Текст книги "Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев России"

Автор книги: Николай Долгополов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Это снова пришел на помощь Павел Георгиевич Громушкин, тоже страстный поклонник хоккея. Об этом он сам мне с улыбкой рассказывал. Уж не знаю, какими судьбами вознесся он на пост председателя дисциплинарной комиссии Федерации хоккея СССР. Полагались ему и пропуска, которыми он, как сам мне рассказывал, исправно делился ими с Молодым и его другом, знаменитым киноактером Вячеславом Тихоновым. И они нарушали доминировавший в ложе «А» настрой, громко поддерживая, кого же еще, конечно, динамовцев. Приятная была отдушина, которой пользовался еще один разведчик – легендарный Ким Филби, за годы жизни в Москве пристрастившийся к хоккею с шайбой и лично знавший немало хоккеистов, в основном из «Динамо».

После обмена Коэнов семья Молодого наведывалась к своим лондонским радистам. И Конон Молодый, и его сын восхищались Питером, Лону почитали боевой суперженщиной. На первых порах все разговоры с тетей Лоной и дядей Петей переводил Трофиму отец. Вскоре Лона уже бойко, пусть и с ошибками в падежах и ударениях, шпарила по-русски, а дядя Петя использовал жену в качестве переводчицы. С детьми Молодого, особенно с крестником Трофимом, отношения установились теплые, прямо родственные.

Трофиму было 12 лет, когда внезапно умер отец. Мать много болела. Часто, по три-четыре раза в год, ложилась в больницу, сослуживцы отправляли ее в санатории. Но все равно нервы не выдерживали. Столько прождать мужа и потерять его почти мгновенно. Так Галина Петровна до конца дней своих и не смогла поправиться. «И тетя Лона, и дядя Петя, у которых не было детей, даже хотели меня усыновить, – вспоминает Трофим Кононович. – Об этом тетя Лона рассказала мне незадолго до своей смерти, когда моему сыну Конону исполнилось уже лет двенадцать. Обращалась к своему начальству, просила. Но что-то тогда не получилось, сказали ей, что не могут. Моя мама об этом не знала. Лона была женщиной интеллигентной, деликатной».

Немало всякого накручено вокруг смерти Конона Молодого. Умер прямо во время пикника, где выпивали, закусывали. Сын, конечно, лучше других знает историю смерти отца. Конон Трофимович любил собирать грибы. Поехали в воскресенье, 11 октября 1970 года, в грибные места. Отец, как всегда, за рулем. Детей не взяли. Забрались далеко. Сели поужинать, и вдруг отец упал на траву. Мама рассказывала, что не мог пошевелиться. Пока добрались до телефона… Из всех телефонов мать помнила только номер Абеля. Дозвонились ему, и вконец расстроенный Вильям Генрихович мгновенно вызвал служебную машину. Автомобиль с медиками выехал в неблизкое Подмосковье. Но когда врачи добрались до места, было уже поздно. Конон Трофимович Молодый скончался от обширного инсульта. Ему не было и пятидесяти лет. Рок семьи Молодых: ведь и отец Конона, Трофим Кононович, тоже умер вот так же внезапно.

Сын, как и отец в юности, взялся за английский. Учился в специальной средней школе № 23 недалеко от дома. В разведчики не пошел. Но решил стать военным. Начинал в погранвойсках. В Москве служить было скучно, да и тошно. И Трофим попросился на далекую северную заставу, где сходятся границы трех наших скандинавских соседей. Довелось Трофиму Кононовичу дослужиться до начальника заставы. В 1989 году Молодого комиссовался по состоянию здоровья. Ждала его пенсия подполковника.

Сына своего назвал, как и принято в роду Молодых, Кононом. А у Конона подрос сынишка – правильно, не ошиблись – Трофим. Так что династия продолжается.

ДЕЛО «ПОРТЛЕНДСКОЙ ПЯТЕРКИ»

Конон Молодый, Моррис и Лона Коэны, их агенты принесли громадную пользу Советскому Союзу. Вот как оценивали работу наших нелегалов в британском Адмиралтействе после проверки всех ушедших в Москву данных: «В Королевском военно-морском флоте Великобритании не осталось секретов, которых бы не заполучила русская разведка».

Москва регулярно получала постоянно меняющиеся шифры ВМС Британии. Немалый интерес представляли доклады военно-морских атташе, передаваемые в страну экс-владычицы морей из всех морских держав. С избытком хватало сведений о технических новинках, поступающих на корабли. Особенно интересовали Центр подводные лодки. И интерес полностью удовлетворялся. Разведка знала о первой английской атомной подводной лодке. Были получены ее чертежи. Удалось добыть документы о гидролокаторах. Эти средства обнаружения подводных лодок производились в Англии с помощью американцев.

Гордон Лонсдейл – «Бен» – Конон Молодый решил и другую поставленную Центром задачу. Нашел подтверждение существования секретнейшей лаборатории в Портленде. Она существовала еще с военных времен, разрабатывая производство отравляющих бактериологических веществ. «Бен» добыл доказательства, что британцы, наши союзники по Второй мировой войне, к этой работе привлекали немецких ученых-нацистов, изощрявшихся в опытах по биологическому уничтожению над военнопленными и гражданскими лицами. Документальные свидетельства предъявили мировой общественности, в то время еще имевшей свое мнение, свой голос. Доводы столь неоспоримые и весомые, что, по существу, тогда и было запрещено применение биологического оружия.

Это ли не свидетельство успеха работы трех советских нелегалов.

Раньше английские исследователи преподносили дело Лонсдейла так, будто не было никакого предательства подполковника польской военной разведки Михала Голенев-ского. Якобы на Лонсдейла и его агентов они вышли сами, случайно обратив внимание на некого Гарри Хоутона.

Да, случайно, ибо в задачу контрразведки, как оправдывались потом сотрудники МИ-5, не входит рассмотрение дел о хулиганстве и антисемитизме. А как назвать человека, направившего сотруднику военно-морского объекта в «Центре подводного обнаружения» в Портленде анонимное письмо с рисунком свастики и словом «еврей» под ней. Отправителя нашли. Им оказался некий Гарри Хоутон. И, утверждал получатель угрожающего письма, этот человек, как и он, работал на секретном объекте, а в свое время на несколько дней «одолжил секретные файлы» и унес их домой для ознакомления. Кроме того, сообщалось, что Хоутон, в начале 1950-х годов бывший мелким морским чином в посольстве Британии в Польше, а теперь служивший таким же мелким клерком во вспомогательном управлении порта в Портленде, «живет не по средствам и много пьет». В СИС это сообщение полицейского констебля оставили без внимания, посчитав соседскими дрязгами, внимания секретной службы не достойными.

Потом последовал еще один сигнал. Гарри Хоутон развелся с женой. А та, может в отместку бывшему супругу, утверждала, будто ее «муж делился секретной информацией с людьми, которые не должны иметь к ней доступа». Но и это сочли продолжением семейной ссоры и болтовней обиженной женщины.

Позвольте маленькое отступление. Скольких же агентов, завербованных нашей разведкой, выдавали их жены. В основном обманутые и разведенные. Смысл вырывавшихся признаний сводился всегда к одному. У мужа появлялись финансовые трудности или он много пил, проигрывался в казино, в карты, на бегах… как вдруг чудом у него появлялись деньги. Он просил не расспрашивать откуда, клялся, что все заработано законным путем. А семья начинала жить не по средствам. С женой тоже делились денежными подачками, лишь бы молчала. И она, создадим такой обобщенный образ, так и делала, храня при себе подслушанные ночные разговоры мужа по телефону о чем-то непонятном, его внезапные отлучки из дома и объяснения типа: «Это совсем не то, о чем ты подумала. Я по-прежнему верен тебе и Родине, просто помогаю одному человеку, который интересуется у нас происходящим». Иные, по-настоящему преданные мужья даже брали любимых на встречи с некими неизвестными, которые и давали деньги на более сытную семейную жизнь. А потом в нужный для жен момент и в самое неподходящее время для мужей-агентов наружу вырывались женские признания, рано или поздно приводившие к аресту предавших семейный очаг, а заодно и страну. Невозможно жить вместе и не засветиться, не дать проникнуть в тайны, свято оберегаемые, но краешком неизменно любопытного женского глаза всегда подсмотренные.

История с Гарри Хоутоном тянулась годами. Откровения жены положили под добротное британское сукно. Биография Хоутона была впечатляющей. В 1922 году мальчишкой он поступил на флот добровольцем. В войну обеспечивал передвижение так называемых советских ледовых конвоев. Был несколько раз отмечен наградами за храбрость. В 1945 году после двадцати трех лет добросовестной службы демобилизовался в звании, которое можно перевести как «главный старшина» или «старшина-оружейник». Был принят на государственную службу и подписал обязательство о неразглашении государственной тайны. В апреле 1951 года был послан в аппарат британского морского атташата в Варшаву, где проработал до осени 1952-го. В ноябре 1952 года приступил к работе в управлении вооружений для подводного флота, а затем был переведен во вспомогательную службу на незначительную должность.

Но с годами все же выяснили, что моряк сильно пил, работая в Польше, за что был оправлен домой, дабы избежать сложностей с поляками. Но и это не произвело на контрразведку никакого впечатления. Все же годы спустя МИ-5 занялась Хоутоном и через него вышла на сеть советских шпионов. Такова была первая версия СИС.

И только сравнительно недавно в Британии признали, что на спусковой крючок нажал «Снайпер». Так называл себя безымянный офицер польской военной разведки, приславший письмо под таким псевдонимом в посольство США в Швейцарии о желании трудиться на ЦРУ, а потом обратившийся с таким же посланием в ЦРУ.

Моррис и Леонтина Коэны – единственная в отечественной истории семейная пара разведчиков-нелегалов – Героев России

Знал ли Генрих Коэн, чем занимается его сын? Если и не знал, то наверняка догадывался

В 1935 году Моррис Коэн вступил в компартию США

Американские добровольцы отправлялись на гражданскую войну в Испанию через Париж. Жили там в ужасных условиях: спали на полу и вчетвером на одной кровати

«Фашизм должен быть повержен» – девиз канадского батальона «Маккензи – Папино», в котором сражался с франкистами и Моррис

Интербригады несли потери. Тяжелораненого Морриса вывезли из боя советские танкисты, в госпитале его выходили испанские врачи

Такой была Леонтина Петке в 1937 году, когда познакомилась со своим будущим мужем Моррисом

В июле 1942 года Коэн был призван в армию США и отправлен на Аляску, а связь с нашими поддерживала его жена

Во время Великой Отечественный войны Конон Молодый (первый справа)был фронтовым разведчиком

А потом стал разведчиком-нелегалом. Редкое фото:

Конон Молодый в своей лондонской квартире. На стене – китайский свиток с тайником, в котором потом обнаружили долларовые банкноты, скатанные в три плотные трубочки

Конон Молодый с женой Галиной и детьми – Трофимом и Елизаветой

Молодый любил снимать, а не сниматься.

Но отказать другу художнику-pазведчику в написании портрета не мог. А потом вышла и почтовая марка

Редкое фото, сделанное на званом вечере в Лондоне: наши разведчики уже не Моррис и Лона Коэны, а Питер и Хелен Крогеры

Конон Молодый сфотографировал своего будущего следователя Чарлза Элвелла и его подругу на студенческой вечернике у приятеля. В МИ-5 запаниковали: откуда у русского эта фотография? Неужели Элвелл завербован? Оказалось, случайность

Особняк Крогеров в пригороде Лондона

Контрразведка «пасла» Крогеров. На схеме внизу справа – коттедж Крогеров; пункт наблюдения за ними с согласия соседей установлен в их особняке напротив; внизу слева – дорожка к дому, еще ниже – тупик

Полицейский Джордж Смит, арестовавший Питера и Хелен, и судья лорд Паркер, который потребовал для них небывало сурового наказания

Одна из тюрем Ее Величества королевы Великобритании, где отбывали тюремный срок Крогеры

Коэны-Крогеры сразу после выхода из тюрьмы: радость и нежность переполняют их

24 октября 1969 года супруги вылетали из Лондона в Варшаву'.

В руках у Хелен не букет цветов, а плюшевый мишка, подаренный Питеру сокамерниками специально для его жены

Агенты Гордона Лонсдейла, он же Конон Молодый, тоже получили тюремные сроки. Выйдя на свободу, Генри Хоутон и Этель Джи поженились

Связники берегли Коэнов в Штатах. В Москве Анатолий Яцков и Юрий Соколов оставались их близкими друзьями

Вот он – наш лучший помощник «Млад», он же «Персей», он же талантливый физик Теодор Холл, в разные периоды своей нелегкой жизни

Коэны в своей квартире на Большой Бронной. Слева – полковник разведки Павел Гормушкин, изготовивший нелегалам документы для работы в Англии и нарисовавший портрет семейной пары

Одно из последних фото Морриса Коэна, сделанное автором в квартире нелегала. Перед Коэном длинный список вопросов, на которые он ответил во время четырехчасовой беседы

Письма и открытки, отправленные Коэнами близкому другу полковнику Юрию Соколову, его жене и дочери Наташе. Моррис рисовал, а Лона сочиняла текст. Вчитайтесь и всмотритесь – эти послания многое скажут об авторах

В Кабинете истории внешней разведки один из руководителей советского атомного проекта академик Юлий Харитон (в центре) и развддмки-атомшики Владимир Барковский (слева) и Анатолий Яиков. Обе стороны оценили вклад разведки и ученых в создание нашей первой атомной бомбы как 50 на 50

Директор СВР России Сергей Нарышкин открывает памятную доску Моррису и Лсонтинс Коэнам на стене лома № 2/6 на Большой Бронной, где они жили в 1969–1995 годах. II января 2023 г.

В Лэнгли информации о русских шпионах, действовавших, во-первых, в ВМС Великобритании и, во-вторых, в МИ-6 (не в МИ-5. – Н. Д.) поверили. Как выяснилось впоследствии, ими были в первом случае герои этой книги, а во втором – Джордж Блейк. Историю нашего друга Георгия Ивановича Блейка оставим для следующей книги. Займемся Хоутоном.

Потом «Снайпер» информировал ЦРУ, а то – англичан, что некий сотрудник посольства Великобритании в Польше в относительно недалеком прошлом был замешан в передаче секретной информации то ли русским, то ли полякам.

И вот здесь закипела работа. Ниточка привела к Хоутону, который и стал главным подозреваемым. Опрос соседей показал, что Хоутон действительно пьет, таскает в толстом бумажнике пачки наличных, перетянутых резинкой. И, выпив, хвастается ими перед соседями. А однажды его видели в баре беседующим с двумя людьми – явно иностранцами.

Личное дело 55-летнего Хоутона пухло, пополнялось новыми фактами. Да, он имел доступ к секретной информации, как и его новая постоянная подружка 46-летняя Этель Элизабет Джи, охотно откликавшаяся на прозвище «Банти». Простой технический работник, в служебной иерархии всего лишь чуть выше секретаря, она имела еще более прямой доступ к чувствительной информации, чем ее друг Хоутон.

А он, возможно, работал на противника в Варшаве с начала 1950-х годов. Неужели продолжает и сейчас в Портленде? Нет, вряд ли. Жизнь не по средствам? Да, имеет место быть. Но доказательств шпионажа – никаких.

Пока никаких. Телефон Хоутона поставили на прослушку, сначала выборочную, а вскоре на постоянную. За ним установили плотное круглосуточное наблюдение.

Наружка и засекла встречу Хоутона и «Банти» в Лондоне», куда пара прибыла из Портленда на гастрольный спектакль – ирония судьбы! – нашего Большого театра, с неизвестным, очень похожим на установленного МИ-5 польского офицера разведки, работавшего под крышей посольства. Их безобидная беседа закончилась неожиданно. Хоутон передал незнакомцу объемистый синий бумажный пакет, и тот укатил на машине. В МИ-5 были уверены, что засекли встречу агентов с польским резидентом. Но нет, машина с этим номером была зарегистрирована на некоего Гордона Лонсдейла. Вот так… Значит, не поляк. Но чертовски на того похож, вот и спутали.

Наружка вскоре детально описала Лонсдейла: «Выглядит на 35 лет, 5 футов 9 дюймов (рост. – Н. Д.). Среднего телосложения. Склонен к полноте. Черные волосы, свободные, волнистые, овальное лицо бледного цвета, боксерские черты, правильные зубы, широкие ноздри. Череп головы имеет славянскую прямоту. Одет в светло-серую спортивную куртку, темно-серые брюки, коричневые кожаные ботинки. В руках синий кейс на молнии. Говорит по-английски с легким канадским акцентом, но (внимание! – Н. Д.) прослушивается легкий иностранный акцент».

Расследовал дело Лонсдейла въедливый сотрудник отдела контрразведки – МИ-5 – Чарлз Элвелл. Он выяснил, что у подозреваемого есть вклады в лондонском отделении канадского банка и английского «Мидленд банка». Этот четвертый по величине банк Великобритании открыл неограниченный кредит для набиравшего силу бизнесмена. Наружка заметила его входящим в «Мидленд» со свертком в руках. При выходе свертка уже не было. Может, у этого Лонсдейла есть в банке ячейка? Точно, есть. И очень кстати, что канадец, как стало известно Элвеллу, собирался на какое-то время уехать за границу.

Провести негласный, задним числом разрешенный, досмотр вещей Лонсдейла, оставленных им на время отъезда в боксе «Мидленд банка», оперативнику помогала целая группа детективов. Среди них был даже эксперт по удалению следов обыска, одолженный из МИ-6 – внешней разведки. Противозаконный обыск, проведенный 12 сентября 1960 года, не дал результатов. Шпионажем не пахло. Но въедливый Элвелл обратил внимание на зажигалку «Рон-сон». Дорогая штучка, но все же к чему она здесь, в банковской ячейке? Совсем не к месту. Может, была чем-то особо дорога Лонсдейлу? По настоянию Элвелла, на пятом часу досмотра зажигалку поместили в рентгеновский аппарат. С его помощью в крошечном тайном отделении безобидной зажигалки и был обнаружен набор предметов, не оставлявший сомнений: хозяин «Ронсона» – русский шпион, умело применяющий средства современной разведки, разработанные в СССР.

В МИ-5 пришли к выводу: Лонсдейл – разведчик из КГБ. Хоутон – его агент. Любовница Хоутона, Этель Джи, им завербована и, возможно, используется как информатор, имеющий доступ к секретным сведениям.

Запросили коллег из Канады. Присланные оттуда сведения удивляли скупой лаконичностью. Гордон Арнольд Лонсдейл родился в Кобальте, в провинции Онтарио. Отец, Эммануэль «Джек» Лонсдейл, был чернорабочим, мать, Елена Бусу, в 1931 году стала натурализованной канадкой. 29 ноября 1954 года ему выдали канадские водительские права. Затем Гордон Лонсдейл подал заявление на получение канадского паспорта. Заявил, что «намерен отправиться в Англию для учебы в аспирантуре». 21 января 1955 года паспорт был получен. Владельцы жилья, которое в Канаде снимал Лонсдейл, описывали его тихим холостяком, аккуратно платившим за квартиру. 22 февраля он вступил в Королевскую заморскую лигу, покровительницей которой была королева Елизавета II. Элвелл понял: Лонсдейл надеялся, что это поможет в установлении полезных контактов в Англии. Затем уехал в США, а оттуда в марте 1955 года отправился в Англию. Никаких других данных в Службе безопасности Канады на Лонсдейла не было. Это навело сотрудников МИ-5 на мысль: не является ли Лонсдейл не просто шпионом, а советским разведчиком-нелегалом.

Подозрения усилились, когда ФБР прислало ответ на запрос Элвелла из Лондона. Здесь в Школе востоковедения и африканистики Лонсдейл осваивал китайский язык. А в анкете при поступлении указал адреса двух школ в американской Калифорнии, где учился. Проверка ФБР установила, что ученика по фамилии Лонсдейл ни в одном из учебных заведений никогда не было.

Не поддавался никакой расшифровке и почти 30-летний период жизни Лонсдейла в Канаде. Родился в 1924-м, за паспортом обратился в 1954 году. А что делал в период с 1924-го по 1954-й? Канадская Королевская конная полиция (аналог ФБР, теперь носит другое название), за помощью к которой обратился Чарлз Элвелл, так и не смогла найти людей, знавших Лонсдейла в те годы. В МИ-5 все больше убеждались в предположении: польский «Снайпер» вывел на русского нелегала.

С Хоутоном следователю теперь было все сравнительно ясно. Завербован во время командировки в Польшу, сейчас работает на поляков или на русских.

Проверки «Банти» показала, что та трудилась в отделе, где хранились документы, в основном чертежи с классификацией грифа безопасности вплоть до «совершенно секретно». Старательная и исполнительная, она имела возможность выносить чертежи домой. Так Этель Джи занесли в список подозреваемых. Все трое были теперь под колпаком.

В один из уик-эндов Хоутон вновь отправился в Лондон. Цель завзятого театрала, за которого выдавал себя Хоутон, – посещение знаменитого театра «Олд Вик». В ту субботу 6 августа 1961 года он заскочил со своим атташе-кейсом в набитый посетителями ресторан «Стиве». Вместе с ним был Гордон Лонсдейл. Устроились за отдельным столиком на двоих в самой глубине зала. Двое сотрудников наруж-ки правильно выбрали место, или, может, просто повезло. Они сидели спина к спине с Хоутоном и вскоре положили на стол начальству запись услышанного разговора. Вплоть до шутки Гордона: «У вас, кажется, много чего есть в вашем атташе-кейсе». На что от Хоутона последовало: «Да, там у меня еще кое-что кроме пижамы и бритвенного прибора»-. Двое договорились о встречах в каждую первую субботу месяца на одном из лондонских вокзалов.

Выйдя из кафе, они остановились около красной телефонной будки. Хоутон вошел в нее и постарался незаметно вынуть из кейса сверток или пакет, завернутый в коричневую бумагу. Лонсдейл дал ему газету, в которую его напарник и вложил пакет. Лонсдейл напоследок опять пошутил: «Ваш пакет выглядит толстым. Кажется, у меня будет сегодня вечером много работы».

В МИ-5 Гордону присвоили странное кодовое имя – «Последний акт», Хоутону – «Отраженный», а Этель Джи с ее нескладной фигурой – «Шпалера». Для сравнения напишу, что в Первом главном управлении КГБ СССР агенты значились под более благозвучными оперативными псевдонимами – «Шах» и «Ася».

Проведя детальное расследование, МИ-5 пришла к выводу, что Хоутон с подругой могли похитить «самую секретную информацию», к которой относились донесения с британских подводных лодок, в обстановке строжайшей секретности заходивших в советские территориальные воды. Возможно, пара обладала информацией о новейшем типе гидролокатора для атомной подводной лодки. Вполне вероятной была и утечка друтих важнейших документов. В принципе, контрразведка в общей оценке добытого и в другие края уплывшего не ошиблась.

Хотя допустила поначалу просчет в другом. Предположила, что «Последний акт» работает в Британии «больше двух лет». Больше, господа, гораздо больше!

Тотальной проверке подверглась вся деятельность Лонсдейла в Великобритании с момента прибытия.

Окончил двухгодичную Школу востоковедения и африканистики в Лондоне. Отличался хорошим знанием китайского языка. Сначала собирался попробовать силы в туристическом бизнесе. Но занялся музыкальными и торговыми автоматами. Тогда они только-только входили в моду. Провернул выгодную сделку с двумя музыкальными автоматами, потом приобрел еще два. Это приносило неплохую прибыль, позволявшую расширять новое для той поры дело.

Но затем из-за угрозы банкротства фирма переключилась на иную деятельность, став совладельцем компаний по маркетингу изобретенных в 1950-х годах электронных замков для автомобилей. Гордон Лонсдейл занял пост одного из пяти директоров фирмы, которая располагалась почти в центре Лондона, что говорило о высоком престиже предприятия, им запущенного. Стену главного кабинета конторы украсило фото Лонсдейла на фоне британского флага с дипломом Международной выставки изобретателей в Брюсселе, где директор фирмы был отмечен за интересную техническую новинку. Осторожно наведя справки, контрразведка узнала, что хотя основная часть уставного капитала принадлежит не Лонсдейлу, а двум его компаньонам, в компании относились к канадцу с уважением. Именно мнение Гордона считалось решающим.

Спустя какое-то время после повторного и уже санкционированного осмотра вещей «Последнего акта» в банковской ячейке, в МИ-5 поднялся настоящий переполох. На одной из пленок, скопированной для проявки, обнаружилось фото… Чарлза Элвелла – офицера МИ-5 из отдела контрразведки «D». Начальство оперативника, как раз и занимавшегося делом русского шпиона, испытало шок. Неужели? Не может быть! Или может?

Сначала Элвелла осторожно спросили, не был ли он знаком с Лонсдейлом. Тот удивился вопросу. Но ему показали фото моложавого мужчины с симпатичной девушкой из коллекции Лонсдейла, на котором Чарлз узнал себя и свою давнишнюю знакомую. И только тогда Элвелл вспомнил, где была сделана фотография. Это же вечеринка канадского студента Тома Поупа, на которую его пригласили с хорошенькой Лу Оливер. И какой-то канадец – друг и сокурсник Поупа по изучению китайского языка, целый вечер снимал их компанию.

Уникальный случай. Офицер контрразведки Элвелл вел дело Лонсдейла и даже не подозревал, что встречался с ним на вечеринке, некоторые участники которой были, как и он, разведчиками или людьми, к этой профессии близкими. А что если «Последний акт» числил Элвелла среди своих возможных будущих контактов? Но подозревать Чарлза Элвелла было не в чем. Как мог он предположить, что среди друзей знакомого ему студента-канадца окажется русский агент-нелегал. Не без колебаний, но от дела Лонсдейла следователя решили не отстранять.

Тем временем МИ-5 была приведена в состояние, близкое к психозу. К слежке за Лонсдейлом собирались привлечь сотню человек. Чтобы не спугнуть Гордона, преимущественно женщин. Считается, что у объекта слежки они вызывают меньше подозрений. Состав групп наблюдения все время менялся. Опасались, что Лонсдейл сможет заметить крутящиеся возле него фигуры. Когда все профессиональные ресурсы были исчерпаны, к слежке начали привлекать жен офицеров из СИС. «Закончились» и они. На смену пригласили полицейских, конечно в штатском.

Англичане еще больше укрепились в подозрениях, оценив, как профессионально избавлялся Лонсдейл от возможной слежки. Садился без всякой видимой спешки в отправлявшийся с остановки автобус. Выходил из вагона метро перед самым закрытием дверей. Заглядывал в большие магазины в одни двери, выходил – через другие. МИ-5 «работала по нему» месяц, придя к выводу, что бизнесмен Лонсдейл занимается в Англии не только бизнесом.

В его крошечную съемную квартиру ухитрились вставить прослушивающий аппарат. Апартаменты напротив сняли офицеры контрразведки.

Поставили «жучок» и в жилище Хоутона в Портленде.

В контрразведке спорили, надо ли срочно арестовывать Хоутона с «Банти» и Лонсдейла. Решили выждать. Лонсдейл мог вывести на неизвестных МИ-5 нелегалов и на их агентов.

Возник еще один момент, тревоживший охотников за Лонсдейлом. Они твердо понимали, что тот не замечает на-ружки. Но субботними вечерами «Последний акт» исчезал, словно растворялся в лондонской тьме. В своей однокомнатной квартирке, поразившей следователей аскетизмом, он часто не ночевал. Обычный «жучок» ставить не решились. Обнаружив его, а такую возможность не исключали, Гордон мог быстренько смотать удочки, тем более что иногда на короткий срок объект выезжал за границу. Поэтому ухитрились, просверлив отверстие через стену чужой квартиры и взяв официальное обещание у соседей держать язык за зубами, установить более сложное прослушивающее устройство. Естественно, под полным контролем находился и телефон. И все это подтверждало: в квартире их подопечный часто не появлялся, особенно по выходным. Но где же тогда он ночевал? Значит, он отрывался от слежки, не подозревая, что она за ним ведется. То есть контрразведке противостоял настоящий хорошо обученный профессионал, у которого были какие-то пока неизвестные МИ-5 друзья. Или сообщники? Может, как раз те, что поддерживали его связь с Москвой? Вероятно, радисты?

Да, именно радисты под оперативным псевдонимом «Дачники». В Лондон Питер и Хелен Крогеры приехали в рождественские дни 1954 года. И, как всегда, жизнь в чужой стране началась с поисков жилья. Для начала поселились в маленьком домике на юго-востоке Лондона. Но уютное жилище совсем не подходило для работы, которую им предстояло вести: радиоточку оборудовать здесь было трудно. Слишком людное место, вокрут много соседей.

Обычные проблемы разведчиков-нелегалов, которые должны установить надежную связь с Центром. Но из-за этого Питеру и Хелен пришлось время от времени выезжать на встречи со своими друзьями в другие страны. Они проявили себя азартными туристами, да и предлог был отличный. Как можно – приехать в Европу из далекой Новой Зеландии и не познакомиться с новым для них Старым Светом.

Первая встреча состоялась в Париже в феврале 1955 года. Там они рассказали «товарищам» из службы, как проходит оседание, всегда сложное, грозящее неожиданными сюрпризами, которые, к счастью, их пока миновали. Но подходящую квартиру или виллу самим подыскать сложно. И «товарищи» согласились: надо обратиться в контору по найму жилья.

Крогеры отчитались о связях, приобретенных в Лондоне. Пока ничего особо интересного, хотя «интересного» от них так быстро и не ждали. Завели знакомство в храме. Пытаются проявить себя как заядлые садоводы. В Англии умеют ухаживать за маленькими домашними садиками, любят обмениваться опытом по уходу за растениями. На этой благодатной садоводческой почве наладили отношения с соседями – супругами Ноад. Те пригласили их к себе домой, а Крогеры – на выставку домоводства, за которой последовал обед и совместное посещение театра. Для Великобритании с ее чопорностью и осторожностью в установлении близких контактов и это было определенным достижением.

Отношения с супругами Ноад перешли в дружески-соседские. Уезжая в свои «туристические» путешествия, Крогеры оставляли новым знакомым ключи от квартиры, что свидетельствовало об определенном доверии.

Еще одни соседи пригласили добродушных новозеландцев на крестины своего малыша. И тут знакомство перешло на новую, более высокую ступень. Питер и Хелен стали его крестными. Связь почти родственная. Крогеры, люди небогатые, все же высказали молодым супругам искреннюю признательность. Открыли в банке счет на имя крестника. Пусть совсем небольшой, но искренне тронувший родителей.

Ребенка крестили в методистской церкви. После торжественного обряда последовал обед, оказавшийся весьма полезным для дела, ради которого пара и прибыла в Англию. За трапезой Крогеры познакомились с преуспевающим книготорговцем. Как кстати! Ведь для прикрытия Питер и Хелен собирались открыть книжный магазин. И новый знакомец свел их со своими коллегами. Видя, что намерения новозеландцев заняться книгами вполне серьезны, те стали приглашать Крогеров на книжные аукционы и презентации литературных новинок. Питер их исправно посещал, делая аккуратные пометки в своем неизменном блокноте.