скрестив руки, она ждала, пока он подошел и встал прямо перед ней. Он был на голову выше ее и выглядел лучше, чем в ее памяти. И тем не менее: Не только из-за этого Зое не могла удержаться, чтобы не смотреть на него.

– Вот ты где, – сказал он. – Ты хорошо танцуешь.

– А ты сильно опоздал, – ответила она чересчур грубо. Зое покрылась гусиной кожей на руках и чувствовала каждый волосок с излишне неприятной интенсивностью.

– Раньше не получилось, прости, – ответил он и, с извиняющимся видом, улыбнулся.

Судя по первому впечатлению, она ожидала всего, но не такого быстрого извинения. Краем глаза Зое увидела, что Паула заметила их и при виде Ирвеса едва не выронила стаканы с колой.

Ирвес указал на нишу возле барной стойки.

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Моя подруга принесет чего-нибудь. А ... в одиннадцать нам все равно нужно будет уходить, нас заберут.

Еще в процессе проговаривания предложения, Зое захотелось прикусить себе язык. Прекрасно. Это прозвучало так, как будто речь шла о детском дне рождения. Зое не нравилось, что Ирвес сбивал ее с толку. Это был не флирт, а нечто другое. Нос опять разыгрывал с ней злую шутку. Ей казалось, что она ощущала Ирвеса так отчетливо, как какой-то характерный запах, который она не могла описать.

– Уже в одиннадцать домой, – сказал он. – Жаль. В одиннадцать начинается все самое интересное. Публика сменится.

Он сделал движение в сторону стойки, но пошел только тогда, когда увидел, что Зое последовала за ним. Паула перехватила ее взгляд, кивнула и, держа стаканы, протиснулась к ним сквозь толпу.

– Ты здесь! – крикнула она, подойдя к Зое. – Долго бы я тебя искала на танцполе. – Паула без лишних слов протиснулась между Ирвесом и Зое, и поставила стаканы на стойку. После чего сразу же обратилась к Ирвесу: – Привет, я – Паула. Значит, ты и есть тот самый большой незнакомец. – Она беззастенчиво разглядывала его сверху донизу. – Ты часто здесь бываешь?

В этом была вся Паула: она не знала, что такое стеснительность. Вобщем-то, Зое могла бы откинуться назад и предоставить Пауле возможность расспрашивать Ирвеса.

– Моя территория, – сухо ответил он и улыбнулся. – Но вы – мои гости.

"Высокомерный хвастун", – пронеслось в голове Зое. В данный момент ее ощущение от Ирвеса было подобно монетке на краю, стоящей ребром. Да или нет? Она все еще не могла решить, нравился он ей или нет.

Монета Паулы уже, видимо, упала на одну сторону. Она посмеялась над его замечанием и страстным движением перебросила волосы через плечо. Взяв стакан, она бросила Зое наигранно непонимающий взгляд, как бы говоривший: "Вау! И ты еще страдаешь по Давиду?" Зое едва сдержала улыбку. Было сразу заметно, что Паула "загорелась". Словно, кто-то зажег в ней свет. И сегодня он горел очень ярко.

Но когда Паула снова повернулась к Ирвесу, его уже не было видно.

– Странное заведение! – сказала она, пытаясь перекричать музыку. – Не хватает только ароматических палочек.

– Да, но зато хорошая музыка, – коротко ответил Ирвес. Он смотрел на Зое, как будто ждал от нее ответа. Когда она промолчала, он подбородком указал на статую за стойкой. Индийская богиня с десятью руками, в каждой из которых она держала саблю. Богиня сидела верхом на огромном тигре.

– Дурга, кровожадная и мстительная богиня совершенства, – обьяснил Ирвес. – Тебе нравятся тигры?

Понятно, что этот вопрос был адресован Зое. Его что-то безумно веселило, а бесцветные глаза сверкали. Может, он был в наркотическом опьянении? Его зрачки казались какими-то странными, но Зое не могла объяснить почему. Они были, скорее, красными, чем темными, что не редко встречалось у альбиносов, но тут было и нечто иное..

– Музыка и, правда, неплохая, – уклончиво ответила Зое.

– Есть одна поговорка, – сказала Паула. – Раз оседлав тигра, не захочется с него слезать. Кажется, так говорят в Тайланде. Кстати, а откуда ты родом? Япония? Корея?

– Кавказ, – незамедлительно ответил он. – Мои родители были киргизами.

– Были? Они умерли?

Если его и смущала прямота Паулы, то он не подавал виду.

– Не знаю, – ответил он. – Мои приемные родители живы. Но живут они не здесь, а в Лондоне.

Паула удивленно распахнула глаза.

– Значит, ты вырос в Англии?

– В том числе, – сказал он почти что со скучающим видом. – Жизнь дипломатов, мы жили почти везде. Несколько лет в Стокгольме. Потом в Копенгагене, и однажды их занесло в Лондон. А меня сюда.

– Значит, ты живешь здесь один? – включилась в разговор Зое. – Ты студент?

– Нет. – Он окинул взглядом волосы Паулы и ее одежду райских расцветок. – А тебя кто удочерил?

– Как видишь, те, кто различает цвета, – парировала Паула и одарила Ирвеса красивой, высокомерной улыбкой.

Громкое соло на виолине на мгновение отвлекло Зое от разговора. Она обрадовалась, когда ритм переняли ударные инструменты. Зое, с облегчением, взяла стакан и отпила колу. Точнее, попыталась отпить. Но взрыв запахов в ее носу был сравним с музыкальным произведением, в котором каждый инструмент был неправильно настроен и играл слишком громко. Она поморщилась и так резко поставила стакан на барную стойку, что кола выплеснулась из него.