Текст книги "Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев России"

Автор книги: Николай Долгополов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

ПОВОДЫРЬ ДЛЯ НАЧАЛЬНИКА НЕЛЕГАЛОВ

Первый год Коэнов в Москве сложился трудно. Правда, они немного отдышались, подлечились. Надеялись, что их опыт понадобится, знания будут быстро использованы. Но нет. Наступило почти полное бездействие. И это после той бурной жизни, которую они вели в Штатах.

Моррис пытался погрузиться в книги. Иногда помогало. Бывало, и он впадал в депрессию. Особенно трудно приходилось Лоне. Ей попросту нечем было заняться. Даже общение с друзьями по работе в США поначалу было крайне ограниченно. Мешало полное незнание русского. Моррис здесь почти сразу сдался, а Лона взялась за изучение языка серьезно, однако учеба шла со скрипом. Все же месяцев через шесть наметился какой-то прогресс. И, как рассказывала мне врач, в начале 1990-х годов лечившая Ле-онтину Коэн от рака легких в больнице на Мичуринском проспекте, ее пациентка вполне свободно могла говорить, хотя и с ошибками и со страшным акцентом, на любые, даже медицинские темы.

Вживание в советскую действительность преподносило немало сюрпризов. Конечно, Коэнам помогали прикрепленные к ним молодые офицеры из Службы. А то бы пришлось совсем худо. Угнетали очереди в продуктовых магазинах, которые Лона выстаивала, прихватив с собой сумку-тележку, непривычную для москвичей. Иногда они сталкивались с хамством. Еще больше раздражала бюрократия. Они хоть и оставались стойкими сторонниками советской идеологии, но веры в успешное воплощение коммунистических идей поубавилось. Моррис здесь был более оптимистичен, а Лона даже признавалась своим кураторам, что московская жизнь ее разочаровывает.

Двое активнейших, преданных нашей стране людей кисли, а страна долго раскачивалась, прежде чем предложить им вернуться к привычному рабочему ритму. Считается, что такой период адаптации практически неизбежен. Но от этого не становится менее болезненным.

Завершался их первый год в Москве. Не им, а их опекавшим предстояло принять решение о возможном привлечении супругов к работе в разведке – на этот раз нелегальной. Моррис и Леонтина без колебаний дали согласие на работу за границей, естественно не в США.

И вскоре снова взялись за дело. Конечно, за годы работы в советской разведке в США и других странах они многому научились у своих русских друзей. Но иногда чисто профессиональных навыков не хватало. Да они и сами это понимали. Раньше группа, которой руководил Моррис в Штатах, именовалась в Центре «Волонтерами». Теперь дуэт «Луиса» и «Лесли» назвали «Дачниками».

Предстояла упорная учеба. За будущих нелегалов взялись настоящие мастера разведки. Не все давалось легко и сразу. Моррис проявлял здесь настоящее упорство, Лона иногда схватывала все на лету, но бывали и обидные осечки. Подготовка требовала времени, усидчивости, упорства.

Но однажды учебу пришлось на время прервать. Лоне предложили вновь отправиться за рубеж. Об этой «нелегальной» командировке она поведала, к сожалению довольно отрывочно, в своих записках, мною прочитанных, и в сугубо служебных видеоматериалах, записанных Службой. Более подробно, хотя и не приводя никаких оперативных эпизодов, рассказал о той поездке будущий генерал-лейтенант и заместитель начальника ПГУ КГБ СССР Виталий Григорьевич Павлов.

Удачливый молодой сотрудник «легальной» резидентуры Павлов в 1945 году был засвечен в Канаде предателем Гузенко и объявлен персоной нон грата. В Москве способный офицер быстро продвигался по служебной лестнице, заняв в 1953 году пост начальника подразделения нелегальной разведки. Принялся руководить подчиненными, но опыта практической работы в «особых» условиях не хватало, что подметил его непосредственный руководитель, «король нелегалов» генерал Александр Михайлович Коротков. Предложил Павлову познакомиться с его же подчиненными, работающими в Австрии, Бельгии, Италии, Швейцарии, Франции. Дать при необходимости указания. Быть может, встретиться с их агентами. И, естественно, отправиться туда нелегально под видом американского бизнесмена. Опасность засветиться – минимальная. До этого Павлов служил в Северной Америке, а тут – Европа.

Хотя Павлов и проработал несколько лет в Канаде, его английский был далек от совершенства. И Коротков, это прекрасно понимавший, решил подстраховать Виталия. Для совершенствования «американского английского» с Павловым занималась американка по происхождению Хелен Лоури – супруга нашего разведчика-нелегала Исхака Ахмерова.

На подмогу была отряжена и Лона Коэн. Вот уж кто говорил с врожденным американским акцентом, не раз бывал в Европе и мог помочь напарнику. Так в нелегальной разведке случалось. Возникали языковые трудности, и, чтобы скрыть их, нивелировать возможные риски, руководителю группы придавался сотрудник, безупречно язык знавший. Например, со «сменщиком» полковника Абеля, русским разведчиком-инженером Икс, выдававшим себя за немца, была отправлена напарница – коренная жительница Берлина, трудившаяся в Министерстве госбезопасности ГДР («Штази»). Она в первые годы работы в США умело подстраховывала Икса.

Акцент Павлова мог навести на подозрение. Поэтому, по легенде, бизнесмен прибыл на Старый континент из города на канадско-американской границе, где, как правило, жители двуязычны, говорят по-английски с использованием французских слов. В лингвистике есть даже специальное определение этому феномену, называемому «канадизмом».

И все же Лона должна была оградить спутника от частых контактов с американцами. А тех в крупных европейских столицах всегда немало. Да и самой Лоне общаться с соотечественниками чересчур часто тоже было ни к чему. Бежав из США в 1950-м, могла нарваться на кого-то их с Моррисом знавших. Риск, пусть небольшой, даже минимальный, но существовал. И конечно, Павлов и Коэн отправлялись в европейский нелегальный вояж с американскими паспортами, однако «made in the USSR».

По совету генерал-майора Короткова Виталий Георгиевич в меру возможного изменил внешность. Отрастил усы, по-новому зачесывал волосы, надел очки.

Разработали правдоподобную легенду. Бизнесмен-американец отправляется в Европу. Хочет отвлечься после кончины жены. В столичных европейских центрах обходит галереи, встречается с коллекционерами, посещает выставки и аукционы. Цель – не моментальная закупка древностей, а изучение конъюнктуры европейского рынка. Всегда рядом миловидная расторопная помощница. В отличие от молчаливого (понятно, по каким причинам) босса разговорчивая, мгновенно все улавливающая. Как же легки в общении эти американки. Лона отправлялась вместе в поездку не в качестве помощницы или секретарши, а как племянница, сопровождающая своего «дядю».

Применяли и домашнюю, как бы теперь сказали, заготовку. Если предполагали, что общения с «соотечественниками» не избежать, «Дож», такой оперативный псевдоним присвоили Павлову, обвязывал горло теплым шарфом. Он хрипел, сопел и вступать в длинные разговоры с потерявшим голос нездоровым человеком не решались даже самые болтливые. На все вопросы с явным удовольствием отвечала белокурая спутница.

На обкатку легенды потратили около трех недель. Улетали разными рейсами с подмосковного военного аэродрома. Посадка – в Вене, на закрытой от чужих глаз базе советских войск, в ту пору находившихся в Австрии.

И сразу же началось с приключения. Павлов вылетел первым, и уже вскоре ожидавшие отправления второго самолета получили тревожное сообщение: на борту первого возникла аварийная ситуация. Лона тревожилась: возможно, Павлову предстоит вынужденная посадка. Потом выяснилось, что вскоре после взлета отказал компас, но опытный военный летчик хорошо знал маршрут и решил продолжать полет. Но тут началась гроза, так что и первому, и второму самолету пришлось приземлиться на нашей военной базе в Польше. Переждали непогоду и только после этого взяли курс на Вену.

На военном аэродроме Павлов испытал чувство определенной радости. Встречавший его сотрудник не сразу разглядел в усатом человеке с ровным пробором хорошо знакомого ему начальника. Никаких таможенных и пограничных формальностей – приезжих сразу же отвезли на тихую виллу в предместье города.

А утром в Вене появилась пара американцев. Он – богатый бизнесмен, она – его секретарша, и никаких иных близких отношений. В гостинице поселились в разных номерах. Администратор аккуратно пролистал американские паспорта, тут же вернул обратно. "Значит, «липа» прошла первую проверку.

С утра пораньше отправились в туристическое бюро, чтобы купить билеты до Рима и проверить, тянет ли антиквар на американца. «Дож» – Павлов говорил короткими фразами или молча кивал головой. Лона внимательно наблюдала за его диалогом с клерком-австрийцем. В случае чего вмешалась бы мгновенно. Билетами обзавелись, но лишь благодаря тому, что турагент согласился пойти на уступку: он попросил у американцев «серые карточки». У антикваров их не было, и клерк принялся ругать русских, которые недавно ввели вкладыши – «серые карточки» – обязательные для вложения в паспорта иностранцев, покидающих Австрию. Тут же сам их изготовил, а американцы разделили его недовольство бывшими союзниками. Павлов позже попенял венской резидентуре: почему проморгали «серые карточки»? Но тогда они с Лоной облегченно вздохнули: их, как писал потом Павлов, принимали за тех, за кого они себя и выдавали. Своим чередом прошли в городе и встречи, ради которых прибыл в Вену «Дож».

Но всего предусмотреть даже теоретически невозможно. В поезде в соседних с парой купе оказались советские граждане. Кто они и откуда, выяснять было ни к чему. Задача совсем иная: дистанцироваться, не столкнуться лицом к лицу. «Дож», имитируя плохое самочувствие, не выходил в коридор, Лона, демонстрируя, что она американка, громко говорила с ним по-английски. Наши соотечественники, поняв, что рядом американцы, проходили мимо их купе, отворачиваясь. Никакого обшения. Такие были тогда годы.

Незадолго до пересечения итальянской границы австрийский таможенник попросил «Дожа» и его спутницу предъявить «долларовую декларацию». Удалось отговориться, объяснив, что иной валюты, кроме как своей родной, у них, американцев, и быть не может. Австриец этим удовлетворился. А если бы стал настаивать, требовать? Сотрудников Службы, готовивших их с Лоной документы на выезд, разговор, состоявшийся после возвращения «делегации» в Москву, наставил на путь истинный. Вторая промашка, которая в следующий раз с другими людьми повториться не должна. «Дож» на собственном опыте постигал сложности работы в «особых условиях».

В Риме они поселились в гостинце в разных номерах. Ночью «Дожа» разбудил громкий даже не разговор, а допрос, устроенный какими-то американцами его соседу по коридору. Требовали предъявить документы, расспрашивали, есть ли разрешение на посещение Рима… А что если бы такие же вопросы задали заехавшему в Италию антиквару? Встревоженный Павлов лихорадочно подыскивал ответы и не находил нужных слов. К счастью, шум быстро стих вместе с удаляющимся стуком подкованных каблуков.

За завтраком они с Лоной обсудили ночное происшествие. Что же это было и не повторится ли следующей ночью такой допрос уже с ними? Решили, что Лона обратится за разъяснениями к портье, потребовав спокойствия и тишины. Портье извинился. Дело в том, что в Италии вообще неспокойно. По всей стране действует никакая не сицилийская мафия, «как думают у вас за океаном, а “красные бригады” террористов». Иногда римская полиция проводит проверочные рейды. А этой ночью в гостиницу прибыл дежурный патруль американской военной полиции. Извините, господа, но порой военнослужащие армии США, расквартированные по всей Италии, совершают уголовные преступления, самовольно покидают казармы, совершают спекулятивные сделки. И по договоренности с хозяином отеля военная полиция США проводит выборочные проверки постояльцев-англосаксов.

Вечером «Дожу» предстояла встреча с нелегалом. И они с Лоной поспешили в не значащуюся в числе римских туристических достопримечательностей церквушку, довольно далеко от центра. Выбрали место, откуда Лона могла следить за парой улиц, ведущих к собору, и в случае чего подать «Дожу» условленный сигнал опасности. Она также в течение нескольких часов проверяла, не прицепилась ли к ее спутнику, шагающему по вечному городу, наружка. Нет, все было спокойно. И в назначенный час «Дож» вступил в контакт с сотрудником разведки.

От себя добавлю, что о конкретных встречах с нелегалами в пяти странах в своих записках Лона упоминает одной малозначащей фразой. Павлов уделил этому меньше странички. Но что есть – то есть.

В Италии Павлов провел несколько длительных личных бесед с нелегалами. Одна из них – с «Ефратом» и его женой «Таней». Они жили в Италии уже пару лет, быстро легализовались. И «Дож» передавал на связь «Ефиму» ценного источника из серьезного правительственного учреждения. Супруги-нелегалы должны были справиться.

Но перед этим Павлов потребовал, чтобы «Ефрат» обязательно поменял спортивный автомобиль ярко-красного цвета, привлекающий ненужное внимание, на машину менее приметную. Выяснилось, что у «Ефрата» были свои резоны на покупку именно этого средства передвижения, на котором он разъезжал по своим коммерческим (понимай: разведывательным) делам по всей Италии. Вторым и последним обладателем ярко-красного авто этой же марки был префект римской полиции. И когда «Ефрат» гонял по Вечному городу и его окрестностям, все полицейские отдавали ему честь. Павлов запретил подобное двойное лихачество. На последующие встречи нелегал приезжал на арендованной неприметной машине.

На ней они добрались до Неаполя, кишащего в то время американскими военными. В городе работали знакомые «Ефрата», по бизнесу. Он представлял им солидного американца, возможного будущего делового партнера, что придавало веса молодому предпринимателю.

Заодно «Дож» вместе с коллегой оценивал разведывательные возможности новых знакомцев. Давал советы, на чем акцентировать внимание, предусмотрительно в меру деликатно осаживая горячего «Ефрата». Тот чересчур торопился, был готов рисковать, забыв о необходимой осторожности.

Лона выполняла свою работу по обеспечению безопасности «Дожа». Пару раз ей пришлось нелегко. Причем с разведкой эти трудности были связаны весьма отдаленно. Итальянцам нравятся блондинки. И порой они отвлекали Лону, ведущую контрнаблюдение, от этой основной ее работы. Пытались познакомиться, куда-то приглашали, хватали за руки. И тут же получали достойный отпор и быстро переходили на другую сторону улицы.

Дольше всего, на две недели, пара задержалась в Швейцарии. Остановившись в Женеве, ездили на встречи с нелегалами в разные города и городки. Перед Рождеством пришлось покинуть уютный отель на берегу Женевского озера. Было бы подозрительно, если бы такой семейный праздник пара американских путешественников провела вдвоем, никуда не выезжая.

Во Франции пришел черед Лоны заняться разведкой. В Париже она посетила немало иностранных консульств. После этого в Центре точно узнали, какие документы нужны американцам (читай: нашим нелегалам, под них работающим) для посещения самых разных стран.

Несколько важных встреч «Дожу» предстояло провести в Бельгии. У одного нелегала коммерческие дела шли настолько удачно, что хозяин его фирмы буквально привязал к себе бизнесмена, требуя в любое время находиться с ним на контакте. Заниматься разведывательной работой было некогда. Потомства у владельца компании не предвиделось, и он собирался завещать весь свой бизнес советскому офицеру внешней разведки. Это было и хорошо, и плохо. С помощью «Дожа» с ситуацией удалось справиться. И через несколько месяцев после отъезда проверяющего нелегал уже передавал в Центр то, ради чего и приехал.

Снова Вена, где на той же вилле Лоне Коэн и Виталию Павлову были возвращены оставленные на хранение документы. Инспекционно-ознакомительная поездка по пяти странам, продолжавшаяся два месяца, прошла успешно. В том числе и благодаря Лоне, обеспечившей надежную страховку.

А затем, уже под новое Рождество 1954 года, в доме 18 на Пендерри Райз, что в Кэтфорде, к юго-востоку от Лондона, обосновалась приятная семейная пара букинистов Питера и Хелен Крогеров. Лона и Моррис Коэны стали главными помощниками советского нелегала «Бена» – Конона Молодого.

ФБР ОХОТИТСЯ НА КОЭНОВ

Даже сейчас невозможно сказать, когда ФБР начало охоту на Коэнов. В США историки разведки полагают, будто все началось в сентябре 1945 года, когда шифровальщик посольства СССР в Канаде Игорь Гузенко перебежал к американцам. В ноябре этого же года его показания были частично подтверждены Элизабет Бентли, больше десяти лет проработавшей на советскую разведку. На встрече с директором Федерального бюро расследований Джоном Эдгаром Гувером она назвала оперативные псевдонимы и даже имена более восьмидесяти соотечественников, сотрудничавших с НКВД.

К счастью, тогда полного провала удалось избежать. И на Гувера, неправдоподобно долго занимавшего свой пост с 1924 года и до самой кончины в 1972-м, бывает проруха. По приказу директора ФБР поделилось информацией с ближайшими британскими союзниками из СИС, конкретнее резидентом этой разведывательной службы в Вашингтоне нашим Кимом Филби. Он быстро сообщил о предательстве Бентли в московский Центр, и тотчас связи с советскими агентами были прекращены. Пришлось заморозить работу и с «Волонтерами», которыми руководил Моррис Коэн.

Связь с ними восстановили через несколько лет с помощью молодого офицера «легальной» советской резидентуры Юрия Соколова. А когда некоторое время спустя снова возникла угроза разоблачения Коэнов, он же помог им в 1950 году навсегда покинуть Штаты. Тогда они не попали под колпак спецслужб.

Но в октябре 1953 года некий информатор сообщил ФБР о подозрительной деятельности супругов Морриса и Лоны Коэнов. В США разгул маккартизма, коммунистическая партия разгромлена, ее руководители арестованы, преданы суду и признаны виновными в деятельности, направленной на свержение законного правительства. Левых и коммунистам сочувствующих избивают на улицах Нью-Йорка, Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности допрашивает подозреваемых в принадлежности к компартии, сажает в тюрьмы, запрещает работать.

А тут донесение, в котором Коэны названы «очень радикальными коммунистами, проводящими дома партийные собрания». И хотя доносчика сочли в ФБР «информатором неизвестной достоверности», началось расследование.

Коэны уже давно находились в Москве, а агенты ФБР все еще шли по их нью-йоркскому следу. Выяснилось, что супруги уже несколько лет назад уехали из города. Не сообщили никому нового адреса, не поддерживали связей с соседями. Городская полиция тоже не имела ни малейшего представления о местонахождении Коэнов. В картотеке не было даже фотографий, не то что отпечатков их пальцев. Но дело не закрыли. Из отделения ФБР в Нью-Йорке отчет отправили в штаб-квартиру организации в Вашингтоне.

Американцы, на годы опоздавшие, рьяно принялись наверстывать навсегда упущенное. Часами допрашивали родственников Морриса и Лоны. Составили обширный список их друзей, знакомых и малознакомых, пропустив всех через допросы. Выискивали политических единомышленников и любые свидетельства шпионской деятельности в Штатах. Ездили в страны, куда, по их предположениям, могли выезжать Коэны. Обратились к спецслужбам Великобритании и Канады с просьбой пересылать им любую информацию, связанную с этой парой.

В результате собраны гигантские досье в тысячи и тысячи страниц. Но к уже известному все это размахивание кулаками после драки мало что добавило.

Попало мне в руки «Агентурно-наблюдательное дело ФБР по Моррису и Лоне Коэн», американцами рассекреченное. А что не рассекречено, то, на фотографиях хорошо видно, жирно замазано. Тут не будет уж таких откровений. Но поразительно, как тщательно контрразведка «вела» и охотилась на борцов за атомный паритет. ФБР объявило беспощадную холодную войну с инакомыслием на своей территории.

Привожу отрывки с короткими комментариями.

Федеральное бюро расследований. Объект: Моррис и Лона Коэны. Дело номер 100-406659.

Бумага с грифом «Информация по безопасности – конфиденциально». Нью-Йорк. (Конечно, не обошлось без стукачей-информаторов, чьи имена скрыты.)

Итак, синопсис:

Моррис Коэн: место жительства и род занятий неизвестны. Информатор: на достоверность сведений, от него полученных, нельзя твердо положиться, но занимаемое им положение позволяет хорошо знать Объект (Морриса Коэна. – Н. Д.).

Информатор сообщил, что Объект и его жена проводили в своей квартире заседания членов компартии. Являются очень радикальными коммунистами. Объект воевал в Бригаде Авраама Линкольна (во время гражданской войны с франкистами в Испании. – Я. Д.). Объект высказывается за коммунизм.

Объект жил в районе 71 Ист-стрит и Секонд-авеню. Прежнего адреса информатор (написано: «она» – женщина. – Я. Д) не знает. Информатор сообщила адрес Генриха и Сары Коэнов – родителей Морриса в районе Бронкса.

Информатор подтверждает, что Моррис Коэн ярый коммунист. Воевал в составе интербригад в Испании. Всегда защищает политику коммунистов.

Далее идут донесения другого информатора.

Моррис и Лона Коэны, по его словам, не женаты. В теперешних обстоятельствах их устраивают такие отношения.

Однако прежнее выяснение данного вопроса показало, что Коэны состоят в браке, в который вступили 13 июля 1941 года (далее следуют ссылки на найденные документы и адрес места бракосочетания).

Информатор описывает Морриса Коэна как спокойного человека, хорошо относящегося к Лоне. С его точки зрения, «боссом» в семье была Лона. Во время Второй мировой войны Лона работала на оборонном заводе и, по мнению информатора, получила травму. Во время проживания на Ист-стрит Лона никогда не ездила в Европу.

На вопрос допрашивавших информатора агентов, уверен ли он, что точно узнал на фото Коэнов, тот сообщил, что уверен: это Моррис и Лона Коэны.

Часто упоминаемая деталь в расследовании дела Коэнов: Лона носила очки без дужек. Об этом говорят все, кого допрашивали. Кроме того, стиль одежды Лоны всегда напоминал мужскую манеру одеваться.

И последняя выдержка из сообщения еще одного информатора: «Моррис Коэн всегда был готов отдать свою жизнь за коммунизм, чтобы остановить фашизм».

…Розыски продолжались. И привели в организацию ветеранов Второй мировой войны, где не могло не отыскаться армейского досье сержанта Морриса Коэна. Оно много о чем рассказало фэбээровцам. «Информатор неизвестной достоверности» действительно вывел их на коммуниста. Сын еврейских эмигрантов из России Коэнов, родился в Восточном Гарлеме. Помогал отцу – уличному торговцу фруктами, впоследствии открывшему маленький продуктовый магазинчик. Моррис придерживался левых взглядов. Воевал в Испании против Франко. Потому, призванный в армию в июле 1942 года, он был определен лишь на должность повара. В США соотечественникам, воевавшим против фашизма в интернациональной бригаде имени Авраама Линкольна, не доверяли во время Второй мировой войны, отправляя поначалу на низкие должности под предлогом «опасений за национальную безопасность».

В досье Коэна нашлись фамилии нескольких его друзей по интербригаде. Особое подозрение вызвал Джек Бьозе. Владелец небольшого туристического агентства в Нью-Йорке был и, кто знает, может, оставался коммунистом. В свое время помогал руководителям компартии США совершать заграничные поездки. Вероятно, и в Москву тоже. Значит, имел возможность подготовить липовые иностранные паспорта с визами. У ФБР возникла идея: Коэны перешли на нелегальное положение, а связь с ними осуществляет Джек Бьозе. Его и допрашивали, и установили наблюдение, и подвели к нему агента, состоявшего в компартии. Однажды даже решили, будто совсем уже немолодой Джек отправится на Бермудские острова на встречу с Моррисом. Привлекли в помощники британскую разведку с ее разветвленной карибской агентурой. Результат – нулевой.

Агент ФБР отыскал школу № 86, где с сентября 1949 года учительствовал Моррис Коэн. Установили и относительно точную дату его отъезда из Нью-Йорка. 29 августа (ошибка, на самом деле 29 июня) тот сообщил школьному начальству, что получил исключительно интересную работу, связанную с писательской деятельностью, и потому покидает свой пост. В школе этому внезапному уходу удивились. Предполагали, что Коэн отправился в Калифорнию. Но там его с супругой следов не обнаружили.

Параллельно велись поиски Лоны Коэн. Некоторые сотрудники в ЦРУ считали ее советским нелегалом, засланным в Штаты из Москвы. Не зря же в военные годы работала на военном заводе, изготовлявшем артиллеристские снаряды. Роль Лоны в этой паре была не совсем понятна. Но данные анкеты, заполненной ею собственноручно при найме на секретное предприятие, предположение о нелегальной карьере подозреваемой опровергли.

Родилась 11 января 1913 года в семье польских эмигрантов Петке в штате Коннектикут. Родители работали на небольшой ферме и на ткацкой фабрике в городишке Адамс. В семье было девять детей – семь девочек и два мальчика. Лона среди сестер по возрасту четвертая. С детства была упряма, часто спорила с отцом, никак не одобрявшим чуть не с детства проявившихся левых взглядов дочери. Возникали нешуточные ссоры, иногда заканчивавшиеся рукоприкладством отца. Попадало и матери, пытавшейся за дочку заступиться. Этого дочь с ее обостренным чувством справедливости простить отцу не могла до конца жизни. Редко и недобрым словом его поминала, называя не отцом, а паном Владиславом, с ударением на втором слоге. Но жаловаться не любила, о тяжелом прошлом вспоминала без сожаления. Говорила: не будь в детстве всех этих трудностей, не преодолеть бы ей во взрослой жизни всех многочисленных испытаний, на ее долю выпавших.

Несмотря на мольбы матери, бросила дом, школу, переехав в Нью-Йорк. Была бебиситтером, домработницей, официанткой. В 14 лет несовершеннолетнюю девчонку взяли на ткацкую фабрику. Здесь нашлось немало людей, разделявших ее политические взгляды. В ФБР поразились: в 22 года, судя по сведениям агентуры, Лона Петке уже была активным и убежденным членом компартии.

Денег на житье в Нью-Йорке Лоне не хватало. Устроилась няней в богатое семейство, где стала всеобщей любимицей. В свободное время играла в бейсбол, зимой каталась на коньках в Центральном парке.

Лона вспоминала, что познакомилась с Моррисом на митинге. После зашли в кафе, где посидели, поговорили и понравились друг другу. Неизвестно еще, кто кому больше. А инициативу проявила Лона, оставив новому знакомому свой телефон. Но новый знакомец исчез. И долгожданный звонок раздался только через два года, когда Моррис вернулся из Испании.

После вступления Америки в войну, Лона пошла на оружейный завод на Лонг-Айленде, где изготавливались детали для самолетов. Однажды, когда работала на токарном станке, ей чуть не оторвало палец. Иногда болела: с детства беспокоили легкие.

В беседах с агентами ФБР бывшие друзья Лоны по фабрике отзывались о ней как о хорошем товарище. Своих политических взглядов никогда не скрывала. Помимо работы ходила на все митинги левых или даже коммунистов, была профсоюзной активисткой. Удивлялись, как много она успевала. Удивились бы еще больше, узнай, сколько сил, времени, нервов уходило у этой симпатичной молодой женщины, внешность которой не портили даже несколько неровные, слегка выступающие зубы, на разведку.

В июле 1941 года в городке Норвич штата Коннектикут она вступила в брак с Моррисом Коэном. (В досье Службы внешней разведки значится иная дата замужества. – Н.Д.)

Все данные содержались в тоненьком досье, что хранилось на военном заводе. Так что разыскать родственников Лоны после исчезновения супругов Коэнов фэбээровцам труда не составило. Вышли на младшую сестру, Софию. Они дружили, делились семейными секретами. А вот о секретах другого свойства младшая и не догадывалась. Лишь рассказала, что в конце июня или в начале июля 1950 года Моррис с Лоной пригласили ее на прощальную вечеринку в свою квартиру. Отмечали грядущий переезд в Калифорнию, где Моррис получил выгодное место преподавателя в частной школе. Об этом поведала сестре сама Лона, а потом и отец Морриса, Генрих. Так что версия отъезда разрабатывалась по всем правилам выбранной Коэнами профессии.

Вещи, их было совсем немного, Моррис и Лона оставили в квартире, квартплату за которую внесли до конца осени. Понравится в солнечном штате, останутся там надолго и тогда попросят отца Морриса выслать необходимое или заедут за вещами в Нью-Йорк сами.

На этом сестра с мужем исчезли. Услышала о них София в сентябре 1950 года от отца Коэна. Тот горевал: нет, они уже никогда не вернутся. И пригласил Софию заглянуть на квартиру сестры. Почти все вещи оказались на месте, словно хозяева отправились в Калифорнию на уик-энд. Одежда, мебель, даже косметика Лоны и маленькая коробочка с золотыми кольцом и цепочкой – все это хозяева оставили в квартире. Генрих Коэн взял часть одежды, стол и несколько стульев, а Софии предложил забрать все, что ей понравится. Законопослушная София испугалась. А что скажут Моррис и Лона, когда все-таки вернутся? Но чуть не до слез огорченный Генри сказал: «Нет, они никогда, никогда не вернутся». Создается впечатление, что отец что-то знал. Или многое знал.

Исчезновение коммунистов Коэнов, в ФБР это быстро поняли, было совсем не случайным. Может, они, как и некоторые члены компартии, сменили документы и фамилии, перешли на нелегальное положение? Полагали, что Коэны сбежали в Канаду, а оттуда переберутся в Сингапур. Вариант их побега в СССР через Мексику даже не рассматривался.

Все свои вещи Коэны оставили в квартире. Создавалось впечатление, будто Коэны уехали из Нью-Йорка ненадолго – на уик-энд или на недедю. А вот все документы прихватили с собой – в квартире не осталось ни единого.

Зато стало известно, что в конце июня 1950-го сначала Моррис, а через два дня и Леонтина закрыли счета в банке. Сумма накоплений на двоих 1075 долларов.

Появилось в досье ФБР и фото Морриса и Лоны. Теперь его агенты знали разыскиваемых в лицо. Подключили своих информаторов, внедренных в ряды коммунистов. О Коэнах те ничего не слышали, но помогли выйти на родителей Морриса.

В мае 1955 года (сколько же лет прошло!) отец Морриса был официально допрошен в своей квартире в Бронксе. Показал, что сын с женой уехали в Калифорнию примерно пять лет назад. В первые недели исправно посылали домой письма, а потом дети исчезли. Что удивительно, ничего не значившие письма от детей первое время действительно приходили. И отправлены они были, не подделаны же почтовые штемпели, из Калифорнии. Вот так работали друзья «Луиса» и «Лесли».