![](/files/books/160/oblozhka-knigi-novyy-vzglyad-na-istoriyu-russkogo-gosudarstva-103942.jpg)
Текст книги "Новый взгляд на историю Русского государства"
Автор книги: Николай Морозов
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 56 страниц)
Надо только допустить, что падение Латинской империи на Балканах, как и должно быть, отразилось возникновением взамен ее ряда сравнительно меньших национальных государств, а переход славян после изгнания латинян от католичества к греческому православию привел к тому, что прежнее вероисповедание стало называться у них бессерменством, т.е. собиранием налогов, а затем, благодаря уходу латинян и появлению взамен их с юга магометан, название крестоносцев «татарове» перешло в название этим территориальным словом татары – иноверцев магометан. Затем это слово ассимилировалось с греческим словом тартары, т. е. адские люди, и местопребывание их перенесли на нынешнюю Волгу и заставили их там, обратив в работников, кочевать по солончаковым степям и, что всего хуже, покорить оттуда и Киев, и Новгород, и Москву и дойти до своей родины Татров. Но ведь это же нелепо!
Ведь совершенно наоборот: сами русские князья рисуются начальной нашей летописью разбойниками. Не будем обманывать самих себя, как дети, сенсибильно выбранными словами, называя одно и то же дело то злодейским набегом врага, то «героическим походом на врага».
Вот, например, под 964 годом «Начальной части» всех наших полных летописей написано:
«Когда взрос и возмужал князь Святослав (Киевский), он начал собирать много храбрых воинов и, ходя легко, как леопард, совершал много войн. В походах не возил с собой обозов и котлов, не варил мяса, но, тонко изрезав конину, зверину или говядину, ел ее испеча на углях» (или вернее сырую, так как добывать угли в степях ему было не так легко в 964 году, как теперь, после изобретенья спичек химиком Камерером ровно сто лет до наших дней[175]175
Писано летом 1933 года, а спички изобретены в 1833 году.
[Закрыть], а около 1000 лет тому назад при Святославе добыванье огня в походе было почти невозможное дело). «Он не имел шатра, но подстилал под себя потник из под седла, а седло клал себе под голову. Такие же у него и все воины были. Он посылал к странам, говоря им так: „Хочу на вас идти“. И так ходил на реку Оку и на Волгу и наткнулся на вяти-ков (вятичей) и сказал вятикам: „кому даете дань?“ Они же ответили: казарам дань даем по шълягу от орала (сохи)».
Но ведь все это рисует русских князей до начала крестовых походов не как культурных властелинов, а именно как атаманов шаек холостой мужской молодежи, называемой теперь хулиганами, которые, выйдя из своих оседлых крупных поселков, могли совершенно неожиданно в летнее время появляться то тут, то там, питаясь на пути мясом своих собственных лошадей и грабя оседлые поселки других, не особенно далеких народов. Такие же отряды буйной молодежи могли, конечно, высылаться и против собственных городов, но это ни в каком случае не могли быть целые племена со всеми их женами, сестрами, малолетними и грудными детьми, отцами, матерями, престарелыми и дряхлыми дедами и бабушками и со всеми стадами, палатками и переносным хозяйственным скарбом.
А в данном месте мы находим и другую интересную подробность. Оказывается, что «вятики», на которых наткнулся в своих разбойничьих набегах киевский князь Святослав, около тысячи лет до нашего времени платили дань хазарам по «шьлягу с сохи». А «шьляг» уже давно и не без основания отождествлялся историками с существующей и до сих пор английской монетой шиллингом[176]176
См., напр., словарь к «Летописи Нестора» со включением поучения Владимира Мономаха в «Русской классной библиотеке» под редакцией М. Н. Чудинова (СПб., 1903).
[Закрыть]. Как попал (в достаточном для ежегодной дани с каждой сохи количестве) из Лондона шиллинг за тысячу лет до нашего времени к вятикам, в 964 году? Мне говорят, эти вятики не жили по современной реке Вятке, притоке Камы на противоположном, северо-восточном конце европейской России, где помещался современный Вятский край, а уже давно считаются языческим ответвлением поляков, исчезнувших с лица земли в XIII веке нашей эры. Но даже и тут употребление шиллинга является совершенно невозможным, как впрочем, географически невозможен и поход Киевского князя Святослава на Волгу, если, повторяю, этим именем не названо нижнее течение Дуная по славянским землям. Как бы в подтверждение этого уже через два года, в 967 году, тот же Святослав (очевидно, тоже питаясь собственными лошадьми) пошел действительно на Дунай на Болгар (волгарей) и, одолевши их, взял 80 городов по Дунаю и сел там княжить «в Переяславци», взимая с греков дань.
Но какой же это Переяславец в Болгарии? Историки ее говорят нам, что первой столицей Болгарского царства был действительно Преслав (или Прислав, по старой орфографии Пръслав), основанный первым ее царем – Асперухом в 979 году, и лишь в 1186 году столица была установлена в Тырнове. Но в русской «Начальной летописи» под именем Переяславец подразумевается, по-видимому, современный украинский Переяслав, на восточной стороне Днепра, около 80 километров ниже Киева, лежащего на западной стороне этой реки, хотя основание этого Переяслава относят к 993 году, на 25 лет позднее. И тут мы вновь находим подтверждение того, что печенеги были западным, а не восточным народом.
Так, под 868 годом (в лето 6467) мы читаем:
«В первый раз пришли печенеги на русскую землю. Святослав затворился (в Перяславле) (т. е. в бывшей столице Болгарии Преславе на Днепре), а Ольга с внуками своими Ярополком, Олегом и Владимиром в Киеве... Печенеги в тяжкой (?) силе обступили город, бесчисленное множество, нельзя было ни вылезать из города, ни послать вести. Изнемогали люди от голода и жажды. И на другой (т. е. восточной) стороне собрались люди в ладьях, но оставались по ту сторону, и нельзя были войти в Киев ни одному из них, ни из города к ним. Загоревали люди в городе:
– Нет ли кого, кто мог бы достигнуть той стороны и сказать (тамошнему отряду русских): если не выручите до утра, нам придется сдаться печенегам?
– Я перейду! – сказал один отрок, и ответили ему:
– Иди!
Он вышел из города с уздою и бегал среди печенегов, говоря:
– Не видел ли кто-нибудь коня?
Он умел говорить по-печенежски, и они приняли его за своего.
Прибилизившись к Днепру, он сбросил одежду, бросился в реку и пошел. Увидев это, печенеги кинулись, стреляя в него, но не могли ему ничего сделать. А люди с другой (т. е. восточной) стороны, видя это, поехали к нему в ладьях, взяли и привели к своей дружине, и он сказал им:
– Если завтра не подступите к городу, то люди хотят сдаться печенегам.
Воевода по имени Претич ответил:
– Подступим завтра в ладьях и, попав туда, умчим на эту сторону княгиню и княжичей, потому что, если не сделаем этого, то погубит нас Святослав.
Утром сели они в ладьи против света (светившего в лицо печенегам, т. е. ехали с востока), сильно затрубили, а бывшие в городе закричали. Печенеги, думая, что привели князя (Святослава), побежали в разброд от города (т.е. к западу). Ольга с внуками и людьми вышла на берег к ладьям. Увидев это, князь печенегский один возвратился и, подойдя к воеводе Претичу, сказал:
– Кто это пришел?
– Люди с той (восточной)стороны.
– А ты не князь ли сам?
– Я его воин и пришел в сторожевом отряде, но за мной идет полк с самим князем, множество без числа.
Это ответил Претич, пугая...
И умерла Ольга через три дня. И плакали и дети ее и внуки ее, и все люди ее. И заповедала она не совершать по ней тризны, ибо имела в тайне просвитера (презвутера), и тот схоронил ее, блаженную Ольгу. Она была предтеча христианской земли, как рассвет перед солнцем, как заря перед светом. Она была среди неверующих людей, светящаяся как бисер в кале, ибо калены неомовенные от грехов святым крещеньем».
И автор сопровождает эти слова целым потоком красноречия в пользу святого крещения и самой святой Ольги, приводя цитаты из Давида и Соломона. А заканчивает он так:
«Защитил господь сию блаженную Ольгу от противника, супостата-дьявола». А о желании Святослава княжить в болгарском «Переяславце» вспоминает лишь через год в 971 году.
«В лето 6479 (год 971) пришел Святослав к Переяславцу (т.е. к Болгарской Преславе), и болгары затворились в городе. Они вылезли из города на сечу, и была сеча великая. Стали одолевать болгары.
И придется нам здесь пасть, – сказал Святослав. – Напряжем мужественно силы, о братья, о дружина!
К вечеру одолел Святослав, взял город приступом и сказал:
– Вот мой город!
Он послал к грекам, говоря:
– Хочу на вас идти и взять ваш город, как этот.
Но греки стали ему льстить во время его похода на них, стараясь провести его любовными преговорами и предложением дани.
Он взял многие дары, возвратился к Переяславцу с великою похвалою и сказал:
– Пойду в Русь, приведу побольше войска, и пошел в ладьях. Свекельд воевода отчий сказал ему:
– Иди, князь, на конях, ибо стоят печенеги в порогах (днепровских).
Но он не послушал его и пошел в ладьях... Пришел к порогам и, так как нельзя было пройти через них, стал зимовать в Белобережьи. И был великий голод: по полугривне конская голова.
Весной (972 года) он пошел в пороги. Там напал на него печенежский князь Куря, убил Святослава, сделал чашу из его лба и пил из нее».
Таково единственное место, где старая болгарская столица Пре-слава фигурирует в Русских летописях в своем собственном виде и притом в союзе с Печенегами.
И вслед за тем Преслава исчезает со страниц летописей, и взамен «Переяславца» появляется Переяславль Киевский и Переяславль Залесский, около Владимира. Ни о каких боях с печенегами около них уже не говорится. Последний раз упоминает о них Новгородская летопись под 1016 годом, говоря:
«И побежал Святополк (сын Владимира Святого, принявший католичество) в Печенези (т. е. в печную страну) между Чехами и Ляхами (чехами и поляками), никем не гоним, и пропал окаянный, худо окончил свою жизнь, как дым до сего дня».
Но и это последнее указание относит печенегов не на восток, а на запад в область Татрских гор.
* * *
Посмотрим теперь и на другие загадочные, якобы «неизвестно откуда пришедшие и неизвестно куда ушедшие народности» на Руси до крестовых походов. Поступая по общему правилу, раньше, чем начать сличение и разбор летописных сообщений, поищем их лингвистических следов в нашей современности.
Вот, например, хазары и аланы. Таких названий теперь нет ни для одного существующего народа, но напоминанием о них служат конные войска: гусары и уланы, существовавшие и у нас вплоть до революции.
Гусары, – как я уже упоминал, – прежде всего появились в Венгрии и упоминаются там в 1458 году при короле Матвее Корвине как конное ополочение, набранное по одному из каждых двадцати дворян, а потом их заЕели Польша и многие другие страны. Это было чисто дворянское войско, отразившееся в карточной игре в названии козыри (созвучно с гусары и хазары), т.е. привилегированные карты[177]177
Ведь и сама карточная игра появилась во время крестовых походов. Известия о том, что будто она существовала у китайцев еще в глубокой древности, доказывают только недревность самих этих известий. Она быстро стала сопровождаться суеверными представлениями, отразившимися в карточных гаданиях, вследствие чего в 1254 Людовик Святой издал против нее запретительный указ. Не трудно видеть, что шестерки, семерки и другие пятнистые карты символизируют отряды войск: слово валет происходит от латинского valeo, принявшего по-французски смысл сначала королевского служителя, а потом и вообще слуги. Слово туз – немецкое Daus – явно происходит от латинского deus — бог, который «кроет» и отряды, и валетов, и дам, и королей. А в шахматной игре название «ферязь» ничто иное, как старо-русское название французских рыцарей фрязями (francais).
[Закрыть].
Все это приводит нас к выводу, что хазары были не народ, а венгерские (или польские) конные войска.
То же самое можно сказать и об аланах. Уланы тоже конные войска, вооруженные кроме сабли и пикой, которые появились в Польше, и оттуда были заимствованы Австрией, Пруссией и Россией. А что же нам говорят о них?
– Уланы (т. е. аланы), – отвечают нам, – было кочевое плямя сарматского (т. е. совершенно правильно – польского) происхождения.
Затем начинается уже хронологическая и географическая путаница:
«Скитались они (т. е. уланы) к северу от Кавказа (вместо Карпат) до реки Дона. В 375 году они были покорены гуннами (т. е. ханами-коганами-священниками), вторглись в 410 году в Испанию и слились с Португальцами, так что теперь от них не осталось и следа».
Но мы видим, что этот след остался до сих пор.
Точно так же и о венгерских гусарах нам внушают под именем хазар или казар (откуда может быть и слово «казак»).
«Блуждали гусары-хазары, – говорят нам, – сначала (как и уланы-аланы) с VI века между Каспийским и Черным морями, потом завоевали провалившуюся после того сквозь землю Заволжскую Болгарию около Казани, и Киевское княжество на Днепре, и Крым. Поляне (т.е. polonais – поляки), северяне (правее их, около Смоленска по реке Десне), вятичи (т.е. не жители современной Вятской земли по реке Вятке, а какие-то исчезнувшие с лица земли в XIII веке без следа) и радимичи (т. е. современные белорусы, восточнее поляков) платили им дань».
Каким могучим войском были эти гусары, если смогли завладеть такой огромной областью – от Варшавы до Крыма и от Киева до Казани, не говоря уж о сомнительной Вятке! Но во всяком случае гусары или хазары были войско, а не народ, и его имя могло действительно распространиться на всю эту местность как общее название своеобразно вооруженных наездников всякой нации.
Возьмем теперь и летописную сторону Порусию (Поруссье). Лингвистические следы приводят нас прямо в Пруссию, первоначальное имя которой было Preussen, изменившееся потом в Боруссию. Отсюда, вероятно, происходит и имя Борис, т. е. Борусс или Порусс.
Но нам говорят, что это была местность на западном берегу Днепра между речонками Стугной и Росью, хотя Рось настолько нижтожный приток Днепра, что скорее сама могла получить свое имя прямо от утренней росы. С несравненно большим правом можно сказать, что город Старая Русса, на южном берегу озера Ильменя к югу от Новгорода, является воспоминанием о бывшей в этом крае Старой Руси, сменившейся потом Новою, откуда и имя ее второго центра – Новый город.
Тогда большинство географических местностей, имена которых происходят от корня русый или русский, начинают соединяться в одну географическую область и, притом, действительно населенную русым народом, между тем, как на Украине обитает уже черноволосое население.
Я, конечно, не игнорирую того, что толкователи сообщений наших летописей о походах князей в том виде, в каком они дошли до нас, указывают для Пороссии другое место, где и до сих пор течет река Рось, западный приток Днепра, впадающий у Канева, южнее Киева, считаемая за пережиток этого имени, распространявшегося на большую область.
Так, например, в апокрифическом поучении Мономаха, помещенном в Лаврентьевской летописи без указания года[178]178
Лаврентьевская летопись, с. 240.
[Закрыть], мы читаем о городах Юрьеве, Торческе и Белом городе в связи с какими-то черными клобуками (иначе берендеями).
«Гнались (русские) за половцами сначала на Святославлъ, потом на Торческий город, потом на Гюргев (Юрьев) и еще раз на той оке стороне, у Красна, победили их и потом с Ростиславом палатки взяли у Варана (барона?)...»
А в Ипатьевской летописи, под 1159 годом:
«Половцы бежали от Бела-города на Гюргев (Юрьев), и много их изловили берендеи (союзники русских, иначе черные клобуки), и гюргевцы, а иных потониди во Реи». И там же под 1162 годом:
«В то же лето много половцев пришло к Гюргеву и взяли много палаток по Роту (немецкое Красный). Черные же клобуки, все соединившись, ехали за ними и настигли на Роси, их много побили и отняли всех пленных».
Где бы мог быть город Юрьев? Барсов в своей «Географии первоначальной летописи» и в «Материалах для историко-географическо-го словаря Древней Руси» оставляет его без определения, Карамзин первый возвестил его утерянное местопребывание не иначе, как на течении Роси, притоке Днепра. Но Голубовский опровергает это (с. 142) и указывает на следы укрепления больше полукилометра в поперечнике, окруженное с трех сторон извилиною реки Ярута и болотом, а с четвертой земляным валом, где по народному преданью был город Соколов, а теперь деревня Соколовка. Но зачем бы Юрьеву переименоваться в Соколов или Соколовку?
Единственные города с именем, похожим на Гюргев, – это Лифляндский Юрьев, иначе Дорпат или Дерпт, затем Юрьев к юго-востоку от Переяславля, на полпути от Москвы до Ярославля, и, наконец, Юрьев Поволжский, на Волге ниже Костромы, да еще, пожалуй, Гурьев на реке Урале, близ Каспийского моря.
Но о трех последних не может быть и речи. Единственный Юрьев, в который могли бы часто ходить половцы из Половецкого княжества, вероятно, еще не отделившегося от Польши, мог быть Лифляндский Юрьев, и тогда Торческий город мог быть современный Торопец. Обычно же его считают за город Таращу в Киевском округе или за село Торчицу около него, и на это есть основания.
Вот, например, в Ипатьевской летописи под 1169 годом сказано: «Присоединить Володимеру (Мстиславовичу, Дорогобужскому, Волынскому князю) к своей волости (город) Торцъский со всем Поросъем». А еще ранее, под 1163 годом, мы находим: «Ростислав (Киевский) сотворил мир с Мстиславом (Волынским), возвратил ему города: Торъский и Бель-город (считаемый за село Белгородку Киевской области), а за Тръполь (считаемый за село Триполье) дал ему Канев (существующий и теперь на западном берегу Днепра ниже Киева)».
Из первого места видно, что Поросьем называлась также и область, где находится город Торьцкий, а из второго, что это было недалеко от Волыни. Однако, можно ли согласиться с мнением Голубовского, думавшего на основании статьи Ревякина[179]179
Сближение исторических показаний с народною легендою о древнем Торческе, Киевские губернские ведомости 1863 году, №№28, 33, 34 и «Киевская старина» – 1882 году.
[Закрыть], что город Торьцский был у села Старых Безродич, у реки Стугны, притока Днепра, где на холме существуют остатки земляного вала и колодца? Не слишком ли это мелочно для летописных сообщений?
А что касается до реки Рота, то нельзя оставить без внимания, что это явно немецкое имя со значением «Красный». Это подтверждается и первой из трех приведенных нами цитат, где говорится, что русские «гнались за половцами на Юрьев и еще на той же стороне победили их у Красна». Не трудно видеть, что эта Мономахова «Красна» и есть ничто иное, как Рот (Roth) из третьей нашей летописной выписки. Значит, дело происходило в такой стране, где было смешанное русское и немецкое население, так что одна и та же речонка называлась жителями и Красная, и Roth.
Загадочен здесь и город Святославль в апокрифе, вставленном от имени Мономаха-Единоборца каким-то поздним копиистом в Лаврентьевский список. Не существует и город Карин, а город Халет считается за искажение имени Холои, так как в тех краях есть село Холонье.
Я считаю чрезвычайно опасным пользоваться этой явно много позднейшей апокрифической вставкой от имени князя Единоборца (Мономаха), где, по-видимому, собраны для смущения историков и архивистов воедино очень отдаленные города, к числу которых я причисляю и Иван-город.
«К над-днепровским городам Киевского княжества надо бы, кажется, прибавить, – говорит Максимович, – Иван-город, у которого в 1151 году стоял князь Изяслав со своими союзниками против Юрия... Отсюда пошли они на ночлег в Треполь, а из него в Киев. Очевидно, что Иван-город был ниже Треполя: по-моему, возле Рожищева, где и ныне находится гора Иван с старинным городищем»[180]180
Максимович. Собрание сочинений II, с. 346 и 352. См. также Ипатьевская летопись, с. 295; Городище показано и у Фундуклея. с. 33-37; Голубовский, с. 143.
[Закрыть].
Но как бы это ни было очевидно, а все же единственный, и притом из древнейших поселений юго-западной России, это – местечко недалеко от Каменец-Подольска, т. е. уже в Галиции.
В общем же, не рискуя впасть в крупную ошибку, можно лишь сказать, что По-Росьем назывались у разных авторов разные области той длинной полосы, которая отделила первые русские княжества от западно-европейских государств, включая сюда и Пруссию и Волынь, Да и Украина стала называться Украиной не потому, что она была на южном краю Восточной Европы (ведь там на берегу Черного моря были еще Византийские и генуэзские колонии), а потому что она находилась на краю Русской колонизации в южные степи, т. е. была сначала тоже По-Россией (в том смысле, как мы говорим «Поволжье», т.е. вдоль Волги (и лишь потом стала называться Мало-Россией).
А что касается до Черных Клобуков – они же Берендеи, – о которых как союзниках русских князей говорит Ипатьевская летопись в период взятия крестоносцами Палестинского Эль-Кудса (Иерусалима христиан), накануне взятия крестоносцами Царь-града, то вот что пишет о них Голубовский[181]181
Голубовский П. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар. С. 149.
[Закрыть].
«Вся масса разных тюркских кочевых родов носила на Руси общее имя Черных Клобуков, т. е. Черных Шапок. Это название было общим для всех мелких племен, осевших на Руси»[182]182
См. статью Самчевского: «Торки, Берендеи и Черные Клобуки» в Архиве истор.-юридич. сведений. 1855 г., книга II, полов. 1, где собраны факты и сделано их сличение.
[Закрыть]. Так, в 1162 году у Рюрика были в войсках: Берендеи, Ковуи, Торки и Печенеги, а через несколько строк читаем:
«И начата просити Черные Клобуки у Мъстислава напередатъ соглядаев, чтоб узнать, велика ли рать».
В 1172 году у Мстислава были Торки и Берендеи, и сказано: «Тории и Берендичи льстяху иму». Об этом братья предупреждают его и говорят: «а Черный Клобук нам лестит».[183]183
Ипатьевская летопись, с. 375.
[Закрыть]
«Черные Клобуки» – это не более, как перевод тюркского выражения: «Кара-калпаки» или Кара-гулы[184]184
О кара-калпаках. См. журнал Минист. народного просвещения, 1855 года, Ч. 86. Березин: «Нашествие Батыя на Россию из Рашид-ед-Дина». Также Собрание сочинений М.А.Максимовича, III, с. 188.
[Закрыть] – черные шапки. Где же, в каких местностях можно указать поселения этих Черных Клобуков? Мы встречаем их на По-Росьи и в Переяславском княжестве. Есть несколько фактов, указывающих на пребывание их в городах. В конце XII столетия мы знаем даже трех черноклобуцких князей, владевших городами в По-Росьи. Кунтувдей сначала сидел в Торческе, затем ему дан был город Торн на Роси (Торн в Пруссии?). Неизвестно, какие города принадлежали Чюрнаю и Кульдеюру, летопись их не называет. Это были, по-видимому, люди выдающиеся. Про Кунтувдея летописец говорит, что он «бе мужъ дерз и надобен в Руси». Его вместе с Кульдеюрем мы видим в походе Игоря Святославича на Половцев к Хоролу в 1188 году.
Роль черноклобуцкого населения в истории Руси, особенно южной, весьма значительна. Оно принесло новый тюркский элемент на русскую землю, который с веками расплавился в славянстве и не мог не оказать влияния на славянское население в культурном отношении. Как на севере чистый славянский тип изменился под влиянием финским, так и на юге не могло пройти бесследно влияние тюрков, не могло не отразиться на последующих поколениях южно-руссов. Не менее важное значение должно признать за черноклобуками в ходе событий на Руси и в борьбе ее с Половцами (с генуэзцами по нашей локализации). Мы видели характер половецких набегов, видели, как быстры и неожиданны были их нападения, как неумолимы были их отряды во время вторжений и отступлений. Надо было выставить силу, равную им по качеству, и такая сила явилась служить Руси, не знавшей, куда спасаться от своих сильных врагов половцев. Русь приобрела в Черных Клобуках легкое подвижное войско. Они были незаменимы, когда нужно было преследовать врага, уходившего с награбленной добычей. Так, когда Половцы ограбили По-Росье в 1155 году «Василько с Берендеичами (которых Голубовский отождествляет с Черными Клобуками) настиг и избил их». В 1162 году Черные Клобуки нагнали Половцев на реке Роси и отняли пленных. В 1172 году Половцы ограбили города Полоный и Семычь. Наскоро была собрана погоня из ста человек Переяславцев и полутора тысяч Берендеев, настигла Половцев и отняла полон. Когда нужно было поразить врагов неожиданностью, застать их врасплох, тогда Черные Клобуки были незаменимы. Так в 1187 году они двинулись с князьями к Татинскому броду на Днепре. Спустя несколько времени Святослав и Рюрик послали Черных Клобуков на половецкие вежи за Днепр под начальством Романа Нездиловича, и экспедиция удалась, так как Черные Клобуки заранее проведали, что Половцы ушли на Дунай. Никто лучше их не мог разведывать о положении врага, никто ловчее не умел пробраться в неприятельский стан.
В отмщение за набеги половцев Черные Клобуки решили сами сделать наезд на Половецкие области. Лучшие из них собрались, поехали к Ростиславу в Торческ (?) и сказали ему:
«Этой зимой Половцы часто вас разоряют. Мы не знаем, подунайские они, что ли? Отец твой далеко, а к Святославу и не шлем: толку не будет, потому что сердит на нас за Кунтувдея.
Ростиславу понравилась мысль их. Он послал сказать Ростиславу Владимировичу:
– Брат, я хотел бы поехать на вежи половецкие, а отцы наши далеко, и других старших нет. Будем же мы с тобой за старших! Приезжай ко мне поскорей!
Соединившись с Черными Клобуками, они неожиданно явились у Протолчи, где захватили много стад и веж, которым некуда было спастись. Но Половцы быстро узнали о своем несчастии. Они не побоялись ледохода и вплавь переправились через Днепр (Дунай). Черные Клобуки врезались среди них, много взяли живых и много перебили. Попался тут в руки Черным Клобукам и половецкий князь, Кабан. Но они не повели его к Ростиславу, уладились с ним за выкуп и выпустили его. Осенью 1192 года Черные Клобуки снова стали подбивать Ростислава идти на половцев, но Рюрик не пустил. Тогда Святослав решил сам наказать половцев за их набеги, со времени которых прошло уже года полтора. Он с Черными Клобуками двинулся к Днепру».
Такова официальная русская версия о «Черных Клобуках», якобы явившихся с востока в приднепровский край за несколько десятков лет до основания крестоносцами в 1204 году Латинской империи и исчезнувших в момент ее образования в 1204 году.
Но вот и западническая версия, которую, к сожалению, никто еще не сопоставлял с нашей восточною. Как раз в то самое время, в XI веке, когда только что описанные «Черные Клобуки» боролись при помощи русских православных князей с половцами, в Византии происходило такое же черно-клобукское движение, но только не с востока, а изнутри. Вот как характеризуют его Лависс и Рамбо в своей книге «Эпоха крестовых походов»[185]185
Лависс Э., Рамбо. Эпоха Крестовых походов / Перевод Гершензона. 1904. Часть вторая. С. 506.
[Закрыть].
«Монахи (в Византии, в XII веке) составили вооруженные шайки и бродили по Македонии, Пелопоннесу и островам Ионического моря. Они вели религиозную пропаганду на свой лад, поддерживали „священную войну“ против туземцев, язычников или манихеев и проповедовали священную войну против латинян. Тщетно монах Христодул писал от имени папы (1100-1188 году), тщетно в последней своей новелле о церковных выборах напоминали им каноны, относящиеся к монахам, которые бродят по селам и городам. Напрасно Евстафий Фессалоникийский в царствование Алексея II приказывал им вернуться в их кельи и приводил им в пример святых монахов Византии и островов Пропонтиды. Одна только Евстафия показывает, что эти бродячие шайки сделались для областей настоящей „египетской казнью“. Эти люди в черной одежде (меланхлены), вооруженные луками и железными палицами, сидя на арабских скакунах, с соколами в руке и лютыми псами впереди, охотились на людей и неслись по стране как „настоящие демоны“. Они убивали всякого, кого подозревали в приверженности к язычеству или (католической) ереси, особенно же тех, чьи земли прилегали к их владениям. Они грабили и порабощали крестьян. Они выставляли напоказ свое презрение к (католическим) священникам и особенно епископам, называли последних „папцами“, поносили их в глазах народа как бесполезных людей, грабили или присваивали себе их поместья. Они надували простаков, чтобы овлаих ложными чудесами и видениями. Вскоре они начали принимать в свои шайки бродяг, ткачей, матросов, портных, медников, нищих, воров, даже святотатцев и отлученных, и распространялись по областям, как „черные тучи“. Мы не знаем, когда прекратились грабежи этих шаек, руководимых аббатами. Таким образом в церкви, как и в империи, наряду с крайней утонченностью господствует крайнее варварство».
Так пишут Лавис и Рамбо.
Но не являются ли эти византийские монахи, носящие на своих головах и до сих пор «Черные клобуки», зеркальным отражением наших летописных Черных клобуков и нужно ли нам ходить к Каспийскому морю, чтоб приглашать их в Киевскую Русь XII века из Азии, чтоб затем отправить их в тартарары при основании Латинской империи, когда и русские князья, очевидно, перешли к католицизму и ездили в «Татры» для утверждения в своих правах на княжение?
Читатель видит сам, как важно сопоставлять показания русских летописей с историей Крестовых походов!