Текст книги "Незримое око (ЛП)"
Автор книги: Нина Блазон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Глава 3
Сарафанное радио "джунглей"
На этот раз все было достаточно плохо. Честно говоря, я проклинал Зое, когда пришел в себя. Попытался открыть глаза. Плохая идея. Я ослеп. Хотел закричать, но это оказалось не так-то просто, когда у тебя ощущение того, что только что выполз из-под катка. Все что мне удалось, это простонать.
– С возвращением,– сказал спокойный голос из "оффлайна". Словно кто-то включил мои чувства и ощущения, я начал четче воспринимать окружающий мир: писк и жужжание, стук клавиатуры. А еще запах подвальной пыли и накалившихся кабелей. Облегчение на мгновение заставило меня забыть о боли в затылке. Я был в безопасности!
– Гизмо? – прошептал я. – Мои глаза...
– Убери тряпку с лица,– последовал сухой ответ. – Но не сильно радуйся, если уберешь лед, онемение прекратится.
Я услышал иронические нотки в его голосе, когда он добавил:
– Готов поспорить, что куда лучше для тебя был бы ожог от обморожения.
Я с трудом сглотнул, медленно переваривая полученную информацию. Мне каким-то образом удалось добраться до Гизмо. По крайней мере, мои рефлексы еще функционировали после стычки с Морисом. Я слабо помнил слегка металлический запах реки. Видимо уйдя от планетария, я отправился на юг. Как я перешел через мост? (Надеюсь, что на мне была одежда!) Но куда более интересным был вопрос, как мне удалось сбежать от Мориса, прежде чем он окончательно разделался со мной.
"Убрать тряпку",– подумал я. Итак, пойдем по порядку. Я осторожно поднял руку, чтобы нащупать нечто холодное, прикрывавшее мои глаза. Пальцы коснулись лба. Ощущения не очень приятные. Либо Гизмо положил мне на глаза изрядно помятую тряпку, либо мое лицо выглядело как помятый мешок с картошкой. Кончиками пальцев я дотронулся до этой холодной и мокрой вещи. Это оказалась завязанная узлом футболка, наполненная кубиками льда. Ну, тогда, у моего лица все еще оставалась надежда. Я осторожно снял ее и поморгал. Перед глазами предстали расплывчатые очертания подвала Гизмо. Там все было в одной куче: его компьютеры "Mac", составленные друг на друга ящики, холодильник. Фосфоресцирующий свет и пыльные стеклянные блоки, за которыми не было видно солнца. Были ли это предрассветные сумерки или я провел весь день в коме? Мне даже не нужно было смотреть на запястье, чтобы понять, что часов на нем не было.
– Который час? – промямлил я.
"Губы: опухшие", – продолжил я свой мысленный список.
Не получив ответа, я повернул голову к нагромождению полок, как попало стоявших вдоль стены. Между ними узкая спина Гизмо и три мерцающих "Мас"-монитора. Коды программирования на среднем, справа и слева канал новостей и одна из пяти городских камер, снимки которой любил просматривать Гизмо. В данный момент на мониторе появилась камера, показывающая небоскребы у реки. Паутина и серый бетон подвала резко контрастировали с хайтек-декорациями. Каждый раз я спрашивал себя, как Гизмо выдерживает все эти частоты и пищащие звуки, и не сходит с ума.
– Скоро четыре часа, – наконец– то, ответил Гизмо на мой вопрос, сосредоточенно стуча по клавиатуре. – Четыре часа дня.
– Черт! – процедил я. – Значит, я пропустил свою смену.
Гизмо напечатал eще одну строчку, после чего повернулся ко мне, крутанувшись на стуле. Каждый раз, глядя на него, я не мог поверить, что он зарабатывал деньги пиратскими копиями и продажей украденных "Мас"-ов. В круглых очках (бутафорских, с простыми стеклами, которые он, вероятно, считал прикольными) и с лицом ученика монастырской школы, он выглядел мечтой каждой тещи. Его хотелось послать погулять на солнышке, купить ему мороженое и оплатить поход к парикмахеру, потому что его светло-каштановые волосы выглядели так, как будто при необходимости, он готов был просто подкоротить их кусачками. По крайней мере, я предполагал, что именно так он и делал. Парень не плохо выглядел, обладал правильными чертами лица и стройной фигурой, но почти всегда носил зеленые, цвета шпината, или бирюзовые рубашки-поло. Тому, кто видел нас вместе, даже и в голову бы не пришло, что нас что-то связывало. Но мы не пытаемся скрывать под одеждой нашу сущность, поэтому она не играет для нас никакой роли. Также как и имена. Я даже когда-то знал, как Гизмо звали на самом деле, но теперь уже и забыл.
– Завтра тоже можешь забыть о смене, – сухо сказал он. – Ты еще не скоро сможешь таскать ящики. Уже заглядывал под одеяло?
"Одеяло" – этo громко сказано. Я лежал на старом, в желто-коричневую клетку диване с мусорки, служившем Гизмо кроватью, под пузырчатой полиэтиленовой пленкой для упаковки электроприборов. Мускулы на шее зажгло, когда я с трудом поднял голову и коснулся подбородком груди. Приподняв пленку, я получил ответ на по крайней мере один из моих вопросов: Я действительно был голым, а по всему бедру простирались четыре, покрытые толстой коркой царапины. В тот момент, когда я взглянул на них, их зажгло.
– Дерьмово,– пробормотал я. И это при том, что Морис не очень-то сильно и схватил меня. Интересно, у него сохранились воспоминания об этом? Может ему это снилось, и он просыпался с довольной улыбкой? Я поклялся себе, что в следующий раз забуду все с самого начала: кодекс, мои собственные законы, просто все. Хотя, с другой стороны, следующего раза я точно постараюсь не допустить.
В порыве необъяснимой паники, я пошевелил ногами вверх вниз и почувствовал облегчение. Никаких растяжений и вывихов. Несмотря на то, что все закончилось удачно, я был чертовски рассержен на Зое и самого себя. Я основательно впутался в эту историю. Рана на ноге означала, что минимум неделю я буду хромать и не смогу ничего делать. К тому же существовала опасность подхватить инфекцию, а это уже были не шутки, если учесть, что у меня не было медицинской страховки. Возможно, я потеряю работу на складах, больше никогда не смогу нормально ходить и...
– Все наладится, – успокаивающе сказал Гизмо. Он также хорошо, как и Ирвес, улавливал настроения и страхи. Но в отличие от Ирвеса не использовал их против кого-либо.
– Как я сюда попал? – задал я вопрос.
Гизмо засмеялся, что случалось не часто. При этом его глаза сузились – золотисто-карие, пронзительные глаза, в которых не было ни следа тени. Я задавался вопросом, как ему удавалось это делать. Спинка его стула заскрипела, когда он откинулся назад и скрестил руки на груди.
– Мне позвонил наш друг Ирвес, – рассказал Гизмо, вытянув длинные ноги. – Было примерно три часа утра. Он как раз направлялся в "Exil" и рассказал мне, что ты "пошел на самоубийство". А сегодня утром, около семи, я думаю, дай-кa посмотрю живой ты или нет. Но твой сотовый...
– Пропал, я знаю,– пробормотал я. Черт. Еще и это! Ну, почему я не догадался спрятать его в какой-нибудь урне для мусора? Чой, наверняка, двадцать раз пытался дозвониться до меня, потому что я не вышел на смену, и сейчас он однозначно взбешен. Мне нельзя было потерять эту работу. Было не так много начальников, которые принимали на работу людей без документов. "Обзавестись новым сотовым", – добавил я в свой мысленный список. – "Позвонить Чойю". "Покориться и смириться".
– Мне так и так нужно было сегодня ехать на фургоне на север, – продолжил Гизмо, – а на обратном пути я решил, на всякий случай, посмотреть на мосту. Угадай, кто там забрался в укрытие?
Он многозначительно поднял брови.
Я еще сильнее стиснул зубы.
– Спасибо, что взял меня с собой, – хрипло ответил я. Странно: хотя я никак не мог повлиять на потерю сознания, мне было стыдно. В тысячный раз я задавался вопросом, как это переносили другие. Конечно, наверное, я должен был гордиться тем, что своими силами выбрался из зоны смерти. В памяти мелькала какая-то картинка, что-то, что я увидел перед тем как отключиться. Но как я не старался найти ее, опять находил только чувство страха. Симптом без причины. Кроме того, я даже не хотел представлять себе, как выглядела спасательная операция Гизмо на мосту. Может это от него у меня синяки на руках. Гизмо был значительно сильнее, чем выглядел на первый взгляд. В определенной степени, я даже был рад, что ничего не помнил: как меня возили по городу голого, завернутого в полиэтиленовую пленку, среди краденого товара в фургоне. "Опускаться ниже уже просто некуда, Джил", – удрученно подумал я.
– Надеюсь, девушка стоила всей это операции, – заметил Гизмо. – Хотя я до сих пор не понимаю, что все это было. Ты не можешь быть рыцарем в белых доспехах. Если другие поймают ее, значит, так тому и быть.
Я громко втянул ноздрями воздух. До сих пор у меня просто было плохое настроение, но теперь я был в ярости. Это была опасная, тупая, пульсирующая ярость, к которой я вновь и вновь протягивал руки, хотя и знал, что могу обжечься.
– Как хорошо у вас работает сарафанное радио, – прошипел я. Только что я думал о том, что мне нет никакого дела до Зое, но сейчас меня снова охватило беспокойство за нее. По крайней мере, именно благодаря мне, она могла спокойно спать прошлой ночью, а сегодня утром встать и продолжать жить своей жизнью, как в любой другой день. Уже примерно пять месяцев я знал насколько это было ценно. И все-таки, я был рыцарем в белых доспехах, именно так!
– Не втягивай ее, – раздраженно пробурчал я. – Это мое дело.
– Твое дело? – лаконично ответил Гизмо. – Позаботься лучше о себе.
– Каждый за себя, – с горечью пробормотал я. – Никто за всех.
– Успокойся, Джил,– примирительно сказал Гизмо. Он спокойно встал и подошел к стиральной машинке и сушилке, стоявшим в углу. Гизмо двигался совершенно бесшумно и плавно. Его плавные движения, так мало подходившие к его невзрачному внешнему виду, вызывали недоумение прежде всего у женщин. А он даже не пытался скрыть их. Какое-то мгновение я даже горячо завидовал ему, в том числе за его беззастенчивость и бесцеремонность. Его устраивала жизнь такой, какой она была. Его не волновало все это дело, оно было лишь преимуществом в его сделках. Деньги были не так уже важны для Гизмо, их у него было более чем достаточно.
Для него была важна лишь охота. Не все из нас становились преступниками, но он был одним из тех, кто умел искусно использовать свои органы чувств как средство для достижения цели. Быть тише и быстрее противника, а также намного лучше видеть и слышать, чем он, имело свои преимущества. Хотелось бы верить, что он забрал меня с моста только потому, что я ему нравился, но шанс, что это было так, равнялся пятидесяти процентам. И еще пятьдесят процентов, что дело было в адреналине и риске, что в любой момент могла появиться полиция. Он уже предлагал мне несколько работ, но так низко я еще не пал. Я еще цеплялся за нормальное существование человека. Может это возможно. Черт побери, это должно быть возможно! В любом случае, я отказывался верить во что-то другое.
Я выругался и отбросил пленку. В этот момент я ненавидел даже уголовника – самаритянина Гизмо, я ненавидел весь мир.
– Дай мне уже телефон! – сказал я не особо дружелюбно. – Я должен позвонить шефу и сказать, что не смогу придти.
Гизмо и глазом не моргнул.
– Посмотри в верхнем ящике, – только и сказал он. – Красный должен быть заряжен и с деньгами на счету.
Три метра до стола. Я поджал губы и "скрипя" мускулами встал с дивана. Правая нога ответила на напряжение жгучей, колющей болью. Перенеся вес на левую ногу, я смог более или менее стоять. Мои нервы были на пределе. Жужание и писк приборов отдавались в голове и сводили с ума. Я взглянул на зеркало, висевшее над крохотной раковиной рядом с сушилкой.
– Сделай себе одолжение и не смотри туда, – сказал Гизмо, не сводя взгляда с груды белья, в которой копался. – Сможешь самостоятельно дойти до стола?
Я с упорством кивнул и, прихрамывая, продолжил путь.
– О, господи, – покачал головой Гизмо. – Только посмотри на себя. Что вообще на тебя нашло?
В голове тут же как вспышка возникло нежное лицо Зое. И другое лицо, встроенное в череду расплывчатых картинок, которые мне очень хотелось забыть. Я бы все отдал, чтобы погасить в голове это воспоминание.
– Я не жду твоего понимания, – хрипло ответил я. – Тебе же все по барабану, пока ты можешь жить своей жалкой гетто-жизнью.
Гизмо вытащил из кучи одежды широкие джинсы, подошел к столу, бросил их мне и сам открыл ящик, опередив меня. Лишь по его энергичным движениям я понял, что он постепенно начинает злиться. Отвертки, диски, кабели и сотовые – все это резко полетело вперед, когда он открыл ящик и, словно волна из пластика и металла с грохотом ударилось о край ящика. Я вздрогнул от этого звука.
Впереди в ящике лежали свернутые и перевязанные резинкой купюры. Четыре или пять свертков на общую сумму минимум тысяча евро. Деньги уже давно не играли никакой роли для Гизмо. Рано или поздно у всех нас будет так. Вещи, определяющие человеческую жизнь, становятся неважными. Тогда и диван со свалки будет также хорош, как дизайнерская кровать или лавочка в парке. Поначалу мне было жалко таких людей как Барб, но это прошло. Чтобы сожалеть, нужно страдать вместе с тем, кто страдает. Но Барб не страдала. Напротив.
Саркастически улыбнувшись, Гизмо взял поцарапанный сотовый, принадлежавший бог знает кому, и протянул его мне. Взяв его, я заметил, что у меня были темные от сажи и густой смазки пальцы. Гизмо, кажется, заметил, как я судорожно пытался найти в памяти какое-то воспоминание, запах, прикосновение, что-нибудь.
– Все еще в поиске, Джил? – сказал он и посмотрел мне в глаза. – Я могу только повторить: Прекрати спорить. Прекрати делать вид, как будто ты можешь что-то изменить.
– Я знаю, что не могу этого изменить, – резко ответил я. – Но я не хочу жить так как...
Я вдруг замолчал.
– Как я? – Гизмо пожал плечами. – Тебя никто и не заставляет. Но это как с плаванием: Не будешь сопротивляться, останешься на поверхности. Будешь противиться волнам, рано или поздно утонешь.
На экране новостного канала оператор навел камеру на репортера, стоявшего на мосту в лучах дневного солнца. Позади него стояла группа людей в зеленых пуловерах и шляпах и махала пивными бутылками.
– В честь празднования дня Святого Патрика, река впервые в истории города окрасится в зеленый цвет, – рассказывал он. – Самым знаменитым примером празднования этой ирландской традиции в день Святого Патрика, является река Чикаго. Для окрашивания воды у нас тоже используется Уранин. – Камера показала несколько лодок организации по оказанию технической помощи, которые плыли вверх по течению с химическим веществом на борту. А сзади ряд домов на реке. Во всех окнах высотных домов стояли люди, смотрели это представление и смеялись.
Я сглотнул. Нормальная жизнь проходила мимо меня с пометкой "Live".
– Для тебя это совсем ничего не значит? – тихо спросил я.
– Не-а, – сказал Гизмо. – Для чего? Почему меня должно интересовать, почему это случилось именно со мной – или с тобой? Это все вопросы, на которые нет ответа. Но как по мне, то лучшего и не могло произойти.
– Лучшего! – Я презрительно выплюнул эти слова. – У тебя вся спина в шрамах, я видел. Это что, правда, лучшее, что могло произойти в твоей жизни?
– Может и так,– сказал Гизмо с таким серьезным видом, что я в очередной раз задался вопросом, не смеется ли он тайком надо мной. – Раны заживают. Это служит уроком.
Хорошо, он действительно говорил серьезно. Писк и жужжание приборов стало громче. Я сделал глубокий вдох. Вот оно снова: вспышка в голове. Что-то связанное с Морисом. Я видел это совершенно отчетливо.
– Слушай, философ, – терпеливо продолжил Гизмо. – Научиться кодексу можно только на собственной шкуре. Это как родиться и умереть. Это не лучшая или худшая жизнь. Это новая жизнь. Окончательная. Другой у тебя не будет!
Теперь у меня и правда возникло желание взять один из мониторов и бросить его об стену.
– Вы вообще сами слышите, что говорите – ты и Ирвес? – резко ответил я.
О, да, моя окончательная жизнь. Ты заходишь на территорию другого, и жалеешь об этом. Ты неизбежно учишься смотреть и воспринимать. Ты учишься тому, что тебе никто не поможет, если ты попадешь в беду. Ты учишься спасаться бегством и делаться невидимым. Учишься быть одиноким. Без Гэзель и ее детей. Без...
– Закон джунглей, – сказал Гизмо, словно прочитав мои мысли. Мне осталось только заплакать. Чем слабее я был, тем отчетливее чувствовал фантомную боль в том месте, где еще пять минут назад была жизнь.
– Забудь, – стиснув зубы, выдавил я.
Гизмо раздраженно фыркнул.
– Слушай, Джил, – недовольно сказал он. – Ради бога, иди, бросайся под ноги Морису. Дело твое. Если хочешь закончить как Рубио – пожалуйста! Может именно это тебе нужно, чтобы ты, наконец, успокоился. Ну, разве не хорошо?
Я пытался не слышать язвительную иронию в его голосе. Но самое смешное заключалось в том, что он угадал. Я действительно иногда подумывал о том, каково это, хотя бы на час заполучить свободу Рубио. Когда он появлялся на улице, с ним обращались как с невидимым. Никто не переходил ему дорогу, никто не нападал на него. Уважение это было или презрение, я еще не выяснил. Он постоянно сидел у окна своей комнаты и не спускал глаз с улицы, хотя там не на что было смотреть. Когда-то – даже Ирвес ничего не знал об этом – его территория стала нейтральной зоной. Каждый быстро пересекал ее не решаясь посмотреть наверх, на Рубио, хотя Рубио уже не мог защищать свою зону. Такие как мы, попадая в инвалидное кресло, становятся просто напросто бесполезными.
Мои руки дрожали, когда я попытался надеть джинсы, чтобы не упасть при этом. Рука, державшая джинсы, из-за грязи выглядела темнее, чем когда-либо. Два ногтя были сломаны. Под другими образовалась темная корка. Сажа? Надеюсь всего лишь сажа. Во рту скопилась слюна, и мне с трудом удалось подавить тошноту.
Я вспомнил белую кожу Зое. Девочка из снега. Она ничего не подозревала, просто жила. И не знала, что ее обычные заботы и переживания были ничто по сравнению с тем, что с ней могло случиться в городе.
– Перестань думать о девчонке, – немного дружелюбнее сказал Гизмо. – Так это не работает.
Думаю, именно в этот момент я решил послать "джунгли" к чертовой матери.
– Я решаю, как это работает, – ответил я.
Гизмо неодобрительно наморщил лоб, но на этот раз оставил свои нравоучения при себе.
Я выругался, натянув джинсы на бедра. Они были достаточно широкими, но, тем не менее, я не смог предотвратить трение материала о поврежденную кожу, отчего ее тут же зажгло. Когда Гизмо протянул мне одну из своих ужасных зеленых футболок-поло, я фыркнул. Моя черная кожаная куртка была новой. Даже не хотелось думать о том. в какой канаве она теперь лежала.
– У тебя нет другой?
Гизмо указал на сюжет по телевизору.
– Счастливого дня Святого Патрика!
Оранжевое пороховое облако раздулось в речной воде, оторвалось от нее и под аплодисменты и восторженные возгласы людей на берегу, сменило цвет на фосфоресцирующий зеленый.
– Идеальная маскировка в толпе одетых в зеленое людей, – отметил Гизмо. – А по лицу, ты сегодня вообще сойдешь за ирландца, – улыбаясь, добавил он.
С хмурым видом я взял футболку и попытался натянуть ее через голову, не задевая опухшее лицо.
"Ушиб ребер",– добавил я еще один пункт в свой мысленный список. "Ужасная мышечная боль в плечах".
Когда немного погодя, я подвернув джинсы хромал по двору в сторону улицы, мне казалось, что я был похож на клоуна. Я повернул на юг, стараясь держаться в тени домов. Ничего другого мне не оставалось, потому что время от времени приходилось опираться на стену. Четверо подвыпивших парней в зеленых рубашках и дурацких шляпах в виде клеверного листа приняли меня за одного из них и свистели вслед.
С реки подул ветер, принеся с собой шум парада в честь дня Святого Патрика, двигавшегося из района на реке в сторону главного вокзала. К этому присоединилась музыка из пивных, ирландские скрипки и быстрые басы. Невыносимо. Только бы уйти подальше от всей этой суеты! На остановке "Музей искусств" я остановился, закрыл глаза и попытался сориентироваться. Была почти половина пятого. В это время на этой территории было безопасно для меня.
Только номер семь (лысый продавец уличных газет за углом), мог доставить неприятности. А в моем состоянии я не должен был ввязываться ни в какие игры. Нет, лучше было сразу скрыться на нейтральной территории и проехать пять остановок на электричке до моего квартала. Одно плохо, у меня не было денег. Без особых надежд, я засунул руку в карман джинсoв и в самом деле нашел там купюру. Вероятность того, что Гизмо не случайно забыл ее в джинсах, а специально подсунул мне, как всегда была 50:50.
Не знаю, сколько людей таращились на меня в электричке. При тусклом освещении вагона я мог видеть свое отражение в стекле. Гизмо был прав: есть такие отражения, которые лучше бы не видеть. Я представил, что бы сказала Гэзель насчет моего вида. Была бы она вообще в состоянии понять, что со мной – с нами – произошло?
Моя квартира, если ее можно было так назвать, располагалась за автостанциями, там, где дешевые комнаты и никто не требует с тебя паспорт, если ты расплачиваешься за квартиру наличными и на руки. Мне даже вдвойне повезло: я получил крошечную квартирку под крышей, только потому что нравился домовладелице. С крыши можно было видеть большой автосалон, а за ним высотные дома на реке. От метро до дома было не так уж далеко, но я был так обессилен, что мои мысли уже смешались с предвестниками галлюцинаций.
В этой местности ничто не напоминало о праздновании дня Святого Патрика. Никаких зеленых флагов и лент, никакой громкой музыки из окон. На ходу я достал чужой телефон и набрал стандартный код Гизмо. Раздался резкий звук включившегося телефона. Опустив голову, я ковылял по вымощенному голубиными испражнениями внутреннему двору, размером не больше почтовой марки, к почтовым ящикам. Болты на креплении моего почтового ящика шатались так, что его запросто можно было приподнять сбоку. В маленьком отверстии в стене, откуда я удалил строительный раствор, лежал мой ключ. Я никогда не носил его с собой. Однако мне постепенно нужно было взять в привычку откладывать деньги кое-где в городе.
Держа ключ в руке, я со стоном прислонился к стене дома и поднял сотовый до уровня опухших глаз. Важные номера были у меня в голове, трудность заключалась в том, чтобы набрать их. Я пытался не смотреть при этом на свои ногти.
– Господин Чой, – ответил строгий голос. Я не имел ни малейшего понятия, как моего шефа звали по имени. Даже, когда он представлялся официально, то говорил только: – Я господин Чой из Пусан. – Как будто в каждом корейском городе был только один человек с таким именем и каждый должен был воскликнуть: "Ах, это Вы!
– Господин Чой, это Джил...
Продолжить мне не удалось. На меня обрушилась волна проклятий, начиная с того какой у меня сомнительный характер и заканчивая моим мрачным будущим, где я был наркозависимым безработным, живущим на помойке за городом. (В его представлении, каждый моложе двадцати был наркоманом). Господину Чою удавалось сделать так, что его тон звучал по-хамски. А громкость, с которой он орал в телефон, окончательно добила меня. Пришлось держать сотовый на расстоянии, чтобы хоть как-то выносить пульсирующую головную боль.
– Меня избили, – объяснил я, как только Чой замолчал, чтобы набрать в легкие воздуха. Наконец-то, он оторопел. Секунда паузы была бесконечно приятной.
– Полиция? – последовал недоверчивый вопрос.
Я чуть не рассмеялся. Чою всегда было ясно, кто был на стороне темных сил.
– Нет... парочка пьяных.
– Ты их спровоцировал, да?
– Нет, господин Чой! Я просто был не в то время не в том месте. Не повезло. Я бы Вам позвонил сегодня утром, но был без сознания, к тому же эти типы украли у меня сотовый.
Наступила пауза, достаточно длинная, чтобы бросить монетку. Наверное, он это и делал. Выкинуть его или нет? А может он проверял на дисплее номер, действительно ли он был другой. Я сглотнул, напряженно выжидая, а мысленно уже находился в поисках другой работы.
– И когда ты окончательно придешь в себя, чтобы снова работать? – он так внезапно крикнул мне в ухо, что я вздрогнул. Может мое неясное произношение убедило его в том, что я говорил правду. Почти правду.
– С середины недели... по крайней мере, я надеюсь, – пробормотал я. Мимо входа во внутренний двор прошла женщина. Даже на расстоянии десяти метров ветер донес до меня аромат ее дурманящих, тяжелых, лавандовых духов. Каждый удар каблука об асфальт звучал как выстрел, отзывавшийся болью в черепе. Она не сочеталась с этим кварталом. Здесь люди ходили в магазин в бигудях и в потрескивающих синтетических спортивных штанах. Она напротив была одета в коричневое деловое платье, украшенное дорогим, зеленым как День Святого Патрика, шелковым платком. Клак – клак-клак...
– Либо ты приходишь во вторник в утреннюю смену, – раздалось с другой стороны провода, – либо не приходишь вообще.
Но этого я уже не слышал. Как не слышал и щелчок, когда Чой положил трубку. Вспышка в голове, вернувшая меня в прошлое, настигла меня так внезапно, что я словно раненый, хватал ртом воздух, а пульс начал зашкаливать. Клак-клак эхом отзывалось в голове. И вот, я вновь оказался возле дома Зое.
Это был всего один эпизод: ясная ночь. Тот момент, когда меня ударили об стену, и я увидел как мои часы, как будто в замедленной съемке слетели с руки. Оторванные куски кожаной куртки, которые я в прыжке смахнул с плеч, прежде чем Морис нанес мне удар во второй раз.
– Самые маленькие станут самыми большими. – Когда-то это в шутку сказал мне Ирвес. Но все происходившее здесь была вовсе не шутка.
Я видел две фигуры: маленького, крепкого мужчину со смешными тонкими ногами и тень, его настоящее обличье. Сумасшествие.
"Триста", – предположил я. А может еще тяжелее.
В те секунды, растянувшиеся в вечность, я наблюдал за тем, как моя рука с пальцами, согнутыми в когти, ударила его по плечу и челюсти. Значит под ногтями был не закопченный жир. В памяти возникли высотный дом, краны, припаркованные автомобили, и справа – промелькнувшее движение! Я повернулся и ощутил зубы, задевшие коленную чашечку и не впившиеся в нее только потому, что я инстинктивно упал и перекатился на другую сторону. Быть маленьким и подвижным имело свои преимущества.
Возвращение в прошлое прервалось так же внезапно, как началось, оставив меня тяжело дышащим и со стучащими зубами. Шок от осознания наступил только сейчас. Черт, коленная чашечка! Я даже не осознавал, насколько мне повезло. Кодекс кодексом, но этот чертов мерзавец прокусил бы мне коленное сухожилие, если бы я дал ему шанс сделать это!
– Вам нужна помощь? – я поднял голову. Стук каблуков стих, женщина стояла у входа на задний двор. Цвет ее слегка затонированных дизайнерских солнцезащитных очков идеально сочетался с цветом волос. Каштановые блестящие волосы до подбородка со строгим пробором. Она выглядела как из рекламы. Образ довершал без сомнения дорогой парфюм, от которого у меня жгло слизистую носа.
Я не сводил с нее глаз, как безумный.
– Вы... ранены, – почти смущенно сказала она, как будто обязана была объяснить, почему заговорила со мной. Хотя она, самое позднее, сейчас должна была заметить, что мне еще не было восемнадцати, женщина продолжала обращаться ко мне на Вы. Она указала на мою ногу. Я сглотнул и посмотрел вниз. Одна из царапин опять кровила.
– Все в порядке, – хрипло сказал я, отвернулся и резко воткнул ключ в замок. Каким-то чудом он не сломался.
Мне было проще заползти вверх по лестнице, используя руки и ноги. После духов меня ожидала следующая пытка: в нос въелся запах лимонного моющего средства и старого линолеума. И только на самом верху мне стало лучше. Мои руки дрожали, когда я открыл дверь и проковылял в квартиру, где меня окружил знакомый запах пыльного дерева, голубиных перьев и бумаги.
Я оставил окно открытым. От сквозняка шуршали бесчисленные листы бумаги, прикрепленные к стенам. Начерченный карандашом план города оторвался от стены и плавно опустился на пол. Я осторожно снял одежду Гизмо и опустился на деформированный пол под окном. Наконец-то, в безопасности! Было так приятно закрыть глаза и ощутить холодный весенний ветер, обдувающий спину.
Я должен был предупредить Зое, но слишком устал, чтобы что-то предпринять. Нужно было поспать. Опять зашуршало. План города, лежавший передо мной на полу, сквозняком отнесло в сторону двери. Заштрихованные временные зоны, чертежи множества пересекающихся районов, а на краю каракулями написаны хaрактеристики. Наброски лиц, сделанные карандашом, а рядом имена, все под номерами. У многих, чьих имен я не знал, были просто эскизы и номера.
Номер 3: Седовласая женщина восточной внешности, постоянно носящая с собой одни и те же книги и, несмотря на возраст, делающая вид, что все еще учится.
Номер 8: Женщина в клетчатой цирковой куртке, жонглирует у больницы за несколько центов.
Номер 11: Бездомный с длинными светлыми волосами, бродящий в той части города, где расположены рестораны.
Всего их было четырнадцать человек. И множество вопросительных знаков.
Номер 12: Морис.
Опасность: 6?
Возраст: 45-50?
Рост: ?
Жилье: Северная часть города?
Часы: ночная активность. С 23 часов до приблизительно трех часов – от планетария до района новостроек. С трех часов утра – биржевой квартал, часто у реки. Одиночка, любит воду. Терпит Рубио (ясно), Барб?
Тень: ?
Я притянул план к себе и поднял обгрызанный карандаш, лежавший под окном. Я так усердно зачеркивал шестерку, что острие карандаша почти проткнуло бумагу.
Опасность: 10!!!, коряво исправил я дрожащими руками и обвел число еще три раза.
Рост: примерно 3,40
Вау! Но это действительно было так.
Некоторое время я пытался побороть сковавшее меня ощущение опасности, прежде чем стер знак вопроса и печатными буквами написал: пантера тигрис алтаика.
