Текст книги "Святослав, князь курский (СИ)"

Автор книги: Николай Пахомов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Возвратившись с полюдья, узнал, что сын Изяслава Мстиславича, Мстислав Изяславич с одной своей дружиной ходил на половцев к Са-маре и Угле, где одержал над ними знатную победу, освободив свой полон и приведя чужой. По данному случаю, а также по случаю победы над северским князем, в Киеве, как доносили соглядатаи, три дня пир горой шел. Вскоре же стало известно, что в Галиче умер Владимирко и княжий стол взял его сын Ярослав, прозванный в народе уже Осмомыс-лом за свой ум и здравость суждений. И первое, что сделал Ярослав, так это то, что заключил мир с киевским князем. Следовало думать, что Ярослав, будучи зятем Юрию Суздальскому, станет придерживаться линии поведения своего отца, ан, нет! По-своему решил. Но надолго ли?..

Новый 1153 год от Рождества Христова ознаменовался тем, что к Переяславлю приходили половцы, града не взяли, но много вреда при-чинили Посулью, в том числе и ковуям, находившимся под рукой пере-яславского князя. Потом стало известно об отправлении киевским кня-зем Изяславом посольства в Обезы ему за женой. Недаром ходили слу-хи, что у тамошнего царя Дмитрия на выданье дочь Росудан – черноокая красавица невиданной красы. Вот к ней и сватался пятидеся-типятилетний киевский князь.

Но главным известием стало то, что суздальский князь объявил во всеуслышанье об установлении в Залесской земле нового великого кня-жества, в которое наряду с землями Суздаля, Ростова и Белоозера во-шли еще и земли Рязанского и Муромского княжеств. Как удалось Юрию Владимировичу это, никто не знал, но рязанские и муромские князья ему присягнули на верность и крест в том целовали. Он же, же-лая, чтобы в его земле были такие же города, как и на Русской земле, заложил множество градов и нарек их Юрьев, Владимир, Переяславль, Кострома, Звенигород, Галич, Углич, Вышгород, Стародуб. И еще мно-го иных.

– Чудит Юрий, – делился с супругой Святослав своими размышле-ния по поводу происходящего в Залесской Руси. – За один год больше городов у себя понастроил, чем все остальные князья за прошедшие века.

Чем больше становилось лет северскому князю, тем он чаще и ча-ще искал совета не в княжеской думе, где большинство бояр не только были воинственны и готовы поддержать князя без долгих размышле-ний, а в семейном кругу, в беседах с собственной супругой. Пусть давно уже не молодой, располневшей лицом и телом, но все такой же бойкой на слова и мысли, все с такой же светлой головкой, как и ранее. Кроме того, бояр надо было собирать, сзывать, нарочных за ними посылать, а супруга всегда под рукой… стоит лишь слово шепнуть.

– Может, и чудит, – аккуратно поглаживая себя по округлости жи-вота, соглашалась Мария. Она опять была на сносях, ждала нового при-плода. – Но, может, и не чудит, а новое великое княжество строит. О том одному Богу лишь известно… Но в любом случае это куда лучше его походов и их последствий. Особенно для нас… – невзначай затро-нула она болезненную для Святослава тему. И тут же, поняв, что бряк-нула лишнее, извинилась: – Ты уж прости, не хотела обидеть. Все наш бабий язык…

– Да ладно, чего уж там, – был благодушен князь.

Если для киевского Изяслава и суздальского Юрия новый год был ознаменован важными государственными событиями, то для северского князя этот год был знаменателен тем, что он помирился с Изяславом Давыдовичем, своим двоюродным братом, съехавшись у Хобра. Со Святославом Ольговичем был только сын его Олег, а с черниговским князем были его племянники Владимировичи, а еще Святослав Всево-лодович с братом Ярославом. Так уж случилось, что последнее время родные племянники, особенно Святослав Всеволодович, стали отда-ляться от своего стрыя, словно чувствуя опасность, витавшую вокруг него. Это немного раздражало Северского князя, но он решил, что «бог им судья» и на подчинении себе не настаивал. Не маленькие – пусть сами решают, с кем быть и как быть…

«Долго ли продержится этот мир? – разъезжаясь от Хобра, воз-можно, думали князья-родственники. По крайней мере, Святослав Оль-гович такую думу держал. – Ведь мир между киевскими князьями и Ярославом Галицким уже нарушен». И действительно, галицкие бояре уговорили своего молодого князя, ровесника Олега, установленный им мир с киевскими князьями нарушить. Причиной тому стали два города, взятых покойным Владимирком у киевского князя, которые Изяслав Мстиславич, прислав своего боярина Петра Бориславича, просил воз-вратить. В Киеве, Чернигове, Владимире Волынском, в Бужске и других городах, где княжили родственники Изяслава Мстиславича или его со-юзники спешно готовились к новому походу в Галицкую землю и к рати с Ярославом Осмомыслом.

Примирившись, Изяслав Давыдович Черниговский, предлагал и Святославу Ольговичу принять участие в этом походе: «С киевскими князьями крепче помиришься». – «Я с ними и так уже мирен, – ответил на то Святослав. – В поход же не пойду. Во-первых, мне с галицким князем нечего делить. Во-вторых, он доводится свояком моему Олегу. Если забыл, то напомню, что они оба женаты на дочерях Юрия Влади-мировича». – «Как знаешь, – не стал больше приставать с уговорами черниговский князь – только, смотри, не прогадай… А я иду». – «Что ж, вольному воля, а спасенному рай», – молвил Святослав, и разговор на том оборвался.

Вторым важным событием в жизни северского князя стало рожде-ние третьего сына. Княгиня Мария не обманула, когда при рождении Игоря пообещала родить еще одного сына. И вот, не минуло и трех лет, как она вновь родила сына, названного Всеволодом в честь старшего брата князя Святослава. Малыш родился крупненьким, голосистым, «настоящим богатырем русским» по определению бабки-повитухи Ев-дохи. Она же и сообщила Святославу, что после тяжелых родов княгиня уже не сможет стать непраздной и новый плод понести: «Бабья жила у нее надорвалась». Но это уже не страшило: наследников у северского князя теперь было достаточно. Даже если с одним из них, не дай Гос-подь, что-то случится, то другие поддержат род, не дадут ему угаснуть. Что и беспокоило, так это здоровье княгини. Но та, к радости князя, вскоре стараниями Евдохи и других местных травниц, шептавших заго-воры и поивших разными отварами, пошла на поправку. И если сын Игорь при крещении получил имя Георгия или Юрия, то новорожден-ный Всеволод был окрещен в честь святого Дмитрия Солунского. При-мечательно было то, что почти в то же самое время у Юрия Суздольско-го родился сын, также названый во князьях Всеволодом, а при креще-нии Дмитрием. Случилось же это событие у суздальского князя и его второй супруги, княгини Елены, дочери византийского императора Ио-анна Комнина, во время охоты на берегу реки Яхромы, где вскоре ими в честь ознаменования такого важного происшествия был заложен град Дмитров, нареченный так во имя княжича.

«Мы в честь сыновей градов закладывать не станем, – отреагиро-вал на такую новость северский князь, – не в нашем обычае. Вырастут – тогда пусть сами закладывают, если сочтут нужным… хоть Дмитров, хоть Юрьев, хоть Ольжич».

ВЕЛИКИЕ КНЯЗЬЯ СМЕНЯЮТСЯ, А МЕЖДОУСОБЬЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Пока северская княжеская чета тихо радовалась рождению сына Всеволода и пыталась хоть как-то сгладить урон, понесенный их княже-ством в результате поражения на реке Руте, жизнь на месте не стояла. Мстислав Изяславич, проявивший свою храбрость в войне с Ярославом Галицким, доставил отцу новую супругу из Обез и после свадебных пиршеств отбыл в Переяславль. Ростислав Рязанский, подражая суз-дальскому князю, построил на Оке град Ростиславль и тоже закатил по данному поводу пир горой. Зять Святослава Ольговича, Роман Рости-славич отправился в Новгород на княжение, сменив там сына киевского князя Ярослава Изяславича. Во Владимире Волынском неожиданно умер Святополк Мстиславич, родной брат и верный союзник Изяслава Киевского, и Ярославу Изяславичу, только что пришедшему к отцу из Новгорода, пришлось в скором порядке идти на Волынь, брать под себя владимирский стол. Понастроив десятки новых городов, но, не будучи удовлетворенным этим, соскучившись по походам и ратям, зашевелился в Суздальской земле Юрий Владимирович. Стал тайно призывать к себе половцев, чтобы идти походом на Переяславль. Прибыли от него гонцы и к Святославу Ольговичу, но тот заявил, что уже сыт по горло про-шлым походом, раны от которого до сей поры все не может зализать. Юрий отстал, но просил пропустить через его земли сына Глеба, на-правляемого к половцам для набора нового войска и согласования с Ае-повичами времени похода. «Князя Глеба пропущу, чего не пропустить, – согласился Святослав. – Мы с ним не чужие. Как-никак, а в одном граде, Курске, княжения свои начинали». Глеб Юрьевич побывал в По-ловецком поле, уладился с ханами о походе, когда на реках льды станут, и тут же отправился назад в Суздаль на похороны своей супруги.

Когда же белые мухи густо-густо закружили над озябшей землей, а морозцы стали сковывать тонким льдом лужицы, в Новгород Северский пришла самая главная новость этого года – 13 ноября, на 58 году жизни, после восьмилетнего владения великим киевским столом скончался Изяслав Мстиславич, главный враг и обидчик северского князя.

– Случилось! – не скрывая радости, не вошел, а вбежал в светелку княгини Святослав, как только стало ему известно о смерти Изяслава Мстиславича.

– Что случилось? – не поняла Мария. – Говори толком, а не загад-ками.

– Так враг-то мой, Изяслав, помер…

– Все мы под Богом ходим, все смертны, – охладила пыл супруга княгиня, откладывая в сторонку пяльцы с вышивкой – ее любимым за-нятием в последнее время. – Ныне он, а завтра…

– Типун тебе на язык, – отмахнулся Святослав, которому еще в прошлом году перевалило за шесть десятков лет. – Как ты не поймешь, ведь не стало нашего главного врага и гонителя. Теперь можно жить спокойно…

– Это вряд ли, князь мой любимый, – засомневалась Мария. – Опять быть смуте из-за киевского престола. Смотри, князь, ты в нее на старости лет, не ввяжись, – совсем по-матерински предостерегла она. – Нам и тут, на Северской земле, живется неплохо, когда мирно вокруг.

– Стола киевского искать не стану, – заверил князь. – Ни к чему он мне, но за грызней вокруг великого престола понаблюдаю с интересом. Интересно знать, кто заявит на него свои права?

– А что тут знать, – усмехнулась княгиня. – Это легко угадать. Во-первых, смоленский князь, наш сват Ростислав Мстиславич; во-вторых, твой друг и опять же сват Юрий Владимирович; а в-третьих, твой двою-родный брат Изяслав Давыдович Черниговский.

– А этот-то с какого боку? – не скрыл удивления Святослав Ольго-вич, услышав имя черниговского князя. – Ладно, с первыми все понятно – по праву отцов претендуют. Но Изяслав… ведь его отец никогда на киевском столе не бывал! Что-то ты, мать, загнула… сама себя пере-мудрила.

– Ты можешь смеяться, но поверь моему слову, что Изяслав Давы-дович станет стола киевского искать.

Не прошло после этого разговора и двух дней, как в Новгород Се-верский пришли вести о том, что Изяслав Давыдович действительно пытался въехать в Киев, да не был пущен туда боярами, заподозривши-ми его в покушении на престол.

– Ну, что, князь, – улыбаясь со снисхождением взрослого человека перед ребенком, сказала княгиня, когда сведала о данной новости, – бы-ла права я или нет, когда говорила тебе, что черниговский князь поищет счастья в Киеве.? Ведь поискал же…

– Все, сдаюсь, – шутливо поднял князь вверх руки. – Твоя взяла. Только ответь, как ты обо всем этом промыслила, словно бабка-ворожея на воду глядела. Уж не колдунья ли ты у меня? Не чародейка ли? Очи-то до сей поры зеленым пламенем полыхают!

– Может и колдунья, и чародейка, – тихонько засмеялась Мария Петриловна. – Вон, какого себе князя отхватила! Явно без чародейства тут не обошлось. Впрочем, бабка моя Светозара, по материнской линии, – уточнила она, – говорила, что была она из роду волхвов новгород-ских… А правда то или же сказки – не ведаю.

Пока северские князь с княгиней вели шутливые разговоры, в Кие-ве по зову престарелого Вячеслава Владимировича при поддержке Свя-тослава Всеволодовича на престол сел Ростислав Мстиславич Смолен-ский. Первым делом новый киевский князь возблагодарил своего дядю, назвав его отцом, а себя – в его воле сыном. Затем Ростислав не забыл и о сестриче Святославе Всеволодовиче, дав тому в уделы города Туров и Пинск.

«Молодец племянник, – без зависти и злобы одобрил действия сво-его племянника Святослав Ольгович, – далеко пойдет. Что ни говори, а хватку своего папаши и моего брата Всеволода имеет. Смотришь, еще сам киевским князем будет…»

Карусель событий между тем все набирала и набирала обороты. Не успел Ростислав Мстиславич укрепиться на киевском столе и отпразд-новать свое восшествие с киевским боярством, митрополитом и свя-щенниками первой руки, как из Переяславля от Мстислава Изяславича пришла просьба об оказании ему помощи в отпоре половцам, совер-шившим очередной набег. А из Ростова доносились смутные слухи, что половцев навел князь Глеб Юрьевич по указанию… черниговского кня-зя. «Дать отпор половцам и наказать Глеба Юрьевича – распорядился Ростислав, направляя сына своего Святослава с крепкой дружиной к Переяславлю, а сам со Святославом Всеволодовичем тронулся к Черни-гову. Половцев под Переяславлем разбили и прогнали за Сулу. До Чер-нигова же дойти не довелось: из Киева примчался гонец и сообщил о смерти Вячеслава Владимировича. Пришлось возвращаться, чтобы с почестями погрести великого князя.

Когда тело Вячеслава Владимировича было погребено в церкви святой Софии, рядом с гробом его отца, а его переписанное имущество было роздано киевлянам на поминки и в церкви, было решено собрать вече. Следовало принять решение идти ли на Изяслава Черниговского или нет. Мнение бояр и веча разделилось Одни говорили, что с Изясла-вом Давыдовичем стоит заключить мир, так как он всегда поддерживал киевских князей в борьбе с Юрием Суздальским. Но большинство было за войну с Изяславом Черниговским, обвиняя его в попытке захвата ки-евского стола и в связи с Глебом Юрьевичем.

Приняв сторону большинства, Ростислав Мстиславич, поддержи-ваемый сестричем Святославом Всеволодовичем, племянником Мсти-славом Изяславичем и собственным сыном Святославом Ростислави-чем, продолжил начатый поход против черниговского князя. Однако и тот не дремал. Сославшись с Глебом Юрьевичем, заручился не только его поддержкой, но и поддержкой многих половецких ханов, уже наня-тых Глебом для отца.

Через несколько дней противники сошлись у Белой Веси и стали прощупывать друг друга, перестреливаясь из луков через реку. Рости-слав Мстиславич не обладал воинскими талантами своего старшего бра-та Изяслава, в битвах участвовал мало. Вот его и смутило большое чис-ло половцев на стороне Изяслава Черниговского. Не посоветовавшись с Мстиславом Изяславичем и Святославом Всеволодовичем, он решил не доводить дело до большой сечи и уступить Изяславу Давыдовичу Киев, а Глебу Юрьевичу – Переяславль.

Что и говорить, черниговский князь был обрадован таким решени-ем. Ведь почти без труда он становился великим князем. Святослав Все-володович, находившийся в хороших отношениях с Изяславом Давыдо-вичем, если не обрадовался такому обороту дела, то и не огорчился. Принял все как должное. А вот Мстислав Изяславич обиделся и, уходя во Владимир Волынский со всем своим войском, не преминул заметить дяде: «Да не будешь ни ты в Киеве, ни я в Переяславле владеть».

Все это северский князь узнал через несколько дней после самих событий. Узнав, подумал: «Началось! Права была княгиня, когда пред-сказала эту замятню. Не иначе, как ведунья… Теперь ухо держать надо востро, действовать неспешно. Вряд ли Изяслав Давыдович усидит на престоле, когда еще сын Мономахов, Юрий Суздальский жив. Его больше ничто не удерживает от похода на Киев. А то, что Киева он жа-ждет, то и без моей всезнающей княгини известно. Вон сколько войн уже было». И когда к нему прибыли послы от Изяслава Давыдовича с приглашением прибыть в Киев, то он, поблагодарив послов и самого Изяслава за оказанную честь, от поездки в стольный град отказался. Изяславу же отписал, чтобы тот с честью уступил киевский престол Юрию Владимировичу и держался своего Чернигова. Но тот, находясь в пылу тщеславия, совету не внял, посольства в Суздаль не послал, а упи-вался своим видимым лишь ему могуществом. Величие же Изяслава на поверку было дутым, так как половцы, не получив полона, стали Пере-яславскую землю разорять. Даже возле самого Переяславля не только села пожгли, но и церкви: Ляцкую божницу и храм Бориса и Глеба.

«Вот она, расплата за гордыню, – беспристрастно констатировал северский князь эти неутешительные для его двоюродного брата извес-тия. – Но то ли еще будет… Ведь Юрий уже выступил из Суздаля». Действительно, суздальские полки уже шагали по смоленской земле. Сначала, чтобы наказать Ростислава за киевский стол, а потом, когда стало известно, что сам Ростислав уже изгнан с престола, то уже совме-стно со смолянами на Киев. Примирение Ростислава с Юрием стоило смоленскому князю новгородского стола, где княжил Роман, его сын. Теперь новгородцы в князья себе просили сына у Юрия, и тот дал им Мстислава. Узнав, что зять лишен новгородского княжения, а его ста-рый союзник Юрий Владимирович все набирает и набирает силу, Свя-тослав Ольгович решил, что пора определяться с выбором. Однако, ду-мая не только о себе, но и о племяннике, он сослался с ним и уговорил идти на союз с Юрием.

«А простит ли? – сомневался Святослав Всеволодович, находясь с дружиной в Стародубе. – Ведь я супротив него выступал».

«Да когда то было, – приободрял племянника северский князь. – Уже все давно забылось. А кроме того, покаянную главу и меч не се-чет».

Встреча северского и суздальского князей состоялась у Синего моста, что на пути к Киеву. Отметили это событие, как и положено, пи-ром. А у Стародуба их уже встречал Святослав Всеволодович, прощен-ный Юрием по просьбе своего старого союзника и свата». Опять пиро-вали. Потом пошли к Чернигову. Черниговцы сопротивляться не стали и отдались Юрию, который тут же объявил им, что ставит над ними кня-зем Святослава Ольговича. Это важное событие также требовалось от-метить пиром. Пиршество возложили на черниговских бояр и купечест-во. Если со всех брали в меру, то двор тысяцкого Азария Чудина был опустошен полностью. И не потому, что Азарий был при князе своем в Киеве, и его владение оставалось без присмотра, а потому, что север-ский князь припомнил ему обиду пятилетней давности, когда тот искал его головы и живота. Вот и пустил на поток и разграбление весь его двор. Впрочем, не только пирами в Чернигове был занят Святослав Ольгович. Он еще раз написал своему двоюродному брату, чтобы тот оставил гордыню свою и поклонился Юрию, пока еще не поздно. Но Изяслав Давыдович опять презрел добрый совет и Киева не оставил. И только тогда, когда полки Юрия Владимировича были уже у Муровий-ска, почти под Киевом, когда уж сам суздальский князь направил ему послание с увещеванием, он сдался и покинул Киев, понимая, что пре-стола ему не удержать, так как все киевские бояре были против него. Если кто и был за него, так это митрополит Клим, остававшийся на ки-евской митрополии со времен последнего княжения Изяслава Мстисла-вича. Сила митрополита, конечно, была высока, но все же не такой, что-бы заставить киевлян возлюбить внука Святослава Ярославича против их воли. Ведь с времен Мономаха киевляне всегда тянулись к потомкам Всеволода Ярославича намного больше, чем к потомкам Святослава Ярославича.

Заняв киевский престол, Юрий Владимирович первым делом оде-лил своих сыновей землями, дав Андрею, как старшему, Вышгород, Борису – Туров и Пинск, отобранные им у Святослава Всеволодовича, Глебу – в очередной раз Переяславль, а Васильку – Поросье. Вторым делом стало удаление им митрополита Клима вновь во Владимир Во-лынский и возведение на митрополию Константина. Киевляне, не воз-любившие Константина, было взроптали, но открыто выступить побоя-лись: за Юрием была сила великая. И Суздаль, и Переяславль, и Новго-род, и Севера, и Чернигов, и Галич. Только Полоцкое княжество держа-лось стороной, да еще Смоленск и Волынь, находившиеся в руках Мстиславичей и Изяславичей. Впрочем, Юрий хоть и простил племян-ников своих и их детей, но житья спокойного им не давал: то из одного города изгонит, то из другого. Больше всех почему-то доставалось старшему сыну покойного Изяслава Мстиславича, Мстиславу, князю храброму и смелому.

Святослав Ольгович, возвратясь с племянником из Чернигова в Новгород, старался со всеми жить в мире, тихо радуясь тому, что кня-жество потихоньку крепнет, обрастает людьми и новыми весями, что дети растут. Радовало и то, что степные разбойники половцы его земли обходили стороной, совершая свои набеги то на Переяславль, то на По-росье. Возможно, считали, что после их прежних набегов на Попселье и Посемье, там брать было уже нечего. Если что и беспокоило северского князя, так это необходимость думать об выделении самостоятельного удела сыну Олегу. Молодому князю уже шел двадцать третий год и, несмотря на то, что детей ему и Елене Юрьевне Бог все не давал и не давал, отдельный удел ему уже требовался. Ведь был же собственный удел у племянника Святослава, а Олег чем его хуже… Поэтому, когда от черниговского князя вновь пришло послание с просьбой о совмест-ном выступлении против Юрия, увязшего в спорах с племянниками, то Святослав ответил ему следующее: «Мы столько лет с великим нашим трудом и вредом для себя искали покоя, но не имели. Ныне же, получив, наконец, долгожданный покой, должны сами вместе со всеми нашими подданными благодарить Бога за это. Так почему ты, желая начать вой-ну, хочешь не только сам лишиться этого покоя, но и обречь меня на это лишение. Я же не желаю разорения вотчин наших. Мы оба должны пре-достерегать и отвращать всякую опасность, а не кликать беду на себя».

По-видимому, какие-то слухи о происках черниговского князя до Юрия доходили, так как он, замирившись через посредничество Рости-слава Смоленского с племянниками, вдруг собранные им полки повел на Чернигов. Изяслав Давыдович всполошился и попросил Святослава Ольговича выступить посредником в переговорах о мире. «Лучше худой мир, чем крепкая война», – решил северский князь и согласился быть послом при переговорах. Взяв сына Олега и невестку – им было не только полезно встретиться с тестем и отцом, но и повидаться с галиц-ким князем, – отправился в Лутаву, где сговорено было о встрече и съезде. Прибыл туда и Изяслав Давыдович, сильно опасавшийся за себя и княжество. Но Юрий Владимирович на этот раз был на редкость доб-родушен, незлопамятен и незлоблив, и переговоры прошли успешно. Вид зятя и здравой дочери имели благостное воздействие на суздаль-ского князя, смягчили его суровую душу. Урядившись о городах и уде-лах, мирно разъехались по домам.

Вскоре северскому князю стало известно о свадьбах сыновей Юрия: Мстислава в Новгороде на дочери посадника Петра Михайлови-ча и Глеба вторично, на дочери Изяслава Давыдовича Черниговского Манефе. Видно, этому сговору немало способствовали мирные перего-воры на Лутаве, ведь ранее речи о свадьбе не заходили.

В Новгород Святослав Ольгович не поехал, отбоярившись подар-ками для молодых, а в Переяславль, где проходила свадьба Глеба, буду-чи зван обеими сторонами, прибыл. Причем с супругой, сыном Олегом и невесткой Еленой. Самому радости от свадебного веселья было мало – жизнь шла к закату, а вот детям, только-только начинавшим жить, удо-вольствие великое. Опять же общение со сверстниками – в жизни вся-кое может пригодиться. Даже мимолетная встреча, и та способна иногда судьбу вспять развернуть, так что знакомства свадебные лишними в копилке жизни не будут. Гостей на свадьбе было много, однако ни Свя-тослав Ольгович, ни его супруга племянника черниговского князя Вла-димира Владимировича там не заметили. Спросили Изяслава Давыдо-вича. «Скорбным сказывается», – небрежно отмахнулся тот. Скорбным, так скорбным… дело-то житейское: ныне жив и здоров, а завтра, смот-ришь, уже болен или, вообще, Богу душу отдал… Не было на свадебном пиру и Мстислава Изяславича, бывшего князя переяславского. Отсутст-вовал и смоленский князь Ростислав с детьми. «Не может быть, чтобы и эти все разом вдруг хворыми оказались, – сопоставив некоторые сведе-ния и наблюдения, решил северский князь. – Не иначе, как быть новой замятне… вскорости». Поделился мыслями с княгиней. Та в ответ шеп-нула с легкой иронией: «Давно пора. Сама удивляюсь, что так долго мир стоит… не в характере наших князей».

Не успели домой со свадьбы возвратиться, как услышали, что пле-мянник черниговского князя Святослав Владимирович уже сошелся со смоленским и бежал от Изяслава, самовольно захватив у стрыя своего города по Десне, а также Счиж, Всеволодск и Стародуб. Тут и вести из Волынской земли приспели. Там Мстислав Изяславич, недовольный своим уделом в Луцке, внезапно напал на Владимир Волынский, изгнав оттуда своего родного дядю Владимира Мстиславича. Мало того, он не только изгнал дядю, но и взял заложниками его мать Любаву Дмитри-евну и жену-венгерку, а также нескольких знатных бояр вместе со всем их скарбом. Владимиру Мстиславичу ничего не оставалось делать, как бежать в Венгрию за помощью к королю Гейзе.

«Кажется, началось, – единодушно решили князь и княгиня север-ские, – теперь только держись».

– Ты кого собираешься поддерживать? – устремила взор своих ру-салочьих глаз Мария, отчетливо понимая, что ни Юрий Долгорукий, ни Изяслав Черниговский, ни Ростислав Смоленский супруга ее в покое не оставят. Со всеми у него родственные отношения. Каждый станет ма-нить на свою сторону.

– Хотелось бы, княгинюшка, – приобнял супругу Святослав Ольго-вич, – остаться в стороне от всех этих склок и междоусобий. Толку-то от них никакого, одно лишь оскудение земли Русской, да разорение княжеств…

– А все же? – прищурила та хитро очи.

– Если же остаться в стороне не удастся, то буду держать руку Юрия Владимировича. Видно, мне на роду написано по гроб жизни его или же моей быть с ним заедино. А там, что Бог даст.

Северские владетели еще беседу меж собой вели, когда пришел ог-нищанин и доложил, что прибыли послы от князя киевского: «На снем зовут».

Оказалось, что к Каневу пришли вновь половцы и звали Юрия Владимировича на съезд к ним, чтобы мирный договор учинить. Киев-ский же князь в свою очередь приглашал на этот съезд Святослава Оль-говича и Изяслава Давыдовича Черниговского как своих наипервейших союзников и родственников.

– Уж лучше мир рядить, чем кровавый пир учинять, – сказал Свя-тослав княгине и стал собираться со старшей дружиной в Киев.

– Олега берешь? – спросила та, зная желание супруга как можно больше вовлекать сына во всевозможные княжеские дела, в том числе и в мирные переговоры с половцами, опасными и беспокойными соседя-ми.

– Нет. Пусть остается в граде, – последовал ответ князя, – что-то неспокойно вокруг… Пусть присмотрит… вместе с тобой, конечно.

– И то верно…

Съехались с половцами у Заруба. Половецких ханов было немного, в основном те, что кочевали у Днепра и Дона. Лукоморские и Черно-морские не пришли. Поэтому урядились быстро и поспешили назад.

Юрий Владимирович, которому стукнуло уже шестьдесят пять лет, был рад быстрому разрешению дела, всю дорогу шутил, рассказывал скабрезные истории о своих любовных похождениях. Сам же смеялся громче и больше всех над ними или же кхекал с хохотком, разглаживая перстами пышные, хотя и вислые усы. Если судить по тем рассказам, которые поведал Юрий, то получалось, что во всем Суздальском княже-стве, да и Киевском тоже, не было ни одной боярской жены или же до-чери-невесты, с которыми бы князь не разделил своего ложа. Северский князь и сам в молодые годы был неплохой ходок по бабьей части, тоже старался ни одного сарафана мимо себя не пропустить, но свату своему он явно и в подметки не годился. Наблюдая за киевским князем, Свято-слав Ольгович отметил, что тот еще больше потолстел и погрузнел, что его лицо от бесконечных пиров и вливания хмельных напитков стало одутловатым и красным, словно тельце рака после крутого кипятка.

Изяслав Давыдович скабрезными бывальщинами не потчевал, все старался уговорить Святослава на совместный поход против его пле-мянника Святослава Владимировича, а заодно и против смоленского князя, принявшего сторону Владимира или же даже подбившего юного княжича на это безрассудство. «Справедливость того требует», – на-стаивал Изяслав, воздействуя на больные струнки северского князя, не-мало пострадавшего от той же несправедливости. «Видишь, – кивал Святослав Ольгович на малое количество воев, имевшихся за его спи-ной, – со мной и дружины-то нет. Какую помощь я могу тут оказать? Разве что советом да словом о мире… Но тебе, князь и брат, ведь этого мало»? Ой, как не хотелось северскому князю вмешиваться в чужие дела, тем более распри. Наученный горьким опытом, он, как никто иной, понимал, что пользы от этого будет немного, зато вреда может стать преобильно. Однако черниговский князь не отставал, пришлось соглашаться, но только в качестве посредника при мирных переговорах. «Вот и хорошо», – обрадовался Изяслав.

Отметив мирный договор с половцами знатным пиром в Киеве, от-правились с Изяславом Давыдовичем к Ростиславу Смоленскому, чтобы усовестить княжича Владимира. Смоленский князь, видя, что к нему едут из Киева от Юрия Владимировича, которого он боялся как огня, был рад мирным переговорам и отпустил Владимира от себя с легким сердцем. Княжич просил прощения за свою дерзость, и был тут же про-щен Изяславом.

«Вот и славненько», – одобрил Святослав Ольгович мир в среде черниговских князей и поспешил домой. Уже находясь в Новгороде Северском, он услышал, что Юрий Владимирович, взяв с собой сыно-вей, а также зятя Ярослава Галицкого и племянника Владимира Андрее-вича, сына покойного Андрея Владимировича Переяславского, назы-ваемого Добрым, пошел войной на Мстислава Изяславича, своего двоюродного внука или же внучатого племянника. В этот поход, как рассказывали верные люди, напрашивался и Изяслав Давыдович Черни-говский, вознамерившийся поживиться за чужой счет, но галицкий князь уговорил Юрия не брать черниговских с собой, заверив, что он и один справится с Мстиславом. Так зачем же славу и честь делить с кем-то еще. И киевский князь, поддавшись на уговоры зятя, опрометчиво отказал Изяславу Давыдовичу в его просьбе. Такой ответ черниговский властелин воспринял как личное оскорбление и затаил злобу не только против Ярослава Галицкого, но и Юрия Владимировича, напрочь забыв, что его родная дочь Манефа ныне за сыном киевского князя.