Текст книги "Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев России"

Автор книги: Николай Долгополов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

И все это время занимались поисками дома. Я также искал помещение для книжной лавки. Хелен сопутствовал успех: дом, который она нашла, был превосходный.

Хелен:

– Питер, но ведь сначала был Кэтфорд. Там мы жили в течение года. Хозяин-профессор уезжал в Америку, в Корнеллский университет, и хотел сдать свой дом на год.

Питер:

– Поговорили с профессором и его женой. Договорились об условиях. Что-то вроде пяти фунтов в неделю. В США обычно считают за месяц. В Англии – за неделю. На них произвело впечатление, что у нас нет детей, значит, мебель будет в сохранности.

Итак, мы поселились в Кэтфорде. В процессе поисков приметили еще один сдававшийся офис на Стрэнде. Это улица, которая проходит через самое сердце Лондона, близко от места, на котором расположено большинство редакций газет.

На Стрэнде мы нашли помещение из двух удобно расположенных комнат для книжной лавки. Через дорогу – знаменитая лондонская школа экономики. Рядом – гражданский суд. Это было весной 1955-го. Надо было сделать книжные полки, поставить телефон. Нам наперебой предлагали разные услуги. Мы нашли все самое необходимое.

Но сказать, чтобы мы хорошо разбирались в бизнесе… Надо признать, что в этой области мы все еще сильно отставали. Как и в любом виде бизнеса, требовались три человека: банкир, бухгалтер и адвокат.

Мы выбрали крупный английский банк «Барклайз». Встретились с менеджером. Он нам прямо изложил, что мы можем получить, какие откроются возможности. И мы сказали: «Хорошо, будем держать деньги в вашем банке».

– Может быть, мы сейчас вернемся к поиску квартиры, где можно было работать на рации? Где она находилась?

Питер:

– Я закончу мысль насчет этих трех человек, и тогда Хелен расскажет вам о доме. Итак, после банкира был адвокат. По совету банкира, который разрешил на него сослаться, мы нашли юриста. Его офис был расположен прямо над банком. Мы подготовили визитки, пришли к юристу. Он нас перепоручил своему помощнику Рубену.

И третье – бухгалтер. Там он не просто ведет финансовые счета. Играет особую роль, поскольку проходит специальную государственную аттестацию. Все, что касается налогообложения: недоплатили мы или переплатили… Если бухгалтер ставит свою подпись, значит, он берет на себя ответственность. А каждодневным учетом занимался я сам.

Хелен:

– Важно, чтобы бухгалтер, который очень хорошо знает законы, объяснил, как платить все эти налоги, и многое Другое.

Питер:

– На Рождество мы всегда посылали ему бутылку самого лучшего виски. И адвокату. Ни о ком из них не забывали.

Почему я вам об этом рассказываю? Первые два года были самые трудные в плане клиентуры. В книжном деле люди работают династиями, клиенты передаются из поколения в поколение. Ну кто у нас, новичков, станет покупать? Обычно книготорговцы рассылают каталоги. Сначала мы печатали свои списки на принтере, или их набирала машинистка. Таких каталогов мы рассылали штук по двести.

Хелен:

– Ты расскажи, в чем мы специализировались. Ведь у всех торговцев книгами своя специализация.

Питер:

– Лучше всего я ориентировался в книгах по истории, особенно американской, исследованиям и путешествиям. Нам надо было всему учиться. Постепенно подружились с книготорговцами и, что не менее важно, и это уже заслуга Хелен, с их женами. С женщинами и детьми у нее здорово получалось, дети всегда знали, что вот приходит тетя Хелен.

Постепенно бизнес наладился. Например, у нас был один клиент – американец, профессор известного политехнического института в штате Нью-Йорк. Его интересовали научные книги, которые мы покупали на аукционах. Он хотел вступить в Британское королевское общество. Мы должны были приобретать каталоги, просматривать их и высылать ему страницы со списками научных книг и их ценой. Есть такой фолиант с записью аукционов за все годы начиная с 1890-го. Так можно узнать, сколько книга стоила в прошлом. С годами цена росла.

Хелен:

– Профессор был небеден. Тратил на книги очень много денег.

Питер:

– Однажды он захотел купить письма одного английского ученого. Я знал по записям аукционов прошлых лет, что это обойдется дорого – потянет на две тысячи фунтов. Тогда я пошел к нашему менеджеру в банк «Барклайз» и объяснил ему ситуацию: можем ли мы получить заем в размере тысячи фунтов. У нас были деньги в банке, но мы боялись, что их окажется недостаточно. Он сказал: «Мы дадим вам столько, сколько хотите».

Хелен:

– Это потому, что у нас было все: и машина, и свой дом, и дача.

Питер:

– Рассказываю для того, чтобы показать взаимоотношения с банком и их важность для бизнеса. Заказы этого американца составляли значительную часть нашего оборота, возможно процентов сорок-пятьдесят. Я обсудил это с Хелен, а затем с Беном, когда он пришел, даже показал ему деловую корреспонденцию. Так что мы изучили все обстоятельства и обеспечили себе возможность получить совет в нужный момент. Аукцион прошел для меня не без волнения, поскольку цены на таких мероприятиях меняются очень быстро: пятьсот – шестьсот – шестьсот пятьдесят – семьсот – семьсот пятьдесят. И многие тут же выбывают. Так было и с этими письмами. В конце концов, я смог их приобрести примерно за тысячу фунтов. Сообщение об этом попало в «Лондон таймс». Они обычно давали колонку по книжным аукционам. Был на торгах человек из Кембриджского университета, он тоже хотел купить эти письма. Пока мы спускались по лестнице, я был возбужден, старался сдерживать себя. И тут он спрашивает: «Вас зовут Крогер? Можно задать вам вопрос?» Очень такой культурный человек. «Позвольте спросить, для кого вы это купили?» Я улыбнулся: «Извините, боюсь, что не могу вам сказать». Он понял, и на этом все закончилось.

Для нашего книжного бизнеса это много значило. Мы наконец выпустили свой месячный каталог. Нам его отпечатали в Голландии. Один книготорговец сказал мне, что так будет быстрее и дешевле. Я был с этим торговцем в хороших отношениях. Кстати сказать, отставным майором, во время войны он служил в британской разведке. Каталог мы разослали приблизительно в тысячу адресов. Если на выпуск в восемьсот-тысячу каталогов наберется пятнадцать процентов покупателей, то это значит, что будет прибыль, можно выжить. Вот почему это так нас волновало.

– С этим ясно. Теперь поговорим о вашей работе разведчиков.

Питер:

– Мы долго занимались поисками дома. У дома было стратегическое значение. Я думаю, Хелен расскажет, как его нашла.

Хелен:

– Я очень тщательно искала место, где мы бы могли работать с радио. Пошла в агентство и объяснила, какой мне нужен дом. Мы объездили весь Лондон – я потратила три-четыре месяца. В агентстве, конечно, брали комиссионные. И вот мы нашли этот дом. Вокруг стена, все из кирпича, и сад есть. Я подумала, что место идеальное: в паре миль американская и английская базы ВВС. И мы нашли дом, который был окружен высокой стеной.

– Вы специально выбирали такое место?

Хелен:

– Да, я повсюду искала дом такого типа. Идеальное место. Стоит в тупике, прямо мимо него не пройдешь. А сзади вокруг домов была тропинка. По этой тропинке и приходил «Бен», чтобы принести материалы, мы их фотографировали… Все было поблизости. Никто ничего бы не заподозрил.

– «Бен» приносил материалы только в этот дом или в букинистическую лавку тоже?

Хелен:

– Нет, это было бы опасно. Только в дом. «Бен» приносил, а мы оба снимали.

– Он всегда приходил к вам, или вы встречались и в городе?

Хелен:

– Нет, он приходил в дом ночью. А мы, как правило, делали микроточки. Это трудная работа.

Питер:

– Микроточку можно подклеить в книгу.

Хелен:

– Или под марку.

Питер:

– Или использовали невидимые чернила. Товарищи знали, что на определенной странице будет сообщение. И мы отправляли книгу в Москву. Был один адрес. Мы не знали, кто там живет, но знали, что материал переправят товарищам.

Чтобы провериться, нам надо было пройти по улицам пешком до метро, затем проехать две станции, потом пешком, снова в метро, и так до полной уверенности, что за нами нет слежки. Потом мы подходили к почтовым ящикам, один был обычный, другой – для посылок и книг. Мы опускали книгу в ящик и уходили. Все это было частью работы. Но мы говорили о доме…

– Но были не только микроточки и книги. Вы ведь и выходили в эфир?

Хелен:

– Да, по радио.

– Передатчик находился в вашей квартире?

Хелен:

– Да, под полом. У нас был не то чтобы подвал, а так, яма в фундаменте. Однажды в выходные пришел «Бен», и мы выкопали под домом большое отверстие и забетонировали: боялись, что его может залить вода или еще что. Там мы соорудили ящик и в него поставили рацию. Все это для маскировки прикрыли большим камнем и присыпали строительным мусором.

– И сколько лет вы так проработали?

Хелен:

– Погодите. Это все надо было сделать так, чтобы оставалось незаметно. Я купила холодильник, под ним мы сделали люк в подпол, купили линолеум и покрыли им весь пол. А на то место, где мы разрезали линолеум, поставили холодильник. Я подставила колесики под холодильник, чтобы его можно было двигать. Спускаться в подпол приходилось мне, я же была худая.

Питер:

– А я мог туда просунуть только голову.

Хелен:

– Когда у нас был готов текст, я спускалась. Раз… и через две-три секунды все передано. Так быстро, что они не могли перехватить.

Питер:

– В доме был чердак. Была проблема, где нам хранить разные документы.

Хелен:

– Но главная проблема – это провода для радио. Они же должны проходить не снаружи, а так, чтобы незаметно.

Питер:

– И мы решили соорудить лестницу. В Англии есть фирмы, которые делают раздвижные лестницы, причем высокие, до потолка, и со съемными ступенями. Можно забираться, лампочки ввинчивать. Хелен хранила на чердаке яблоки из нашего сада, какие-то старые вещи. С точки зрения работы с радио дом был просто стратегическим приобретением. У нас был обычный аппарат и приемник, специально настроенный на то, чтобы принимать наших. Иногда мы принимали сообщения на обычный приемник. Они использовали специальный код, что-то связанное с Сибирью. Так что были эти два канала связи плюс третий – тайнопись в книгах. И еще четвертый: постановка сигналов.

Вы знаете кладбище, где похоронен Карл Маркс? Вот там, на стене, на дереве – мелом ставилась черта. (Так что даже после смерти основоположник марксизма в определенной степени помогал своим верным последователям. – Н. Д.) Еще в США мы ставили сигналы для Абеля и других товарищей мелом. Вот черта на скамейке на Пятой авеню. Наш товарищ едет по Пятой авеню на автобусе, ему даже не надо выходить, он располагается в автобусе так, чтобы видеть черту через окно. Мы ставили такие сигналы. Так что было, по крайней мере, четыре канала связи.

Хелен:

– Бобси, подожди минуту! Главное же было фотографировать все эти документы. Помнишь, как мы их сворачивали потом в рулоны. А потом надо было искать места для тайниковых операций. Вы знаете, что такое тайник? Это было не так-то просто. Один раз у нас получилась здоровенная упаковка. Для нее очень трудно подыскать хороший тайник. Мы нашли хорошее спокойное место около одной дороги. Телефонный столб, а за ним – трава и все такое прочее, так что мы смогли выкопать ямку и прикрыть ее. Потом передали инструкции по радио, где и как это найти. И вот в один прекрасный день я сажусь в машину. Пришлось самой ехать, муж не мог – был еще где-то занят, сказал, что мне придется все сделать самой. Так что я взяла машину. А уже там, ближе к месту, смотрю, люди возятся, работают. Пару дней до этого там никаких работ не вели, я ездила, проверяла. Подумала: «Что же делать, черт возьми?!» Я знала, что часом позже должен был прийти человек, чтобы изъять материал. Что делать? Черт! А, думаю, рискну! Сделала вид, что у меня машина сломалась. Стала вытаскивать запаску, насос, вроде как колесо у меня спустило. Потом схватила этот ящик, вложила в ямку и прикрыла. Затем продолжила накачивать колесо и огляделась. Те люди работали, никто не обращал на меня внимания. Села в машину и поехала, состояние было вот такое… Я все себя спрашивала: «Не увидели ли? Не изъяли ли?» Весь день мне не было покоя. Наконец мы получили подтверждение, что все прошло благополучно. Ну и ощущение!

Питер:

– Но были и другие случаи, у нас были запасные места. Один раз как-то около тайника появился мальчик с коровой. Или солдаты тренировались. Так что мы поняли, что сейчас это у нас не пройдет, и уехали. Поели в кафе, а часом позже положили на запасное место без всяких проблем.

У нас есть обычные и запасные места. Был один случай, о котором надо рассказать.

Хелен:

– Это когда полиция нас остановила.

Питер:

– Нет, это был другой случай. Как-то я поехал с приятелем и его женой в театр «Полумесяц», который располагался на корабле. И ты сама все сделала: взяла радио, отправила шифровку. Поставила радио на место. А потом мы ждали, когда ты за нами заедешь.

Хелен:

– Я опоздала, и они спросили: «Что случилось? Где ты была?» Сказала, что клиент приехал из Америки, и мне пришлось его встречать на машине, чтобы отвезти. У нас действительно было несколько клиентов-американцев, которые приезжали в Англию. Так что мне надо было отвезти его в отель. Извинилась перед приятелями. Тогда это все неудачно получилось, нехорошо срывать договоренность.

– А теперь можно ли перейти к «Бену» и к вопросу о доме и саде, которые тоже сыграли свою роль в вашей работе?

Питер:

– В первый и во второй год, я полагаю, они не обращали на нас внимания. Их встревожил звук на третий год.

Хелен:

– Бобси, о чем ты говоришь? Они вообще ничего не знали до ареста! Они нас в эфире не перехватывали никогда. Об этом на суде говорили.

Питер:

– В последнем месяце 1960-го в округе появился грузовик управления связи, зеленый такой. Ты помнишь?

Хелен:

– Но они нас не перехватили.

Питер:

– Я хотел сказать, что мы попали в поле зрения не в первый и во второй годы, а где-то на третий или четвертый.

Хелен:

– Вспомни, они заподозрили тогда, когда первый раз попытались проникнуть в дом.

Питер:

– То есть на пятый год.

Хелен:

– Когда «Бен» начал приходить. Они нас никогда не перехватывали в эфире. Потому что когда нас арестовали и обнаружили материалы, то попытались найти радиостанцию, но не смогли. Они даже приглашали экспертов. А наш адвокат показал, что они не смогли ничего найти. Но пытались изобразить, что, мол, «мы, англичане, все знали». Но это было не так. Потому что потом появилась статья в «Телеграф» или еще где-то, написанная экспертом, где говорилось, что шифр Крогеров не поддавался расшифровке.

– Как долго вы проработали в Англии?

Питер:

– Пять лет.

– И все время с «Беном»?

Хелен и Питер в один голос:

– Что это был за человек, какие у вас с ним были отношения?

Хелен:

– «Бен» был замечательный парень.

Питер:

– Да, давайте поговорим о «Бене» и Абеле. Теперь ты рассказывай.

Хелен:

– В «Бене» главным была его личность. Обаятельнейшая личность. Он знал, как обращаться с людьми, как дать человеку понять, что он – очень важная персона. Умел слушать других. Была у него такая способность. Человек не чувствовал, что, мол, «он умнее меня», или что-нибудь в этом роде. Собеседник думал: «Он обо мне высокого мнения». Еще умел нравиться женам тех многих людей, с которыми встречался. Внешне он не был красивым. Но личность! Неординарный человек. Он был хорошим другом.

Я испытала шок, когда узнала о его внезапной смерти. Это было в воскресенье 11 октября 1970 года. Не верила. Как будто из меня вся кровь вытекла. Потому что еще в субботу накануне он пришел ко мне в госпиталь, где я лежала на обследовании.

– Здесь, в Москве?

Хелен:

– Да, и он еще сказал накануне: «Я тебе самых отборных грибов принесу». Я любила белые. Мы шутили. А потом девочки-медсестры из госпиталя все спрашивали: «Ну до чего приятный! Кто он?» Я говорила: «Один из моих кавалеров».

Как обидно он ушел! У него часто повышалось давление. С таким давлением «Бену» не следовало нагибаться. А он пошел за грибами. Наклон – и прилив крови. Наверняка давление подскочило.

А через пару дней в госпитале появился наш товарищ Юрий (Юрий Сергеевич Соколов – связник, работавший с парой в США. – Н. Д.). Я его встретила у врача. Недавно Юрий перенес операцию на желудке, но я знала, что у него все нормально. А он был жутко расстроен. И я спросила: «Что случилось?» Юрий говорит: «Это “Бен”!» – «Что с ним? Я его только вчера видела». И наш товарищ: «Он умер». Я воскликнула: «Господи, не может быть!» Он мне: «В воскресенье пошел за грибами, и – кровоизлияние в мозг».

– Когда вы в первый раз встретились с «Беном»?

Хелен:

– Я поехала в командировку с одним товарищем. Он плохо говорил по-английски, и я была с ним для прикрытия. А на дачу в Балашихе, где мы готовились к поездке, приехал «Бен», чтобы поработать с ним. Меня «Бену» представили. Он с ним был все время, я же этого товарища покинула через три месяца.

В командировке я говорила за себя и за этого товарища. А он делал вид, что у него болит горло. Я оформляла номера в гостиницах, заполняла бумаги и так далее.

За границей мне пришлось его прикрывать, помогать проверяться… Мы объехали несколько стран. Приходилось обращаться в советские посольства, чтобы выяснить, как в ту или иную страну нам лучше проникнуть, что при выдаче виз они спрашивают.

У этого товарища были очень важные задачи. Как-то ему надо было срочно уйти, и он сказал: «Если к пяти утра не вернусь, вот тебе телефонный номер. Звони в посольство, они там знают, что предпринять». И вот уже пять утра. Я всю ночь не спала. Ждала. А он не идет. Звонить ли в посольство? Представляю, что тогда произойдет. Не зря он мне сказал, что звонить только в крайнем случае. Еще полчаса жду. Полчаса мало. Жду до семи. В семь встаю и иду к телефону. Тут товарищ входит в номер. Я вздыхаю с облегчением. А он спрашивает: «Не звонила?» Я говорю: «Нет». Он: «Слава богу!» Такие вот случаются вещи.

Мы вернулись в Москву. Но это был плохой период: я заболела, на теле высыпала сыпь.

– Давайте вернемся к «Бену».

Хелен:

– Что еще о «Бене» рассказать? Помню, когда Хрущев пришел к власти, я говорю: «Слушай, “Бен”, что тут вообще происходит? Все меняется с огромной скоростью!» А он отвечает: «Да черт с ним, кто там наверху! Пускай у них голова болит. Нам просто надо делать свое дело. Делать свою работу».

Однажды в Лондоне «Бен» мне говорит: «Ты знаешь, у нас деньги кончились». – «Что ты имеешь в виду? – говорю. – Уменя есть несколько фунтов». – «Нет, – говорит, – мне ведь тоже нужны деньги. У меня есть связь в Париже. Пусть Питер съездит в Париж и встретится с одним человеком, тот ему даст денег». Питер поехал.

Питер:

– Расскажи что-нибудь про Абеля, про Абеля и «Бена» вместе.

Хелен:

– Это очень разные люди. Абель старше «Бена». У него было больше опыта, потому что он долго проработал во Франции (это ошибочное утверждение. Абель во Франции не работал. – Н. Д.) и в других странах. Он был очень спокойным и хладнокровным человеком. Никогда не нервничал. Когда мы что-нибудь обсуждали, и я начинала сильно волноваться, он всегда говорил: «Спокойно. Все будет хорошо».

Питер:

– Он один раз переволновался, когда ты приготовила цыпленка табака.

Хелен:

– Да, я помню, только отремонтировали нашу квартиру в Москве, мы переехали…

Питер:

– До этого мы жили в одной комнате.

Хелен:

– И я пригласила его в гости на Новый год. Что-то вроде новоселья. Он попросил: «Можно я разрежу цыпленка?» И я дала ему большой нож. Абель воткнул вилку – жирные брызги разлетелись во все стороны и запачкали стену. Пятна по всей стене. Я ему говорю: «Мы только на прошлой неделе отремонтировали квартиру». Тогда он говорит: «Боже мой! Что же я наделал!» А потом взял полотенце и сказал: «Ничего страшного. У вас в доме слишком чисто. Давайте будем ужинать». Мы поели и после этого проговорили весь вечер. Он рассказывал о себе, о своих впечатлениях о США.

Ну а «Бен» всегда знал, что он делает и что необходимо было делать. Таков был его характер. О себе я не могу этого сказать.

Оба – «Бен» и Абель – были очень способными людьми. И у каждого из них – свой неповторимый характер.

У «Бена» было очень быстрое мышление. Человек эмоциональный, он на все мгновенно реагировал.

Абель больше задумывался. Он был настоящий ученый, хотя долго проучиться в университете ему не довелось. Пришел в Службу: образование – средняя школа. Очень интересовался математикой, естествознанием, физикой, даже больше, чем политикой.

А «Бена» политика интересовала. За одно воскресное утро он мог прочитать четыре-пять национальных газет. Делал это молниеносно.

У него была феноменальная зрительная память. Я часто говорила ему: «Я читаю быстро, но с тобой мне не сравниться». Это, конечно же, тренировка. Сама я скорочтением не занималась. В этом не было необходимости. А он тренировался постоянно, ведь ему было необходимо впитывать большой объем информации.

Питер:

– Вы знаете, наверное, что в двенадцать лет он поехал жить в США. Туда его отправила мать к своей сестре. Жил в Калифорнии, изучал жизнь вокруг и очень быстро выучил английский. И так же быстро приобрел американский акцент. В его произношении были некоторые особенности, но в целом он говорил хорошо. Что касается отношений с людьми, то «Бен» и Абель были очень осторожны. Что я имею в виду: всегда были вежливы, обходительны, вели себя непринужденно. Очень хорошо вписывались в окружение.

Однажды в самолете «Бен» встретил американца из среднего класса, достаточно обеспеченного, который привел его к себе домой. Дом «Бену» очень понравился. И он в этом доме всем понравился. Дети стали называть его просто «Бен». В Соединенных Штатах не говорят «дядя» или «тетя». Ему такая простая форма обращения очень нравилась. Вообще, он всегда очень свободно и естественно находил себе друзей. Это же черта была свойственна и Абелю. Но Абель, может быть, делал это не столь быстро. Таков был его характер.

У Абеля было очень заметное адамово яблоко. Однажды в Нью-Йорке мы должны были встретиться с ним в парке «Бронкс», в зоопарке, у клетки для птиц. До этого один раз на этом же месте с ним встречалась Хелен. Перед встречей они долго ехали в метро, пересаживались с поезда на поезд, при этом Абель только издали наблюдал за Еленой. И вот наконец они встретились у большой клетки с птицами и договорились о моей встрече с Абелем на следующей неделе.

И после работы, я работал тогда учителем, поехал на эту встречу в зоопарк. Там была небольшая детская железная дорога. Я вошел в вагон через заднюю дверь, оттуда мне было удобнее наблюдать за людьми. Здесь мое внимание привлек один человек с большим кадыком – адамовым яблоком. Он был в соломенной шляпе, как у американского фермера, пиджак перекинут через руку. Выглядел типичным американцем. И внутренний голос сказал мне тогда: «Это, наверное, он и есть». И потом это подтвердилось. Это была моя первая встреча с Абелем. Мы звали его «Милт».

И с Абелем, и с «Беном» у нас были очень хорошие отношения. Но мы чувствовали их разные характеры. Первый наш Новый год в Советском Союзе мы с Хелен встретили в доме «Милта». Там были «Бен» с женой, много других людей. Они обсуждали события в стране, и для нас многое было непонятным. Елена понимала больше, чем я. Все, что они говорили о стране, для нас было новым, мы чувствовали себя как дети. Уже позже мы начали многое постигать.

«Бен» был первым человеком, который заговорил со мной о Сталине и сталинизме. Хелен была в тот момент в командировке. Говорил он очень откровенно. Мы понимали, что у «Милта» не было возможности нам все рассказать, когда мы были в Соединенных Штатах. В Москве, конечно, ситуация изменилась.

Абель предпочитал все тщательно обдумывать, пытался прогнозировать все возможные ситуации. «Бен» был более импульсивным человеком, реакция его всегда была сиюминутной. Но при всей разности характеров оба к нам относились очень внимательно. Я знаю, некоторые тогда думали: «Кто вы вообще такие? Думаете, вы приехали сюда указывать и наставлять нас?» В мыслях «Бена» и Абеля не было ничего подобного. Говорили мы с ними всегда совершенно свободно.

– Много писалось, что благодаря «Бену» Англия получила медаль за музыкальные автоматы на Всемирной выставке в Брюсселе.

Хелен:

– Я не обращала на это внимания. Важнее было то, что он делал для Советского Союза.

Питер:

– Я расскажу, если вас это интересует. Да, мы не обращали особого внимания на эти детали. Это было действительно в Бельгии. Бен ни капельки не хвастался своим изобретением и этой наградой. Работал он в фирме, которая производила замки. В пабах, куда многие люди приходят выпить виски, пива, послушать музыку, понадобились своеобразные замки для музыкальных автоматов. Нечто подобное и сделал «Бен» со своими друзьями. Но это не составляло предмета его главного интереса.

Хелен:

– Это было просто прикрытие.

Питер:

– «Бен» хорошо разбирался в технике. Водил машину. Мог заниматься и замками, зарабатывая этим на жизнь. Было своеобразное соглашение, сотрудничество между несколькими главными в этом деле людьми. И «Бен» был одним из этих главных людей. Примечательно, что, не зная его очень хорошо, партнеры все равно соглашались с ним работать.

Хелен:

– Они были уверены в нем. Когда в США арестовали «Милта», то нашли у него мою фотографию. Это все испортило. Без этого не смогли бы проследить связь Абеля с нами, связать все воедино. А арестованный Абель молчал. Не знаю точно, что он говорил на суде, но знаю, что так и не проговорился. Просто сказал: «Это моя личная фотография», и всё.

На фотографии я была в своей спецодежде. Работала токарем на авиационном заводе, который производил различные детали для самолетов. Сфотографировали меня в спецодежде. Это нас и выдало. Иначе бы не узнали, что мы связаны с Абелем. «Милт» совершил ошибку. Ему нужно было избавиться от этой фотографии. Иногда именно такие «незначительные» ошибки приводят к провалу.

Ну а в Англии сначала взяли под наблюдение другую пару: Хоутона и его подруту Этель Джи, потому что предатель из Польши выдал и этого человека, и его подругу. Через них, наверное, и вышли на «Бена».

Питер:

– Дело в том, что у Хоутона была слабость: он много времени проводил в пабах и тратил много денег на спиртное. Полиция обычно такое подмечает. И, может быть, его решили проверить. Эти факторы и могли оказаться решающими.

«Бен», изредка навещал нас. Хелен уже говорила, что наша улица заканчивалась тупиком. Как правило, «Бен» оставлял машину на одной из соседних улиц и подходил к дому по дорожке, которой обычно не пользовались.

– Скажите, как вас арестовывали?

Хелен:

– Значит, я поехала в Лондон.

Питер:

– В субботу.

Хелен:

– И в субботу встретилась с «Беном». Он говорит: «Сегодня я занят. У меня встреча. Возьми, пожалуйста, этот конверт, а я через пару дней заеду и прочту». Я положила конверт в сумку, села в машину и уехала, оставив «Бена» в Лондоне. Приехала домой, начала готовить ужин, и тут раздался звонок в дверь. Открываю, спрашивают: «Можно войти?» Питер был в другой комнате.

Питер:

– Это была комната с книгами. У любого книготорговца есть такая комната, своего рода кабинет с каталогами, адресами и телефонами клиентов. Все это было в комнате. И в тот момент я работал. Суббота и воскресенье у меня были рабочие дни. Нужно было просмотреть каталоги и отослать несколько писем клиентам. Я занимался своим делом, а Хелен готовила ужин.

Хелен:

– Итак, они вошли в гостиную и спрашивают меня: «Что вы знаете о Лонсдейле?». Я говорю: «О Лонсдейле? О каком Лонсдейле?» – «Мы имеем в виду человека, который часто приходит к вам». Я говорю: «Сюда многие часто приходят. Кого конкретно вы имеете в виду?» Этот человек мне отвечает: «Мужчину по имени Лонсдейл». Я ему говорю: «Извините, но это имя мне незнакомо. Очень многие здесь покупают книги, и я не знаю, о ком вы спрашиваете». Тогда он говорит: «Прошу прощения, но я вынужден вас арестовать».

– Сколько всего человек пришло вас арестовывать?

Хелен:

– Трое мужчин и одна женщина. И когда их главный произнес фразу «Я вынужден вас арестовать», у меня ёкнуло сердце, потому что в моем блокноте лежали письма «Бена» от его жены. Письма, написанные специальным микроскопическим почерком…

Питер:

– На дворе в это время шел дождь. Вокруг нашего дома на всех улицах стояло несколько машин – полицейских или агентов. Сначала, пока Хелен разговаривала с этими людьми, мы действительно не понимали, чего от нас хотят. О том, что нас ожидали у дома, мы узнали, конечно, позже.

За нашим домом был большой сад, а за ним площадка для игры в футбол и кегели. Пространство ограниченное, полузакрытое. Они хорошо знали это и заняли соответствующие позиции.

Хелен:

– Спрашиваю их: «Какие вы предъявляете обвинения?» Они: «Нарушение закона о хранении официальных тайн». Я говорю: «Да что вы? О чем вы? Я не знаю никаких секретов. Какие тайны я могу знать?» Тогда один из них говорит: «И все равно мы вас арестуем». Я вздохнула: «Ну, что поделаешь, арестовывайте. Только можно я пойду погашу огонь на кухне? По-моему, это какое-то недоразумение». Но женщина пошла со мной на кухню, поэтому я не смогла бросить письмо «Бена» в огонь. Вот так они узнали о письмах жены «Бена».

– Вас обыскивали?

Хелен:

– Они сделали это в участке. Интересно, что в городке Руислип, где мы жили, я знала почти всех жителей. И меня все хорошо знали. Некоторые знакомые молодые люди подросли и стали полицейскими. И когда я вошла в полицейский участок, меня там тотчас же узнали и спросили: «Что случилось, миссис Крогер?» Я говорю: «Не знаю, что случилось». Это был маленький полицейский участок, для арестованных там не было места. Поэтому нас повезли в другой город.

Питер:

– Да, но сначала, прежде чем нас увезли из дома, после разговора с Хелен они пришли ко мне. Я работал в кабинете. Так же, как и Хелен, я понял, что произошло. Они начали задавать различные вопросы. Затем предъявили официальный документ, где было сказано, что мы подлежим аресту на основании нарушения закона о неразглашении официальных тайн. Меня тоже спросили о Лонсдейле, и я ответил примерно то же, что и Хелен. И, наконец, они сказали, что хотят обыскать дом. А это означало, что необходимо было спустить лестницу. По-другому этого сделать было нельзя.

Хелен:

– Автоматическую лестницу, которая вела на чердак. После того как по ней спустишься, немного подтолкнешь, она сама складывается.

Питер:

– И вот они опустили лестницу, и мы поднялись наверх. Впереди меня шел мужчина и сзади тоже. Затем включили свет, и начался обыск. Но не очень тщательный. Потом мы узнали, что после нашего ареста они присылали плотников, чтобы полностью разобрать дом и по-настоящему все обыскать. Там, конечно же, были наши деньги, паспорта и так далее.