Текст книги "Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев России"

Автор книги: Николай Долгополов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Эта дотошность (с каким уважением отзывался об этом его качестве Конон Молодый) в те годы пунктуальным, дисциплинированным лондонцам нравилась. Вскоре один из владельцев крупного книжного магазина, с ним Питер познакомился на аукционе, пригласил его в Клуб национальной книги, членом которого состоял. В откровенной беседе книготорговец-англичанин поделился с еще даже не состоявшимся новичком секретами ведения бизнеса. Очень трудно проводить в магазине дни напролет в ожидании покупателей. Проще снять помещение недалеко от своей квартиры, как он и сделал, и договариваться с клиентами об их приходе в определенный день и час. И разве не для этого существуют телефон и бесперебойно работающая почта? Договариваешься с клиентом о точном времени звонком или письмом. Такая торговля позволяет обходиться без найма помощников, экономит время и деньги, дает определенную свободу и приносит не меньше прибыли, чем пребывание в магазине «от и до». А рекламировать книги можно в торговых каталогах или рассылать письма уже сформировавшейся клиентуре с отпечатанным в типографии описанием предлагаемой литературы. Среди непременных адресатов университетские библиотеки и постоянные покупатели, как британские, так и зарубежные.

Печатать самому собственные каталоги магазина очень дорого. И потому на первых порах будет сложно, придется все-таки потратиться на услуги посредников. Зато потом придут доходы, понятно, не как у Ротшильдов, прибыль нестабильна, но жить можно.

Но ведь это как раз то, что и нужно Крогерам. Такая торговля экономит время, необходимое им на другие, гораздо более важные дела, ради которых они и прибыли в Британию. Опасно нанимать в помощники и неизвестного человека, вдруг будет всюду совать свой нос, да и мало ли кем он окажется. А так у окружающих полная уверенность: начинающий букинист живет вполне по доходам, деньги берутся не откуда-то с потолка.

Питер отпечатал визитные карточки, указав свой домашний адрес и телефон. Начал раздавать визитки новым знакомым – поначалу со свойственной ему осторожностью. Эти координаты должны попасть только в руки любителей книг и ни в коем случае не вызывать никаких подозрений.

Потому что приближалось время, когда и нужно было начинать настоящую оперативную работу с советским разведчиком-нелегалом. Они помогают ему как радисты и хозяева конспиративной квартиры.

В марте 1955 года Крогеры получили сообщение о первой встрече. Нелегал, их будущий руководитель, ждет их в Париже недалеко от станции метро «Пирамид» в центре города. Вечером 30 марта Крогеры неторопливо прогуливались по авеню де л’Опера, изредка приближаясь к входу в метро. Как и требовали условия, Питер курил трубку, левая рука – в кармане пальто. Он мысленно повторял пароль: «Извините, пожалуйста, мне кажется, мы уже встречались в Париже в мае 1951-го?» Но нелегал, который должен был держать в левой руке журнал «Лайф», все не появлялся.

Около пяти вечера, снова подойдя к метро, они увидели спешащего к ним человека. Это был «Бен» – Конон Молодый. Питер слегка приобнял друга. Обмена условными фразами не понадобилось.

Вскоре все трое, устроившись за столиком кафе на бульваре Буль-Миш, то бишь Сен-Мишель, обсуждали то, чем им предстояло заняться в Англии. Искать взаимопонимания не потребовалось – оно было прочно установлено еще в Москве.

Наметили время и место следующей встречи. Несмотря на определенный риск, конечно – Лондон. Иначе нельзя. Не выезжать же каждый раз «Бену» и Крогерам за границу.

В британской столице первое время пользовались безличной связью. Использовали для передачи и получения сообщений заранее подобранные тайники. Чтобы подстраховаться, устраивали их в разных районах огромного города. В личный контакт вступать остерегались.

Вживание в чужую среду – сложнейший период для нелегалов. Сколько самых разных бюрократических формальностей пришлось преодолеть, чтобы обеспечить себе надежное прикрытие. Питеру относительно быстро удалось стать если и не на сто процентов своим, то узнаваемым лицом среди лондонских книготорговцев. Редкий книжный аукцион проходил без участия этого вежливого новозеландского джентльмена. Особенно часто его видели на аукционе дома Хадсон на Чансери-лейн, где на продажу выставлялись фолианты, связанные с историей. Хотя на первых порах книги он покупал редко, боялся переплатить.

Новозеландца признали книжным знатоком, хорошо знающим историческую литературу. Однако собратья по профессии, с которыми он регулярно общался на собраниях Ассоциации продавцов антикварных книг, быстро подметили, что в книготорговле он явный новичок, пока неважно разбирающийся в финансовой стороне дела. Крогер и сам понимал: ему придется нелегко при заключении сделок. Переживал: вдруг не хватит уверенности при определении цен на книги в неизбежном споре между продавцом-букинистом и вечно скуповатым покупателем.

Крогер присмотрел удобное помещение для книжной лавки неподалеку от Трафальгарской площади. Трезво взвесив свои возможности, взялся за покупку книг по лучше всего известной для себя теме – истории Америки. Питеру казалось, что его книжный бизнес продвигается вперед трудно и медленно. Коллеги же удивлялись, как быстро вошел новозеландец в курс дела. Его маленькая компания завоевывала широкую известность в узких кругах букинистов и постепенно приобретала новых и новых клиентов.

Питер оказался довольно спортивным джентльменом. Неплохо играл в любимый британцами крикет, так популярный и в «родной» Новой Зеландии. Его пригласили выступать за сборную по крикету Ассоциации продавцов антикварных книг. И Крогер не подводил.

Небольшая, однако все же полученная прибыль позволила приобрести к концу 1957 года машину. Как и положено, ее застраховали. Питер был не из разряда автомобилистов. За руль чаще садилась Хелен. Она водила и в Штатах, и в СССР. Сдала непростой экзамен на британские права. Это и помощь мужу в передвижениях по разным, не только книжным делам, и еще один подлинный документ для нелегала, подтверждающий личность.

Очень важно: добропорядочного букиниста не обошли вниманием и городские власти. Питера Крогера внесли в список присяжных заседателей. Нелегалу доверяли вершить правосудие, если возникнет необходимость.

Но прикрытие – лишь малая часть нелегальной разведки. Москва согласилась с предложением Крогеров: для радиоточки квартира в центре города подходит мало. Долгие поиски завершились покупкой одноэтажного домика с черепичной крышей в Руислипе – западном пригороде Лондона. Вокруг коттеджа маленький сад. И вся эта радость обошлась в пять тысяч фунтов, первую тысячу из которых букинисты внесли сразу, а остальные аккуратно выплачивали частями. Могли бы купить дом и сразу, но в Англии, да и почти во всем мире так не принято. Внимание к себе привлекать незачем.

Приобретение дома с небольшим садом – как раз то, что придает его хозяевам более высокий статус. В глазах консервативных англичан – свидетельство определенного финансового благополучия покупателя. Для этого нужно убедить банк в собственной платежеспособности: кредит выдается на 20 лет при наличии залогового свидетельства. Что Крогерам удалось только после преодоления невероятных бюрократических препон. Но удалось, что означало: их тщательно проверявшиеся документы не подвели. Оседание проходит нормально. Появились новые знакомые. Подтверждение твердого намерения прочно поселиться именно в этой округе обернулось обзаведением соседских связей.

Этому помогала и глубочайшая интеллигентность Питера Крогера. Порой он радовал знакомых чтением стихов. А как здорово шпарил наизусть отрывки из произведений Диккенса и Свифта. Он выезжал в Лондон, ходил по театрам, предпочитая балету классические оперы.

И работал, работал на советскую разведку. У купленного коттеджа оказалось еще одно нежданное преимущество: бетонный подвал глубиной приблизительно в метр. В него можно было попасть через люк в полу. А на чердак вел люк в потолке прихожей.

Местная достопримечательность – аэродром Норхольт, откуда слышался шум приземляющихся и взлетающих британских и американских военных самолетов. А еще в двух километрах, как нельзя кстати, штаб ВВС США в Британии. Радиостанции аэродрома и штаба работали на длинных и коротких волнах круглосуточно. Так что запеленговать постоянные выходы в эфир радиопередатчика букинистов Крогеров невозможно.

В Центре были довольны работой пары. 5 ноября 1957 года председатель КГБ СССР Иван Серов объявил «Дачникам» благодарность и наградил денежной премией в валюте, как и принято у нелегалов.

Крогеров тронуло приветствие из Центра. В те годы, не знаю, как сейчас, официальные поздравления писались языком сугубо официальным: «В связи с 40-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции наша партийная организация и руководство нашей Службы выражают Вам, посвятившим всю жизнь нашему общему делу, свою глубокую признательность. Оценивая важную работу, которую Вы проделали и выполняете в настоящее время, шлем наши самые лучшие пожелания успехов, хорошего здоровья и счастья в личной жизни.

Алек, Ник, Майк и другие товарищи, которые имели удовольствие встречать Вас и работать с Вами, также шлют свои приветы и наилучшие пожелания».

Надежды и благодарности предстояло подтверждать и оправдывать. Для этого надо было создать вокруг себя атмосферу благоприятную, легкую. Проявлять доступность в общении. И обязательно ладить с соседями. Когда Питер садился за руль, всегда предлагал знакомым подбросить до станции «Руислип Мейнор», иногда довозил прямо до Лондона. Хелен приглашала в сад, утопающий в посаженных ею цветах, по 25–30 соседских детей, иногда тихо грустя из-за того, что своих у них с мужем не было. Заранее накупала мороженое, пирожные, сладкие напитки. Фотографировала малышню и их родителей, щедро раздавая снимки. Делала это от души, а еще с пользой для главного дела. Им с Питером часто приходилось вечерами фотографировать множество секретных документов. Зайди кто из знакомых к ним в этот неурочный час, не удивился бы, увидев заставленную фотооборудованием для проявления пленки ванную комнату с наглухо забитым окном. Ведь эти Крогеры – настоящие фотолюбители.

Но все же некоторые внимательные жители Руислипа замечали: фотограф Хелен Крогер – неважный, снимки – сплошь любительские. Наверное, и так. Однако для пересъемки множества секретных документов мастерства у Хелен вполне хватало.

Родители, приходившие забирать детей, обращали внимание и на другое. Зачем в доме столько замков и щеколд? Не коттедж, а прямо какая-то неприступная крепость. Напрямую спрашивали: зачем заколотили окно ванной комнаты? И ответ хозяйки принимали: мы же с мужем фотолюбители, иначе засветим пленку. А также каким-то образом дали понять соседям, что, устав от работы, предпочитают вечерами отдыхать в одиночестве.

Знали знакомые по Руислипу, что Крогеры – заядлые путешественники. Иногда соседей занимало, каким образом у этой пары хватает денег на поездки с Острова в Европу? Впрочем, об этом своем увлечении, без которого разведчикам было никак нельзя, Питер и Хелен вскоре распространяться перестали, и на их короткие отлучки внимания уже не обращали.

Мало кто замечал и молодого крепкого мужчину, приходящего к ним в гости по выходным через черный ход. Свой новый «студебеккер» он оставлял подальше от коттеджа.

Это был «Бен». Иногда он специально приезжал, когда хозяева отсутствовали. Оставался в доме один.

Почти сразу же после покупки дома они с Питером устроили просторный тайник под полом кухни. Вырытую землю спрятали в яме в саду. Там у прежнего хозяина был винный погребок, который сейчас пригодился для других целей. А тайник под кухней зацементировали – там хранилась вся радиоаппаратура. Современный быстродействующий передатчик по размеру небольшой, но мощный. Помещался в металлическом чемоданчике, похожем на атташе-кейс. С помощью специального устройства предварительно записанную на магнитную ленту информацию передавали в эфир со скоростью, доходящей до 600 слов в минуту. Миг – и длинная шифровка передана. Запеленговать очень трудно.

Радиограммы из Центра принимали на другое специальное устройство, вмонтированное в обычный радиоприемник, стоявший в гостиной. Магнитофон и наушники прятали. Для надежности радиосвязи от дома в сад протянули антенну. Ее замаскировали в высоких вишнях.

Друг Конон предложил Питеру и Хелен купить большой холодильник. Его и поставили на легко сдвигающийся над тайником люк. Справиться с ним было под силу и Хелен. Именно она отвечала за радиосвязь, которая несколько лет не подводила «Бена». А помимо этого Молодый работал на своей радиоточке прямо в квартире у Риджент-парка. Две радиобазы – большая удача для нелегала. Расстояние между его домом и виллой Крогеров – километров пятнадцать, которые «студебеккер» преодолевал за считаные минуты.

Понятно, что Питер и Хелен занимались не только радиосвязью. Участвовали и в оперативных мероприятиях. Получали и обрабатывали добытую информацию.

Лондон для Крогеров стал если не своим, как Нью-Йорк, то городом близким, понятным. Но иногда Питера охватывала тоска. Щемило душу, он впадал в хандру. Очень скучал по отцу, жившему в Нью-Йорке. Неужели так и не повидается с ним? Набравшись смелости, даже просил у Центра разрешение его навестить. Конечно, получил отказ: возвращаться в США, где их с Лоной едва не поймали, было бы огромным риском, можно провалить всю операцию. Питер все понимал, но…

О таких тяжелых чувствах нелегалы мне рассказывали. Эти искренние эмоции неизбежны. Многим пришлось их испытать. Положение безвыходное. Остается с ним только смириться. Бывало, родители уходили, так и не попрощавшись с детьми.

Однажды «Лесли» приняла телеграмму. Центр, соболезнуя, сообщал о скоропостижной смерти отца «Луиса». Нелегал был подавлен. Винил себя: это он своим отсутствием ускорил его кончину. Потребовалось время, чтобы пережить, взять себя в руки.

Конон Трофимович ценил помощников. Писал в Центр: «Эти люди, безусловно, преданны нам, идейно выдержанны, морально устойчивы во всех отношениях (без этого обязательного набора для характеристики было не обойтись. – Н. Д). Опыт работы у них большой, самостоятельно работать они могут. Сотрудники Центра, безусловно, понимают, что в идейном и душевном отношении разведчики, несмотря на наличие сотен нейтральных связей и проживание в больших городах, чувствуют себя очень одинокими и, конечно, тоскуют, скучают… Лично мне было бы гораздо труднее переносить все эти трудности, если бы мы с Крогерами не давали друг другу такой моральной, дружеской поддержки, если бы не было рядом со мной человека, с которым можно обсудить, скажем, новости из Советского Союза, политические и экономические перемены в стране, в мире в целом и вообще поговорить, например, о семье, о своих близких, о доме».

Посмотрите, как уходит под конец Конон – «Бен» от официальщины, невольно переходя на другой язык – душевный.

Удача не покидала этих троих до конца лета 1960 года. Но у каждого успеха есть и предел, и своя обратная сторона. Удача окрыляет, прибавляет уверенности. Но горе разведчику, утрачивающему чувство самосохранения. Не слишком ли часто посещал Лонсдейл дом Крогеров?

А они оставались вне подозрений. Об их существовании МИ-5 было вообще неизвестно.

Наружке помогла случайность, но все же связанная с регулярными визитами «Бена» к своим радистам. Один из сотрудников поздним вечером наткнулся в районе Ру-ислипа на хорошо знакомый ему огромный «студебеккер» Лонсдейла с заметными даже в темноте шинами белого цвета. Номер «ULF 61» – совпадал с номером до сей поры неуловимого!

МИ-5 действовала методами апробированными. Опросила соседей, выясняя, не поселились ли недавно здесь какие-нибудь иностранцы. Им подтвердили, что неподалеку от стоянки на улице Крэнли-Гарднер, дом 45, уже несколько лет проживает симпатичная пара канадцев, а может австралийцев или новозеландцев, Крогеров. Милые, скромные люди среднего возраста и такого же достатка, не очень склонные к общению. Хотя в их домик, превращенный, по существу, в букинистический магазин или контору, наведываются покупатели. Соседи рассказывали о Крогерах только хорошее.

Утром из дома, оцепленного со всех сторон наружкой, вышел прогуляться человек лет под пятьдесят – Питер Крогер. А к двум часам дня вывела свой «форд-консул» его жена – Хелен. Вслед за женщиной проскочил мужчина, фигурой напоминавший Лонсдейла. Офицер наружки умудрился подобраться поближе. Точно – Гордон Лонсдейл.

Герой России нелегал Алексей Михайлович Козлов рассказывал мне, что вообще избегал личных встреч со связниками. По его мнению, совершенно не обязательно допускать явный промах, чтобы привлечь внимание контрразведки. Слишком частое появление в одном и том же месте, припаркованная в укромном закоулке примелькавшаяся машина, замеченное соседями стремление пройти в дом напротив не при свете дня, а только поздним вечером могут вызвать вопросы. Со временем они неизбежно накапливаются. А если следует и некий сигнал о хорошо одетом человеке, подозрительно часто заглядывающим на огонек к одинокой паре, то объект берут под наблюдение.

Что тотчас и произошло с Крогерами. В дом к ним под разными предлогами зачастили неизвестные люди. Интересовались состоянием электропроводки, соблюдением правил пожарной безопасности. Однажды заглянул слесарь, перед носом которого Хелен решительно захлопнула дверь, небрежно бросив: «Мы вас не вызывали».

Контрразведка работала, как могла и как учили. И хотя с виду в доме не было ничего необычного, опытный взгляд визитеров засек чрезмерное количество крепких задвижек на входных дверях, забитое окно в ванной и, что уже гораздо серьезнее, замаскированную антенну на вишне.

Наблюдение велось круглосуточно и подтверждало:-Лонсдейл наведывался сюда ночами. Так вот где он прятался. И куда предположительно приносил добытые Хоутоном и «Банти» секретные документы. Надо же было как-то передавать сведения в Москву.

Элвелл был убежден: Крогеры – это связники «Последнего акта», почти наверняка радисты. Выбранное ими место идеально подходило для радиосвязи. Впрочем, похищенные данные о ВМС Великобритании, о перемещении подводных лодок, о новинках вооружения могли закладываться и в тайники, обнаружить которые пока не удавалось.

К дому Крогеров был отправлен специальный фургон радиоперехвата, замаскированный под почтовый. Но сидевшие в нем опытнейшие сотрудники засечь какие-либо передачи не смогли.

Зато засекли фургон, курсирующий по улице и изредка парковавшийся по соседству, сами Крогеры. Как позже выяснилось, заподозрили неладное, даже сообщили «Бену». Но дальше разговоров дело не пошло. В своем знаменитом «Гамлете» Шекспир устами главного героя заметил: «Человеку свойственно ошибаться» – (to err is human).

Открытое на Крогеров досье зияло пустотами. Прибыли в Британию под Рождество 1954 года. Жили тихо. Ни в чем дурном не замечены. По отзывам специалистов, букинистом Питер Крогер был неопытным. Ну и что? Он участвовал во всех собраниях коллег и в книжных аукционах, зарабатывая вполне достаточно на достойное существование.

Смущали МИ-5 лишь два обстоятельства. Супруги появились в Лондоне словно ниоткуда. О жизни Крогеров до 1954 года было почти ничего неизвестно, а с их слов выходило, что они решили попытать счастья в Англии, начав жизнь с нуля. А до этого обитали, как постоянно повторяли, заводя знакомства с людьми, от чувствительной информации далекими, где-то «в полной глухомани», о которой рассказывать не любили. И второе: контрразведка выяснила, что паспорта Новой Зеландии получены в 1954 году в Австрии по почте из консульства этой страны в Париже. Пара даже не заглянула в консульство, сославшись на плохое самочувствие одного из супругов. Сколько же могли эти тихие букинисты сделать за шесть лет в Великобритании? Роль Крогеров во всей операции, которую впоследствии назвали «Делом портлендской пятерки», была никак не определена. Пока одни подозрения.

Шел декабрь 1960 года. В МИ-5 понимали: расследование затягивается. Медлить рискованно. Хотя Хоутон и его подруга Этель Джи находились под стопроцентным присмотром, были зафиксированы их встречи с Лонсдейлом, передачи свертков с неизвестным содержимым. И после этого русский нелегал вновь приходил в особняк букинисту. Что если в руки русских, вопреки всем недавно введенным по приказу МИ-5 ограничениям по допуску Хоутона и Этель Джи к чувствительной информации, опять попали секретные материалы по британским ВМС? А если так, то не могли ли Крогеры передать их по радио в Москву? Пусть радиоперехват не зафиксировал сеанса радиосвязи. Но ведь только что с помощью технической новинки МИ-5 получила подтверждение, что, находясь в своей квартире, Лонсдейл 3 января 1961 года в 16 часов настроил свой радиоприемник на программу на русском языке. Вероятно, он получил инструкции из Москвы. И что за этим может последовать? А если бегство – его и четверых его агентов?

Поддали жару и американцы, сообщившие высшему руководству СИС неприятное известие. Их польский агент из военной разведки «Снайпер» на грани раскрытия и должен на днях бежать, в Западном Берлине он попросит политическое убежище в США. Понятно, что поляки немедленно сообщат об этом русским, те сразу предупредят Лонсдейла, а тот – свою четверку. Или сколько там еще может быть пока не выявленных агентов.

«Снайпер» торопился. 4 января 1961 года он вместе со своей любовницей обратился в консульство США в Западном Берлине с просьбой об убежище. Утром 5 января двух беглецов спецбортом доставили на американскую военную базу в Висбадене (ФРГ), откуда вместе с представителем ЦРУ они тотчас вылетели в США.

В Лондоне схватились за голову. Поляки наверняка информируют русских о перебежчике – подполковнике Голеневском, который знал о Хоутоне, завербованном давным-давно еще в Варшаве. Надо торопиться, тем более что Лонсдейл собирался 10 января быть в Брюсселе и, узнав об опасности, мог оттуда навсегда исчезнуть.

Вечером 5 января на совещании шестерых высших руководителей МИ-5 было решено приступить к аресту пятерых шпионов 7 января, и по возможности одновременно. Руководил этой «Операцией Шепот» все тот же Чарлз Элвелл.

Группа его людей сопровождала Хоутона и «Банти», отправлявшихся ранним субботним утром в Лондон. Как полагал Элвелл, на встречу с Лонсдейлом.

И тут контрразведке пришлось нелегко. Джи купила два билета на поезд и даже села в вагон, устроившись, волею случая, совсем рядом с оперативной группой. А Хоутон никак не мог припарковать свою машину на вокзальной стоянке. Он явно опаздывал. «Банти» перед отходом поезда едва успела выскочить на перрон, и парочке пришлось два часа ждать следующего поезда на Лондон. За ними осторожно следовала не выдавшая себя наружка.

А квартиру Лонсдейла обложили со всех сторон. Сбежать было невозможно. В 7.30 жилец принял шифрованное сообщение из Москвы. Расшифровал его и неожиданно тихо запел песенку на русском. Элвелл облегченно выдохнул: подал бы московский центр знак тревоги, вряд ли бы нелегал стал мурлыкать песню на своем родном языке. Контрразведчик не ошибся. Москва, как выяснилось позже из расшифрованного англичанами сообщения, всего лишь переслала нелегалу короткие, ничего не значившие письма от его жены и родственников.

Чарлз Элвелл предполагал, что Лонсдейл встретится с Хоутоном на вокзале Ватерлоо, о чем они раньше договорились. И опять пришлось понервничать. Первый поезд, на который Хоутон и его дама не сели, по понятной причине интереса не представлял, а второй – опаздывал. В задержании участвовали пятнадцать опытнейших офицеров МИ-5. Кто-то был одет в униформу носильщиков. Один изображал торговца газетами. Другие расхаживали в беретах, кепках и котелках, выдавая себя за встречающих и провожающих. В распоряжение Элвелла и его команды были приданы десятки полицейских, большей частью расположившихся в полудюжине машин, припаркованных на вокзале и рядом с ним.

Все в СИС были уверены, что передача секретных документов по короткой цепочке Хоутон – Лонсдейл произойдет, как шпионы и договаривались, на вокзале. Вот здесь и случится момент истины: нелегала и его агента возьмут с поличным.

Наконец припозднившийся поезд прибыл. Хоутон и Джи вышли из вагона. Их уверенно довели до главного выхода из здания вокзала. Лонсдейла поблизости не было. А «Банти» поглядывала по сторонам, проверяя, не следят ли за ними.

Тут снова вмешался случай. Парочка медленно подошла к остановке автобусов. И вдруг, остановившись, быстро села в автобус 83 с задней подножки. Еще неизвестно, как бы сложилась операция по задержанию, если бы на этот трюк мгновенно не среагировал молодой оперативник. Он догнал автобус, вскочил в него на ходу через переднюю дверь. Ухитрился протолкаться к паре и подслушать, как Хоутон спрашивал водителя, сколько времени займет дорога до рынка на Ист-стрит. Почему агенты Москвы отправились туда, если Лонсдейл, как было известно МИ-5, ждал их на вокзале? Мобильников в ту пору не было, а вот субботняя толпа на рынке была, как и полагалось, густой. Как бы не потерять парочку из виду.

А люди из МИ-5 и полицейские, оставшиеся на вокзале, действительно запаниковали. Успокоились только тогда, когда увидели коллегу, выходившего из автобуса на вокзале Ватерлоо и Хоутона с Джи. Этот клерк из Портленда был не так-то прост. Проверку устроил умело, а вот наружку не заметил, хотя один и тот же человек дважды находился рядом с ним в автобусе, ходил за ним по пятам на рынке, а потом вышел на вокзале.

Хоутон и его дама вошли в маленькое итальянское кафе. А Лонсдейл все не появлялся. Но почему, если встреча с агентами назначена именно здесь? Выпив кофе, пара отправилась к театру «Олд Вик», где встречалась с Лонсдейлом и раньше. Их ждал спектакль «Сон в летнюю ночь». Но только после свидания с Лонсдейлом.

Тут же прикатил и его «студебеккер». Полицейские и оперативники рассыпались веером, не спуская глаз с вышедшего из автомобиля Лонсдейла. Он внимательно изучал афишу спектакля. Но комедия переросла в трагедию для Конона Трофимовича Молодого, его друзей и агентов.

Хоутон и Джи приблизились к Лонсдейлу, обменялись короткими взглядами и двинулись вперед по тротуару.

Лонсдейл шел позади. Вот он приблизился к паре, догнал, встал между ними, обнял за плечи.

Взял сумку из рук Джи.

Тотчас раздался громкий крик выскочившего прямо перед ними здоровенного человека в штатском: «Вы арестованы. Я офицер полиции!» Потрясенный Хоутон вымолвил: «Что?», его спутница выдохнула: «О…» Лонсдейл не издал ни звука. Сразу же натренированная орава схватила арестованных за кисти рук, чтобы те не попытались выбросить злосчастную сумку. Троицу отделили друг от друга на расстояние двух метров. Рядом с визгом тормознули три полицейские машины. Ответственный за силовой захват вырвал сумку из рук Лонсдейла и, усевшись в машину, произнес в установленный в ней микрофон: «Замок, приклад и ствол». Этот заранее условленный код подтверждал, что задержание троих подозреваемых завершилось полным успехом.

В хозяйственной сумке обнаружились секретные документы об испытании нового секретного гидролокатора для подлодок и кассету с непроявленной пленкой. Трое были пойманы с поличным.

От себя замечу, что в некоторых наших не всегда достоверных, однако растиражированных источниках операция по захвату описывалась по-иному. Хоутона и Джи якобы захватили раньше. На них давили во время допроса, заставив сознаться в шпионаже. Тут же в обмен на сотрудничество со следствием им было обещано смягчение неизбежно сурового приговора. И Хоутон с Джи уже вполне сознательно на глазах сотрудников МИ-5 передали Лонсдейлу сумку, набитую секретами.

Версия вызывает сомнение. Когда их успели так быстро обработать? Ведь решение о задержании было принято только 5 января во второй половине дня. И зачем тогда было устраивать целое представление со слежкой за этой парочкой? К чему? Имитировать их отрыв от наружки? Привлекать к «Операции шепот» десятки и десятки людей? Могли ли Хоутон и его напарница настолько искусно отыграть неотрепетированные роли в «Шепоте»? Если да, то их было впору зачислять в труппу знаменитого «Олд Вик», около которого и был разыгран заключительный акт трагедии. Наш Станиславский и его последователи сказали бы: «Не верю!». Не верится и мне. Но что сюжет операции был закручен круто, соглашусь.

Через минуту после ареста два офицера МИ-5 направились в квартиру Лонсдейла, которую тщательно и не безрезультатно обыскали. В потайном отделении уже знакомой им зажигалки «Ронсон» они нашли немало интересного. Сняли висевший над кроватью китайский свиток. Он как-то не гармонировал с аскетическим видом квартиры. В свитке обнаружили тайник с тремя скатанными рулонами банкнот на сумму 1800 долларов.

Между тем арестованных поместили в три отдельные камеры для допроса. Хоутон признался в том, что он «полный дурак». Джи продолжала, видимо искренне, удивляться аресту, бормоча «я не сделала ничего плохого».

С Лонсдейлом занялись более серьезно. Приказали раздеться за трусов. И, спросив для проформы имя и адрес, объяснили причину ареста: совершение преступлений, нарушающих закон о государственной тайне. Тут же достали из кармана его пиджака 205 фунтов, предусмотрительно обмененных на мелкие пятифунтовые банкноты, и пятнадцать двадцатидолларовых ассигнаций. Поинтересовались, не эти ли деньги он приготовил для своих сообщников?

И тут Конон Молодый дал понять сотрудникам МИ-5, с кем они имеют дело. Вежливо сказал, что на любой вопрос, который они могут задать, последует его ответ: «Нет». Предложил: «Вы можете не утруждать себя и не задавать мне вопросов».

Насколько же велико было самообладание нелегала, если на прощание он попросил следователя: «По всей видимости, мне придется остаться здесь на всю ночь. Не могли бы вы подыскать мне хорошего шахматиста, чтобы скоротать время?» И обаяние арестованного, его ненарочитое, не выставляемое напоказ мужество сделало свое дело. В камеру прислали полицейского, неплохо передвигавшего шахматные фигуры.

Короткое отступление. Психологическая подготовка нелегала вызывает восхищение. Не зря в «особых» – нелегальных условиях работают особые люди. Если обратиться к сугубо личным коротким, обрывистым заметкам Молодого, о которых стало известно после его кончины, то ясно, что он никогда не исключал ареста. Оценивал такую вероятность в 25 процентов. Был к ней готов и встретил достойно.

Ну а следователи торопились «навестить» Крогеров. Были почти уверены, что они ждут Лонсдейла. Ведь он всегда приходил к ним только вечером. 7 января, суббота, уже темно, должен бы появиться. О его аресте Крогеры, конечно, не знали.