332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Никоноров Александр » Достичь смерти » Текст книги (страница 7)
Достичь смерти
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:56

Текст книги "Достичь смерти"


Автор книги: Никоноров Александр






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

  – Хорошее предположение, – кивнул император. Он резко встал и хлопнул в ладоши. – Так. Ждем результатов переговоров, дальше действуем по ситуации. С Орденом связь не теряем. Синклит завершен.

  Люди не мешкали и разошлись без разговоров. Только старый Бьелт, которому и без было тяжко передвигаться, сдавленно, но так, чтобы слышал император, прохрипел: "И чего собирал?"

  "Стань более открытым к своим людям, и тогда они тебя возлюбят, – сам себе напомнил Андигон, провожая взглядом ковыляющего Бьелта. – Хотя я бы предпочел избавиться от этого маскарада. Дела с Орденом все равно решены. Но если мой маневр сработает, будет только лучше".

  Как только зал опустел, вошла жена императора. Дилания долго смотрела на мужа, но его взгляд так и остался недвижимым. Где же он пребывал? О чем думал? Женщина прошла к супругу и встала за его спиной. Она наклонилась, чтобы поцеловать его, но поколебалась – полынная вонь чувствовалась до сих пор. Дилания поморщилась, но все-таки чмокнула его в лысину, а после машинально облизала губы, почувствовав горечь. Руки обвили шею Андигона.

  – Милый, – тревожно сказала супруга, скрывая дрожь в голосе, – ты отправляешь дипломатов... Но... Ты же сам не веришь в благоприятный исход?.. Не лучше ли было отправить бравых воинов?

  Правитель молчал долго. Он по-прежнему не шевелился, и Дилания подумала, уж не уснул ли ее любимый? Через пару минут она усомнилась в надобности своего вопроса и почти жалела, что озвучила его. Еще через минуту она вовсю надеялась, что император заснул с открытыми глазами или ушел в транс. Когда истекла очередная минута, женщина испугалась, что разгневала мужа.

  – Прости... – шепнула она на ухо императору и торопливо пошла к выходу.

  Быстрее отсюда. Быстрее. Она боялась его.

  – Ты забываешь, дорогая.

  Слова Андигона вонзились ей в спину тысячей стрел. Они пригвоздили ее, и та была не в силах сделать ни шагу.

  – Ты забываешь, что в Андиливии что конюх, что зодчий, что поэт – лучшие воины по умолчанию. Твои беспокойства напрасны.

Глава 5


Я иду туда, куда в здравом уме не сунется ни один человек. Иду подальше от людей. Так спокойнее. Ша-эна подбирается ко мне все ближе.

Теперь вовсе не обязательно принимать ее силу – почувствовав слабину, она вгрызается в меня, и я теряю контроль. Надо избегать стрессовых ситуаций. Кажется, я опережаю срок инициации... Уж слишком часто ша-эна перебарывает меня. В Горне после той вспышки в подвале мои раны затянуло, и я словно обновился. Но прошло три дня. Я с ужасом отмечаю, что устаю все меньше. Без ша-эны! Или, наоборот, именно с ней? Кто бы его знал...

Что за жгут тянулся к Борлигу? Почему ша-эна так отреагировала на него?

Возможно, указывала, что он опасен или находится под воздействием наговора.

Я тщетно стараюсь заставить себя заснуть. Приходится сильно изматываться. Я бегу. Бегу постоянно. Я стал быстрее лошадей, к тому же там, куда лежит мой путь, и человеку-то пройти – уже подвиг. И похвастаться о нем могут немногие. Но мне все равно. Я иду вперед.

1

  Каждый недальновидный богач когда-нибудь разорится. Всякое дерево сгниет и превратится в трухлявый пень. Высохнут бушующие моря с упрямыми волнами и неугомонными штормами. Острые пики гор затупятся, осядут, а протяженные хребты будут уничтожены землетрясением. Купы деревьев и гряды кустарников пожелтеют, опустят ветви к земле, словно в скорбном жесте, и так и погибнут.

  Ничто не вечно.

  Чаша опустеет. Яблоки из корзины разберут в мгновение ока, а если не разберут, то фрукты все равно сгниют, и тогда придется выкидывать испорченную корзину вместе с дурнопахнущим месивом внутри.

  Ничто не вечно.

  Когда-то Нор'Шаран был богатым процветающим городом. Улицы бурлили народом, трактиры забивались до отказа, доски пола трещали под напором сотен ног. Сюда стекались караваны со всех концов материка, огибали Огневеющую с севера, делали крюк, чтобы не приближаться к своенравному Горну. А потом возвращались домой с полными телегами железной руды, ценной и такой дешевой на фоне того, что предлагал беспринципный Горн. Люди любили Нор'Шаран. Но ничто не вечно.

  Запасы себя исчерпали. Нечего было копать, негде было искать новые месторождения и нечем было обеспечивать город... И некем – жители бастовали.

  Нор'Шаран забыли. Сперва оттуда уехали богачи, после – те, кто победнее. Брали все, что можно. Даже дома разбирали по бревнышкам, аккуратно складывали на длинные шаланды, а то и перевозили целыми срубами, и уезжали прочь... Самые преданные горожане, самые старые и верные своему месту, просидели недолго. Ибо деньги, как и все в этом мире, имеют предел. Город потух в сознании людей. Город-миг. Город-вспышка. Он угас так же быстро, как и расцвел.

  После кризиса, после нескольких десятилетий безликого существования, отец отца Фельмиса, вождя палиндорцев, посягнул на ничейные земли и организовал там тюрьму – известную тюрьму Лодронбат, в которой могло содержаться до пяти тысяч заключенных. Над бывшим Нор'Шараном витал смрад грязи и нечистот, запах смерти и крови разносился окрест, а в небе всегда кружили сытые падальщики, знающие, что голодными они не останутся. Но ничто не вечно.

  Сильнейшее землетрясение разрушило сложенные из камня бараки. Крепи не спасли. Оборудованные из шахт камеры наполнила смесь камней, пыли, крови и переломанных тел узников. Где-то погибали в безмолвии, где-то продолжали стонать заключенные, протяжно и тихо. На последнем издыхании.

  Потому что ничто не вечно.

2

  Сарпий смог убедиться, что Нор'Шаран не зря считался непроходимым и одним из зловещих мест материка. Бытовало мнение, что по ночам из шахт доносились страшные вопли и леденящий душу вой мечущихся в агонии душ. К этим звукам примешивался скрежет камней и шорох осыпающейся пыли. И не понять: то ли заблудшие хищники что-то унюхали и раскапывают могилы, то ли это души мертвых силятся поднять огромные глыбы и высвободиться, вознестись к Небу.

  Некогда оживленные дороги поломались, обвалились и рассыпались на куски, канатные тропы висели бесполезными плетями, скалясь редким путникам черно-коричневой улыбкой сгнивших досок. Пройти через Нор'Шаран означало испытать себя не только на крепкие нервы, но и на упорство, целеустремленность и хорошую физическую подготовку. И выживаемость.

При самом удачном стечении обстоятельств я надеюсь пройти скалы хотя бы дня за три. Но для этого нужно есть поменьше, спать пореже, совсем не отдыхать... Могу ли я себе позволить это? Могу ли все время бежать, не глядя под ноги, применять магию по поводу и без? Не знаю. Это очень тонкая грань, и главное – не переступить черту, когда экономия времени и спешка начнут уничтожать меня.

  Помни, Сарпий, ты – человек. Оставайся им как можно дольше.

  Здесь не росло ничего, кроме цепких колючек, сухих и коварных – того и гляди вцепятся своими жалами в штаны или пройдут через подошву. Истоптанные сапоги Переписчика испытание выдержали – подошва была обита металлической полосой, – но покрылись сетью царапин.

  "Пора менять обувку, – заключил Сарпий. – Еще не хватало задержаться из-за прохудившихся сапог! Вот смеху будет. И вообще – помирать, так при параде".

  Со всех сторон высились острые пики скал. Серые и угрюмые, они будто бы спрашивали: "Чего надо?" Позади них выглядывал, словно прячущийся ребенок из-за спин родителей, Ондогоран.

Воздушная гладь

пребывала в спокойствии. Царило безмолвие. Каменные гиганты отбрасывали длинные тени, кое-где виднелись лужи, хотя дождей не было давно – некоторых участков солнце не касалось уже много веков.

  Сарпий не доверял Нор'Шарану. Как будто это был живой враждебный организм, притаившийся в ожидании, когда путник потеряет бдительность и расслабится. И тогда можно будет обрушить на него глыбу потяжелее или подтолкнуть к неожиданно появившейся под ногами шахте.

  Переписчик был начеку. Он увеличил радиус действия

глади

и анализировал каждое колебание. Спусков в шахты хватало. Сарпий то и дело обходил круглые провалы, темнеющие меж камней. Где-то даже виднелось дно, но разглядеть что-то, кроме серых кусков гранита, не получалось.

  "А надо ли?" – спрашивал себя Переписчик.

  Иногда он бросал вниз камушки, и те, прежде чем стукнуться о сокрытое тьмой дно, летели долго-долго. Сарпий плутал. Скалы высились со всех сторон – крутые и не очень, высокие, маленькие, тонкие, точно древко копья, или широченные, обойти которые – потратить несколько часов.

  "Настоящий лес с окаменелыми деревьями-переростками..."

  Бывало, что идти по низу становилось невозможно – обрушившиеся после землетрясения шахты образовывали настоящую пропасть. В таких случаях Переписчик вскарабкивался на скалу и старался двигаться по верху. Иной раз везло, особенно если некогда возведенные переходы между скалами выдержали землетрясения. Он использовал Струнку как шест и перепрыгивал провалы, плащ помогал хвататься за уступы, но от помощи

ша-эны

Переписчик упорно отказывался. Она предлагала ему попросту перелететь через весь Нор'Шаран, и Сарпий едва не согласился, но вовремя одернул себя:

  "Это все равно что сразу сдаться ей! Такой заем сил разрушит все мои защитные барьеры, и

ша-эна

овладеет мной!"

  Наступил полдень. Солнце зависло над белоснежными вершинами гор. Переписчик как раз проходил мимо широкого зева и не удержался – посмотрел вниз. Луч солнца коснулся дна ямы робко и неуверенно, точно рука слепца.

  Скелеты.

  Скелеты и небрежно разбросанные кости. Сарпий видел придавленную булыжником грудную клетку с помятыми ребрами и разлетевшимися по сторонам суставами; один скелет так и остался с распахнутой челюстью и цепляющейся за грунт пятерней. Переписчик присмотрелся: нижняя часть узника была прижата плитой. Два обнимающихся скелета, так и не отпустивших друг друга в момент природного буйства и погребения заживо. Конечно, досталось не всем – многие умерли от голода или безумия. Некоторые костяки давно рассыпались и перемешались с камнями и пылью. Навсегда замершие оскалы словно до сих пор исторгали немой крик бессилия и ужаса.

  Переписчик поежился. Его путь устилала не одна тысяча трупов, но именно оно, именно зрелище погибших людей, прикованных и неспособных к спасению, вызвало тошноту.

3

Я могу быть каким угодно воином хоть с десятком сущностей внутри себя, но рано или поздно есть захочется даже мне. И это здорово, пусть голод и становится редким гостем. Надо довольствоваться людскими желаниями. Пока что это вторая по значимости зацепка. Первая – Тиэльма. И я не отдам ее в лапы ша-эны.

  Он убрал табличку в карман плаща. Та звенькнула, присоединившись к уже исписанным пластинам. Сарпий поскреб щетину, поднялся с обочины и пошел дальше вверх по дороге, от которой, в большинстве своем, осталось только воспоминание. Еще угадывались фрагменты вязи, что тянулась вдоль каменных плит, составляющих тракт; по валявшимся кускам можно было понять, что они когда-то были частью дороги, но время и природа не пощадили.

  Небо хмурилось. Скалы высились точно шпили дворца. С прохладным ветерком пришла тоска. И без того угрюмое настроение испортилось окончательно. Вдобавок желудок заурчал так, что, будь Сарпий на просторах северного Альфингейла, с гор сошла бы лавина.

  – Нет! – решительно заявил он. – Поесть надо. И давайте все восхвалим Переписчика Сарпия за его гениальность! Ведь этот полоумный, способный разделаться с армией Пятерни Аратамата, элементарно не прихватил в дорогу никаких припасов! Покинул Горн и обрадовался. Спасибо тебе, о наш отец-кормилец!

  Позже, сидя за костром и поедая щупальце сиура, Переписчик напишет:

Спешка... Эта спешка до хорошего не доведет. Продукты были у меня под носом! В конце концов, я покинул дом Борлига сразу же после прерванного ужина! О чем я думал?..

  Сложно. Как же сложно переключиться на новую жизнь! Чуть больше месяца назад я был выпускником Ордена Переписчиков. Я трясся и жутко нервничал перед Испытанием. Теперь я злодей, убийца, воин, предатель и вечный путешественник, а еще ослушник Кодекса. Вечный чужак. Мой плащ – провозвестник ужаса и смерти, а не уважения и трепета, как это было раньше. Я стал первым Переписчиком, которого боятся люди. Все изменилось слишком быстро. Мой разум не готов к такому! Он не успевает перестраиваться. Инакомыслие одолевает! Постоянно мешает эта проклятая ша-эна. Она искушает. Она настойчива и упорна. Но я еще упорнее. Пока еще...

   Живность обходила это место стороной. Последние падальщики улетели полвека назад. Единственные обитатели Нор'Шарана – юркие ящерки с чешуей пепельного цвета да мелкие насекомые, копошащиеся в каменной крошке. Поживиться тут было нечем.

  Сарпий не хотел прибегать к этому способу, но пришлось – он расширил

воздушную гладь

и начал

прислушиваться

еще тщательнее. Ящерица, рой мух, осыпавшаяся гранитная крошка, еще ящерица...

  Переписчик спускался в котлован, когда земля под его ногами провалилась. Сарпий полетел вниз. Нор'Шаран потревожили. Сверху на катившегося кубарем Переписчика осыпался камнепад. Воин в золотом плаще успел скроить щит из плотного воздуха и заключил себя в эту оболочку. Сарпий падал, стукался, подпрыгивал, падал, переворачивался и снова падал. Все удары принимала на себя воздушная сфера.

Гладь

он свел практически на нет, иначе ее активность уничтожила бы Сарпия – заклинание стало невероятно чувствительным.

  Переписчик достиг дна. Камни придавили его, но за счет воздушной оболочки между ними и Сарпием осталось небольшое расстояние.

  – А ведь в другое время я бы запаниковал... – поднявшись, пробурчал Переписчик и раскинул руки.

  Перламутрово-серебряный щит трансформировался во множество толстых колец, которые обхватили воина, точно браслеты. Кольца начали расширяться и утолщаться. Они росли и вытесняли камни. Те протестующе скрежетали. Медленно и аккуратно Сарпий смог расчистить место и выбраться. Он посмотрел на результат своей деятельности и обомлел – из этих глыб можно было отстроить два особняка, превосходящие дом Борлига раза в три!

  Переписчик ухмыльнулся. То ли радуясь собственным способностям, то ли это был победный отголосок

ша-эны

, вгрызавшейся в него все больше. Плащ за спиной затрепыхал – очищался от пыли. Сарпий достал пластину и записал:

Только что произошло странное. Я использовал заклинания, которым позавидовали бы даже выпускники Ордена. Никогда не думал, что смогу так... Здесь-то и стоит задуматься – а что придало мне сил? К ша-эне я не прибегал, по-прежнему хочу есть, чувствую усталость, но... Раньше простой огненный шар отнимал у меня больше энергии, чем поддержание воздушной оболочки и последующей ее трансформации в обручи.

  Что же изменилось? Может, за счет ша-эны увеличиваются мои внутренние резервы? Или побочный эффект? Значит ли это, что всякий раз, прибегая к магии, я буду сдавать? Надо ограничиваться. Или хотя бы использовать только то, что умею я сам. Но ведь голод и усталость никуда не исчезли? Вдруг я начинаю познавать магию, как это случилось на Испытании? После того, что творила ша-эна, приспособиться к стихийной магии – дело нехитрое. Если я смогу обуздать ее, мне не придется давать слабину перед алой тьмой. Мне надо работать над собой.

  Дописав, Переписчик стряхнул пыль со штанов, покачал головой и направился вперед. И в этот момент на него набросились.

  Предупреждающие сигналы

воздушной глади

сработали в самый последний момент, с болью обрушившись на Сарпия.

  "Идиот! Совсем забыл ее увеличить!"

  Реакции воина хватило на то, чтобы отпрыгнуть, но не избежать удара. Гибкое щупальце задело бок. Проехав по камням несколько ярдов, Переписчик поднялся. Поморщился.

  "Кажется, сломаны ребра", – мрачно отметил Сарпий и постарался делать более размеренные вдохи.

Ничего... Давай я помогу?

  Он проигнорировал и поднял взгляд.

  Сиур.

  Хищная ящерица, размерами превосходящая двух крупных хоботонов южного материка. Сиуры обитали в горах. В

населенных животными

горах. Удивительно, как он оказался в Нор'Шаране? Судя по тощему телу с тремя парами лап и четырем щупальцам, больше напоминающим канаты, сиура и Переписчика свела одна цель – раздобыть себе ужин.

  Струнка сама прыгнула в руки. Сарпий занял боевую позицию, всячески пытаясь не обращать внимания на ноющие ребра, но не простоял и пяти ударов сердца – молниеносный бросок твари едва не сбил с ног. Переписчик не ожидал подобной прыти, скорости едва хватило, чтобы не быть придавленным. Следующую атаку он встретил Стрункой, уйдя вбок. Сарпий перехватил пику и ткнул ей на манер шпаги, выбрасывая руку далеко вперед. Наконечник повредил сухожилие, брызнула кровь. Лапа беспомощно обвисла.

  "Еще пять. И щупальца".

  Ранение отвлекло сиура, и Сарпий поспешил кинуть огненный шар. Он лопнул о подставленную спину, пламя лизнуло чешуйчатые пластины и исчезло, не причинив вреда. Ход сиура.

  Если бы не натренированная реакция Переписчика, первые три взмаха лап уже разодрали бы его грудь. Как и в поединке с палиндорцами, воин двигался быстро, но скупо, почти не затрачивая энергии. Несмотря на увечья, он отдал себя битве.

Сейчас-то мы ему покажем!

  "Нет!"

Как же нет? Ты уже мой. Чувствуешь? Боль отступает...

  "Неправда!"

  Сарпий согнулся, чтобы потревожить сломанные ребра. Почти никаких ощущений...

  Он вел два боя. Это отвлекало, однако выживание волновало его больше. Сиур сделал выпад, но Переписчик ушел в сторону и резко, словно молот, опустил Струнку. С противным хлюпаньем щупальце лопнуло и отлетело. Сиур взревел и дернул обрубком. Со рваной плоти стекали черные ручьи крови.

  "Не заигрывайся. Главное не изуродовать их все, иначе смысл боя?.." – каждую секунду повторял Сарпий, стараясь ухватиться за эту мысль и не дать

ша-эне

завладеть его волей.

  Он упустил момент, когда начал творить заклинание. Руки двигались, составляя непонятные фигуры, с языка срывались выученные им ранее слова...

  Гигантская ящерица и человек в золотом плаще стояли друг напротив друга. Один зализывал рану на оторванном щупальце и поджимал проткнутую лапу, второй тяжело дышал, и выражение его лица пугало даже такого матерого зверя – ярость, гримаса боли, снова ярость, бессилие, победный лик и все заново. Эмоции сменялись быстрее перелистываемых страниц книги.

  Последнее слово растворилось в воздухе. Сиур яростно взревел. Инстинкты не подводили. Готовый броситься в финальную атаку, он припал к земле, но дернулся и застыл. Выпучив глаза, животное беспомощно смотрело на Сарпия. Пасть раскрылась, наружу вырвался гортанный вскрик. Пошатнувшись, сиур замолк и, прежде чем смежить веки, заметил странный цвет глаз победителя схватки. Тело обмякло.

  Придя в себя, Переписчик недоверчиво посмотрел на хищника. Из его пасти, пронзив нижнюю челюсть, торчал каменный наконечник, весь в черной крови. Еще одно копье, похожее на сталагмит, проросло прямо через тушу сиура.

  Сарпий не мог поверить своим глазам.

  Это было делом рук самого воина.

Или того, кто завладел его сознанием...

4

  Ночь, костер и укор.

  Переписчик обустроил небольшой лагерь, состоявший из расстеленного на нагретом за день камне плаще и костра. Хоть где-то удача сопутствовала Сарпию – он наткнулся на небольшую пещерку и обнаружил в ней целую вязанку сухих, но очень старых дров. О сидевшем рядом скелете с недостающей левой ногой он предпочел забыть. Дрова горели быстро, но Сарпий не собирался греться или сидеть всю ночь. Нужно было зажарить разделанное щупальце, только и всего. Щупальце – единственная часть сиура, пригодная к пище. К тому же очень вкусная и сытная.

  Переписчик все еще хотел есть, как хотел и отдохнуть. Однако предвкушение еды не радовало. В свете костра он перечитывал то, что выжег на пластине:

Как тут не клясть себя? Особенно когда хватает поводов. Я не заметил хищника и чуть было не лишился жизни. Всего лишь надо было увеличить радиус воздушной глади... Неужели я начинаю терять контроль и забываю о самом важном? Не ша-эна ли заставила меня уйти из Горна, напрочь позабыв о припасах? Ей-то они ни к чему. Из-за этого я потерял много времени. И это в первый день перехода через Нор'Шаран! И не из-за нее ли я потерял бдительность, что привело к бою и ее очередной победе надо мной?..

  Сарпий поднял взгляд. То и дело темное небо озарялось оранжевыми вспышками со стороны Огневеющей. В этих всполохах череда горных хребтов Нор'Шарана напоминала темные клыки ощерившейся пасти. Сарпий поежился, вспомнив сиура. Плащ заботливо подполз ближе и прижался к плечам, будто подбадривая.

  – Так странно, – заговорил Переписчик. Он просто не хотел молчать и становиться бездушным зверем. – Повелеваю стихиями, поднимаю мертвых, – ухмыльнулся, – а есть все равно хочу... И здорово. Я держусь от тебя подальше,

ша-эна

. Ты не лишишь меня аппетита. А лишишь – буду есть силком. Потому что я должен оставаться самим собой! Я должен придерживаться всех людских привычек, чтобы не потеряться в этом противоборстве. Понадобится – буду жрать через силу! И спать буду через силу. Принудительно. А если ты будешь еще настойчивее, то и по нужде пойду через не хочу, просто ради факта. Чтобы быть на шаг дальше от тебя.

  Он расхрабрился. Подумал даже съесть полусырое щупальце и пойти дальше без сна и отдыха, но вспомнил, что тогда поставил бы сказанное им под удар. Чтобы успокоиться, он вернулся к табличке.

Прилив сил может обмануть меня. Это опасное чувство, и поддаваться скоротечному желанию нельзя ни в коей мере, ибо оно покинет меня так же быстро, как и возникло. Все обстоит иначе. Сложнее. Сложно. Противостояние дается все труднее, и я не хочу потерпеть поражение. Я в ловушке. Мне бы идти и идти, брести до самого конца, пока еще могу, но... Не этого ли ждет от меня ша-эна? Я ничего не выиграю, поддавшись на «провокацию». Но мои обычные темпы не приведут меня раньше, чем кончится срок инициации. Боюсь, придется не только воспользоваться пакералами Ольхе... Кажется, придется идти напрямик через Милонарию, по разломанным мостам, чьи останки висят в воздухе мертвым грузом. Видят Небеса, не хотел я прибегать к этому способу, но ситуация вынуждает. Надо успевать. Иначе – конец всему, конец всем. Ни меня, ни Ордена, ни Тиэльмы...

  Переписчик привстал и перевернул мясо.

  "Скоро будет готово", – довольно отметил он и взял табличку.

Надо уделять магии больше времени. Я умею слишком мало. Умершие под рукой будут не всегда, к тому же эта магия заемная – ее творит ша-эна. А на одной стихийной магии я долго не протяну. Сегодняшняя схватка с сиуром показала, что я способен творить заклинания и даже успешно использовать их, но... Но я никогда так не умел! И если это – внедрение ша-эны, то все очень плохо. Но буду надеяться и верить, что все гораздо радужнее.

  Небеса! Я повторяюсь!

  Что ж, ничего – будем закреплять урок и утверждаться в намерениях.

  Мне нужно обучиться чему-то масштабному, ведь против меня выступают не один-два человека. Чувствую, их будет еще больше. Гораздо больше. Там, куда я иду, мне встретятся те, кто пострашнее дальсиев и палиндорцев вместе взятых. Я должен быть готовым.

  Сарпий дописал и понял, что настроение безнадежно испорчено. Приказал плащу зависнуть над костром, чтобы вобрать тепло – ночь опускалась холодная. Взял пластины, перечитал одну за одной и омрачился еще сильнее. Он без удовольствия съел щупальце и, замотавшись в нагретый золотой плащ, лег спать.

  Без удовольствия.

5

  Каких усилий стоило ему уснуть! Сумбур последних недель перемешал в голове все мысли, события сливались друг с другом и представали перед Переписчиком сумасшедшими картинами. Когда Сарпий проснется утром, он окончательно решит идти вперед без остановки, потому что второй такой ночи ему не выдержать. В Нор'Шаране – точно.

  Сон... Переписчик видел себя со стороны. Он убивал. Расползалась земля, заживо горели люди, дергали ногами лошади с распоротыми животами, истошно кричали женщины, и Сарпий, так и не пересиливший себя, прерывал их стенания. Он перерезал глотки и выкалывал глаза, медленно протыкая их острыми наконечниками пики. Он нанизывал на Струнку человека и поднимал вверх как знамя, а сверху прямо на голову лилась теплая кровь, заливая глаза; она попадала в рот, и Сарпий пил, пил, жадно облизывал губы и подбородок. Он видел, как по его приказу возгорались деревенские избы, истошно вопили люди, им выкручивало руки и ноги, хруст костей заглушал крики, падал скот, взрывая землю копытами, скуля, одна за одной умирали собаки... Рушились стены городов и осыпались бесполезной пылью защитные бастионы, заваливались набок башни и придавливали горожан.

  Сарпий орал. Это было его рук дело! Каждая отнятая жизнь – вина обезумевшего Переписчика, сдавшегося

ша-эне

. Он чувствовал себя куклой, беспомощным животным, которое связали и ведут на убой. Переписчик словно бы смотрел спектакль, кошмарное представление, но ничего не мог сделать, потому что был зрителем.

  Когда все кончилось и не осталось никого и ничего живого,

ша-эна

покинула Сарпия. Почему?! Почему именно тогда, когда от людей не осталось даже костей?! Не было больше городов, не было лесов и озер, полей и гор. Он уничтожил

все

!

  Переписчик расплакался. Рыдал, размазывал по щекам слезы, трясся подбородок, стучали зубы... Ком в горле не давал дышать, Сарпий не мог проглотить слюну и то и дело сплевывал. Он силился успокоиться, но губы дрожали и кривились, глаза застила влажная пелена, лицо горело, грудь подергивалась. Он был один. Горькие всхлипы буквально выбрасывались наружу тяжелыми толчками. Всхлипывания перешли в протяжный вой, вязкий, будто переливаемый в бочку мед. Когда Переписчик силком закрыл рот, он понял. Вой был не его...

  Он находился в центре каких-то горящих развалин. Когда-то здесь стоял город. Несмотря на множество очагов пожара, царила почти кромешная тьма. Багровое пламя было невыносимо жарким, боль вгрызалась в плоть, от которой начинало пахнуть паленым. Переписчик вознамерился убежать, но его внимание привлекло движение слева.

  Небольшой булыжник скатился с горки и упал у ног воина. Куча камней дрогнула, начала осыпаться. Среди осколков булыжников показалась ручка – совсем маленькая, принадлежавшая ребенку. Обломанные ногти, на указательном пальце вообще осталось только мясо с обугленной коркой. Показалась и вторая рука. Сердце Переписчика заколотилось со страшной силой. Он смотрел, не отрываясь, и не сделал ни шагу, чтобы помочь. Камни начали разлетаться в стороны, словно мыльные пузыри, подхваченные ветром. Наконец, Сарпий увидел грязную головку: чумазое лицо, темные волосы по плечи, бежевое льняное платье, перепачканное кровью и сырой землей... Босоногая девочка не старше семи лет медленно поднялась и с какой-то обреченностью одернула подол. Из-за низко опущенной головы воин не видел ее глаз. Переписчик подошел к ней, аккуратно взял за подбородок и поднял голову девочки. Она поддалась. Сарпию стоило гигантских усилий, чтобы не убежать сломя голову, срывая горло в отчаянном крике.

  Девочка смотрела на него пустыми глазницами. Вместо глаз – провалы с запекшейся кровью. Левый висок и часть лба отсутствовали и представляли собой смятое нечто с зияющими костями и неправдоподобно ярким мясом. Волосы пучками налипли к ране. Непрерывно лилась кровь, пачкая платье.

  Воин осторожно сделал шаг назад и стиснул зубы.

  – Тебе... Тебе больно?.. – проглотив комок, спросил он.

  Девочка вперилась в него невидящим взглядом и надула губки.

  – Дяденька, за что?

  Она провела рукой по лбу и вытерла испачкавшуюся руку о платье. Переписчик не нашел, что ответить.

  – За что, дяденька? За что?

  Девочка шагнула к нему. Сарпий развернулся и побежал. Мимо горящих останков дома, мимо упавших колонн и устоявших стен, и только вслед, совсем рядом, доносилось обиженное "за что, дяденька?"...

  Он спрятался от нее. Кажется, в лучшие времена это было театром, теперь же – горящие камни и разрушенная сцена. Сарпий сел, прислонился к ней спиной. Он прикрыл глаза и откинул голову назад, переводя дух. Девочка не выходила из головы. Тоненький голосок звучал так горько... Переписчик стиснул зубы и ударил кулаком в землю. Звук шагов. Сарпий насторожился. Он открыл глаза и едва не закричал.

  Среди горящих лавочек и какого-то реквизита прямо на углях стояла нагая женщина с округлым, измазанным гарью животом. Заметив, что Сарпий смотрит на нее, женщина маленькими неловкими шагами направилась к воину. Ни с того ни с сего живот женщины разорвало. Переписчик охнул, на лицо попало несколько капель крови. Женщина не остановилась. Сарпий видел, как с каждым шагом из раны мелкими толчками била кровь, розовато-белесые внутренности орошало алым.

  И вновь Переписчик хотел удрать. Бежать сломя голову и не оборачиваться. Бежать, пока не откажут ноги. Женщина остановилась в двух шагах от него и положила руки на живот. Грустная и поникшая, она не отрывала глаз от воина. Руки вцепились в края раны и раздвинули плоть в сторону. С хлюпающим треском кожу расходилась в стороны.

  – Разве мы это заслужили? – злобно спросила женщина.

  По лицу текли слезы, вытянувшиеся во всю ширину руки крепко сжимали плоть. Между пальцев сочилась кровь. Сарпия пригвоздило.

  – Разве мы это заслужили?! – еще громче повторила незнакомка.

  Переписчик посмотрел на нее, опустил взгляд на живот и не смог сдержать приступ тошноту. Там, среди кровавого месива, лежал не до конца оформившийся плод. Небольшой, похожий на бобовое зернышко, молочного цвета с коричневыми вкраплениями. Его маленькие ручки с намеком на пальчики были прижаты к груди, большая лысая головка повернулась к Переписчику и вперилась черными глазами-бусинками, подернутыми пленкой.

  Его вырвало еще раз.

  Женщина запустила руку в живот, пошвырялась во внутренностях и ласково погладила пальцем по головке плода.

  – Заслужили?! – закричала женщина и дернула за пуповину.

  Мир поблек.

  Когда Сарпий очнулся, он нашел себя на поле боя. Кругом – изувеченные трупы, повсюду оружие, отрубленные руки, изломанные ноги. И кровь. Земля была влажной. Переписчик сделал шаг, и под подошвой сапога чавкнуло. На поверхности земли проступила кровь, как если бы он шел по болоту. Из-за спины донеслись точно такие же звуки. Сарпий обернулся.

  К нему ковылял солдат. Пожилой мужчина с пышными усами и грязном драном кителе. У военного недоставало правой руки, а левая нога была вывернута под неестественным углом – стопа заворачивалась вовнутрь.

  – Я справился с потерей, – хрипло сказал он и кивнул на болтающуюся культю. – Я даже смог устроиться на работу и содержать родную мать. Теперь я не смогу обеспечить ни ее, ни себя! Ради кого? Ради чего я выжил на войне?!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю