Текст книги "Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев России"

Автор книги: Николай Долгополов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

«ПЕРСЕЙ» ОСТАЛСЯ «ПЕРСЕЕМ»

Два великих разведчика, два Героя России, получившие это звание одним указом, Моррис Коэн и Владимир Барковский ошиблись в своих утверждениях. Оба уверяли меня, что никто и никогда не узнает, кто же скрывался под оперативным псевдонимом «Персей». Кто же передавал Леонтине Коэн ценнейшие чертежи атомных разработок из Лос-Аламоса, сообщил важнейшие данные о запуске цепной реакции в атомной бомбе «Толстяк», раскрыл для Курчатова секрет обогащения урана и принцип работы бомбы – имплозия. Венцом карьеры советского агента и друга стала предоставленная информация о точной дате первого испытания атомной бомбы.

Если подвести краткий жесткий итог, то можно считать, что переданные Холлом сведения позволили Советскому Союзу быстро перейти к созданию бомбы на заводах. Удалось перескочить через мучительно долго преодолевавшуюся американцами стадию экспериментального производства. Вот что сделал для нас юный Теодор Холл.

Есть довольно расхожая версия о том, что именно Коэн и завербовал «Персея», – ее мне излагал с некоторыми экивоками и сам Моррис. В 1996 году версия разрушилась, не выдержав проверки временем.

Американцы, как я уже писал в этой книге о Лоне и Моррисе Коэнах, все же со временем обнародовали от нас тщательно скрывавшееся: благодаря Мередиту Гарднеру они частично расшифровали коды советской разведки. И потому в Штатах были уверены, что жив еще один из самых главных участников тех событий – доктор Теодор (Тед) Эдвин Холл (оперативные псевдонимы «Персей» и «Млад»).

Вот уж удивительная биография. Он родился в 1925 году в семье скорняка в Нью-Йорке. Настоящая фамилия – Хольцберг. Отец испытал на своей шкуре всю мощь американского антисемитизма, и решил, что избавит хотя бы детей от преследовавшей его всю жизнь ненависти, которая порой была еще хуже расизма. Вот и сократил фамилию до типично американской – Холл.

Семья жила трудно, впрочем, как очень многие в период Великой депрессии. А сын Теодор – Тед радовал родителей. Вскоре не только папа с мамой, но и преподаватели поняли: мальчик не просто имеет задатки способного математика и физика. Он – настоящий вундеркинд. В 14 лет его приняли в престижный Колумбийский университет. В 16 лет, когда многие, как и полагается, только заканчивали школу, Тед Холл уже поражал своими талантами много чего и кого повидавших на своем веку преподавателей одного из наиболее известных учебных заведений мира – Гарварда. В 18 лет получил в этом университете ученую степень доктора.

Его приметил сам руководитель «Манхэттенского проекта» Роберт Оппенгеймер. Пройдя суровое с ним собеседование, в 19 лет Холл стал самым молодым ученым, привлеченным к работе по созданию атомной бомбы в Лос-Аламосе. Начинал в 1943 году с должности «младшего физика».

О точном месте работы «Персея» в Лос-Аламосе говорить сложно. Есть несколько противоречивых версий. В некоторых серьезных трудах американских исследователей он называется сотрудником «металлургической лаборатории» в Чикаго, выделявшимся блестящими способностями. Благодаря тому, что Холл был прекрасным теоретиком, Оппи, таким было одно из прозвищ ученого, отошел от суровых правил, установленных генералом Гровсом, отвечавшим за охрану объекта. Молодой гений мог находиться не только в своем отсеке, как предписывалось остальным ученым даже рангом повыше, но и заходить практически в любые помещения.

«Персей» – Холл и «Чарльз», еще один наш ценнейший источник Клаус Фукс, не знали о существовании друг друга. Тем ценнее была их информация. Она не дублировалась, но была схожа. Сравнения, а их в разведке любят, показывали, что полученные от двух разных ученых сведения в целом совпадают.

Сегодня некоторые западные исследователи разведки пытаются доказать, что по уровню переданного «Персей» был «классом выше» Фукса. Более оперативен, более точен. Не заблуждение ли это? Все же у двух наших друзей были разные возможности. Клаус Фукс больше занимался теоретическими разработками. В Лос-Аламос он приехал позже уже обосновавшегося там Холла.

Американцы-исследователи приходят и к другому выводу. Информация, переданная знаменитыми учеными Понтекорво, Нанном… второстепенна по сравнению с предоставленной Фуксом и особенно Теодором Холлом.

Не думаю, что нам стоит участвовать в этом не имеющем практического значения диспуте. И Клаус Фукс, и Теодор Холл преподносили нам секреты немирного атома на разных блюдечках, но неизменно золотых.

А «Персей» вечно нервировал охрану суперсекретного объекта. Опаздывал на работу, отказывался носить полувоенную одежду. Иногда напяливал на голову какую-то непонятную ермолку (наверное, не забывал о своем происхождении, хотя религиозностью не отличался), а не военную пилотку, как было положено. И почти никогда не отдавал честь старшим по возрасту и по званию, сознательно не обращаясь к ним, как было принято в Лос-Аламосе, с традиционным «сэр». Его считали чуть ли не мятежником, не соблюдавшим установленных правил. На него жаловались, но Оппи не позволял трогать своего любимца.

Зато как здорово варили его не затуманенные привычными научными аксиомами мозги! Оппенгеймер давал парню персональные задания и покрывал его мелкие грешки. Даже вопиющая непунктуальность юнца, его забывчивость, порой полное отключение от действительности не смущали отца атомной бомбы.

Не правда ли, это короткое жизнеописание Теда наводит на мысль, что ему ничего не стоило перепутать день встречи с Лоной Коэн, специально приезжавшей к вундеркинду – советскому агенту из Нью-Йорка в далекий Альбукерк, чтобы забрать папку с чертежами атомной бомбы? Он путал даты встреч и забывал пароли. Но риск, которому юный и беспечный физик подвергал себя и связников, оправдывался бесценной информацией, им передаваемой.

Как он стал «Персеем», нашим агентом-помощником? Был членом Лиги коммунистической молодежи и заодно гениальным студентом. Голова, напичканная знаниями. Мысли о всеобщем равенстве и ненависть к фашизму. Он сам искал встреч с советской разведкой. Вместе с университетским другом и соседом по комнате в кампусе, единомышленником Сэвом – Сэвиллом Саксом, они решили во чтобы то ни стало найти советских товарищей и рассказать о тайнах Лос-Аламоса. Но как это сделать? Режим на секретном объекте строжайший. Выйти на русских можно было только во время отпуска. И когда пришло это время, отправились в Нью-Йорк. Действовали поодиночке.

Холл раскинул своими блестящими мозгами и пришел к верному выводу. Если в американо-советском «Амторге» работают русские инженеры, они быстрее других поймут, о чем идет речь. Но товарищ, на которого вышел Тед, был осторожен и насторожен: а вдруг провокация? Однако быстро понял: дело серьезное. И дал визитеру телефон человека, о котором точно знал, что он работает на советскую разведку. И тот – оперативный псевдоним «Бек», на звонок незнакомца вежливо ответил, а потом связался с Анатолием Яцковым. И тот, наверняка посоветовавшись с начальством, дал «Беку» разрешение на встречу. Рискованно, возможно подстава, но неожиданно представившийся шанс упускать было никак нельзя.

«Бек» пригласил звонившего ему молодого человека домой. Холл, не раскрывая всех карт, сообщил, что трудится на Америку в закрытой военной лаборатории, работающей над новыми видами вооружения. Готов поделиться соответствующей информацией с генконсулом СССР. В спокойной и доброжелательной беседе «Бек» задал немало вопросов и, сообразив, что визитер совсем не похож на подставу, дал понять, что именно он имеет полномочия помочь гостю. Готов свести его с кем в данном случае и надо – совсем не обязательно с генеральным консулом.

Сели за стол. И тут воодушевленный удачей гость выложил главный, заранее припасенный козырь. Передал хозяину список ведущих ученых-физиков, с которыми ему выпала честь заниматься изготовлением атомной бомбы в Лос-Аламосе.

«Бек» не мог не спросить, почему собеседник решился на столь смелый шаг. Ответ его вполне удовлетворил. Россия – союзник, она не должна оставаться в неведении, что Америка при нынешнем состоянии дел вскоре станет единственным обладателем смертоносного оружия. «Бек» постарался объяснить Холлу, как лучше поддерживать связь. Тед сам определил в связные друга Сэвилла Сакса. Если бы «Бек» и его кураторы только знали, кому они доверили столь ответственную миссию…

Наш агент понял, какой нежданный подарок преподнесла не всегда благосклонная к нему судьба. Тотчас передал все, о чем рассказал Теодор Холл, плюс заветный список ученых – не просто физиков, а, как выяснилось, атомщиков заместителю резидента Леониду Кваснико-ву. «Бек» тотчас смекнул, что здесь поле для работы научно-технической разведки. Можно предположить, что «Бек» имел некое отношение к журналистике.

Прерву рассказ о Холле – «Персее»-. Как мне кажется, не случайно в истории о самой успешной операции советской разведки в годы Великой Отечественной войны многое началось именно так Дело не только в «Беке». Журналисты в любые времена нередко помогали спецслужбам. Вспомним, что на нашего суперагента, руководителя русского отдела ЦРУ американца Олдрича Эймса, вышли тоже благодаря советскому журналисту, работавшему в Штатах. Был этот человек, репортер-профессионал высокого класса, мне хорошо знаком. Слышал, что такое прощупывание возможностей потенциального иностранного агента, первую его проверку на искренность и полезность мастера пера (а совсем не кинжала) проводили и в других стратегически важных для нас странах. Ну что возьмет чужая спецслужба с аккредитованного в стране корреспондента? Заподозрит, будто он шпион? Но тут всегда найдется надежная причина, оправдание – встречался, потому что хотел написать статью для газеты, снять телевизионный сюжет. Наивно? Поверьте, что нет. Особенно если журналист «чистый», однако на сей раз просто выполняющий товарищескую просьбу дипломата (или разведчика?) из посольства.

Друг Холла, Сакс, тоже времени зря не терял. На следующий день он явился в советское консульство с тем же предложением, что и его друг Тед. Сотрудники консульства немедленно пригласили на встречу с Саксом Яцкова. Беседа длилась недолго. Сэв Сакс передал русскому дипломату подробный материал по Лос-Аламосу, подготовленный тем же Холлом. Договорились, как будут связываться в дальнейшем.

И Яцков поспешил к заместителю резидента по научно-технической разведке Квасникову. Сопоставили два сообщения Холла, проанализировали, насколько было возможно, список участников проекта. Стало понятно: проект – атомный. Нечего медлить и долго взвешивать. Шифрограмму с характеристиками Холла («Млад») и Сакса («Стар») отправили в Центр. Москва не замедлила с ответом. Разрешение на вербовку «Млада» и «Стара» было получено. Конечно, надо закреплять успех.

Теперь немного о псевдонимах: «Персей», «Стар», «Млад»… Некоторые полагают, будто Теодор Холл скрывался сразу под тремя этими псевдонимами. Действительно, в хитросплетениях можно и запутаться. Теду присвоили сразу два оперативных псевдонима – «Персей» и «Млад». Второе «имя» и объясняло юный возраст. Третий псевдоним – «Стар» – принадлежал совсем не Холлу, а его персональному связнику Сэвиллу (Сэву) Саксу. Он на несколько месяцев постарше Теда, и потому резидентура присвоила ему псевдоним «Стар». Сэв и выехал на первое, еще до Лоны, свидание с «Младом», в Альбукерк.

Оба при встрече нарушили все правила безопасности, которые только можно было нарушить. У «Стара» вообще была манера яростно жестикулировать и довольно громко разговаривать с самим собой на улице. Но именно Сэв благополучно доставил в Нью-Йорк двухстраничный, исписанный мельчайшим почерком Теда отчет о критической массе, полученной в лаборатории Лос-Аламоса после первых испытаний. А на вторую встречу с «Младом» отправилась, как мы уже знаем, жена Морриса Коэна – Лона.

В моем разговоре с Моррисом Коэном не прозвучало и намека на то, чтобы раскрыть имена агентов. Какие там «Стар» и «Млад»… Эти люди работали бескорыстно, как и вся группа Морриса. Замыкался на нем, Коэне, и еще на одном «нашем товарище». Пусть остаются безымянными.

Резидент в Нью-Йорке Вильям Фишер (Абель) также внес свой посильный вклад в работу с «Персеем». После войны такое случалось нередко: агенты, честно сделавшие свое дело, отходили по собственной инициативе и от разведки, и от коммунизма. Холл знал, что у русских скоро появится своя атомная бомба. Призванный к концу войны в армию США и дослужившийся в Лос-Аламосе до сержантского чина, Теодор Холл – «Млад» – «Персей» посчитал свою миссию выполненной. Все, точка, с него хватит.

Но уговорщик-нелегал «Марк» сумел убедить уставшего от постоянного риска и напряжения друга, что надо еще немного продержаться, атомные тайны по-прежнему нужны. Теперь Центр больше всего интересовали средства доставки атомной бомбы.

Уж не знаю, какими словами уламывал резидент юное дарование еще немного потерпеть и поработать. Но, отлучив от прямой связи с американцами Коэнами, замкнул его на себя. В свое время, еще до войны, нелегал Фишер по приказу Сталина уговорил талантливого советского ученого Капицу вернуться из Британии в Москву. Не одного же великого Капицу было убеждать в необходимости трудиться ради Советского Союза. И еще неизвестно, где больше потребовалось искусство великого уговорщика Фишера. «Персей» уже сильно сомневался в преимуществах социалистического строя. И Фишеру пришлось хорошенько потрудиться, чтобы уговорить повзрослевшего агента поработать на нашу разведку. Перед тем как покинуть в 1946 году Лос-Аламос, «Персей» сумел подготовить себе замену – семейную пару молодых инженеров – «А» и «А». Были ли они столь же эффективны, как «Персей»? Кто знает… Как и то, кто теперь поддерживал с ними связь. Можно предположить, что тот же дружище «Стар».

Сейчас, когда точки в этом сугубо документальном повествовании потихоньку расставляются, многое становится понятно. Ясно, например, почему Моррис называл «Персея» в разговоре со мной «мальчиком», «парнем», «молодым ученым». Понятна и его осторожность: знал, видно, Коэн, что его подопечный «Млад» еще жив.

Когда в 1950 году часть советских кодов американцы с трудом, но все же расшифровали, на молодого физика упала первая тень, и через год агенты ФБР допрашивали его по подозрению в шпионаже. Вряд ли Холла не арестовали тогда за недостаточностью улик, как пытаются теперь представить дело. Скорее не хотели спугнуть остальных агентов, боялись выдать себя, ведь советские разведывательные коды по-прежнему действовали. Как, впрочем, и советские агенты, так и не ставшие известными американцам.

«Персей» на допросе держался твердо. Сержу Курнакова, чью фотокарточку ему тыкали под нос фэбээровцы, опознавать отказался дважды. А журналиста и след простыл. Он уже был на исторической Родине, в Москве.

Наверное, твердость Теда смущала ФБР. Другие допрашиваемые и потом арестованные, как и Холл, все отрицали, однако улик против них было больше, чем против молодого гения. На электрический стул посадили их, второстепенных действующих лиц, к атомному проекту прямого отношения не имеющих. А один из главных героев этого «дела века» отделался относительно легко: ФБР взяло Холла под надзор. Наступил новый этап в жизни «Млада». Связь с советской разведкой постепенно, но заморозилась, да и оперативная ценность Холла уменьшилась. Это косвенно подтверждается и высказываниями Барковского. Ученый действительно переехал в другой город: снова трудился в Чикагском университете.

Да, улик против него собрали достаточно. В принципе, он был разоблачен. Но в наказание – лишь уволен. В Штатах жить было неуютно и к тому же опасно. Неизвестно, какие новые неприятности ждали Холла в будущем, возможно, весьма близком. Даже несмотря на то, что его контакты с советскими разведчиками и их агентами прекратились.

И с 1962 года началась новая жизнь. Вместе с женой и детьми Тед Холл, сохранивший американское гражданство, переезжает в Великобританию. Американец, биофизик, муж преподавательницы итальянского и русского языков по имени Джоан и отец троих детей жил в Англии неподалеку от Кембриджа.

В Кавендишской лаборатории Кембриджа занимался в основном молекулярной биологией. В этой области ему удалось сделать несколько выдающихся открытий. Открыл рентгеновские методы изучения биологических объектов при помощи электронного микроскопа, что считал высшим достижением своей жизни. Сомневаюсь, что его имя скажет хоть что-то тем, кто с этой наукой не связан. Но кто в наше время слышал о великих ученых, если только они не лауреаты Нобелевской премии?

Иногда за 37 лет пребывания Холла в Британии вновь поднималась старая тема: был ли шпионом, не был. Он твердо отрицал все обвинения в шпионаже. Преподавал биофизику, потом вышел на пенсию.

Холл не собирался возвращаться на родину в США, предпочитая оставаться в маленьком английском кирпичном доме. Да и опасно: он-то знал, что в годы Второй мировой войны занимался такой деятельностью, по которой срок давности согласно американским законам не ограничен.

Но в 1995 году, уже после ухода Морриса Коэна, мирное существование Холла было нарушено. Обнародовали расшифровки «Веноны». Значит, все-таки Теодор Холл был русским шпионом. В 1996 году ему исполнилось 70 лет. Страдал от рака печени и болезни Паркинсона.

Начались гадания: продолжат ли расследование деятельности Теодора Холла? Не продолжили. Почти все действующие лица атомной драмы ушли. И раньше всех в 1980 году в возрасте 56 лет – Сэвилл Сакс. Удивительно, но Сэв – «Стар», так ничего в этой жизни не добившийся, особенно не скрывал своей роли в передаче секретов атомной бомбы. Его родители бежали из России, спасаясь от погромов. Мать – Блума Сакс, пережившая сына на шесть лет, была ярой коммунисткой и выставляла это напоказ. Она определенно знала о работе сына на советскую разведку. Как и Боря Сакс – сын Сэвилла. Он даже выпустил две книги об отце. В них подробности папиной биографии и много фантастики о его деяниях. Даже эти книги не стали поводом для судебного преследования Теодора Холла.

Но как же нелегко приходилось ему в Британии. Посыпались просьбы об интервью. А он болел, отказывался, соглашался на встречи лишь при условии, что его не будут расспрашивать о годах в Лос-Аламосе. Долгое время так ничего существенного и не говорил. Мягкий, больной раком человек, доживающий свои дни в английской провинции. Хотя из некоторых фраз, прорвавшихся в его письменном заявлении в 1997 году, кое-какой вывод все же напрашивался. Он был «против американской монополии на ядерное оружие», считая «это опасным, нуждающимся в предотвращении». Ради чего и встретился «с советским агентом, предупредив его о существовании американского проекта по созданию атомной бомбы».

Холл ненавидел ядерную гонку и осуждал не только американского президента Трумэна, но и Рейгана, пытавшегося, по его словам, «загнать русских в угол своей программой “звездных войн”».

Они с женой были членами движения за ядерное разоружение. На нас, конечно, больше не работал, но верность, уважение – сохранил.

Короче, он оставался тем, кем был: нашим агентом «Персеем» и «Младом», не давая повода усомниться в его преданности собственным идеалам.

Совсем незадолго до смерти в Кембридже, последовавшей 1 ноября 1999 года, Теодор Холл в беседе с двумя настойчивыми интервьюерами еще раз нарушил «обет молчания». Да, возможно, в 19 лет он был слишком молод и самонадеян. Многого не знал и не слышал ни о каких «сталинских репрессиям». Как бы он поступил сейчас? Сказать сложно.

В ответ на вопрос, не перевернул ли он своими действиями весь ход мировой истории, сказал: «Если бы ход мировой истории не был изменен, это могло бы привести к атомной войне, которая бы за эти пятьдесят лет разразилась. Например, бомбу могли в 1949-м или в начале 1950-го сбросить на Китай».

Однако измены в военные годы не совершал. Разве во времена Второй мировой войны СССР и США не были союзниками, боровшимися против общего врага?

Да и послевоенные события подтвердили, что, не достигни Советский Союз ядерного паритета, дело могло бы закончиться атомной войной. «Если я помог избежать этого сценария, то соглашусь принять обвинения в предательстве интересов моей страны», – сказал Холл.

В некрологе, обошедшем многие газеты, приведены такие слова: «Он никогда не извинялся. И, конечно, сохранял тайную гордость за свою шпионскую деятельность».

Дала собственное объяснение поступкам мужа и Джоан Холл. После смерти Теда в мемуарах приводила его высказывания. В них не только симпатия к первому в мире социалистическому государству и боязнь атомной монополии Соединенных Штатов. Он считал, что его страна, сосредоточившись лишь на усилении ядерной мощи, может вновь скатиться к экономической депрессии. Ему претила мысль о приходе к власти правой верхушки, тон в которой, по его мнению, будут задавать антисемиты.

Дочь Руфь была более конкретна, откровенна: «Он сделал то, что сделал. Истинный мотив – спасение людских жизней. Он считал это своим долгом. Он был принципиальным человеком необычайной честности. Он сделал это с величайшим для себя риском. И лично для себя ничего за это не получил. Десятилетиями совершенное давило отца тяжелым грузом. Он не делился своей тайной с нами, его дочерями – мною и сестрой Сарой. До тех пор, пока о его делах не стало известно в 1995 году. Сегодня это больше не тайна. Он сделал это. А они теперь сделать ничего не могут».

Закончу эту главу описанием исключительно личным. Долго шел я к разгадке тайны «Персея». Встречи с нашими разведчиками, разбор рассекреченных документов, сопоставление известных и только открывающихся фактов.

И беседы с некоторыми зарубежными писателями, журналистами, действительно разбирающимися в сложнейшей теме. Со второй половины 1990-х годов стала ко мне на работу наведываться несколько странная пара наезжавших в Москву американских журналистов. Мистер Джозеф Ме-дилл Паттерсон Олбрайт и миссис Марсиа Кунтсель живо интересовались судьбами супругов Коэнов и «Персея».

Я ради смеха спросил у Олбрайта, не муж ли он тогдашнего госсекретаря США Мадлен Олбрайт. И тут самоуверенный визитер смутился. А заодно с ним и я тоже. Да, муж, но только бывший, женившийся на молодой девушке из еврейской семьи Марии Яне Корабел (Корабеловой) из Богемии еще в 1959 году и проживший с ней больше двадцати лет – до 1982 года. Три дочери и развод, после которого Мария Яна, впрочем, тогда уже Мадлен, оставила себе его фамилию. А сейчас Джозеф с женой Марсией пишут книгу о «Персее» и Моррисе и Лоне Коэнах. При второй встрече Олбрайт выдал известную мне «новость», о том, что еще совсем недавно «Персей» – Холл был жив. На третьей встрече у меня в кабинете журналисты попросили разрешения привести в книге часть моего интервью с Моррисом. К сожалению, Олбрайту, как и многим другим коллегам, поговорить с ним не удалось.

Ну каким бы я был журналистом, если бы не предложил профессиональную сделку. Я ему – разрешение, он мне – организует интервью с миссис Олбрайт во время ее очередного визита в Москву. Американец изменился в лице. Только не это, только не с ней. И я понял, что Мадлен Олбрайт достала-таки мужа, снабдившего ее нужной фамилией. Договорились на обмен информацией для наших грядущих книг.

В творческом соревновании двух перьев и двух разных взглядов на одно событие не может быть двух победителей. Я торопился. Мне кажется, моя глава появилась в печати раньше произведения американского дуэта. Наверняка Олбрайт придерживается противоположного мнения. Книга американцев не слишком, с моей точки зрения, правдива, особенно в части, касающейся Коэнов. Фактов – немного. Хотя работа, признаю, проделана большая.

Не ожидал я от суховатого Джозефа Олбрайта и его жены-соавтора Марсии Кунтсель честного признания благородной и достойной роли наших американских помощников. И ошибся. В попавшем в мои руки письме писательского дуэта к Моррису Коэну, написанному уже после смерти Доны, поразила искренняя фраза: «В наши дни, когда люди так часто руководствуются мотивами личной выгоды скорее, чем принципами, мы уверены, что жизнь, прожитая Вами и Вашей женой, представляет собой редкое и интригующее повествование, которое следует рассказать». Что это? Попытка получить интервью? Осознание Коэнами совершенного? Не знаю, хотя хочется верить в искренность исследователей, потративших не один год жизни на изучение судеб вольных и невольных участников «Манхэттенского проекта». Или «Операции “Энормоз”», как называла его советская внешняя разведка.

Но бесспорно то, что журналисты показали себя отличными менеджерами. По их, как говорят американцы, «исследованию», снята голливудская картина. В главной роли Теодора Холла – не абы кто, а любимец женщин Леонардо Ди Каприо.

Что ж, Олбрайт брал интервью у Теда Холла, я беседовал с Моррисом Коэном. Ничья?

И еще одно воспоминание. В 1980—1990-х годах я работал собственным корреспондентом во Франции. Сколько всего там происходило! И как много было знакомых – российских и иностранных. Как-то друзья-журналисты пригласили рвануть в Нормандию. Там живет американец, работавший раньше на советскую разведку. Возвращаться в Америку боится, французы же его не трогают. Мне предлагали, помимо всего прочего, быть и переводчиком с английского. Выбраться я не смог. Коллеги вернулись разочарованные. Американец серьезно болен. Разговаривать не стал.

Узнав уже в Москве о «Персее», долгое время корил себя: наверняка это и был Холл. Но нет, совсем другой человек. Может быть, и в чем-то схожей судьбой.