Текст книги "Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев России"

Автор книги: Николай Долгополов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Как вижу, Общий рынок может дать нашим классовым врагам в Западной Европе временную передышку. Но в конечном счете он упростит будущую задачу рабочего класса. Станет возможным избавиться от всех них, вместе взятых, одним ударом! И это произойдет при нашей жизни. Может быть, намного ранее, чем мы ожидаем.

Это все, что касается будущего. А как насчет настоящего? Снаружи очень холодно и туманно, и в моей камере не очень тепло. В тюрьме Стрейнджвейз было гораздо теплее. Ты, вероятно, хочешь послушать мои впечатления. Я помню, как в 1931 году кто-то спросил Сталина, какая из разновидностей теорий в вопросе о кулаках хуже – левая или правая? Он сказал: «Обе хуже». Несмотря на это я должен сказать, что пища здесь гораздо лучше, и мне жаль Петра. Естественно, сейчас гораздо удобнее посещения из Лондона. До сих пор я не получил свои газеты и журналы из Манчестера и все еще не смог их заказать здесь. Надеюсь, что в конце этой недели все опять потечет гладко.

Кажется, в здешней библиотеке меньше книг. Но я нашел одну, которую хотел прочитать еще давно, – книгу Лоренса «Семь столпов мудрости». Она тем более интересна, что всего несколько недель назад я прочитал книгу Ричарда Олдингто-на, развенчивающего Лоренса и его книгу. Здесь нет места писать о моем личном мнении по этому вопросу, но должен сказать, что, независимо от того, чего он действительно достиг, он действительно может писать. На мой вкус, стиль несколько напряженный и слишком напыщенный, но мне нравится читать эту книгу как литературное произведение.

До сих пор я не получил ответа на мою просьбу разрешить мне перевести книгу. Но это наталкивает меня на идею: почему бы Петру не попытаться написать роман или несколько новелл? Это займет его, и, может быть, он смог бы чего-нибудь достигнуть. Полагаю, он бы мог заочно закончить какой-нибудь курс, типа «заработай тем, что напишешь», или что-либо в этом роде, что обычно рекламируют в «Обсервер» и «Нью стейтсмен». Я думаю о четырех коротких книгах и об одной длинной. Если получу разрешение, буду занят очень долгое время.

Всего хорошего.

Люблю, целую

Арни

Р S. Обними за меня Питера.

Хелен Крогер – Гордону Лонсдейлу. 3 августа 1961 г.

Отвечая на это письмо, напишите, пожалуйста, на конверте: Номер: 304 Имя: X. Крогер

Уинсон Грин роуд, Бирмингем, 18 Тюрьма Ее Величества 03.08.61

Привет, Гордон,

теперь, устроившись, я решила написать и узнать, как твои дела в Стрейнджвейзе. Некоторые из здешних девушек бывали в Стрейнджвейзе и говорят, что жизнь там совсем неплоха. Как считаешь ты? Уверена, что тебе не предоставляют люкс обслуживания, но, надеюсь, обращаются с тобой, как с VIP. Как надзиратели? Я слышала, что если ты посещаешь церковную службу, то можешь вовсю поглазеть на манчестерских красавиц. Напиши, тамошние девушки симпатичны так же, как лондонские? Какое, должно быть, для тебя испытание – разглядывать их и не иметь возможности подойти поближе! Или тебе это удается?

Шутки шутками, Гордон, но иногда давай о себе знать. Мне жаль тебя, дорогой, потому что ты намного моложе Питера и меня и заключение должно быть для тебя особенно тяжело. Ну ничего, долго продолжаться это не может. События сейчас происходят с немыслимой быстротой, а нам остается лишь набраться терпения.

Я видела Питера 13 июля, выглядит он нормально, но немного бледен. Он, как всегда, бодр духом, хотя очень по мне скучает. Я писала ему, чтобы он обратился к своему начальнику с просьбой разрешить нам провести вместе выходные. Веришь ли, Гордон, я испытываю отвращение, лицезрея день за днем представительниц своего пола, – когда изредка видишь мужчину, ощущаешь удовольствие.

Здешняя библиотека внимания не заслуживает, но при желании я могу заказать книгу из публичной библиотеки. По правде говоря, после прибытия в Бирмингем читаю я не много. Нет времени. Мы работаем до пяти, после чая болтаю с кем-либо из девушек, а потом уже время пить какао. В семь нас запирают, и я читаю свою газету, часто не успеваю прочесть все статьи, потому что выключают свет. Я бы читала утром, но в моей камере слишком темно – ты знаешь, какое плохое у меня зрение, и от напряжения начинает болеть голова.

Что за работу ты выполняешь? Не верится, что ты по-прежнему работаешь в швейной мастерской. Зная тебя, я готова услышать, что ты заправляешь Стрейнджвейзом. Уверена, что это тебе удалось бы.

Гордон, ты должен быть счастлив только оттого, что не пристрастился к курению. Это сущий ад – не иметь сигареты, когда хочешь курить. Теперь веду себя хорошо: ограничиваюсь двадцатью в неделю. Это тяжко: ты ведь знаешь, какой заядлой курильщицей я была на воле. Меня волнует только одно – сигареты опять подорожали, что для меня означает на одну штуку меньше. Боже мой, эту штуку то прибавляют, то отнимают.

А, забыла сообщить, что я тоже работаю на швейной машинке: шью пиджаки для почтальонов. Сначала я не могла справиться с машинкой, а теперь это легко. Работа доставляет мне удовольствие, но знаю, что она мне наскучит, как только я вполне ею овладею. В тюрьме нет возможности выбирать работу.

Пожалуйста, сообщи мне, было ли что-то интересное в книге по нашему делу. Она для меня запрещена, хотя МИ-5 предложила выслать ее мне. Прошу прощения, но через минуту потушат свет.

С любовью,

Хелен

Хелен Крогер – Гордону Лонсдейлу. 24 января 1964 г.

Отвечая на это письмо, напишите, пожалуйста, на конверте:

Номер: 218 Имя: X. Крогер

Стиал, Уилмслоу, Чешир Тюрьма Ее Величества

24.01.64

Дорогой Арни,

в предыдущем письме я сказала, что отвечу сразу после визита Питера. Я сдержала обещание, но сегодня вечером письмо было мне возвращено и мне было сказано переписать его. Имелись возражения относительно того, как я выражаю свое мнение по поводу эффективности работы медицинского персонала. Правду нужно подсластить, чтобы она была более удобоваримой. Я признаю, что была в слепой ярости, когда писала это письмо. В пятницу меня отвезли в Стрейнджвейз на встречу с Питером. После тридцати минут свидания мне было резко сказано, что время закончено. У меня было 3 встречи, что означало 90 минут. Никаких объяснений я не получила. Без сомнения, это решение начальника тюрьмы. В отношении него нужно высказываться осторожно, пока не напишем книгу.

Питер болен, он в тюремной больнице. Его положили туда после того, как он написал письмо моей кузине и описал свое состояние. После гриппа у Питера сильный фурункулез, все тело в фурункулах. Бедняжка так страдает, даже голос очень слаб. Что делать, Арни? Петиции бесполезны, поверь мне. Относительно его операции нет никаких новостей. Питер говорит, что доктора в Стрейнджвейзе ничего не знают об этом. Тем не менее несколько месяцев тому назад в Скрабзе ему сказали, что операция должна быть проведена в срочном порядке. Я просто должна обратиться к кузине за помощью, иначе ничего не будет сделано. Впервые за три года Питер не улыбнулся при встрече со мной. Поэтому ты можешь понять, мой дорогой, в каком он состоянии.

Арни, относительно статьи из «Санди экспресс»: почему бы не попросить Фрэда достать тебе экземпляр? «Экспресс» находится на Стренде, недалеко от него. Он может послать его твоему юристу для проверки. Ты же понимаешь, что газеты, так же как и радио и телевидение, позволяют себе большие вольности в отношении нас. Трудно противостоять этому яду, но что-то нужно делать в отношении некоторых пунктов и мест, и на этом мы должны сосредоточиться. В конце концов, есть же люди, которых волнуют международные моменты, в отличие от недальновидных, не понимающих этого людей. Но недальновидность может дорого обойтись.

Питер придерживается того же мнения, что ты и я, в отношении Джеймса Бонда, идеологического разложения его класса и его самого как героя. Такие герои помогли Микки Спилэйну и Хэнку Джонсону, а также Филдингу крепко разбогатеть. Они также помогли отравить молодежь и создать такие группы в обществе, которые находятся вне всякого влияния церкви, школы, родителей и так называемых лидеров этики и морали. На Вест-Энде даже появился «Театр жестокости», который, как предполагается, будет заниматься болезнями современного общества. Это трагично, когда режиссеры ведущих шекспировских театров тоже экспериментируют с таким «Театром жестокости».

Ты, возможно, прочел в «Обсервер» статью Буканана об автомобиле в Великобритании и Стедема об автомобиле в США. Существует тесная связь между героем-гонщиком Джеймсом Бондом и автомобилем в современном обществе. Почти 30 лет тому назад Кодуэлл описал эту «больную» литературу в своих «Очерках об умирающей культуре», после чего он направился в Испанию, где и умер. Два года назад Харвард Лэмпун также обратился к Бонду, даже его редакторы увидели под улыбкой Бонда его значимость.

У меня остается время только просмотреть газету, поэтому заканчиваю.

С любовью, Сардж

Георгий Иванович Блейк – человек души широкой, но тонкой. Переживал, что ничем помочь своим друзьям не может. Ему казалось, будто лежит на нем и другая вина. Суды над ним и группой «Бена» прошли в первой половине 1961 года. И когда Лона и Моррис подали апелляцию, в пересмотре им было отказано, хотя были некоторые надежды на смягчение приговора. Блейк винил в этом и себя, только что приговоренного ко второму по продолжительности в истории британской пенитенциарной системе сроку. 20 лет заключения Лоны и 25 лет – Морриса, по мнению судей, были еще подарком, если вспомнить о 42 годах Блейка. И какой уж тут пересмотр дела Крогеров. Блейк называл свою роль в деле Крогеров «отрицательной». А супруги всячески разуверяли его в этом.

В последние годы жизни в Москве эти трое были откровенны в своих разговорах. Супруги считали Блейка интеллектуалом. А Джорджа восхищали мягкость и терпимость Морриса и решительность и прямота Лоны. Но до конца дней чувство вины перед друзьями не исчезало. Он извинялся, а супруги в один голос заявляли, что это ерунда, они искренне радовались за Блейка: 42 года срок действительно огромный по сравнению с их сроками. Так что ни намека на досаду, обиду или разочарование.

У Блейка было много времени, чтобы хорошенько покопаться в причинах своего провала. Считал, что арест его и Крогеров почти в одно время, с интервалом лишь в несколько месяцев, неслучаен. Тут виделась одна рука и один источник. Его подозрения подтвердились через несколько лет в Москве. То была рука предателя из польской военной разведки – Голеневского.

Приложение 2
Редкий гаденыш

Даже на фоне других предателей Михал Голеневский выглядит отъявленным мерзавцем.

Не кажется, а точно: подполковник польской разведки Михал Голеневский предавал своих коллег с извращенным наслаждением. На ЦРУ он работал под лично придуманным псевдонимом «Снайпер», в МИ-6 его называли «Лавиния».

Таких по-английски называют walk in – инициативник, то есть человек, без принуждения предложивший свои услуги чужой стране и враждебной спецслужбе.

Это он навел на Конона Молодого, Коэнов и двух агентов из Портленда. По его сигналам вышли на Джорджа Блейка. Он вычислил «немецкого Кима Филби» – одного из руководителей западногерманской разведки Хайнца Фельфе, и наших агентов в Израиле, Швеции, США. Что уж говорить о выданных им поляках: 240 человек были арестованы, высланы, навсегда засвечены. Пан Михал украл пять тысяч секретнейших польских документов и более восьмисот советских.

Странно, как человек с немыслимым самомнением и бьющим в глаза тщеславием вообще попал в военную разведку Польской Народной Республики. Он презирал и унижал младших по званию, которые писали рапорты о невозможности совместной с ним работы. Их рассматривали и оставляли Голе-невского на прежнем месте. Наверное, потому что с первого дня лебезил и выслуживался перед начальством любого ранга.

А ведь биография Михала давала повод задуматься о многом. Учился плохо и ушел из гимназии после четвертого класса. Потом врал в анкетах, будто окончил аж два университета – в Познани и Варшаве, что не было подтверждено ни единым документом. Однако эта явная ложь никого из кадровиков и начальников не смутила.

В годы войны парень 1922 года рождения сотрудничал с немцами. Начал с курьера, дослужился до переводчика. И попутно выдавал людей из подполья, стучал на соседей. Но когда в конце 1944 года попал под проверку, сумел убедить спецслужбы, что действовал в интересах Польши, создав мифическую антифашистскую организацию с фантастическим названием. И не понятно как, но ему поверили.

В 1945 году вступил в Польскую объединенную рабочую партию (ПОРП). После чего был приглашен в разведку, где довольно быстро продвигался по служебной лестнице. И это несмотря на то, что был заподозрен в двух грехах: растрате служебных средств и супружеской измене, что в ту пору сурово каралось в спецслужбах. Но и тут сумел вывернуться. Валюту тратил якобы на приобретение агентуры. С неверностью пришлось сложнее. Русская жена и дочь Голеневского, не выдержав его издевательств, вернулись в СССР. А новой супруге он изменял с гражданкой ГДР, для чего регулярно выезжал в Восточный Берлин – за счет польской военной разведки. Объяснение Голеневского начальство удовлетворило: гражданка ГДР под его руководством могла со временем превратиться в хорошего агента. Так что вскоре Михал снова зачастил в Берлин.

Да, пока рисую офицера Министерства общественной безопасности, затем аналитика и заместителя начальника Главного управления безопасности одной черной краской. Но как же тогда его держали, терпели и прощали? Попробуем все же отдать должное его феноменальной памяти, потрясавшей сослуживцев. Подполковник прекрасно говорил по-немецки, при необходимости мог перейти на один из полудюжину его диалектов. Неужели эти два достоинства перевешивали все остальное?

Предателем Михал Голеневский сделался не с первой попытки. Переходя во время командировок из советского сектора Берлина в западный, пытался связаться с американцами. Не получилось: американцы испугались подставы и на прямое сотрудничество с неизвестным инициативником не пошли. И подполковник в апреле 1958 года написал письмо на имя директора ФБР Эдгара Гувера, приложив для начала секретные данные о своих сотрудниках из военной разведки. Этому посланию за подписью «Снайпер» Гувер поверил: вскоре, как с американцами и было условлено, в газете «Франфуртер альгемайне» появилось невинное рекламное объявление: сигнал принят. Под крыло поляка взяло не ФБР, а, как и полагается, ЦРУ.

На героев нашей книги «Снайпер» указал не сразу. Для начала он сообщил ЦРУ, что на одной из баз Королевского военного флота действует польский агент, который был завербован еще в начале 1950-х годов. Он служил в посольстве Великобритании в Варшаве, безудержно пил и постоянно нуждался в алкоголе и, следовательно, в деньгах. Был отправлен домой в Англию, и теперь работает на польскую и советскую разведку. Прошло еще некоторое время, и Голеневский назвал его имя – Гарри Хоутон, мелкий клерк секретной базы в Портленде. Этот Хоутон завербовал и другую сотрудницу закрытого объекта по имени Этель Джи. Все данные быстро передавались из американского Лэнгли братьям-англичанам с подтверждением: источник информации надежный. Контрразведка, подозревавшая о возможных утечках, взяла парочку под наблюдение.

С Лонсдейлом англичанам было сложнее. От поляков он был далек, но в одном из служебных документов «Снайперу» попалось упоминание о русском нелегале, интересующимся ВМФ Великобритании. Затем последовала и более точная информация. У этого неизвестного есть информаторы в Портленде, предположительно Хоутон и его подруга.

Впрямую о Крогерах предателю было неизвестно. Но по некоторым косвенным наблюдениям он предположил, что полученная информация передается в московский Центр радистами из Лондона. МИ-6 теперь было с кем и с чем работать.

Блейка инициативник «Снайпер» заподозрил еще до своей вербовки. Операция «Золото» с тайно прорытым на территорию ГДР туннелем длилась несколько лет. И подполковник понял, что источником утечки информации может быть кто-то из англичан. Первое подозрение, которым предатель поделился с ЦРУ, пало на Блейка. Оно подтвердилось. Не будь «Снайпера», на Джорджа Блейка, арестованного в апреле 1961 года, никогда бы не вышли.

Но и Блейк предупреждал Москву об утечках, доходивших до СИС через американцев. Наверняка в одной из разведок стран Варшавского договора действует предатель. Скорее всего, он находится в Варшаве. Тщательная проверка это подтвердила.

Голеневский попал под подозрение, и сразу это почувствовал. Сообщил американцам, что находится на грани разоблачения. Об этом тут же узнали англичане. Подполковник предупредил, что в ближайшее время он прибудет в Берлин, куда отправится с разрешения польского руководства для окончательного решения дел, связанных со вступлением в брак со своей немецкой невестой.

7 января 1961 года в консульстве ОША в Западном Берлине появился «Снайпер» с подругой. Немка из ГДР, она и в самом деле не понимала, в какую историю попала. Все годы их бурного романа Голеневский представлялся ей польским журналистом-международником, носившим совсем другую фамилию.

ЦРУ и МИ-6 действовали синхронно: в один день в Англии была арестована «Портлендская пятерка».

Операцией по вывозу «Снайпера» в США руководил мне лично знакомый глава «станции» (резидентуры) ЦРУ Дэвид Мерфи. Познакомил нас в Москве в 2000 году генерал-лейтенант ПГУ Сергей Кондрашов. Вместе с Мэрфи они написали книгу «Место битвы – Берлин», на презентацию которой и прибыл отставной резидент. Он сходу предложил не вспоминать о нашем агенте Олдриче Эймсе. А на мой вопрос, что он считает самым большим поражением ЦРУ в берлинской битве, признал: тяжелый провал – это операция «Золото» и раскрывший ее для Советов англичанин Джордж Блейк.

Голеневский же и его дама были допрошены Мэрфи, который понял, что из поляка можно еще кое-что выжать. Резидент связался с Лэнгли, и парочку срочно вывезли в США на военном самолете.

Здесь «Снайпер» был поражен довольно холодным приемом, ему оказанным. Он-то думал, что примут как героя. А люди из ЦРУ допрашивали его так, словно он арестованный польский агент.

Тем не менее первые два года американцы договоренности соблюдали. Обеспечили жильем, дали гражданство США, поспособствовали быстрейшему заключению брака, давали деньги, не очень большие, на скромную, но сытую жизнь. За пару лет выжали из подполковника все, что только можно. И резко сократили расходы на содержание предателя.

А Голеневский из кожи лез, чтобы сохранить к себе интерес, с каждым месяцем угасавший. Он выдал всех, кого знал, еще сидя в Варшаве. И, так с перебежчиками бывает, начал выдавать фантастические небылицы. Огорошил сенсационной и ничем не подтвержденной новостью: глава гестапо Генрих Мюллер и личный секретарь Гитлера Мартин Борман во времена Третьего рейха работали на СССР. После падения Берлина остались живы и были вывезены в СССР, где жили под другими фамилиями.

Его заносило немыслимо и неудержимо. Среди советских агентов назвал иранского духовного лидера Рухоллу Хомейни. Уверял, что на Советы работает сотрудник МИ-5 Майкл Хэнли, чем обидел англичан.

Замахнулся и на прямых хозяев – американцев. Заявил, что госсекретарь США Генри Киссинджер давний советский агент, проходящий в КГБ под оперативным псевдонимом «Бор». И совсем уж смехотворным явилось его разоблачение американского журналиста Гая Ричадрса. Голеневский уверял, будто под его личиной скрывается убитый еще в 1942 году начальник Главного управления имперской безопасности Рейнхард Гейдрих.

В Польше предатель Голеневский был заочно приговорен к смертной казни. Отступать было некуда. Вот и выдавал бред, в который если кто и верил, то только несколько впавших в маразм сотрудников ЦРУ, видевших шпионов Кремля повсюду, да журналисты британских и американских бульварных изданий, поначалу плативших поляку небольшие гонорары.

Но и этот источник иссяк. В 1964 году ЦРУ отказало Го-леневскому в содержании. Несколько руководителей управления объявили его «психологически неустойчивым» – эвфемизм шизофрении. Он подал в суд. Процесс то заканчивался его победой (да, действительно, в ЦРУ обещали), то завершался полным отказом (два года просидел на шее на деньги американских налогоплательщиков – и хватит). А начальник контрразведки шпиономан Энглтон и вовсе считал поляка агентом КГБ, ведущим двойную игру. По его мнению, польский подполковник сдавал мелюзгу, чтобы отвести подозрение от крупной дичи.

И предатель, авантюрист, мошенник пошел на новую уловку. Михал Голеневский, который родился в 1922 году, выдавал себя за русского цесаревича Алексея, 1904 года рождения, убитого в 1918-м. Но ведь тогда Михала не было даже в планах у папеньки с маменькой. Даже отбросив придуманную перебежчиком байку о том, что царя Николая II и его семью не расстреляли, разница в возрасте – 18 лет! – была необъяснима. Но не для мерзавца-фантазера, задумавшего возглавить императорский дом, находящийся в изгнании, и оторвать кусок от его видевшихся немыслимыми богатств. Кстати, как хорошо знавший главу дома Владимира Кирилловича Романова, а потом встречавшийся с его дочерью княжной Марией (Марьей), могу уверенно написать, что денег у семейства не было.

Михал, теперь называвший себя Алексеем Николаевичем Романовым, все упреки в возрастном несоответствии отмел. Объяснение столь же дурацкое, сколь и невероятное. Все дело в генетике. В детстве он действительно болел гемофилией, замедлившей его взросление. Потому и выглядит моложе своих лет. Но после бегства из России излечился. Чудесное выздоровление и помогло сохранить молодость. Самое смешное, что авантюристу многие в США, да и в Европе, верили. Публиковали его интервью, приглашали за высокие гонорары на торжественные мероприятия. Устроили даже рандеву с такими же двумя лгуньями, выдававшими себя за уцелевшую дочь царя – Анастасию. И те поочередно признавали в нем младшего братишку. Потом лжеродственники между собой переругались, но от версии «все мы братья и сестры» никогда не отступали. Настоящий маразм. Сыновья лейтенанта Шмидта и Остап Бендер отдыхают.

В первые годы пребывания Голеневского в Штатах польская внешняя разведка следила за его жизнью. Кто-то из руководства заявил в Варшаве, что предатель должен понести заслуженную кару. Но вскоре затихло. В Польше поняли, что Голеневский до конца выжат, и пусть на обвинения в шпионаже реагируют Киссинджер и его соотечественники. Даже наблюдение с него было снято.

Так и жил предатель, перебиваясь ложью и редкими подачками. Но в 1988 году ЦРУ все же публично признало Иудины заслуги. Наградило его медалью за выдающуюся службу в разведке. Он же отвечал русофобскими статьями. Клеймил русскую православную церковь: как смела она не признать в нем сына царя Николая Романова!

Умер в Нью-Йорке в 1992 году. В западных СМИ только посмеялись: «Вот и ушел, наконец, лжецаревич Алексей».