Текст книги "Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев России"

Автор книги: Николай Долгополов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Прибыли к особняку Крогеров на четырех машинах. Окружили дом со всех сторон, полностью исключив возможность побега. Ответственный за захват суперинтендант Смит сомневался, впустят ли его в дом. Если заподозрят неладное, закроются на замки и щеколды, а они в доме крепкие, и постараются уничтожить улики. У английских спецслужб было не так много доказательств шпионской деятельности Питера и Хелен Крогеров. Твердой уверенности в сотрудничестве семьи букиниста с русским нелегалом хватало с избытком, в отличие от прямых улик. Все больше косвенных. Надеялись на обыск – внезапный и быстрый, который должен был дать результаты и расколоть букинистов.

Ордер на обыск был заготовлен заранее, и Смит, постучав в дверь, держал его наготове. Хозяева не открывали. Значит, вся операция на грани срыва… Как вдруг лязгнул засов и дверь открылась. На пороге стоял Питер Крогер, спокойно поинтересовавшийся целью визита.

(Как мы увидим дальше, супруги позднее вспоминали, что дверь открыла Лона.)

И тут суперинтендант мысленно поблагодарил аналитиков, готовивших операцию. Те предполагали, что Крогеры могли заметить машины с затемненными окнами, которые в последние дни часто курсировали около дома, иногда припарковываясь неподалеку. Появлялись в округе и полицейские машины. Да, весь дом находился под круглосуточным наблюдением, и его участники могли незаметно выдать себя. И тогда был пущен слух: в районе произошло несколько квартирных краж, полиция поднята на ноги, чтобы предотвратить новые ограбления. Дошел ли этот слух до обитателей коттеджа? Замечу, что это – английская версия случившегося.

Суперинтендант Смит представился полицейским: хотел бы поговорить о недавних ограблениях в соседних кварталах. Так он был впущен в гостиную, где к ним присоединилась миссис Крогер. И тут Смит без предисловий выложил свою вторую заготовку: «Что за человек приезжал к вам почти каждую субботу вечером?»

У Питера Крогера свои воспоминания о том безрадостном вечере:

«В 18 часов к нам в дверь постучали. Я почувствовал, что это не Гордон. Открыл дверь и увидел двух мужчин. Старший представился инспектором или суперинтендантом Смитом. Сообщил нам, что он и его люди – полицейские, хотят нас допросить. Показал мне ордер на обыск и предупредил о достоверности наших ответов. Спросил, кто из знакомых посещает наш дом. Мне стало ясно, кто имеется в виду, но начал перечислять всех своих коллег букинистов. Смит заметил: он ими не интересуется. Затем они позвали Хелен. За ней наблюдала женщина-полицейский».

Хелен, чуть замешкавшись, тоже назвала несколько имен. Фамилия Лонсдейл среди упомянутых не прозвучала. Суперинтендант, уразумевший, что больше ничего не дождется, перешел в решительное наступление. Объявил, что допросом Хелен тоже недоволен. И предъявил ордер на арест на основании закона о государственной тайне.

Так он спровоцировал Крогеров на ответные действия. Хелен, сказав, что если предстоит покинуть дом, то надо потеплее одеться и уменьшить отопление в кухне, быстро направилась в спальню и взяла там теплое пальто и коричневую сумочку. И ворвавшаяся за ней в спальню женщина-сержант тотчас подала знак начальнику. Смит попросил показать ему сумку, затем попытался вырвать ее из рук хозяйки. Та вцепилась в нее крепко, не отдавала. Об отключении отопления речи больше не шло. Завязалась неравная борьба. Сумочка была еще в руках Хелен, когда защелка на ней открылась. И Смит увидел внутри белый конверт. В нем рукописное письмо на кириллице. Суперинтендант уразумел: на русском! Конечно, миссис Крогер знала содержание письма и хотела сжечь его в кухне. А еще в сумке отыскались два стеклянных слайда с тремя микроточками. Хелен от всего открестилась: ничего не знаю, не мое. Впоследствии выяснилось: на микроточках ничего особо криминального. Три письма Лонсдейлу от жены и по одному от дочери и матери. А шесть страничек рукописного текста на русском – ответы Лонсдейла своим родным. Тот писал: «Моя дорогая Галюша! Только что пришла почта. Я так счастлив получить эти три письма». В первом из них Галюша просила купить ей платье из парчи и пару туфель, на что Лонсдейл отвечал: «Ты должна понимать, платье и туфли не засунешь в пакет. Но я сделаю все, чтобы выполнить твою просьбу. Единственное, что не могу обещать, когда это удастся».

А дальше Лонсдейл писал о своем чувстве одиночества: «Первые двадцать минут (после получения писем. – Н. Д.) я ходил по комнате и не мог даже ответить на твое письмо. И скучно, и грустно, и некому руку подать…»

Ко времени начала суда это письмо перевели на английский. В таком виде его процитировал обвинитель, объяснив, что это строки из стихотворения одного русского поэта. Позволим себе подсказать: Лермонтова, Михаила Юрьевича Лермонтова.

Не смогу без совсем не оригинального отступления. Точно так же при аресте нашего полковника-нелегала Абеля – Фишера в США в контейнерах были обнаружены письма от его жены и дочери. Первый послевоенный Герой Советского Союза среди разведчиков-нелегалов Геворк Андреевич Вартанян и его супруга Гоар Левоновна в один голос объясняли мне: нельзя оставлять никаких писем. Взяли, прочитали, запомнили и тут же сожгли. Всё. Точка.

Но мы же сентиментальны… И это непобедимо?

Между тем Смит позвал еще нескольких своих людей, одетых в штатское. Те под командой другого старшего полицейского полезли на чердак, который их интересовал больше всего. И Питер понял, что ищут радиоаппаратуру.

Затем хозяевам предложили одеться и покинуть дом. Сразу сказали: везем в тюрьму.

Так завершилась длительная и плодотворная работа в Британии Гордона Лонсдейла и его «Портлендской пятерки».

Первый обыск дома Крогеров мало что дал. Прощупали каждый шов в платьях Хелен и костюмах Питера, вспороли их пальто – и ничего. Но контрразведка не отступала и после пяти дней обысков обнаружила в жилище немало свидетельств: пара букинистов занималась шпионской деятельностью в пользу СССР.

Детективы буквально ощупывали каждый сантиметр дома. Одна из находок подтвердила связь Крогеров с Лонсдейлом. Точно в такую же, как у него, дорогую зажигалку «Ронсон» был вмонтирован шифрблокнот.

Просмотрели все до единой книги из солидной библиотеки букиниста. Сколько же времени пришлось потратить на пролистывание каждого издания. Работа не пропала втуне. Бог был не на стороне атеистов Крогеров. В Библии и книжном каталоге обнаружили негативы и фотокопии секретных документов из Адмиралтейства и около шести тысяч долларов, запрятанных в фотобумагу. Через два дня новая находка – еще две с половиной тысячи долларов в водонепроницаемом пакете, вытащенном из водопроводной системы.

Наверное, наиболее весомое доказательство добыли, вскрыв полы, – радиопередатчик. А рядом с ним фотоаппараты «Минокс», «Экзата», «Кодак» и «Практика». Настоящей находкой была банка с тальком. В ней хранился микроскоп для чтения микроточек. Что подкрепляло догадки именно о работе на русских. Микроточки – это их, любимое.

Ну а первую ночь они провели в маленькой тюрьме на несколько камер в районе Руислипа. Тюрьма как тюрьма, такие есть при каждом полицейском участке Лондона. Утром 8 января Крогеров перевезли в центр. Поместили в тюрьму при полицейском участке на Боу-стрит – прямо напротив знаменитого театра «Ковент-Гарден». И тут уж было не до опер и балетов.

В специальной комнате они увидели «Бена».

В тот день и начались их тюремные муки. Инспектор Смит официально предъявил всем троим обвинение в шпионаже. Предложил поставить подпись в конце списка отобранных у них при обыске вещей. Лонсдейл подписываться под описью отказался. Заявил, что в список его имущества незаконно включен какой-то «пакет», находившийся в хозяйственной сумке какой-то женщины («Аси» – оперативный псевдоним его агента Этель Джи), которая ни с того ни с сего сунула его ему перед арестом. Добавил, что сумка не его и была вскрыта не при нем.

Хелен тоже с привычной категоричностью отказалась что-либо подписывать. В описи значится найденный уже в ее сумке конверт с личным письмом Лонсдейла. Письмо вскрыто без ее присутствия. Все так. Только в конверте, переданном «Беном» в день своего ареста радистке, были и письма от близких, пересланные Центром.

Отказались арестованные давать и отпечатки пальцев.

9 января контрразведка допустила небольшую оплошность. Недоглядела, выпустив Лонсдейла из камеры умыться. Там, в туалете, он и столкнулся с Хелен. Перебросились парой дежурных, ничего не значащих фраз. И тут «Бен» сказал главную: «Помни Марка, давай будем следовать его примеру». «Лесли» – Лона – Хелен все поняла. «Бен» напомнил об их общем друге Рудольфе Абеле, оперативный псевдоним «Марк», арестованном в США в 1957 году. Тот молчал, абсолютно ничего не сказал фэбээровцам на допросах. Они с «Луисом» будут вести себя так же.

На допросах и на суде Крогеры полностью отрицали причастность к делам Лонсдейла. Найденные в доме предметы им не принадлежат, а раз так, то какие же это вещественные доказательства. Допросы были изнурительны, ответы – односложны: они ничего не знали.

Перед судом Крогерам удалось несколько раз увидеться с «Беном». Они знали, что он собирается взять всю вину на себя. А их линия поведения на случай ареста была заранее обговорена. Надо было попытаться договориться, как вести себя на суде. Способ защиты – отрицание. Да, есть найденные в их доме радиоаппаратура, фотоаппараты. Но где доказательства, что все это принадлежало им? У контрразведки таких твердых доводов не было.

С судом не медлили. Процесс проходил здесь же, на Боу-стрит. В первое утро в маленький зал набилось множество людей, в основном журналистов. Суд первой инстанции заслушал короткое заявление инспектора Смита о вине арестованных. Он попросил судей дать указание о принудительном снятии отпечатков пальцев у Лонсдейла и Крогеров. Напомнил, что связанные с ним двое агентов, тоже арестованные в один день с ними, сделали это добровольно.

Тут же с заявлением выступила Хелен. Протест прозвучал громко и убедительно: «А на каком основании от меня требуют отпечатки пальцев? Я не преступница и подобное требование незаконно».

Слово взял судья. За многовековую свою историю британская юриспруденция научилась делать так, чтобы решающее слово оставалось за нею. В исключительных случаях закон допускает снятие отпечатков пальцев и против воли подсудимых, вина которых еще не доказана. Но если подсудимые будут признаны невиновными, суд гарантирует уничтожение взятых отпечатков. Так что отпечатки у Крогеров и Лонсдейла взяли принудительно.

«Бена» и Хелен с Питером привозили в суд каждый понедельник. После заседаний везли обратно в тюрьму.

Открытый судебный процесс, получившийся очень громким, вошел в историю как «Портлендское дело». Начался он 13 марта 1961 года в знаменитом лондонском уголовном суде высшей инстанции «Олд Бейли». Все подсудимые сидели на слушаниях вместе. Заседания продолжались восемь дней. Вряд ли о каком-либо еще шпионском деле мировая пресса писала больше, чем о «Портлендском». Лонсдейл давать показания отказался. Молчали и Крогеры. Все объявили себя невиновными.

У обвинения было не много улик. Лонсдейла и Питера с Хелен судили за преступления, совершенные с 14 апреля 1960 года по 7 января 1961-го.

На седьмой день Лонсдейл сделал заявление. Взял, как и обещал Крогерам, всю вину на себя, выгораживая Питера и Хелен, которые «ничего не знали» и ни в чем не виновны:

«Я считаю нужным сделать это заявление, так как не хочу, чтобы Крогеры пострадали за то, что сделал я, оставив свои вещи в их доме. Я знаю Крогеров с 1955 года. Вскоре я стал их близким другом и в течение двух или трех лет часто посещал их, иногда проводил у них целые дни. Когда Питер и Хелен куда-нибудь уезжали, они оставляли мне ключи от своего дома и просили пожить там: у них были старинные книги, различные ценные вещи и несколько тысяч фунтов стерлингов.

Я снимал жилье. Но квартира была очень маленькой. Пусть это послужит оправданием того, что часть вещей я хранил в доме Крогеров.

Однажды, когда они уехали, я устроил в подвале тайник, который обнаружили при обыске. В тайнике я заложил передатчик и другие вещи для длительного хранения. Серьезно позаботился, чтобы не оставить никаких следов, говорящих о существовании тайника. Прекрасно понимал, что если его содержимое обнаружат, мои друзья Крогеры могут подвергнуться серьезным испытаниям. Поэтому я решил добыть фальшивые паспорта, которые могли бы быть использованы Крогерами, возникни у них серьезная конкретная опасность».

Заключительное слово Гордона Лонсдейла произвело впечатление даже на судей: «Отлично сознаю, что сейчас уже поздно вносить какие-то поправки. Но, по крайней мере, я чувствую, что то, что могу сделать в этих обстоятельствах, так это нести полную ответственность за свои действия, какими бы последствиями лично мне это ни грозило».

Заявления супругов Крогеров прозвучали лаконично. Они признали факт знакомства с «Беном». А любые обвинения в проведении какой-либо недозволенной деятельности категорически отвергали.

О том, кто такой «Бен», британцы могли знать только в общих чертах. Он советский разведчик-нелегал.

С Крогерами им оказалось несколько проще. Сразу же после ареста их сфотографировали. Когда взяли отпечатки пальцев, то отправили их и фотографии подсудимых в спецслужбы стран НАТО. Вскоре пришел ответ из США. В нем настоящие фамилии – Моррис и Леонтина Коэны – и другие установочные данные. Среди них и ошибочные. Но главное – фамилии, которые свидетельствовали о том, что двое этих граждан – американцы, еще в 1950 году разыскивались ФБР по подозрению в шпионаже против Соединенных Штатов. В «Олд Бейли» Крогеры в этом не признались, несмотря на веские улики.

Однако суду не удалось обвинить Лонсдейла и его помощников в шпионской деятельности. По британским законам для этого было необходимо предъявить доказательства передачи секретной информации представителю иностранного государства. У обвинения этого не получилось. Даже обвинители соглашались, что если шпионаж все же считать доказанным, то подсудимые Крогеры занимались им только в последние несколько месяцев перед арестом. Судили по статье о «заговоре с целью совершения шпионажа». А вина Хелен Крогер, как и факт ее сотрудничества с Лонсдейлом, вообще не были доказаны. Однако судьи ссылались на статью первую Официального секретного акта аж 1911 года, под которую обвиняемые супруги все-таки попадали – пусть и с некоторой натяжкой.

Приговор оказался более суровым, чем можно было предполагать. Его с видимым удовольствием объявил на восьмой день процесса верховный судья лорд Паркер, совсем не озаботившийся отсутствием конкретных доказательств. Гордон Лонсдейл – 25 лет каторжной тюрьмы, Питер Крогер – 20 лет плюс еще пять лет тюрьмы, Хелен Крогер – 20 лет тюрьмы. Это больше, чем полагалось по закону, даже за шпионаж. К удивлению и расстройству судей, особенно лорда Паркера, трое осужденных приговор встретили спокойно. По крайней мере, внешне. Хоутон и Этель Джи получили по 15 лет тюремного заключения.

До восьми вечера Крогеры и «Бен» пробыли в камерах суда «Олд Бейли». Власти решали, где отбывать срок осужденным. Хелен отвезли в женскую тюрьму. А «Бена» и Питера поместили в тюрьму «Уормвуд Скрабе» в западной части Лондона. Интересно, что в годы Второй мировой войны всех узников перевезли отсюда в другие пенитенциарные учреждения, а за толстенными стенами «Уормвуд Скрабе», разместились различные управления Сикрет Ин-теллидженс Сервис.

Только к одиннадцати часам вечера их развели по одиночным камерам.

Утро в «Уормвуд Скрабе» началось для новых заключенных с фотографирования. И сразу же их определи по мастерским, в которых должны были работать все сидельцы. «Бен» и Крогер попали в портняжную мастерскую, которая считалась «максимально охраняемой». Питер портновского мастерства не проявил, и через неделю его перевели в переплетную мастерскую. Здесь он и прижился, аккуратно подклеивая старые книги и заодно их залпом прочитывая.

Легкой жизни не предвиделось. Хелен и Питеру с первых дней пришлось тяжко, особенно Хелен. Они содержались в разных тюрьмах. Спустя некоторое время их перевели в тюрьмы Ее Величества с максимально строгим режимом. Вместе с ними в камерах содержались уголовники-рецидивисты, убийцы. Более подробно об этом – в других главах этой книги.

Лонсдейл и Крогеры подали апелляцию. Она была отклонена без особых объяснений и опять со ссылкой на акт 1911 года. Это возмутило защитника Крогеров. Он доказывал, что строгий приговор никак не соответствует собранным доказательствам вины. С ним согласились. Как и с тем, что совершенное Питером Крогером, наказуемо максимум четырнадцатью годами заключения. А апелляцию все-таки отклонили.

У защиты был шанс добиться пересмотра приговора Хелен Крогер. Единственное доказательство причастности к делу Гордона Лонсдейла – письмо на русском языке, найденное в ее сумочке. В Англии любят ссылаться на аналогичные судебные дела, что и сделал ее защитник Виктор Дюран. Напомнил, что английский физик Нанн Мэй в 1946 году за передачу секретной информации был приговорен к 10 годам. Немецкий ученый-ядерщик Клаус Фукс в марте 1950 года получил 14 лет тюрьмы. Но адвоката просто не захотели услышать.

Лонсдейла и Крогеров ждали многие годы тюрьмы. И постоянные, не прекращавшиеся попытки перевербовать их. Угрозы сменялись соблазнительными посулами. Их склоняли, но так и не склонили к сотрудничеству.

К заключенным сразу же зачастили американцы. Вначале они требовали от союзников-британцев экстрадиции Коэнов – Крогеров в США. Но это бы нарушило все законы, и англичане на такое не пошли. Тогда сотрудники секретных служб США с разрешения тюремщиков применили другую тактику. Они якобы ведут не допросы, а обращаются к супругам с личными просьбами: прояснить некоторые ситуации, связанные с их действиями в США, назвать фамилии близких знакомых. В ответ обещали через несколько лет помочь смягчить приговор, дать возможность взять осужденных на поруки. Питер и Хелен тяжело переживали разлуку. Скрыть это было невозможно. Обнаружив слабое место, предлагали при соблюдении некоторых их условий разрешить более частые свидания, перевести поближе друг к другу, может, даже в одну тюрьму. Результат – нулевой.

И тогда следовали угрозы. Им не дожить до освобождения. 20 лет тюрьмы не выдержать. Уголовники – соседи по камере будут наверняка более сговорчивы, а смерть шпионов объяснят миру несчастным случаем. Ведь чего только в тюрьмах не бывает. Крогеры хранили молчание.

Гордона Лонсдейла склоняли к предательству не менее активно и так же безуспешно. Но «Бен» не был бы «Беном», если бы не попытался затеять игру с чужими спецслужбами. А те, явно недооценив советского нелегала, решили взять его на пушку. После вынесения приговора на 25 лет заключения в МИ-5 решили, что узник пойдет на вербовку, если ему пообещать скостить срок до 15 лет, как и его радистам. Даже не верится, что британские разведчики могли поверить в то, что такой кремень, как Лонсдейл, сломается, дрогнет. Ничто не давало повода на это надеятся.

Разработал операцию все тот же Чарлз Элвелл, который и вел дело «Портлендской пятерки». Следователь взял на себя роль уговорщика, представившись чиновником министерства внутренних дел. Сама благожелательность, он пришел в камеру Лонсдейла. Чтобы с первых минут беседы не насторожить нелегала, долго рылся в своем портфеле, стараясь отыскать внезапно затерявшуюся бумагу. Отыскал и втолковывал Гордону, что у него на руках предписание министра внутренних дел о сокращении срока заключения – его и Крогеров. Осталась лишь формальность: поставить дату исполнения. Это будет сделано сразу после того, как Лонсдейл и его друзья просто ответят на несколько вопросов. Кому от этого будет хуже? Они признаются в шпионаже в пользу СССР, рассказывают, пусть и без подробностей, которые сами сочтут лишними, о своей преступной работе. И после окончания срока смогут, если захотят, остаться на Острове и жить под новыми фамилиями, а не возвращаться в Советский Союз, где их, если они даже выдержат и доживут в Англии до освобождения, обязательно расстреляют.

«Бен» моментально сообразил, с кем имеет дело и что предписание министра липа: документ должен быть подписан королевой. Но почему бы не повидаться с Питером (к тому моменту Крогера уже перевели в другую тюрьму) и Хелен. Долго вчитывался он в липовую бумагу, кивал головой. И попросил доброжелательного «чиновника» о встрече с Крогерами: надо все-таки какие-то моменты согласовать и с ними.

«Чиновник» согласился. Британская контрразведка долго не тянула. Собрала всех троих в одном месте для разговора. К удивлению секретных агентов, свидание затянулось.

Гордон и Крогеры говорили несколько часов. О чем угодно, но только не о заманчивом предложении «просто ответить на несколько вопросов». А когда им напомнили о предложении, вежливо от него отказались.

Ясно, что на подобные «уступки» идти не собирались, а вот хоть на несколько дней отдохнуть от тюремной рутины, а главное, увидеться, обсудить свое дальнейшее поведение они были не прочь. С первого раза договориться не удалось, и Элвелл устроил вторую «выездную встречу». После которой Элвеллу стало понятно, что трюк не удался. Лонсдейл заявил: «Это оскорбительно для моего здравого смысла». Питер Крогер вторил ему: «Ни в малейшей степени мы не заинтересованы в таком предложении».

После этого спецслужбы стали действовать еще жестче. Но вся тройка наших разведчиков держалась. На шантаж и угрозы не реагировала. И тем не менее попытки перевербовать их, склонить на свою сторону не прекращались.

Тяжелее всего пришлось Хелен. Ее содержали с уголовницами-рецедивистками, да еще психически больными. Они пытались унизить «польскую шпионку», заставить выполнять самую грязную работу по камере. Единственный способ выяснения отношений – драка, избиение непокорной. Дрались до крови, зная, что охрана не вмешается и зачинщиц не накажет. И Хелен принимала неравный бой. Для защиты, самоутверждения были хороши все средства. Отвечала ударом на удар, билась до последнего, обид никогда не прощала. Уголовницы на время затихали. Чтобы потом вновь подкараулить, застать врасплох. «Лесли», всегда находившаяся в напряжении, на пределе сил, давала отпор.

Понимая, что укротить Хелен Крогер такими методами не удастся, вмешались тюремные врачи. Попытались было пичкать ее психотропными таблетками. Не удалось. Сопротивлялась. Не приняла ни одной. Но здоровье было, конечно, подорвано. После обмена она долго приходила в себя, в Москве ей помогали курсы терапии.

Моррису было все же не столь тяжело. Но и его после лондонской тюрьмы «Уормвуд Скрабе» подсаживали к самым опасным соседям. Те поначалу пытались сломить «поляка». Быстро убеждались, что с Питером Крогером это не пройдет. Изучали его, присматривались. А он, ведя себя скромно и достойно, старался найти с ними общий язык. Бандитов подкупала его независимость. В камере ничего не скроешь. Питер не шел ни на какое сотрудничество с тюремными властями. Этим во многом и завоевал авторитет.

Ему даже сочувствовали: видели, как скучает по жене, как ждет ее писем и добивается редких с ней свиданий.

«Бену» – Конону Молодому было относительно легче. Он верил, что внешняя разведка обязательно обменяет его на кого-то из пойманных в СССР шпионов. А Крогеры понимали: в их случае обмен произвести труднее.

Что оставалось МИ-5 и британским властям? Трое «русских» держатся твердо. Их не сломить. Еще в январе 1963 года в высших кругах Великобритании начались разговоры об обмене Лонсдейла.

В ноябре 1962 года был арестован английский бизнесмен, а по совместительству связник предателя Олега Пеньковского Гревилл Винн.

По нашим советским понятиям, шпиону дали мало – всего восемь лет. По британским – много, и очень. Восемь лет, и за что?

В январе 1963 года МИ-5 уведомила премьер-министра Макмиллана о том, что приговоренный к 25 годам тюрьмы русский шпион Лонсдейл молчит и не идет на вербовку. В этом и был намек: переманить русского на свою сторону не удастся, быть может, есть смысл подумать об обмене. «Конечно, по стоимости нет никакого сравнения между фигурами, – сообщала британская контрразведка. – Одна – пешка (наша), другая конь или слон (русская). Но общественное мнение может вынудить нас к невыгодному обмену». Дискуссию временно отложили.

И снова возобновили обсуждение в начале 1964 года уже при новом премьере Дуглас-Хьюме. Жена арестованного Винна навестила мужа в московской тюрьме и вернулась в Лондон с убеждением, что его мучают и плохо кормят, он похудел на десять килограммов. Аргумент в данном случае весомый. Тем более что Лонсдейл на вербовку не шел. И в середине марта премьер приказал «работать в этом направлении».

Англичане по традиции обратились к старшим братьям-американцам, которые подробно растолковали, как обменяли сбитого летчика Фрэнсиса Гэри Пауэрса на полковника Абеля и еще парочку мелких шпионов. И 17 марта 1964 года британский посол в СССР передал в советский МИД письмо о возможном обмене. Оттуда быстро ответили, что «обмен может быть осуществлен в любое удобное для британской стороны время путем одновременной передачи участников обмена на контрольно-пропускном пункте в Берлине, Варшаве или польском морском порту».

Как и американцы при обмене Пауэрса, британцы выбрали Берлин: пункт пропуска Хеерштрассе. Очень тревожились, как бы новость, особенно о дате обмена – 22 апреля 1964 года, не просочилась в прессу раньше времени.

Ничего не просочилось. И в 10 часов 15 минут утра 21 апреля 1964 года во двор тюрьмы Уинсон-Грин в Бирмингеме въехали две машины с пятью лицами, ответственными за обмен. Тюремное начальство ни о чем не знало, иначе не отправило бы Лонсдейла в 10.00 в баню. В 10.20 его, удивленного и с мокрыми волосами, оттуда вывели, приказали собрать вещи и переодеться в костюм, в котором он был арестован. И объявили об условном освобождении.

В 10.30 машины, в одной из которых сидел новый пассажир, выехали из тюремных ворот и уже вскоре прибыли на базу ВВС на северо-западе Лондона. В автомобиле произошел забавный эпизод. Сопровождающие никак не могли снять с Лонсдейла наручники, пока один из них не вспомнил, что у того была своя фирма по производству замков и уж он-то снимет наручники быстрее остальных. Лонсдейл быстро отшутился, заметив, что «к сожалению, он уже давно не практиковался в таких вещах как замки».

В 14.02 Лонсдейла с охраной усадили в военный самолет. В 14.07 «Валетта» вырулила на взлетную полосу, в 14.15 – взлетела. Через три часа самолет приземлился на аэродроме британских ВВС в Гатове в Западном Берлине, откуда Лонсдейла доставили в военную тюрьму.

В 4 часа утра 22 апреля 1964 года его разбудили. Черный «мерседес-бенц» мчался по дороге в Гамбург. Она была абсолютно пуста: ради Лонсдейла шоссе закрыли для всех видов транспорта. В 5.25 «мерседес» затормозил у КПП Хеерштрассе. Впереди была смутно видна белая полоса. Дальше начиналась Германская Демократическая Республика.

Молодый увидел, как на той стороне подняли шлагбаум. И навстречу «мерседесу» выехали две машины. Из второй вышел Винн. Сотрудник МИ-6, сопровождавший Молодого, подтвердил: да, это Гревилл Мейнерд Винн. То же самое сделал на той стороне и офицер ПГУ, хорошо знавший Молодого.

Две группы людей на какое-то время застыли, словно оцепенели около белой линии, разделявшей два государства. Тишину разрезал резкий голос советского консула, выкрикнувшего на русском и на английском: «Обмен». Молодый и Винн прошли мимо друг друга по бетонному шоссе. Наш разведчик посмотрел в глаза англичанину.

Мгновение – и оба уже в машинах, которые, газанув, умчались в разные стороны.

Похоже на увиденное в фильме «Мертвый сезон». Еще бы не похоже, если главным героем фильма был именно Конон Молодый. О его обмене на Винна лондонские газеты написали: «Мы поменяли русскую акулу на британскую кильку».

Об обмене Конона Молодого на Гревилла Вина Питер и Хелен узнали в апреле 1964 года. Радовались за «Бена». Обмен вселял надежду. Их тоже в беде не оставят. Так и произошло. Через год, 12 апреля 1965-го, в СССР был арестован англичанин Джеральд Брук. Он передал некоему Константинову инструкции по приему и расшифровке кодированных радиопередач, кодовую таблицу, тайнописную копировальную бумагу. Щедро раздавал антисоветскую литературу. Константинов сообщил об этом в КГБ. Брук получил пять лет колонии.

Советские службы постарались вступить с англичанами в переговоры об обмене Брука на Крогеров. Два советских нелегала за шпиона-неудачника? Такое Британию никак не устраивало. Да и давили на них американские коллеги, настаивавшие на экстрадиции супругов в США: никакие они не Крогеры, а разыскиваемые за шпионаж граждане Соединенных Штатов Коэны. Англичане упирались. Пусть и американцы, но пойманы и осуждены у нас. На несколько лет все разговоры об обмене застопорились.

Но возобновились спустя некоторое время, когда уже осужденный Брук сделал неосторожное признание. Наша разведка принялась копать, зацепившись за неизвестные ранее подробности шпионской работы англичанина в СССР. 27-летний Брук, у нас отучившийся и хорошо русский язык знавший, работал и на НТС (Народно-трудовой союз). Усилия этой эмигрантской организации были направлены в основном на разложение наших сограждан. Границы приоткрылись, и эмиссары НТС завозили к нам антисоветские листовки, книги с призывами к свержению власти. Все это раздавалась тем, кого посланцы с Запада считали колеблющимися, да и просто попадавшим под щедрую руку. На издание подобной продукции американцы с союзниками денег не жалели. Распространяли антисоветчину и профессионалы, и просто туристы, которым обещали деньги за поездку в стан врага. Вела НТС и шпионскую деятельность, в которой Брук тоже участвовал.

Его пятилетний срок грозил превратиться гораздо в более продолжительный, о чем Москва дала понять Лондону.

К тому же Брук сообщил своим родным, что он заболел. Чем – непонятно, но англичане все-таки пошли на переговоры. Ясно, что обмен предстоял не совсем равноценный. И британцы настояли на другой его формуле. Они отпускают Крогеров, получая взамен Брука плюс еще двоих соотечественников – Майкла Парсонса и Антони Лорейна, уже отбывающих срок – четыре и три года соответственно – за контрабанду и сбыт наркотиков.

Не решусь сказать, каким именно образом срабатывает «тюремный телеграф». Еще Рудольф Абель – Вильям Фишер, обмененный раньше Крогеров на летчика-шпиона Пауэрса плюс двух мелких рыбешек, вспоминал: первыми о конкретной возможности обмена ему с радостью сообщили сокамерники.