Текст книги "И ад следовал за ним. 1914 (СИ)"

Автор книги: Ник Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 11. Вена, Австро-Венгерская империя, май 1914 года.

Дождь, зарядивший с утра, прекратился к пяти часам. К семи небо над Веной очистилось. Мокрые крыши блестели на солнце. На Рингштрассе было людно. Первый ясный вечер за несколько дней выгнал горожан на променад. По тротуарам двигался плотный поток – офицеры в мундирах самых разных цветов, дамы в светлых платьях с кружевными воротниками, приказчики в суконных пиджаках, студенты с папками. Трамваи, набитые битком, звенели на поворотах.

Перейра вышел из арки доходного дома на Лерхенфельдерштрассе в 18:45. На нем был серый шоферский костюм – куртка с накладными карманами, брюки прямого покроя, фуражка с лаковым козырьком. Борода и усы оставались при нем, но походка изменилась, он шёл тяжелее, чуть шире расставляя ноги, как человек, проводящий много времени, сидя за рулем грузовика. В руке он держал парусиновую сумку с инструментами.

Он дошел до угла, где на Линденгассе стоял серый «Заурер» с тентованным кузовом. Машина была припаркована между двумя другими грузовиками – молочным фургоном и платформой с бочками. Номерной знак A III 472, венская регистрация. Перейра обошел машину, проверил давление в шинах носком сапога, открыл дверцу кабины и сел за руль. Он вставил ключ в замок зажигания, повернул. Стартер заскрежетал, мотор схватился с третьей попытки. Двигатель работал с легким стуком клапанов. Он дал мотору прогреться, глядя на стрелку манометра масла, которая медленно поднялась до двух атмосфер. Затем выжал сцепление, включил первую передачу и тронулся с места.

Перейра не спеша ехал в потоке вечернего транспорта. На перекрестке с Марияхильферштрассе он пропустил трамвай, идущий в сторону центра, затем повернул направо, к набережной. Дорога заняла двенадцать минут. В 19:02 он поставил машину на обочине набережной Донауканала, рядом с устьем Вены, на противоположной стороне от дома номер 4 по Шаллауцерштрассе. До главного входа в Военное министерство, которое было на другом берегу, было двести метров по прямой. До окон Эвиденцбюро, располагавшегося здесь же, на верхних этажах в правом крыле, было двести пятьдесят метров. Здание министерства, массивное, с колоннадой и черно-желтым флагом над фронтоном, просматривалось отсюда как на ладони.

Перейра заглушил двигатель. Серые тканевые перчатки с пятнами машинного масла он снимать не стал. Он вышел из кабины, захлопнул дверцу. На набережной было немноголюдно. Пожилой господин в пенсне стоял у парапета и читал газету. Мальчишка лет двенадцати в кепке и коротких штанах бросал камешки в воду, целясь в проплывающую щепку. Женщина в сером платье сидела на скамейке, перелистывала книгу в темном переплете. Никто не смотрел в его сторону.

Он подошел к заднему борту, снял навесной замок, стянул стальной тросик и откинул клапан тента. В кузове было сумрачно. На полу, на массивной деревянной станине, стоял кустарный миномет. Гладкоствольная труба, калибр 50 миллиметров, длина 780 миллиметров. Опорная плита, две сошки. Всё вместе весило под сотню килограммов. Рядом, в гнездах, обитых серым войлоком, лежали восемь надкалиберных шестовых мин. Каждая представляла собой деревянный шест, длина 940 миллиметров, диаметр 48 миллиметров, на одном конце которого была закреплена головная часть каплевидной формы, выточенная из чугуна, на другом – укороченная гильза с пороховым вышибным зарядом от 47-миллиметровой пушки Гочкиса. Внутри головной части был заряд из пироксилина, три килограмма. Общий вес мины – шесть килограммов двести граммов. Взрыватель – контактный, с предохранительной чекой, выведенной наружу.

Перейра провел ладонью по стволу, снял прилипшую нитку войлока. Осмотрел мины – все восемь лежали ровно, шесты зафиксированы ремнями с пряжками. Он проверил горизонтальную наводку по ориентирам, видимым через щель в откидном клапане тента. Довернул станину домкратом, уперев его в борт. Потом проверил крепление станины, привинтил ее болтами к кузову. Вертикальная наводка была заранее выставлена на двести пятьдесят метров.

Перейра спрыгнул на землю, опустил клапан тента, просунул в скобы тросик и закрыл навесным замком. Оглядел машину. Колеса стояли ровно, в десяти сантиметрах от бордюрного камня. Он закрыл дверцу на ключ, проверил, заперта ли. Отошел на пять шагов, еще раз посмотрел на грузовик. Обычная машина, припаркованная у обочины. Брезентовый тент – серый, выцветший, с заплатой на левом боку.

Он снял перчатки, сунул их в карман, повернулся и пошел по набережной в сторону моста Аспернбрюке. Перейра шел размеренным шагом, не оглядываясь. У моста он свернул налево. Там, у фонарного столба, стоял мальчишка-газетчик с пачкой вечернего выпуска «Нойе Фрайе Прессе». Перейра купил газету, сунул ее под мышку и пошел дальше. Через три минуты он сел в трамвай маршрута № 2, идущий в сторону Фолькстеатра.

В трамвае было тесно. Он стоял на задней площадке, держась за поручень, и читал газету. Рядом ехали две дамы с коробками из кондитерской «Демель», молодой человек в очках с кожаным портфелем, пожилой рабочий в промасленной кепке. На остановке у Бургтеатра дамы вышли, их место занял офицер в чине капитана с саблей на боку. Перейра перевернул страницу. На первой полосе сообщалось о похоронах графа Тисы в Будапеште, назначенных на завтра.

В 19:40 он сошел на остановке у дворца Ауэрспергов. Второй «Заурер» стоял на Лерхенфельдерштрассе, у Вегхуберпарка. Он был припаркован так, что задний борт смотрел точно в просвет между двумя платанами, росшими на краю парка. В просвете, на расстоянии двухсот тридцати метров, был виден фасад Парламента на Франценсринге – трехэтажное здание в стиле неоклассицизма, с фигурками на плоской крыше. Сейчас, в сумерках, его подсвечивали первые фонари.

Перейра подошел к машине. В парке было почти пусто. Старичок с таксой на поводке прошел по аллее, не взглянув на грузовик. Нянька в белом переднике катила коляску с младенцем по дальней дорожке. Воробьи копошились в кустах. Перейра достал из кармана перчатки, открыл дверцу кабины ключом, сел за руль. Мотор заводить он не стал. Перегнулся назад, отодвинул занавеску, отделявшую кабину от кузова. В кузове стоял второй миномет – такой же, как первый. Восемь мин в гнездах. Миномет уже был наведен.

Он вылез из кабины, закрыл дверцу на ключ. Обошел машину вокруг, поправил тент, проверил замок. Затем проверил, не видно ли что-то подозрительное из-под тента.

Перейра запер машину, повернулся и пошел по Лерхенфельдерштрассе в сторону центра, пряча перчатки в карман на ходу. Там он зашел в подворотню дома, где полтора часа назад оставил второй комплект одежды в камере хранения у дворника. Дворник, рыжий чех с обвисшими усами, дремал в своей каморке. Перейра молча показал ему номерок, получил саквояж и трость, расплатился и вышел. В саквояже был темно-синий костюм, белая рубашка, мягкая фетровая шляпа. Он переоделся в пустом проходном дворе, сложил шоферский костюм в саквояж и вышел на Лерхенфельдерштрассе уже в новом облике.

Он шел медленным прогулочным шагом, наслаждаясь хорошей погодой. Трость мерно постукивала по тротуару. У перекрестка с Бурггассе он остановился, пропуская трамвай № 46, идущий в сторону Шоттенринга. Когда трамвай проехал, он перешел пути и смешался с толпой.

В 20:05 Перейра вошел в подъезд дома на Нойштифтгассе, поднялся на третий этаж, открыл дверь квартиры № 17 своим ключом. В прихожей он снял шляпу, повесил её на крюк, трость поставил в стойку. Прошел в комнату. На столе лежала карта Вены. Рядом с картой стояла жестянка из-под монпансье, служившая пепельницей.

Он сел на стул, положил ногу на ногу, достал из кармана папиросы «Мемфис» и закурил. Посмотрел на часы на стене, было 20:14. Взял со стола газету, которую купил у моста, перевернул несколько страниц. На третьей полосе была заметка о перестановках в Военном министерстве. Он прочитал ее до конца, затем отложил газету.

Затянулся папиросой и выпустил дым в открытую форточку. За окном сгущались сумерки. На улице зажглись фонари, их свет пробивался сквозь листву платанов, росших вдоль тротуара. Ему не нужно было никуда спешить. Завтра в 8:15 он направится к грузовикам. Сначала к тому, что на набережной.

Он докурил папиросу, затушил окурок о край жестянки. Посмотрел на карту, провел пальцем по воображаемой линии от Нойштифтгассе до Южного вокзала. Затем встал, подошел к окну и опустил штору. В комнате стало темно.

***

Совещание началось в половине десятого вечера. К этому часу коридоры Военного министерства опустели, только у входа дежурил караул, да в приемной Эвиденцбюро горели плафоны электрического освещения. Участников собрали в кабинете Храниловича, самом большом на этаже. Стол красного дерева, двенадцать стульев с высокими спинками, на стене портрет императора в парадном мундире. Окна выходили на Штубенринг, шторы были плотно задернуты.

Хранилович сидел во главе стола. По правую руку от него – заместитель министра внутренних дел барон фон Шварценау, сухой, с длинным лицом и седыми висками, в штатском сюртуке, но с орденской планкой. Рядом с бароном – чиновник императорской канцелярии, представившийся как советник Винтер. Он был молод, лет тридцати пяти, с холеным лицом и пробором, и держался с той особой уверенностью, которую дает близость к трону. По левую руку от Храниловича сидел полковник Генерального штаба Мюллер фон Эльбоген, начальник оперативного отдела. Грузный, с красной шеей, туго стянутой воротником, он уже в начале совещания выглядел раздраженным. За ним – два офицера из его отдела, капитаны, фамилии которых Ронге не запомнил. Они сели у стены и молчали.

Ронге сидел напротив Храниловича, на дальнем конце стола. Недалеко от него, вдоль длинной стороны стола расположился начальник разведотдела Эвиденцбюро полковник Рихард Шормель, преемник Храниловича на этом посту.

Перед Ронге лежали три папки и небольшой деревянный ящик с вещественными доказательствами. Он ждал, пока все рассядутся и расставят перед собой стаканы с водой и пепельницы.

Хранилович открыл совещание коротко:

– Господа, ситуация чрезвычайная. За последние шесть дней совершено три нападения. Погибли генерал Гётцендорф, граф Тиса, уже сорок три на текущий момент офицера и чиновника в Брно. Ущерб военному управлению империи оценить в цифрах пока невозможно. Майор Ронге, руководитель контрразведывательного отдела, доложит предварительные выводы.

Хранилович кивнул Ронге.

Ронге встал. Он не стал тратить время на вступление. Открыл первую папку, вынул оттуда несколько фотографических карточек и разложил их на столе веером.

– Три места преступления. Вена. Улица, по которой следовал автомобиль генерала Гётцендорфа. Воронка от взрыва, остатки автомобиля. Экспертиза установила – заряд состоял из горного динамита марки «Z» производства завода в Замках, общий вес не менее пяти килограммов. Детонатор электрический, неустановленного типа. Заряд был заложен в коллекторе под проезжей частью и приведен в действие по проводам с расстояния около семидесяти метров. Исполнитель скрылся.

Он выложил следующую фотографию – зал совещания в полицейском управлении Брно.

– Брно. Здание полицейского управления. В зале совещания в тот момент находились представители командования Моравского военного округа, Четвертого армейского корпуса, офицеры жандармерии. Преступник использовал пулемет MG-08 и минные заграждения с тем же динамитом марки «Z» и французскими детонаторами. После нападения преступник сел на поезд до Вены.

Ронге достал третью фотографию – улица в Будапеште, автомобили, тела, накрытые брезентом.

– Будапешт, сегодня утром. Граф Тиса направлялся в Парламент. Автомобиль был протаранен грузовиком, после чего в графа выстрелили восемь раз из двух пистолетов, оба «Браунинг» M1910, патрон 9х17 мм Kurz. Охрана из четырех человек и полицейский патруль уничтожены из ручного пулемета «Мадсен». Преступник скрылся на моторном катере, затем пересел на поезд в направление Вены.

Он сделал паузу. В комнате было тихо, только карандаш советника Винтера скрипел по бумаге, он записывал.

Ронге продолжил.

– Все три преступления объединяет несколько факторов. Первое – взрывчатое вещество. В двух случаях использован горный динамит марки «Z», предположительно одной и той же партии. Второе – тактика. Преступник действует в одиночку. Он всё детально планирует, заранее изучает маршруты и расписания. Имеет навыки в обращении с автоматическим оружием и взрывными устройствами. Третье – характер целей.

Ронге обвел взглядом сидящих за столом.

– Генерал Гётцендорф. Военное и жандармское командование в Моравии. Граф Тиса, гарант лояльности венгерских гонведов короне. Все три цели имеют прямое отношение к военному управлению империи. Это не политический террор. Это кампания по подрыву военного потенциала.

Он сел. В комнате повисла пауза. Барон фон Шварценау откашлялся и заговорил первым:

– Майор, вы утверждаете, что все три нападения совершены одним человеком?

– Да, ваше превосходительство. Описания внешности, показания свидетелей из Вены, Брно и Будапешта совпадают по основным параметрам. Свидетели из Брно и Будапешта отмечают, что человек был спокоен и двигался без спешки.

Барон помолчал, перебирая пальцами по столу.

– Кто может быть заказчиком? Вы установили?

Ронге ожидал этого вопроса. Он ответил ровно, без выражения:

– На данный момент можно рассматривать три версии. Первая – русские. Мотив – ослабление военной организации Австро-Венгрии в преддверии возможного конфликта на Балканах. Вторая версия – французская разведка. Мотив аналогичный. Третья версия – итальянцы. Мотив – дестабилизация империи в преддверии возможного пересмотра границ. Но итальянцы обычно действуют через агентуру из числа ирредентистов, а здесь преступник действует один, без местной поддержки.

– Вы хотите сказать, что до сих пор не знаете, кто заказчик? – перебил советник Винтер. Голос у него был высокий, с металлическим оттенком.

– Я хочу сказать, что ни одна из внешних версий не подтверждается совокупностью улик, – ответил Ронге.

– Или заказчик – внутренний, – произнес Хранилович.

В комнате стало тихо. Полковник Мюллер фон Эльбоген, до этого молчавший, медленно повернул голову к Храниловичу.

– Что вы имеете в виду, генерал?

Хранилович выдержал его взгляд.

– Я имею в виду, что характер целей, особенно в Брно, указывает на человека, глубоко осведомленного о структуре военного управления империи. Тот, кто это спланировал, знал, кто именно будет на совещании в Брно. Такую информацию можно получить либо от агентуры, работающей в наших штабах, либо от кого-то внутри самой системы.

Мюллер побагровел.

– Вы обвиняете офицеров Генерального штаба в пособничестве убийце?

– Я не обвиняю, – спокойно ответил Хранилович. – Я рассматриваю все возможные версии. В том числе ту, которая вам, полковник, кажется оскорбительной.

– Это не просто оскорбительно! – Мюллер хлопнул ладонью по столу. – После дела Рёдля вы готовы видеть предателя в каждом, кто носит мундир! Генеральный штаб потерял начальника, погибшего от рук террориста, а вы намекаете, что кто-то из его коллег мог этому способствовать?

Барон фон Шварценау поднял руку, призывая к тишине.

– Господа, прошу вас. Полковник Мюллер, генерал-майор Хранилович не выдвигает обвинений, он рассматривает версии. Это его работа. Генерал-майор Хранилович, я понимаю вашу логику, но прошу впредь формулировать подобные предположения с большей осторожностью. Учитывая недавние события, любые намеки на нелояльность офицерского корпуса могут иметь серьезные последствия.

Хранилович кивнул, но по его лицу было видно, что он не отказывается от своих слов. Он повернулся к начальнику разведотдела:

– Полковник, доложите, что у вас есть по этому делу.

Полковник Шормель оглядел присутствующих и начал, не вставая с места:

– Господа, по нашим агентурным каналам достоверно установлено, что две с половиной недели назад из Италии в Триест доставлен груз. Полторы тонны динамита в шашках. Предположительно, судя по внешнему виду, горный динамит марки «Z» с завода в Замках. Пулеметы MG-08, «Мадсен». «Браунинги» M1910, «Маузер» 98 с оптическим прицелом и какие-то приспособления, предположительно для взрывных устройств. Приметы получателя совпадают с фигурантом. Груз направлен в Вену по железной дороге. В Вене следы груза теряются.

В зале возникла тишина. На мгновение Ронге показалось, что он сейчас потеряет сознание. Советник Винтер отложил карандаш и посмотрел на полковника Шормеля.

– Как, простите, теряются?

– Очень просто. Наш фигурант получил груз, погрузил на грузовик и исчез. Больше на данный момент ничего не известно. Информация свежая, мы работаем, – полковник взглянул на Храниловича, тот кивнул головой:

– Мы, как видите, работаем, господа. У майора Ронге есть версия о следующем объекте, куда может быть нанесен удар. Ронге, доложите.

Ронге прочистил горло, поправил воротник и продолжил:

– Итак, по совокупности имеющихся на текущий момент данных, можно предположить, что наиболее вероятной следующей целью будут являться заводы «Шкода» в Пльзене. Так же в качестве вероятных целей необходимо рассматривать пороховой завод в Блюмау, заводы «Вёрнер» в Будапеште, завод и арсенал в Вёллерсдорфе.

Советник Винтер побарабанил пальцами по столу и обратился к Ронге:

– Майор, что вам нужно для продолжения расследования?

Ронге открыл вторую папку.

– Первое. Доступ к спискам всех лиц, посещавших указанные предприятия за последние три месяца. Второе. Усиление наружного наблюдения на всех крупных железнодорожных узлах империи. Третье. Введение выборочного или сплошного контроля документов пассажиров железнодорожного транспорта. Четвертое. Разрешение на проведение обысков и допросов без санкции местных властей в случае экстренной необходимости. Пятое. Временное прикомандирование к Эвиденцбюро двух офицеров из оперативного отдела Генштаба для анализа возможных следующих целей.

Барон фон Шварценау переглянулся с Винтером. Винтер покачал головой.

– Майор, вы требуете полномочий военного времени. Доступ к спискам предприятий потребует согласования с их руководством и министерством торговли. Это займет время. Усиление наблюдения на железных дорогах это компетенция министерства путей сообщения, внутренних дел, генеральной инспекции жандармерии, королевской венгерской жандармерии, я не могу дать такое распоряжение без доклада министрам, потребуется согласование. Что касается особых полномочий при обысках и контроля документов – это противоречит действующему законодательству. Я не могу дать вам карт-бланш на нарушение прав подданных империи, – подвел итог заместитель министра внутренних дел барон фон Шварценау.

– Офицеров Генштаба вам никто не даст. У нас работы выше головы. Особенно после гибели Гётцендорфа. И вообще, давайте каждый будет делать свое дело, – добавил полковник Мюллер.

Ронге выслушал это молча. Он ожидал такого ответа.

– В таком случае, – сказал он, – прошу хотя бы направить циркуляр во все полицейские управления империи с описанием подозреваемого и требованием немедленно сообщать о любых подозрительных лицах, соответствующих приметам.

– Это мы сделаем, – кивнул барон. – Портрет уже готов?

– Портрет готов. Я передам его в канцелярию для размножения.

Барон фон Шварценау посмотрел на часы – массивные карманные, на золотой цепочке.

– Господа, время позднее. Я предлагаю следующее. Майор Ронге, вы готовите подробный отчет о проделанной работе и версиях следствия. Срок – три дня. На основании этого отчета я буду докладывать министру и запрашивать дополнительные полномочия. Пока же работайте с теми ресурсами, которые у вас есть.

Ронге молча кивнул. Совещание закончилось. Участники стали подниматься. Мюллер вышел первым, не глядя на Храниловича. За ним – его капитаны. Советник Винтер собрал свои записи, сухо попрощался и ушел. Барон фон Шварценау задержался у двери.

– Господин генерал-майор, я понимаю ваше положение, – сказал он негромко, обращаясь к Храниловичу. – Но прошу вас впредь избегать публичных предположений о причастности военных. После Рёдля император лично распорядился не допускать новых скандалов. Если вы ошибетесь, это будет стоить вам должности. Если окажетесь правы – это будет стоить должности многим другим. В любом случае, действуйте аккуратно.

Он вышел. В кабинете остались Хранилович, Ронге и Шормель.

Хранилович подошел к окну, отодвинул штору, посмотрел на темную улицу.

– Вы всё слышали, майор. У вас три дня. Ресурсов нет. Полномочий нет. Только ваша голова и ваш блокнот.

– Я понял, господин генерал-майор.

Хранилович повернулся к нему.

– Вы понимаете, что если вы ошибаетесь насчет «Шкоды», мы оба будем выглядеть идиотами? А если вы правы, но мы не успеем это предотвратить, мы будем выглядеть вдвойне идиотами?

– Понимаю.

– Хорошо, тогда идите и работайте. Я постараюсь прикрыть вас перед бароном, но на многое не рассчитывайте.

Ронге встал, собрал папки, уложил вещественные доказательства в ящик. Хранилович снова отвернулся к окну.

У двери Ронге остановился.

– Господин генерал-майор. Если преступник продолжит действовать с той же частотой, следующий удар будет нанесен в ближайшие три дня. Возможно, завтра.

Хранилович не обернулся.

– Я знаю, майор. Идите.

Ронге вышел. Коридор был пуст и тих. Плафон в приемной слегка мигал. Он прошел к своему кабинету – маленькой комнате в конце коридора, которую делил с еще одним офицером. Сейчас там не было никого.

Он сел за стол. Положил перед собой папки. Раскрыл блокнот. Перечитал последние записи. За окном, на Штубенринге, было тихо. Только изредка проезжал запоздалый трамвай, и звон его колокольчика доносился из-за стекла. Ронге писал до полуночи. Потом сложил листы в папку, запер в сейф и потушил лампу.

Он не знал, что в этот самый момент в двухстах пятидесяти метрах от него, на набережной Донауканала, стоит серый «Заурер» с тентованным кузовом, внутри которого, на деревянной станине, ждет своего часа миномет, наведенный на окна Эвиденцбюро.

Он не знал, что второй такой же грузовик стоит у Вегхуберпарка, нацеленный на Парламент.

Он не знал, что человек с морщинками в уголках глаз сидит сейчас в комнате на Нойштифтгассе, курит папиросу «Мемфис» и смотрит на карту.

Ронге знал только одно – у него есть три дня. Он надел шляпу, взял трость и вышел в пустой коридор. Шаги его гулко отдавались под сводами Военного министерства. Он шел к выходу, и в голове у него снова и снова повторялась одна и та же фраза: «Кто ты? Кто ты, черт возьми?»

Ответа не было. Был только звук его собственных шагов и тишина спящей Вены за окнами.