Текст книги "Новый взгляд на историю Русского государства"

Автор книги: Николай Морозов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 56 страниц)

Но Стратилат празднуется 8 февраля, и кроме того в 6745 т. е. в нашем 1237 году, мясопуст был не 7, а 22 февраля, а 7 февраля он был в следующем 6746, т.е. 1238 году и, действительно, в воскресенье. И таким образом, и выходит, что Батя-Коган пришел к нам уже после Польши и Венгрии, а не до них, и не был отброшен чешским королем и герцогом австрийским во время пути из России, а напротив отправлен ими на Россию. Интересно: кто и зачем уменьшил здесь год нападения Бати-Когана на Россию, не сообразив, что его можно восстановить по мясопусту? Ведь совершенно ясно, что русская хронология здесь уменьшена на 1 год не случайно (как видно и из главы этого отдела), а для того, чтоб завоевание России Батыем было раньше его появления в Австрии и в Польше. Иначе было бы ясно, что его Орден шел с запада.

«И был плачь велик в городе, а не радость, грехов ради наших и неправды, – продолжает летописец. – За умноженье беззаконий наших попустил бог поганых, не милуя их, но нас наказывая. Казнит нас бог нашествиями поганных, они батог его, чтоб мы отошли от пути своего злаго. Сего ради в праздники наводит нам бог сетованье, как пророк сказал: „преложа праздники ваши в плачь, и песни ваши в рыданья“. И взяли (татарове) град до обеда; от Золотых ворот у святого Спаса вошли; и тако вскоре взяли Новый град...

Пленивши Володимер, татарове пошли на великого князя Георгия, окаянии ти кровопийци, а другие к Ростову, а другие к Ярославлю, а другие на Волгу на Городець (на реке Саре Ростовского края) и пленили все по Волзе, даже и до Голича Мерьского (в Костромском крае); а иные пошли на Переяславль, тоже к Костроме и взяли его, а отоле пленили всю ту страну и грады многие, доже и до Торжка, и несть места, какого не завоевали (они) на Суздальской земле. И пошли безбожники татарове на Сить противу великого князя Юрия. Услышав это князь Юрий с братом своим Святославом и с сыновцами, Василком, Всеволодом и Володимиром, и с мужами своми пошел противу поганых. И бысть сеча зла, и побежали наши пред иноплеменниками; и тут убьен был князь Юрий, а Василка взяли руками безбожными и повели в станы свои. Сие же зло соделалось месяца марта в 4 день, на память святого мученика Павла и Ульяны. И тут убьен был князь великий Юрий на Сити на реке, и из дружины его много убили. Блаженый же епископ Кирил взя мертвого князя, идя с Белоозера, и принес в Ростов, и пел над ним обычные песни со игумены и с клирошаны и с попы, со многими слезами, и вложил его в гроб у святой богородици. А Василка Константиновича вели (татарове) со многою нужею до Шерньского леса, и как стали станом, нудили его много проклятии безбожнии Татарове (подчиниться) обычаю поганьскому, быти в их воли и воевати с ними. Но он никак не покорялся их безаконыо, и много обличал их глаголя:

– О глухое цесарство, оскверненное! Никак меня не отведете от христианской веры, если и в велицей вельми беде буду. А богу как ответ дадите за то, что много душ погубили без правды? За них мучить будет вас бог в бесконечные веки, и примет господь души тех, которых вы погубили.

Они заскрежетали зубами на него, желая насытиться его кровью. А блаженный князь Василко помолился, глаголил:

– Господи Иисусе Христе помагавший мне многажды! Избави меня от сих плотоядець!

И еще помолившись сказал:

– Господи вседержитель нерукотворный цесарь! Спаси любящих тебя и исполни просьбу мою, помоги христианам и спаси рабов твоих, чад моих Бориса и Глеба, и отца моего, епископа Кирила.

И еще третий раз помолился:

– Благодарю тя, господи боже мой! Какую вижу похвалную память обо мне за то, что младая моя плоть от железа погибает, и тонкое мое тело увядает! – и еще помолился:

– Господи Иисусе Христе вседержитель! Прими дух мой, чтоб и я почил в славе твоей. – И когда сказал это без милости убит был. Увидела его поверженого в лесе одна женщина верная и поведала мужу богобоязненному поповичу Андрияну, и взял он тело Василка и положил его в сокровенном месте. Узнав об этом боголюбивый епископ Кирил и княгыня Василькова послали за князем, принесли его в Ростов, и когда принесли его в город, множество народа вышло навстречу ему, жалостные слезы испуская, лишившись такого утешенья. Рыдало множество народа правоверного, видя отходящим отца и кормилица сирых, печальных утешенье великое, омрачных звезду светоносную зашедшую. На весь церковный чин отверзл ему бог очи сердечные, всем церковникам и нищим и печальным был он как взлюбленный отець и более всего милостыню (творил), поминая слово господне, глаголюшее: блажении милостивии, ибо они помилованы будут... и этого блаженаго князя Василка сподобил бог смерти подобно Андрею мученичьскою кровью омывшегося от прегрешений своих, с братом и с отцем Георгием с великим князем. И чюдно было то, что и по смерти соединил бог тела их. Принесли Василка и положили его в церкви святыя богородицы в Ростове, де и мать его лежить, и тогда же принесли голову великого князя Георгия, и положили в гроб к ее телу».

Так описана роковая для русских битва на реке Сити, притоке Мологи на ее повороте к Рыбинску. А Батя-Коган, натворивший все это, появляется затем уже не как враг и полководец, а как покровитель. Через 5 лет после только что приведенного описания, мы имеем о нем такую отметку:

«В лето 6751 (т.е. в 1242), – говорит Лаврентьевская копия, – поехал великий князь Ярослав (Всеволодович, князь Владимирский) в Татары (т. е.в Татры) в Батыеву (Батяеву), а сына своего Констянтина послал к Канов(ик)у (т. е. к католическому канонику для проверки правильности вероисповедания[114]114
  В данном случае вместо Канонику переписчик написал Канову, т.е. как бы «к ханову», но это искажение обнаруживается дальнейшими упоминаниями этого названия, которые я приведу здесь далее под годами 1224, 1227, и 1249. Везде говорится: кановичи, т. е. каноники.


[Закрыть]. Нам говорят, что Кановичи и хановичи, так назывались преемники Чингисхана, т. е. Чингис-Кагана, но с западнической точки зрения и само имя Чингис-хан, как увидим далее, скорее всего есть искаженное немецкое Kenigs-chan, первоначально Konig-Kahan, т.е. царь-священник). Батый же (т.е. Батяй, Pater) почтил Ярослава и мужей его великою честью и отпустил его сказав ему:

– Ярослав! Будь ты старейшим над всеми князьями в Руском народе!

И Ярослав взвратился в свою землю с великою честью».

А Новгородский вариант повторяет эту заметку в таком виде:

«В то же лето Ярослав Всеволодович позван был царем (т. е. цезарем) татарским (Татрским) и шел к нему в Орду (т. е. в орден крестоносцев)».

Мы видим здесь сразу, что и страна Татары, и Орден были одно и то же, и что властелин их назывался и цезарем, в русском сокращении царем, и Батюшкой (Батяй или Батый), иначе Бата-ханом, т.е. Батюшкой Каганом, а Каган по-библейски значит: первосвященник.

То же самое мы видим и далее. Я буду сначала приводить Лаврентьевский список, а затем буду к каждому году прибавлять и из Новгородских копий-вариантов.

«В лето 6752 (1244 год), – говорит Лаврентьевский список, – князь Володимер Констянтинович (Углицкий), Борис Василькович (Ростовский), Василий Всеволодовичь (Ярославский) со своими мужами, поехали в Татары (Татры) к Батыеву просить себе отчину (княжество). Батый же (Батя-Коган), почтив их достойною честью, отпустил, расудив между ними, каждого в свою отчину, и приехали все с честью на свою землю».

«В лето 6753 (1245 год). Князь Констянтин Ярославич (Владимирский) возвратился из Татар (Татров) от каноничев (каноников) к отцу своему с честью. Того же лета великый князь Ярослав и со своею братьею и с сыновцами поехал (снова) в Татары к Батыеву».

В Новгородских списках об этом нет.

«В лето 6754 (1246 год). Святослав, Иван князь, с сыновьями своими, приехал из Татар в свою отчину (наследственное княжество). Того же лета Михайло, князь Черниговьский, со внуком своим Борисом, поехали в Татары (Татры) и когда они были в станах (городах) послал Батый (Батя) к Михаилу князю, веля ему поклониться огневи и болванам их (т.е. католическим статуям с лампадами перед ними); Михайло же князь не повиновался веленью их, но укорил глухих его кумиров (т.е. статуй), и за то без милости заколот был от нечестивых, и принял конец житью своему 20 сентября на память святаго мученика Евстафья. А князя Бориса отпустил Батый к сыну своему Сартаку. Сартак же, почтив князя Бориса, отпустил его восвояси. Той же осенью князь Ярослав, сын Всеволодович, преставился во иноплеменницех, идя от Кановичев (Каноников) после их увещаний месяца сентября 30, на память святого Григорья».

Об отказе Михаила поклониться статуям есть большой вариантный рассказ и в Новгородских списках, но не под 1245 годом, и притом в связи с общим предложением Бати-Когана всем принять его веру.

Начинается так: «пришли послы от царя (т. е. цезаря) Батыя (Бати-Когана) к Михаилу, держащему тогда Киев. Он же видя словеса их прельщения, повелел избить их, а сам убежал в „Угры“ со своими домашними. А из киевлян одни бежали в дальную страну, другие скрылись в пещерах и лесах, а с немногих оставшихся начали брать дань».

Затем идет целый фантастический роман, с разговорами и с приказанием пройти через огонь и поклониться кусту огненному, и что многие совратились, а Михаил, посоветавшись с отцом духовным, пошел обличать Бата-хана и его веру. И умер «восхваляя господа...» В это время действительно и было нашествие католических духовных орденов «братьев-миноритов» и «братьев-проповедников» на славянские земли из Австрии.

«В лето 6755 (1247 год), услышав про смерть отца своего, Олександр (Невский) приехал из Новгорода в Володимер и плакался по отце своемь. Того же лета поехал князь Андрей Ярославичь в Татары (Татры) к Батыеву (Бате-Когану), да и Олександр князь поехал вслед за братом к Батыеву; Батый же почтил их, послал их к Каневичам (каноникам для проверки их веры)».

Об этом в Новгородских списках сказано под 1246 годом.

«В лето 6756 (1248 год)... Той же зимой убит был Михайло Ярославичь от поганыя Литвы (т.е. Ливонскими рыцарями). Блаженный епископ Кирил послал взять тело его, и привез его в Володимер. Плакали братья его и бояре над ним, пели песни погребальные, и положили его в стене у святой богородицы. Той же зимой у Зупцева Суздальский князь победил Литву (т. е. Ливонский рыцарский орден)».

«В лето 6757 (1249 год). Поехал князь Глеб Василькович в Татары (Татры), к Сартаку (я не мог пока осмыслить этого имени). Сартак почтил его и отпустил в свою отчину. Той же зимой приехал Олександр и Андрей от Кановичев (Каноников, а в Новгородских списках сказано: „приехал князь Олександр из Орды“, т. е. из Ордена, и дело отнесено к следующему 6758 году). Отдали они Олександру – Киев и всю Русскую землю, а Андрей сел в Володимере на (пре)столе. Той же зимой Володимер князь Констянтиновичь преставился (умер) в Володимере на память святого первомученика Стефана. Плакался над ним князь Олександр с братьею много, и проводил его честно из Золотых ворот, и отвез его в Унлече поле, а блаженый епископ Кирил с игуменами пели песни погребальные и положили его у святого Спаса, и много плакали».

«В лето 6758 (1250 год). Поехал князь Борис к Сартаку (преемнику Батыя). Сартак, почтив, отпустил его в свою отчину. Той же осенью поехал Святослав Всеволодович с сыном в Татары (Татры)».

«В лето 6760 (1252 год). Ходил князь Новгородский, Олександр Ярославичь в Татары (Татры). Отпустили его с честью великою, давши ему старейшинство над всей братьей его. В то же лето задумал князь Андрей Ярославичь (Суздальский) с своими боярами лучше убежать, нежели цесарям (т. е. латинам) служить, и побежал в неведомую землю с княгинею своею и с боярами своими. Погнались за ними Татарове (т. е. татровцы) постигли у города Переяславля, но бог и молитва его отца сохранили его. Татарове рассеялись по земле, и взяли княгиню Ярославлю и детей поймали, и воеводу Жидосла-ва убили, и княгиню убили, а детей Ярославля в полон послали. Они увели бес числа людей, и коней, и скота, и много зла створили отходя. В то же лето отпустили Татарове Олга (Олега), князя Рязаньского, в свою землю. В то же лето пришел Олександр князь великый из Татар (Татров) в град Воло димер. Его встретил с крестами у Золотых ворот митрополит и вси игумены и горожане, и посадили его на (пре)столе отца его Ярослава... Была радость великая в городе Володимире и во всей земле Суздальской».

«В лето 6764 (1256 год). Князь Борис поехал в Татары (Татры), а Олександр князь послал туда дары, Борис же быв у Улавчия (князя Татарского, что-то вроде Уловителя, ловчего; этого имени совсем не воспроизведено в Новгородских вариантах). Дал дары ему и приехал в свою отчину с честью».

«В лето 6765 (1257 год). Поехали в Татары (Татры) князи Александр, Андрей, Борис и, почтив Улавчия, возвратились в свою отчину. Той же зимой приехал Глеб Василкович из Кану (хановой) земли от цесаря, и женися в Орде (ордене, т.е. по католическому обряду). Той же зимой приехаша (из ордена) численицы, сосчитали всю землю Суздальскую, и Рязаньскую, и Мюромскую, и поставили десятников, и сотников, и тысячников, и темников (десятитысячников) и ушли в Орду (орден), не сосчитав только игуменов, чернецов, попов, крило-шан, и кто служит святой богородице и владыке».

«В лето 6766 (1258 год). Пришли в Татары князи Олександр, Авдрей, Борис и Ярослав Тферьской, почтили Улавчия и всех его воевод, и отпущены были в свою отчину».

«В лето 6770 (1262 год). Избавил бог Ростовскую землю от лютого томления бесерменьского (т. е. от насилья собирателей налогов. Это немецкое слово Besteuermann; от besteuern – облагать налогом и Mann – человек. Уже отсюда видно, что „бусурманы“ были орденские сборщики податей немецкого происхождения). Вложил бог ярость в сердца крестьян, не терпя насилья поганых. Они сделали вече и выгнали (бессерменов) из городов Ростова, и Суждаля, и Ярославля. Брали бо те оканьнии бесурмене дани, и от того велику пагубу людей творили... Видевший это человеколюбець бог послушал моленья своей матери и избавил людей своих от великой беды».

А в Новгородских списках взамен этого сказано:

«В то же лето пошел князь Олександр (Невский) в Татары (Татры) и удержал его там Берка (Берг?), но пустил в Русь. Он зимовал и разболелся в Татарах (Татрах) и пришел (в следующее лето) из Татар (Татр) очень нездоров, постригся 14 ноября и в ту же ночь представился».

Очень интересно, что с этого места в Лаврентьевской летописи тенденциозно то там, то сям вырваны целые листы, иногда без всяких следов, а иногда со вставками другим почерком. Мне кажется, что это сделано специально последующими читателями, старавшимися устранить те места первоначального текста, из которых было видно, что татарские орды были католические рыцарские ордена.

Затем Лаврентьевская летопись прерывается на 20 лет и после нескольких вырванных листов начинается уходом из Руси какого-то Капитана – Баскака[115]115
  Слово баскак стараются произвести от созвучного с ним тюркского слова, значущего «давитель». Но такое прозвище могли бы дать своим угнетателям только русские по-русски, никак не сами властелины на своем собственном языке. Другое дело, если это – русское слово со значением глава, башка, как могли переводить для русских свое название немецкие Hauptmann'ы, т. е. капитаны (причем и слово капитан происходит от латинского caput – голова, башка).


[Закрыть] Ахмата в 1283 году:

«Ахмат оставил двух своих братьев блюсти и крепить свои свободы (права), а сам не смел остаться в Руси, ибо не мог взять ни единого князя, и пошел в Татары (Татры), держаться полку Татарского (Татрского)». А затем:

«В лето 6792 (1284 год). Два бесурменина (сборщика податей, Bestauermann'a) шли из одной свободы в другую свободу, а руси (русской охраны) с ними было более 30 человек. Услышав это, Липовичьский князь Святослав, задумал со своею дружиною без Олегова согласия сотворить розбой над ними. Два братеника-бесерменина утекли, а русских избил он 25 человек и двух бесерменинов. Олег князь пришел из Орды (ордена) и послал к Святославу, говоря: „зачем возложил ты имя розбойничье на меня и на себя? Знаешь норов татарский: пойди в Орду (в орден) и отвечай“. А Святослав сказал: „Я сам ведаюсь в своем деле“. Тогда пришел Олег из Орды (ордена) с Татары (татровцами) и убил Святослава по цесареву слову, а потом Святославов брат Олександр убил Олега и двух сыновей его малых. И створилась радость дьяволу и его поспешнику Ахмату».

Можно ли из этого заключить, что крестоносцы нанимали сборщиков податей из магометан, или из евреев, которых русские смешивали с магометанами? Оставляю этот вопрос нерешенным и возвращаюсь к фактам. Затем опять вырван из летописи лист, и после него начинается так:

«И была ему весть, что на Москве полки тотарьские и Андрей князь. Но нашелся (человек, который) проводил его на путь. Так защитил бог князя молитвою деда и отца его и не презрел бог слез и молитвы его матери. Татарове же и Аньдрей князь, слыша приход князя Михаила (Тверского), не пошли на Тферь, а наступили на Волок (Вышний Волочек) и сделали то же зло: из лесов людей вывели и пошли назад к Переяславлю. Татарове же пошли восвояси. Той же зимой – цесарь Татарский (Татрский) пришел в Тверь, имя ему Токтомерь (Титмар?), и много тягости людем учинил».

А затем еще:

«В лето 6805 (1297 год). Пришел Андрей князь из Тотар (Татров) и собрал войско. Хотел ити на Переяславль ратью, да от Переялавля к Москве и к Твери. Услашав это князь Михайло Тверьской и Данило Московьский. соединили свои войска и стали близь Юрьева и не дали итти Андрею на Переяславль».

А для 1300 года находим:

«Того же лета митрополит Максим, не терпя Татарьского (татрского) насилья, остави митрополью и убежал из Киева, и весь Киев разбежался. Митрополит пошел к Брянску, и оттеле в Суздальскую землю со всем своим житьем».

Очень возможно, что он и вывез с собою Лаврентьеву летопись, так как до ее конца остается только две страницы, наполненные мелкими заметками.

Вскоре после того, на 1337 году кончается основной текст и Новгородского ее варианта. А в ее «Продолжении по списку Археографической комиссии», начинающемся 1333 и кончающемся 1446 годом, мы имеем еще такие указания о «татровцах»:

«В лето 6847 (т. е. в 1339 году) ходил великий князь Иван (т. е. Московско-Владимирский Иоанн Калита „собиратель земли русской“) в Орду (т. е. в Орден). По его доносам позвали туда татарове (татровцы) и всех князей, но когда они пришли, князь Иван (Калита) уже вышел оттуда».

Это был последний визит русских князей на суд в орден. Затем начинается ссора.

«В лето 6890 (т.е. в 1382 году) пришел царь (т.е. цесарь) татарский (Татрский) Тектомыш (испорченное иностранное слово) в великой силе на землю русскую. Он взял себе город Москву и Переяславль (Владимирский, Залесский), и Коломну, и Серпухов, и Дмитров, и Владимир, и Юрьев (Юрьев Польский между Владимиром и Переяславлем-Залесским). Князь (Серпуховской) Владимир (по прозванию Храбрый) уехал на Волок (Вышний Волочек), княгиня в Торжок, а митрополит в Тверь (т. е. все к северо-востоку по нынешней линии железной дороги). А коломенский владыка Герасим бежал в Новгород. И кто из нас, братие, не устрашится, видя такое смущение Русской земли, по слову господа пророкам „если послушаете меня, будете есть земные блага и наложу страх на ваших врагов, а если не послушаете меня, то побежите никем не гонимые: пошлю на вас страх и ужас и побежите вы сто от пяти и тьма от сотни“.»

Мы видим, что и здесь нашествие «татаровей» было с запада или скорее с юго-запада, с Карпат, а не с востока, потому что от них бежали из Москвы на восток, в Кострому, чего не могло быть, если бы нашествие происходило из приволжских стран. Но нападение татровцев, по-видимому, сопровождалось теперь быстрым их уходом обратно, так как после своего патетического рассуждения о послушании богу, автор даже и не упоминает о том, как и куда ушли «татарове», и как возвратился в Москву «собиратель земли русской». Да это и понятно. Здесь мы вплотную подходим уже к тому времени, когда на обширном пустыре между Боснией и Македонией, омываемом речками Ситницей и Неродимкой и называемом Косовым Полем, произошла 15 июля 1389 года знаменитая битва между турками и сербами, сопровождавшаяся падением Сербского царства и, вместе с тем, и ослаблением католических орденов.

Последний раз слово «Орда» (т. е. Орден) употреблено в Новгородских копиях в 1445 году, когда Московский Великий князь Василий (т. е. Василий Васильевич Темный, 1425-1462) сначала «послал двух татарских царевичей (очевидно союзников) на Литовские города, на Вязьму и на Брянск (т. е. на запад и на юго-запад от Москвы) чуть не до Смоленска, и за это Литовский князь Казимир послал своих панов и войско на Можайск (к Москве) и взял пять городов (Московского княжества), пленил и завоевал много земли, и была велика христиенская погибель».

Но к концу того года картина вдруг меняется.

«Того же лета (т.е. 1445 года) великий князь (Василий Московский) пошел в Орду (Орден), где находился уже царь Магомет». Затем под 1446 годом читаем:

«Отпустил царь Махмет князя великого Васлия в Русскую Землю и взял с него выкупа две тысячи рублей, а что еще мное знает только бог да они (двое)».

И в это же самое время был действительно царь Магомет, но только не в Казани, куда его теперь помещают, а опять на Балканском полуострове. Это Магомет II Великий (1430-1481), преемник Мура-да II, который 29 мая 1453 года отнял у крестоносцев Царьград, а с 1473 года отобрал у них Крым и Греческие острова и основал взамен Византийской – Турецкую империю. К нему-то, очевидно, и ходил по привычке с поклоном Василий Темный, но был нелюбезно принят магометанином. И тут вместе с Татрским (иначе с татарским) игом исчезают со страниц русских летописей и могущественные до сих пор ордена, получившие названия Орд (ordo), и самое название это с начала XVIII века переходит на политически бессильных по самому своему образу жизни Киргиз-Кайсаков (а не татар!) внутренней Азии. Большая их «Орда», несмотря на доставшееся ей в наследство рыцарское прозвище, мирно кочует и до сих пор в скромных кибитках разрозненными патриархальными группами в степях между рекою Сыр-Дарья и озером Балхаш к северу от предгорий Тянь-Шаня. «Средняя Орда» также мирно рассеялась к северо-востоку от нее вплоть до Семиреченска, Семипалатинска и Акмолинска, а «Букеевская орда» блуждает по песчанисто-глинистой низменной степи за прикаспийской Волгой, где рассеяны только соленые озера да сыпучие пески, и где за неимением рек приходится рыть колодцы для воды. Их ханская ставка называется не «Сарай», а Рынь-Пески, и привел их сюда (по-видимому из-за реки Урала) не Батый, а Букей и не в XIII веке, а в 1801 году, и вдобавок к этому, никогда не называли они себя татарами и не называют теперь.

Нам говорят, что Великою Татариею называлась когда-то современная Бухара. Но никто в Бухаре об этом и не слыхал иначе как от приезжих туда европейских историков, заимствовавших это из псевдо-арабских сочинений, появившихся впервые в XVIII веке на французском языке, да у греко-латинских классиков Бухара называлась только Согдой и Трансоксанией, а не Великой Татарией. Нам говорят, что ханство Крымское, Астраханское и Казанское назывались Малой Татарией, но это только лишь со слов «арабских путешественников», писавших свои сочинения большею частью сначала на французском языке в XVIII веке, а в Казани и в Астрахани вы тоже ничего о Малой Татарии не услышите.

Я не буду, конечно, отрицать, что мы называем татарами инородцев мусульманского вероисповедания, живущих и теперь в Крыму и кое-где на южной Волге, но мы не должны забывать, что и Крым никогда не назывался Татарией (хотя бы и Малой), а только Тавридой. Мы не должны забывать, что и он был колонизирован Византийскими Ромейцами, главную часть которых составляли болгары, румыны и македонцы, и существует даже миф о бывшем здесь в начале нашей эры Босфорском царстве с царем Митридатом во главе. «Татары, – говорят нам сами ортодоксальные историки, – появились в Крыму только одновременно с генуэзцами в 1170 году, во время крестового похода и утвердились здесь только в XIII веке, т.е. как раз после взятия крестоносцами Царь-града и основания ими Латинской Империи на Востоке». И в это же время генуэзцы, сопровождавшие крестоносцев, образовали по берегам Таврического полуострова свои фактории, развалины которых существуют и теперь около Керчи, Феодосии, Севастополя, Бахчисарая и других городов. А потом, после изгнания крестоносцев, Крымский полуостров в 1475 году захватили Турки из того же омусульманившегося Царь-Града. Прибавлю кстати, что и самое слово мусульманин – Муслимнец – заключает в своем корне имя Мусы, как по Корану называется Моисей, и что религия эта, как я уже не раз доказывал в прежних томах, есть ни что иное, как первоначальное арианство, которое ничем не отличалось от юдаизма (т. е. богославия), да и характеристикой его, как у крестоносцев, являлось обязательство «распространять веру мечем».

Отсюда видно, что появление в Крыму татаровцев (татаровей или татровцев) было одновременно с его колонизацией генуэзцами, как очень деятельными участниками крестовых походов. Значит, если название татарове (или татровцы) стало общим на славянском востоке для крестоносцев (а греки, со своей точки зрения, превратили это название даже в тартаров, т.е. адских людей), то и современные крымские татары должны быть смесью первоначального населения этой страны, называвшегося у греков скифами, с пришедшими к ним сначала греко-славянскими ромейцами, а потом генуэзцами и другими крестоносными искателями приключений. А после этого понятна и миграция этого имени вместе с купцами-мореплавателями из Крыма в Мариуполь на северном берегу Азовского моря и, затем, на Дону до его сближения с Волгой и, как следующие ступени, вниз по Волге. К югу по этой реке у ее впадения в Каспийское море, возник рыболовный город Астрахань, а с ним и Астраханское царство, существовавшее до 1554 года. Часто страдало оно от приазовских кочевников ногайцев или ногаев, которые, с этой точки зрения, являются не потомками «татар Золотой Орды» (т.е. крестоносного ордена с Татрских гор, пришедших через Крым и Дон в эти страны), а первичным населением южного Поволжья.

К северу от места наибольшего сближения Дона с Волгой береговая колонизация ромейских греков, болгар и различных франков и латинян времен крестовых походов дошла по Волге, как естественному первичному пути (особенно в тогдашний период расцвета судоходства), сначала до Саратова, потом до Самары и Казани и, основав эти города, как опорные пункты на пути по Мологе и Сити и до Рязани, Ярославля, Твери и даже Москвы, но уже лишь в качестве летних береговых грабителей, убегавших обратно до зимнего замерзания на ладьях в свои опорные оседлые пункты вместе с награбленным и захваченным добром. Но эти речные грабежи могли быть лишь в таких местах, где притоки Волги были достаточно широки, чтобы нельзя было загромоздить русла бревнами или плотами спереди или сзади с целью не пустить речных разбойников далее или не выпустить назад приплывших.

Наглядным примером этому служат побережные набеги Донского казацкого атамана Стеньки Разина. Сначала, с 1667 года он грабит, выйдя через Донской Лиман в Азовское море, тамошние турецкие города, а затем переходит в Волгу с флотилией парусных и гребных судов, в которых можно было везти и съестные припасы и быстро выйти из области берегового обстрела, благодаря ширине реки. Он захватывает внезапными налетами сначала Астрахань и прибрежную полосу Каспийского моря до реки Урала, и самую эту реку называвшуюся тогда Яиком. Весной 1670 года он поплыл вверх по Волге под флагом защиты старой веры и освобождения жителей от налогов. Он захватил даже Нижний Новгород, говоря, что везет с собой патриарха. Но с начала зимы 1670 года Волга стала замерзать, и ему пришлось быстро уплывать на юг. А зимой Московское государство успело подготовиться: к январю 1671 года значительная часть Восточной Украины была подчинена Москве, а в апреле 1671 года сами донские казаки выдали Разина московским стрельцам. Он был увезен в Москву и там казнен, вызвав в приволжском народе массу былин и сказаний, а в XIX веке даже и поэмы в идеалистическом духе.

Через сто лет после него пробовал повторить его поволжские походы и другой донской казак Емельян Пугачев, объявивший себя в 1773 году императором Петром III (в действительности низвергнутым и убитым своей гвардией в пользу Екатерины II одиннадцать лет перед тем в 1762 году). Дело в том, что Петр III считался в то время староверами почему-то своим, хотя уроженец Германии, он был в действительности лютеранином и сторонником германской культуры. Но и для Пугачева поволжское торжество было непродолжительно. Сначала он тоже двинулся на восток вдоль берега Каспийского моря на реку Урал и в октябре 1773 года при Екатерине II осадил Оренбург, но не мог его взять и в марте 1774 отступил от него и пошел на Запад, так как местное староверческое крестьянство Казанского и Пензенского края поднялось за него, избивая московских чиновников и помещиков. Но, несмотря на это, он не пошел далее на Запад на Москву, а повернув к югу, прошел через сдавшийся ему Петровск и Саратов обратно к Каспийскому морю, причем его отряд был разбит преследовавшими его войсками Екатерины II на повороте Волги к Каспийскому морю у нынешнего Черноярска. Пугачев переправился поспешно на восточную сторону Волги вместе с частью своих сторонников, но был там схвачен ими самими и выдан преследовавшим их русским войскам, отвезшим его в Москву, где он был казнен в январе 1775 года.

Мы видим здесь уже сухопутный поход предводителя донских казаков, но лишь потому, что в конце XVIII века указанные места были покрыты хотя еще редким, но уже оседлым земледельческим населением, а потому тут были уже и сухопутные дороги между ними. Но и в этом случае попытка нападения на Московское государство с юго-востока не имела успеха, несмотря на поддержку самого русского местного населения, несмотря на то, что поход был начат не со стороны диких кочевников, а под флагом «законного русского и правоверного государя», преследуемого узурпаторами за защиту верований самой многочисленной части населения.

Я снова здесь напомню то, что говорил уже не раз. Напрасно нам внушают, что народная память сохраняет в былинах и сказаниях давно минувшие факты. На деле она их не сохраняет, а извращает, и это относится даже и к записям по мере того, как они копируются, чему примером служат многочисленные варианты тех же самых сказаний в различных манускриптах. Мы прочно запоминаем в области исторических знаний только то, что мы заучили, т. е. повторили несколько раз по учебнику, в том же самом виде. Но тут же является и недочет: мы перестаем относиться к заученному критически и машинально повторяем его подобно тому, как вскрикиваем: «ах!» когда нас неожиданно толкнут в спину сзади.

Нам внушили в школе, что татары пришли в начале крестовых походов в Русь из Азиатских степей как дикое кочевое племя и заставили более культурные, а потому и сильные Киевское, Новгородское и Московское государства ездить к себе за тридевять земель в Заволжские степи, чтоб получить отсюда утверждение на свое княжение, или уплатить тамошним кочевникам дань. И вот мы невольно стараемся не подвергать сомнению и рациональной обработке весь этот заученный рассказ, повторяющийся в нашем воображении в качестве условного рефлекса, а оправдать его какими-нибудь сомнениями или просто закрыть глаза на все происходящие обстоятельства, лишающие его реального смысла. Мне самому лишь с великим трудом пришлось освободиться от внушенных мне в юности и в детстве рефлективных исторических представлений, да и то потому, что я возвратился к их разборке уже после того, как прошел через продолжительное горнило естествознания и заинтересовался политической историей государств, лишь после того, как прочно ознакомился с политической экономией и с историей науки и техники.