Текст книги "Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов — Героев России"

Автор книги: Николай Долгополов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Моррис и Леонтина Коэны: Единственная в отечественной истории пара разведчиков-нелегалов – Героев России
Николай Долгополов

Герои России Моррис и Лона Коэны считаются одной из наиболее ценных и «результативных» супружеских пар нелегалов в истории не только нашей, но и мировой разведки

ЭПИЛОГ

Начну с него. Не ради манерности или оригинальности. Все в жизни завершается. Как и долгая жизнь моих героев – Морриса (1910–1995) и Леонтины Коэнов (1913–1992). У этой пары наших друзей, сначала атомных агентов, потом профессиональных разведчиков-нелегалов, не было детей. Ушли, по разным причинам не оставив потомства. Но, не боясь впасть в патетику, напишу: все мы, сегодня в России живущие, своим существованием обязаны и им тоже. Бездетным американским коммунистам, искренне нашей стране преданным и реально давшим нашим отцам и дедам выстоять в борьбе с главным противником – Америкой. Не было бы у СССР атомной бомбы, не добраться бы нам до первой четверти XXI века.

По мнению экспертов, причина поразительных успехов нелегалов в удивительной психологической совместимости – она была идеальной. Понимание друг друга было стопроцентным. На первый взгляд вроде бы верховодила Лона, но окончательные решения принимал сосредоточенный, немногословный Моррис, которого она признавала лидером. В этом дуэте нелегалов он всегда оставался главным. Его хладнокровная рассудительность уравновешивала некоторую импульсивность супруги.

Сегодня Моррис и Леонтина Коэны Герои России. Звания разведчикам-нелегалам были присвоены в разные годы и посмертно. Леонтина, или Лона, Коэн – первая женщина-разведчица Герой России, скончалась от рака легких в декабре 1992 года. Указ о ее награждении подписан в 1996-м. Моррис не дожил до счастливого дня меньше месяца. Лег в госпиталь без названия на плановый медосмотр и скончался 23 июня 1995 года. Указ о награждении группы атомных разведчиков опубликован 20 июля 1995 года. Номер его геройской звездочки – 192.

А до этого была сложнейшая работа на грани риска, разоблачения, жизни и смерти. Моррис работал на СССР с 1938 года, чуть позже он завербовал или, лучше сказать, привлек к работе Лону – жену и помощницу. Они многое успели сделать в США, откуда бежали в 1950 году. После четырех лет пребывания в СССР отправились по данным супругов Питера и Хелен Крогеров в Великобританию, где с 1954 по 1961 год успешно работали вместе с советским нелегалом Кононом Молодым (Гордоном Лонсдейлом). Выданные польским предателем, почти девять лет отсидели в тюрьмах. Спасительного обмена, совершенного нашей разведкой ценой неимоверных усилий, пришлось ждать до осени 1969 года.

С тех пор жили в СССР, потом в новой России (хочется написать: спокойно и счастливо), передавая свой богатейший и выстраданный опыт будущим разведчикам-нелегалам.

Но одни лишь радужные краски могут испортить правдивую картину. Иногда им приходилось тяжко. Да, сразу после обмена в 1969-м пригласили в самое секретное – нелегальное – управление внешней разведки. И вдруг преграда. Работать в нем имеют право только граждане Советского Союза. Родная Служба моментально подготовила нужные документы. Но застопорилось. Уперся главный партийный идеолог Михаил Суслов. Человек взглядов отсталых, он открыто выступил против. Зачем нужны эти провалившиеся агенты? Попытки объяснить огромнейшую роль Коэнов в создании отечественного атомного оружия разбивались о сусловское непримиримое: его согласия им никогда не дождаться.

Не парадокс, а полная глупость второго секретаря ЦК КПСС, справиться с которым было не под силу даже председателю КГБ СССР Юрию Андропову. Поняв, что никакими доводами косность Суслова не преодолеть, Юрий Владимирович поднял вопрос о принятии героев разведки в советское гражданство на Политбюро. Смело заявил, что супруги Коэны сделали для нашей страны даже побольше, чем иные партийные руководители. Был сразу же услышан и поддержан Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Брежневым, который всегда хорошо относился к ветеранам: принять и моментально. Он первым подписал постановление, а сразу вслед за ним, не проронив ни слова возражения, поставил свою подпись и «человек в футляре» – Суслов.

Время от времени некие бюрократические сложности у Коэнов все же возникали. И каждый раз решались благодаря родной Моррису и Леонтине Службе внешней разведки.

Сейчас на доме, где жили Коэны, установлена мемориальная доска. Выпушены почтовые марки с их изображением. Мечтаю, чтобы и эта молодогвардейская книга стала данью памяти двум разведчикам-нелегалам, единственной супружеской паре Героев России.

ВМЕСТО ПРОЛОГА

Моррис и Леонтина Коэны, американцы и советские разведчики-нелегалы, преподнесли нам на блюдечке секрет изготовления атомной бомбы. Сейчас разведку называют частью дипломатии – но только скрытой, невидимой. Если согласиться с этим тезисом, то Коэны были на этом невидимом фронте нашими лучшими чрезвычайными и полномочными представителями.

Хочу обязательно пояснить читателям: получение секретнейших материалов по атомной бомбе являлось комплексной, сложнейшей разведывательной операцией, получившей название «Энормоз». Моррис и Леонтина Коэны приняли в ней героическое участие в составе целой группы разведчиков, внесших коллективный вклад в создание ядерного щита Отечества. Имена многих из тех, кто сражался на невидимом фронте внешней разведки вместе с героями этой книги, не были преданы огласке и до сих пор не рассекречены в соответствии с существующими законами. Только совместными усилиями самоотверженных людей отечественной разведке удалось совершить величайший подвиг, на мой взгляд, наиболее важный для нее за всю историю Второй мировой войны.

Имеет ли право автор книги нарушить принятую в знаменитой серии «ЖЗЛ» хронологию и начать повествование о Герое с последних месяцев его жизни? Дайте попробовать! Удовлетворите понятную гордость. Стечение обстоятельств и благосклонность Директора Службы внешней разведки Евгения Максимовича Примакова сделали автора первым (и в силу обстоятельств последним) российским журналистом, писателем, не работником разведки и ее пресс-службы, получившим возможность встретиться с величайшим спасителем мира. Правда, были и телевизионщики, но работавшие в Службе. Четыре с половиной часа беседы, обед с традиционными тостами, экскурсия по квартире…

И полное понимание: добытый Коэнами атомный секрет спас жизнь нам плюс всему миру. Мы договорились обязательно увидеться и поговорить еще раз чуть позже, после выписки из госпиталя, куда Моррис Коэн должен был лечь, как он говорил, «на тесты». Не получилось. Коэн умер в 1995 году за месяц до подписания Указа. Есть некоторые основания предполагать, что Моррису намекали на то, что ему и четверым его друзьям – русским атомным разведчикам – присвоят звания Героев России.

Кем же был этот Моррис Коэн, с которым свела счастливая судьба? До и после смерти о нем немало написано друзьями и недругами. Правда и ложь сплелись в клубок противоречивых воспоминаний. Иногда сплошных выдумок, сухих и плохо пережевываемых. Порой удобоваримых, но надуманных, сенсационных и попросту «желтых». Мне бы очень хотелось, чтобы читатель увидел Героя России, советского атомного разведчика Морриса Генриховича Коэна таким, каким он представлял себя сам. Он говорил, что для них с Лоной в этой жизни существовало три правила, три закона, три заповеди: стойкость, бдительность, терпение.

Не значит ли это, что только герой книги и ее автор претендуют на истину? Не сочтите за самонадеянность. Возможно. Подтверждение – множество документов, рассекреченных Службой внешней разведки РФ специально для этой книги серии «ЖЗЛ». И моя долгая беседа с Моррисом Коэном.

Здесь все наиболее значимые и допущенные к печати отрывки из нее. Убавить ни в коем случае нельзя, прибавить – можно, но обязательно только документальные, точно зафиксированные факты, а не бредни из Интернета.

Условия приняты? Тогда начинаю.

Командир «Волонтеров»

Моррис уже стар, он явно болен, устал. Как вообще Коэн добрался до своих восьмидесяти четырех? Ведь балансировал на лезвии ножа десятилетиями и однажды был выдан предателем: в итоге приговорен к двадцати пяти годам, из которых почти девять лет отбыл в тюрьмах строгого режима Ее Величества королевы Великобритании.

Какой же он? Я ждал встречи с ним долго: хотя разрешение было получено, однако разведчик болел, почти умирал, но вырывался из цепких объятий костлявой. И вот он передо мной – Моррис Коэн, Питер Крогер, Педро Санчес, Израэль Ольтманн, Бенджамин Бриггс, Луис… единый в бледном своем лице. Сухощавый, скромнейший, аккуратно одетый, седой как лунь и опирающийся на палку старый человек, которого с привычной бережливой строгостью поддерживает под локоть крепкая медсестра.

Дорогой мой Луис, неужели собственной жизнью я обязан частично и вам? Без вас с Леонтиной сколько бы еще предстояло мучиться «Бороде» – нашему гению Игорю Васильевичу Курчатову – над собственной атомной бомбой, а янки ждать не собирались. Хиросима, Нагасаки, а потом, может быть, и Москва? Да, при таком раскладе я мог бы и совсем не родиться в 1949-м.

Был уверен, что вы живете где-нибудь за городом на служебной даче. А мы оказались соседями: пять минут ходу – и я в вашей квартире близ Патриарших прудов. Дом нестандартной постройки, нелюбопытный лифтер при входе, медсестра, знающая, кто и зачем заглянул.

Бедной жены вашей, Леонтины, или Лесли, как ее называли в разведсводках, уже нет. Но квартира хранит то тепло, которое оставила после себя Лона, умершая от рака в 1992-м. Всюду портреты и снимки улыбающейся Хелен. Иногда чудилось, что хозяйка дома вот сейчас, через минуту, вернется из булочной на Малой Бронной. Домашние тапочки у кровати. Красивые женские вещи на привычных местах дожидались ненадолго, на часок, отлучившуюся Хелен. А Моррис говорил о ней на своем интеллигентном английском только как о живой: «Хелен считает…»; «Вы же знаете, какая она всегда рискованная»; «Хелен уверена…» Рассказывая о жене, называл ее всякий раз по-разному: Ле-онтина, Лона, Хелен, Лесли. Такое у нелегалов, меняющих имена и оперативные псевдонимы, бывает часто. Прошу прощения и я. Приходится в разных главах книги называть Морриса и Лону Коэнов их легендированными псевдонимами – Питер и Хелен Крогеры.

Моррис не был рабом своей любви. Объединяло их чувство светлое и взаимное. Он очень тяжело переживал ее уход. Иногда казалось, что уйдет и сам прямо сейчас. Но его вытягивали и вытянули из депрессии. И он величайшим усилием воли выдержал. Хотя, понимаю, иногда жить не хотелось. Российские коллеги из Службы внешней разведки заботились о нем трогательно. Вежливые, вышколенные медицинские сестры дежурили в квартире в три смены, и он общался с ними на своем ломаном, так и не выученном русском как с добрыми знакомыми. Пару раз в неделю обязательно навещал Сергей – офицер-куратор из Службы, разговаривающий с Моррисом на безупречном английском. Чтобы успокоить Коэна, он и сейчас с нами. Если нужно помочь, перевести – Сергей рядом.

Экскурсия по квартире с комментариями Коэна: фото разведчика Абеля – Фишера и чуть менее знаменитого его коллеги Молодого – Лонсдейла. Волею судьбы Моррису довелось работать и с тем и с другим. Рядом, в рамочке, Юрий Андропов. Портреты Лоны и Морриса, написанные «товарищем из нашей Службы», как впоследствии узнал – художником и разведчиком Павлом Георгиевичем Громушкиным.

И вдруг – веселые, цветастые стенные газеты с заголовками: «Здравствуйте, товарищи Питер и Лесли!» и «Поздравляем с праздником, дорогой Питер!». Открытки, приветствия от школьников – максимум пятиклассников. Это не забывали Крогера внуки и правнуки тех российских чекистов, с которыми он рисковал за кордоном. Несколько академическая, суховатая квартира согревается теплом, которого Питеру, наверное, все равно не хватает. Книги в основном английские, изредка – на русском. Для большинства читателей в них история разведки, для Морриса – его собственная. Опираясь на палку, достает фолиант, другой: «Вот пишут, что Икс сделал то-то. Не совсем так…» Или: «В Америке до сих пор верят, что… Пусть они остаются при своих заблуждениях».

Потом пошли воспоминания о гражданской войне в Испании. О товарищах, которых уже нет. Характеристики точны, я бы сказал – хлестки… Несколько человек из интербригады еще были живы, и кое с кем Коэн вел переписку: создавался Музей памяти интернационалистов. Один ближайший друг по гражданской войне в Испании хотел было приехать, но внезапно замолчал, пропал. У Морриса, едва ли не в первый и последний раз за ту встречу, на глазах – слезы. Похоже, друга больше нет. Они вместе воевали, ходили в атаку. Фашизм, Франко, интербригада.

А мне эгоистично хочется, ну не терпится задать вопрос, который и задаю, правда, в самом конце четырех часов беседы:

– Моррис, так все-таки атомную бомбу выкрали вы с Лоной?

Коэн молчит, подбирает слова:

– Нет, я бы так не говорил. Мы не были физиками, математиками, знатоками. Просто Лона сумела передать нашим товарищам материалы, которые собрал в атомной лаборатории Лос-Аламоса ученый-атомщик «Персей».

Кто такой «Персей»?

Кто же такой «Персей»? Тогда подлинное имя этого человека, так выручившего Курчатова, оставалось тайной. Появилась у нас в России книга, где вроде бы давался «толстый намек» по этому поводу. Коэна публикация здорово рассмешила: ни на грош истины. Впоследствии выяснилось, что действительно – «утка».

– Ну так где же правда, Моррис?

Пожатие плечами. Удивленный взгляд через лупу на длиннющий, крупным шрифтом набранный список моих вопросов: неужели непонятно, что ответов не последует? И тут же уход в сторону: повествование о трудном детстве в Бруклине, об отце – сначала уборщике улиц, потом торговце овощами. О работе учителем и сложных экзаменах на эту должность, когда его, коммуниста, упорно пытались завалить.

В разговоре он, несмотря на годы, показал себя мастером больших «уходов», что подтвердили и три старших офицера из Службы внешней разведки, чинно расположившихся на широком кожаном диване в гостиной. Как внимательно они слушали Морриса. И, судя по реакции, очень многое из Коэном рассказанного стало для них откровением.

Да, все-таки Моррис рассказал мне немало.

– Вы знали того ученого лично?

– Естественно. Познакомились в Испании, где мы оба воевали против Франко.

(Здесь Моррис лукавил: «Персей» в Испании по молодости лет не воевал.)

– Он американец?

– Да.

– Скажите, а он что, входил в группу «Волонтеры», которую вы организовали в США?

– Откуда вы взяли это название? Да, у нас были люди, антифашисты, безвозмездно, без всяких вознаграждений помогавшие СССР. Но при чем тут «Волонтеры»?

(Так называли эту группу в советской разведке, о чем уведомлять Коэна было совсем не обязательно. Филби и его друзья тоже в свое время удивились бы, узнав, что в СССР они стали известны как «Кембриджская пятерка».)

– Кем был «Персей» по профессии?

– Вот он-то был физиком.

– Как же вам удалось на него выйти? Ведь весь персонал лаборатории в Лос-Аламосе был засекречен и находился под надзором.

– «Персей» сам обратился ко мне (нет, сначала совсем не к Коэну. – Н. Д.) с просьбой вывести на русских: знал, что я служу в «Амторге» (Советско-американская акционерная компания, учрежденная в Нью-Йорке и там работавшая. – Н. Д.). Посоветовался с нашими, и прямой разговор поручили мне. Говорили мы в нью-йоркском ресторане «Александер», продолжили в маленьком магазинчике. Он даже обиделся, когда я упомянул о долларах.

(Нет, документы доказывают, что все было не так. Коэн «уводил» меня от другого советского разведчика. А вот доллары действительно были здесь абсолютно ни при чем.)

«Персей» пошел на сотрудничество, как и мы с женой, ради идеи. Опасался, что страшное оружие, которое разрабатывали в Лос-Аламосе, в конечном счете используют не только против Германии, но и против русских союзников тоже.

– Мистер Коэн…

– Называй меня Моррисом или Питером, я не мистер.

(Наша беседа велась на его родном английском, а если мы изредка переходили на русский, то Питер обращался ко мне на «ты», как и ко всем остальным. С «вы», иногда все же вырывавшимся, получалось у него сложнее, тут же начиналась путаница с глаголами, спряжениями и падежами. Объяснялся со страшным акцентом, хотя, как рассказывал, в свое время много читал на русском. Хотел бы я знать, как.)

Лона поехала «за чем-то»

– Хорошо. Моррис, но почему на встречу с «Персеем» в Лос-Аламосе за чертежами бомбы поехала ваша жена, а не вы сами? Задание-то было сверхсерьезное…

– А потому, что шла война, и в июле 1942 года меня мобилизовали. Из армии было не вырваться. И потом, моя жена ездила не в Лос-Аламос, кто бы пустил ее в запретную зону? Даже тех, кто работал в лаборатории, из городка выпускали раз в месяц, в одно из воскресений. Моя жена не слишком догадывалась, за чем именно едет, – она должна была взять у незнакомого молодого человека «что-то» и передать это «что-то» нашим в Нью-Йорке.

– Как прошла та встреча?

– Со сложностями. Лона слегка обезопасилась свидетельством нью-йоркского врача: надо подлечить легкие. И почему бы не на курорте Альбукерк? Кому какое дело, что этот городишко недалеко от Лос-Аламоса, или «Карфагена», как называли его в Центре? Но и в Альбукерке за приезжими тоже приглядывали, и жена поселилась в пригороде, в Лас-Вегасе.

– Вы не путаете? Лас-Вегас – совсем в другом конце Америки…

– Городков с таким названием в США несколько. Жена сняла комнату в Лас-Вегасе, штат Нью-Мексико, в каком-то маленьком пансионате. «Персея» она никогда не видела, но Хелен показали его фото.

(У меня впечатление, что «Питер» – Моррис – «Луис» иногда путался в именах и псевдонимах супруги: «Лесли» – «Хелен» – «Тереза» – Лона – «Мария» – «Эмилия» – «Мэри»…)

Так вот, «Персей» должен был держать в правой руке журнал, в левой – желтую сумку, из которой торчал бы рыбий хвост. Если сумка повернута к «Хелен» лицевой стороной с рисунком, то к «Персею» можно подходить смело: слежки нет, обмен паролем и передача того, ради чего и приехала Лона. Встречу назначили, понятно, на воскресенье, у храма в Альбукерке. И здесь жене пришлось понервничать: «Персей» пришел только в четвертое воскресенье. Целый месяц ожидания!

– «Персей» объяснил, что произошло?

– Молодой парень на ходу признался Лоне, что перепутал дни.

– Но, насколько понимаю, ожидание было не напрасным?

– Как вам сказать…

Коэн вопросительно смотрит не на Сергея, а на старшего участника нашей беседы. Тот кивает головой: теперь, мол, можно.

– Между рыбиной, кажется это был сом, и журналом лежало полторы сотни документов.

– Какие? Чертежи?

– Это я обсуждать не буду. – Голос Питера звучит неожиданно твердо. – Я вам уже говорил, что тут я не знаток.

– То была первая и последняя встреча вашей жены с «Персеем»?

– Это был не единственный раз, когда она отправлялась в те края. Только время для подробностей еще не пришло.

– Кем же был «Персей»? Как сложилась его судьба после войны?

– Я полагаю, и через столетие это не будет раскрыто. (Как же заблуждался Моррис. Ста лет ждать не пришлось. – Н. Д) Думаю, и в Службе остались два, может, три человека, которые знают его подлинное имя. Некоторые пытаются строить догадки. В последние месяцы, мне говорили мои товарищи, всплыли какие-то домыслы. «Персей» помогал нам из чистого благородства.

– Вы имеете в виду, что работал бесплатно?

– Об оплате не было речи. Такие, как он, боролись за идею. Штаты и Советский Союз должны жить в мире, значит, их силы обязаны быть равны.

– И «Персей», сделав это военное равенство возможным, не попал под колпак контрразведки?

– Да.

– Но ведь вскоре после войны англичане арестовали другого ученого-атомщика.

– Да, немецкого антифашиста Клауса Фукса – оперативный псевдоним «Чарльз». Сначала он трудился над созданием бомбы в Англии, затем в Лос-Аламосе. В Англии, куда Фукс вернулся после войны, его и арестовали. Допросы шли долго, Фукс запирался. Но на него давили, как это частенько случается, приводили ничем не подтвержденные «доказательства» и заставили сознаться, что выдавал секретную информацию Советам из идейных побуждений.

– Как же остался вне подозрений «Персей»?

– Предатели его не знали, арестованные разведчики если и знали, то не выдали.

– Судя по вашему упорству у «Персей» и после войны оставался в США?

И тут Моррис меня буквально ошарашил:

– Да. Надеюсь, что и сейчас живет там тихой, мирной жизнью. Ему есть чем гордиться.

– Моррис, но ведь и вашему с Лоной фантастическому везению все-таки пришел конец?

– Вы меня о многом спрашиваете, наводя на ответы типа «да» или «нет». Но в нашем положении такое нереально. Мы совершили все это из признательности России, верности партии, идеалам, которым служили. Вы же, не правда ли, считаете нас атомными экспертами. И ошибаетесь.