Текст книги "И ад следовал за ним. 1914 (СИ)"

Автор книги: Ник Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8. Брно, Вена, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Полицейское управление не было готово к такому. Не был готов никто – ни комиссар, ни жандармский лейтенант, ни писарь Ржегак, который всё ещё сидел под столом в канцелярии и не мог заставить себя вылезти. Не было готово и само Брно, сонный провинциальный город, где самое страшное, что случалось за последние годы, это драка между студентами и немецкими резервистами в Жабовржесках.

Первые минуты после того, как пулемёт замолчал, были потрачены полицейскими на бесполезную суету. Тот, кто мог бы отдавать приказы, лежал на втором этаже с пулей в животе.

Жандармы действовали чётко. Те, что были снаружи, сразу прижались к стенам и открыли огонь по окнам мастерской, откуда только что стрелял пулемёт. Лейтенант, командовавший ими, послал восемь человек к дому, откуда бил пулемет – четверых к правому подъезду, четверых к левому. Остальные вели огонь на подавление, не давая высунуться тому, кто мог там остаться. Карабины били сухо и часто. Стекла сыпались на мостовую, штукатурка с фасада летела белой пылью.

– Прекратить! – крикнул лейтенант, когда понял, что сверху больше не стреляют.

Четверо жандармов выбили дверь и влетели в правый подъезд. Тяжёлые ботинки грохотали по полу. Четверо зашли в левый. Первая мина взорвалась в левом подъезде на уровне пола.

Лейтенант стоял на улице, у стены. Он не услышал взрыва, только удар по грудной клетке, резкий, как пинок. Из дверного проёма левого подъезда хлестнуло облако – белое, плотное, словно живое. Вместе с ним – шрапнель. Что-то ударило в стену в метре от головы лейтенанта, выбив искры. Что-то разорвало плечо жандарму, который стоял справа. Тот охнул, схватился за руку, но не упал.

Лейтенант посмотрел на левый подъезд. Двери не было. Части стены не было. Изнутри валил дым. Оттуда никто не вышел. Он перевёл взгляд на правый подъезд. Дверь была цела. Тишина. В голове у лейтенанта медленно, словно мельничные жернова, крутилась мысль, которую он не мог перевести в слова. Горло пересохло и он не смог выдавить из себя ни звука, только глухое мычание. Прошло несколько секунд. Может, десять. Может, тридцать.

Потом взорвался правый подъезд. В этот раз лейтенант увидел вспышку – жёлтую, мгновенную, которая вырвалась из дверного проёма вместе с облаком. Ударная волна бросила лейтенанта на стену. Он ударился затылком, прикусил язык, почувствовал кровь во рту. Уши заложило окончательно, теперь он слышал только глухой, ровный гул, как будто внутри черепа работал трансформатор.

Он сполз по стене на корточки. Потом сел на мостовую, потому что ноги перестали держать. Посмотрел на свою правую ногу. Выше колена темнело пятно, штанина прилипла к коже. Шрапнель. Он не заметил, когда. Может, при первом взрыве. Может, при втором.

Жандармы, оставшиеся на улице, растерялись. Двое побежали к правому подъезду, но лейтенант заорал, не слыша своего голоса:

– Назад! Назад, вашу мать!

Они остановились. Посмотрели на него. Лейтенант показал рукой – отходите. Никому не заходить. Он не знал, слышат ли они его. Он не знал, есть ли там ещё мины. Но он знал, что тот, кто ставил их, не хотел, чтобы кто-то вышел из подъезда живым.

Лейтенант сидел на мостовой, привалившись спиной к стене, и смотрел на два дымящихся провала на месте подъездов. Из левого всё ещё тянуло белой пылью. Из правого – чёрным, маслянистым дымом. На ступенях левого подъезда лежало тело. Оно было без головы. Без левой руки. Без всего, что ниже пояса. Рядом с телом, на камнях, валялся карабин с прикладом, разбитым вдребезги. А вокруг – на стене, на асфальте, на деревянных обломках выбитой двери – выщербины от шрапнели.

Лейтенант закрыл глаза. Звон в ушах не проходил. Он открыл рот, чтобы отдать какой-то приказ – оцепить, перекрыть, выслать патрули, – но из горла вырвался только хрип. Он попробовал ещё раз. Ничего. Он просто сидел, глядя на дымящиеся подъезды, и ждал, когда кто-нибудь из оставшихся в живых подойдёт к нему сам, потому что идти к ним он уже не мог.

***

Квартал между Орли, Новобранской, Коближной и Бенешовой перекрыли только через сорок минут после того, как пулемёт смолк. Из казарм пехотного полка прибыло подкрепление. Сорок минут – это много. За сорок минут можно выкурить сигарету, дойти до вокзала, выпить чашку кофе в вокзальном буфете и спокойно уехать куда угодно.

Полицейские, которые должны были ловить человека, стрелявшего из пулемета, в эти сорок минут занимались другим.

В здании полицейского управления, на втором этаже, в зале заседаний, было нечем дышать. Запах крови смешался с известковой пылью от раскрошенной штукатурки и чем-то сладковатым, тошнотворным, отчего у тех, кто поднимался по лестнице, перехватывало горло.

Первыми, кто решился войти в зал, оказались двое полицейских из канцелярии. У них не было оружия, только фуражки набекрень и растерянные лица. Они остановились в дверях, глядя на то, что осталось от стола, покрытого зелёным сукном, на тела, которые лежали где попало – на полу, на стульях, друг на друге. На стенах – дыры от пуль, деревянные щепки, тёмные, почти чёрные пятна. Один из полицейских, молодой, с бледным, ещё не успевшим обрасти щетиной лицом, повернулся к дверям и его вырвало прямо на лестничную клетку. Второй, постарше, перекрестился и начал читать молитву, которую не вспоминал со времён гимназии.

Снизу, с улицы, доносились крики, жандармы вытаскивали из-под завалов своих. Там, у левого и правого подъездов, работали быстро, но без толку. Из левого подъезда вынесли четверых. Все четверо были мертвы. Из правого – троих, разорванных на части. Один, капрал, был ещё жив, но хрипел, и хрип этот слышали даже на противоположной стороне улицы.

Внутри полицейского управления, на первом этаже, двое полицейских проверяли комнату за комнатой. Они двигались медленно, с револьверами наизготовку, хотя оба знали, что нападавших здесь нет. Пулемётная лента кончилась, окна мастерской напротив были распахнуты, и оттуда никто не стрелял. Но инструкция предписывала прочесать здание. Инструкцию никто не отменял, даже если начальство лежит наверху с простреленными головами.

Они нашли писаря Ржегака под столом в канцелярии. Он сидел, обхватив колени руками, и мелко трясся. Один из полицейских, толстый, с одышкой, опустился перед ним на корточки, положил руку на плечо.

– Пан Ржегак, всё кончено. Идемте.

Ржегак поднял на него глаза. Взгляд у него был пустой, невидящий. Он ничего не ответил. Полицейский потянул его за локоть, помогая подняться. Ржегак встал, пошатнулся, но удержался на ногах.

Тем временем на улице, у крыльца полицейского управления, кто-то наконец начал наводить порядок. Жандармский вахмистр, усатый, с перевязанной тряпкой ладонью, расставлял людей в оцепление. Полицейские, прибывавшие с других постов, нехотя брали карабины, расходились по углам. Квартал между Орли, Новобранской, Коближной и Бенешовой перекрыли не полностью, оставались проходы, которыми мог воспользоваться любой, кто знал дворы. Но вахмистр об этом не знал, он был из Вены, а спрашивать было не у кого.

На Новобранской, в жёлтом доме напротив, в мастерской на втором этаже, ветер шевелил занавески. Внутри, на верстаке, стоял пулемёт. Полицейские поднимутся туда только вечером, когда военные саперы обезвредят оставшиеся три мины. Когда поднимутся, не найдут никаких отпечатков пальцев, ни на пулемете, ни на вещах. Найдут окурок в углу – табак «Юно», дешёвый, чешский. Найдут на полу, под верстаком, книжечку – потрёпанный чешско-немецкий разговорник. И больше ничего.

А в 9:47, когда жандармы всё ещё вытаскивали из-под завалов своих погибших, а полицейские прочёсывали управление и пытались оцепить квартал, поезд на Вену отошёл от перрона Брно-главный. Вагон второго класса, купе №7, место у окна.

***

Кабинет майора Ронге находился в конце длинного коридора на втором этаже. Окно выходило во внутренний двор, так что дневной свет сюда почти не проникал. В углу горела настольная лампа, освещая стопку бумаг, чернильницу, подставку для ручек. На стенах – карта Австро-Венгрии и портрет императора в рамке под стеклом.

Ронге сидел за столом, положив руки на столешницу. Пиджак висел на спинке стула, рукава рубашки закатаны выше локтя. Перед ним лежал вскрытый пакет с сургучной печатью, его только что принесли из шифровальной комнаты. В пакете был рапорт, который Ронге прочёл и теперь держал в руке.

Рапорт был из Брно. Он перечитал его второй раз, потом третий. Пробежал глазами по строчкам, останавливаясь на цифрах и фамилиях. Двадцать восемь убитых. Тридцать пять раненых. Атака на полицейское управление. Пулемётный огонь с верхнего этажа дома напротив. Мины в подъездах. Восемь жандармов погибли при попытке штурма здания. Комиссар полиции Брно мёртв. Начальник жандармерии Брно мёртв. Ещё четырнадцать офицеров разной степени важности – тоже.

Подозреваемый скрылся. Приметы – среднего роста, обыкновенного сложения, волосы светлые, усы, бородка. Говорил по-чешски. Скульптор. Ронге зацепился за этого скульптора взглядом, и ему показалось на мгновение, что это какая-то шутка.

Ронге положил рапорт на стол, откинулся на спинку стула. Он посмотрел на пакет. На сургучной печати – герб Эвиденцбюро. Ещё неделю назад такие пакеты шли через полковника Рёдля, его шефа. Теперь Редль сидит в камере военного трибунала как русский шпион, и никто не знает, сколько ещё секретов он успел продать. Вчера Урбанский, начальник Эвиденцбюро, ушёл в отставку. Сегодня коллеги смотрят друг на друга, словно волки. Хранилович, новый начальник, назначенный вместо Урбанского, уже успел перетряхнуть личные дела и вызвать к себе трёх офицеров для «частной беседы», после которой они написали прошения о переводе. Ронге не был в их числе. Пока.

Он снова взял рапорт. Двадцать восемь человек. За одно утро. В провинциальном городе. Он перевернул страницу. В конце рапорта – дополнительно – «Место происшествия оцеплено. Работают сапёры. Здание минировано, предположительно, остаточные мины заложены в подвалах и лестничных клетках. Доступ к месту преступления ограничен. Полный отчёт будет направлен по окончании разминирования».

Ронге хмыкнул. Он поднялся из-за стола, подошёл к окну. Во дворе никого не было. Только мусорные баки у стены и чёрный кот, который сидел на крышке одного из них, щурился на солнце. Ронге смотрел на кота, но видел другое.

Взрыв в Вене. Генерал Конрад, начальник Генерального штаба. Пять погибших. Семнадцать раненых. Направленный фугас, динамит, электродетонатор. Подозреваемый – чех, очки, усы, кепка, рост средний, сложение обыкновенное.

Брно. Двадцать восемь убитых. Пулемёт, мины в подъездах. Подозреваемый – чех, усы, бородка, скульптор, рост средний, сложение обыкновенное.

Ронге не связывал их. Пока не связывал. Почерк разный – взрывчатка и пулемёт. Цели разные – начальник Генерального штаба и полицейское совещание. Места разные – Вена и Брно. Слишком много различий для одной руки.

Но два события за такой короткий промежуток. И в обеих – чешский след. Он вернулся к столу, сел. Взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Написал:

«Его Превосходительству Господину Генерал-майору Эдмунду Храниловичу фон Цветассину. Срочно. Содержательное донесение по факту атаки на полицейское управление Брно прилагается. Прошу разрешить командировку в Брно для ознакомления с обстановкой на месте».

Он поставил дату, подпись. Сложил лист, вложил в конверт, запечатал. На конверте написал: «Лично».

Потом отодвинул конверт в сторону, взял рапорт из Брно и перечитал его в четвёртый раз. Теперь медленно, вчитываясь в каждую строчку. Имена погибших. Схема места преступления. Предполагаемый маршрут отхода через дворы.

Ронге положил рапорт, закрыл глаза. Он подумал о картотеке, которую обещал проверить Штайнбокку. Обещал – но руки не дошли. Редль, аресты, Хранилович, перетряска личных дел. Вчера он занимался тем, что подписывал ордера на обыски у собственных сослуживцев. Сегодня утром – допрашивал капитана из шифровальной комнаты, который плакал и клялся, что ничего не знал. В такое время лучше держаться от начальства подальше. Брно подвернулось как нельзя кстати.

Ронге открыл глаза. Взял конверт с прошением о командировке. Подержал его в руке, задумавшись о чем-то. Потом положил в пакет, запечатал сургучом. Поставил свою печать. На пакете написал: «Его Превосходительству Господину Генерал-майору Эдмунду Храниловичу фон Цветассину, лично».

Курьера нужно будет послать через час. Не раньше. Хранилович сейчас на совещании у военного министра, вернётся к пяти. Если послать сейчас – пакет положат на стол адъютанту, адъютант вскроет, прочтёт, и через час о командировке будет знать половина Эвиденцбюро. А Ронге не хотел, чтобы кто-то знал. По крайней мере – пока.

Он посмотрел на часы. 15:43.

Ронге встал, подошёл к вешалке, снял пиджак. Надел его, поправил воротник. Вышел в коридор. Прошёл мимо дверей, не глядя по сторонам. Спустился по лестнице. Внизу, в холле, дежурный офицер поднял голову.

– Господин майор, вам машину?

– Нет. Я пешком.

Ронге вышел на улицу. Солнце светило в глаза, и он прищурился. Взял из кармана портсигар, достал сигарету. Закурил. Он шёл по Рингштрассе в сторону Шварценбергплац. Сигарета тлела в пальцах, дым таял в чистом майском небе. Навстречу попадались люди – дамы в светлых платьях, офицеры, студенты. Город жил обычной жизнью. Никто не знал, что сегодня утром в Брно убивали людей. Все уже забыли, что вчера в Вене взорвали начальника Генерального штаба.

Ронге шёл и думал. Два теракта за три дня. Взрывчатка, пулемёт, мины. Чешский след. Средний рост, обыкновенное телосложение. Слишком много совпадений. Он остановился у фонарного столба, потушил сигарету о металл, бросил окурок в урну.

Внутренние раздоры парализуют Эвиденцбюро. Редль, Хранилович, подозрительность, обыски. Пока они ищут шпионов, кто-то взрывает генералов и расстреливает полицейские управления. И этот кто-то действует не один, хорошо подготовлен и у них всё спланировано наперёд.

Ронге смотрел на проезжающие мимо экипажи, на трамваи, на людей. Он ничего не решил. Пока. Он просто понял, что ждать указаний от начальства бессмысленно. Хранилович занят чисткой бюро. Урбанский отстранён. Никто не видит всей картины. Кроме, может быть, его, майора Ронге.

Ронге повернул обратно, к зданию Эвиденцбюро. Шёл медленно, заложив руки за спину. В голове уже складывался план. Сегодня он добьётся командировки в Брно. Увидит всё своими глазами. Поговорит с выжившими. Найдёт того, кто видел этого чеха. Организует поиск по картотекам в Праге и Вене. И будет искать этого человека, пока не найдёт.

***

Вена, Военное министерство, 19:30 того же дня.

Зал заседаний на втором этаже Военного министерства был рассчитан на сорок человек, но собралось не больше двадцати. Высокие окна выходили на Рингштрассе, за ними догорал закат. Длинный стол, покрытый сукном, ломился от папок, чернильниц, графинов с водой. Пахло табаком, гуталином и одеколоном.

Председательствовал генерал-лейтенант фон Кручек, начальник военной канцелярии – сухой, одетый с иголочки, с моноклем в глазу. Он сидел во главе стола, положив перед собой лист бумаги и не притрагиваясь к нему. Справа от него сидел заместитель министра внутренних дел барон Эренфельс, человек с бледным, испитым лицом и красными прожилками на щеках. Слева – генерал-майор Хранилович фон Цветассин, новый начальник Эвиденцбюро, который присутствовал скорее для проформы. Он ещё не вник в дела, но пропустить совещание не мог.

Ронге сидел в третьем ряду, у стены, стараясь не привлекать внимания. Перед ним лежал раскрытый блокнот, на котором он ничего не писал.

Вдоль стола, по обе стороны, расположились остальные. Полковник жандармерии из Генеральной инспекции жандармерии. Представитель моравского наместничества – грузный, вспотевший, с папкой, которую он так и не открыл. Венгерский министр при дворе граф Сечени, который, несмотря на вечер, был во фраке и при орденах. Богемский чиновник от наместничества в Праге, господин Покорны, маленький, незаметный, с вечно испуганными глазами. Ещё несколько офицеров и штатских, Ронге не знал их, да и не хотел знать.

– Господа, – начал Кручек, когда шум стих. – Мы собрались обсудить чрезвычайное происшествие в Брно. Сегодня утром, около девяти часов, неизвестный преступник открыл пулемётный огонь из окна дома напротив полицейского управления. В результате атаки погибли двадцать восемь человек, включая комиссара полиции Брно, начальника жандармерии Брно и четырнадцать офицеров разного ранга. Ранено тридцать пять человек. Кроме того, преступник заложил мины в подъездах, в результате чего погибли восемь жандармов, – он сделал паузу, обвёл взглядом присутствующих. – Наша задача состоит в том, чтобы определить порядок расследования и координацию действий.

Он кивнул в сторону моравского представителя.

– Господин фон Штиллер, вам слово.

Моравский чиновник поднялся, кряхтя. Он говорил медленно, с сильным окраинным акцентом.

– Мы, моравское наместничество, выражаем глубочайшие соболезнования. Однако наше мнение таково. Расследование должно вестись на месте. Брно – город коронный, подчиняется непосредственно императору. Полицейские силы у нас есть. Пришлют помощь из Вены – хорошо. Но командование должно оставаться за нами.

– Глупости, – перебил его полковник жандармерии. – Жандармы подчиняются армии. Восемь моих людей погибли. У нас есть право вести следствие по фактам, касающимся военнослужащих.

– Жандармы это не армия, – возразил Штиллер. – Они вспомогательная структура.

– Довольно, – прервал их Кручек. – Мы не для того собрались, чтобы спорить о статусе жандармерии. Барон Эренфельс, ваше мнение.

Заместитель министра внутренних дел откашлялся. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь.

– Полицейское управление Брно это гражданское учреждение. Нападение на него – дело общеуголовное, подсудное гражданской полиции. Мы настаиваем, чтобы расследование вели полицейские чины под эгидой министерства внутренних дел. Военные эксперты могут привлекаться, но командование должно быть за нами.

– А если преступник это военный? – спросил полковник жандармерии.

– Тогда это ваше дело, разумеется, – легко согласился Эренфельс. – Но мы ведь этого не знаем. Это ваше предположение.

– Пулемёт MG-08, – сказал полковник. – Это оружие военное. Гражданские не имеют к нему доступа. Значит, либо сам преступник – военный, либо он его достал через военных. В любом случае это наша компетенция.

– Вы сами понимаете, какую чушь несёте? – устало спросил Эренфельс. – Половина контрабанды в империи идёт через военные склады. Это не делает контрабандистов военными.

– Господа, – вмешался граф Сечени, венгерский министр при дворе. Он говорил с лёгким акцентом, растягивая гласные. – Позвольте мне высказаться.

Кручек кивнул.

– Мы обсуждаем юрисдикцию в Моравии, – продолжал Сечени. – Но Моравия – земля коронная, там действуют имперские законы. Венгерская полиция, конечно, не имеет там полномочий. Однако, если преступник пересечёт границу Венгрии, наши полицейские силы должны быть готовы к совместным действиям. Я предлагаю расширить права венгерской полиции на территории Моравии на время чрезвычайного положения.

Наступила тишина. Потом кто-то засмеялся, негромко, но отчётливо.

– Вы шутите, граф? – спросил Эренфельс.

– Нисколько, – холодно ответил Сечени. – Преступление совершено вблизи венгерской границы. Если преступник уйдёт в Венгрию, мы не сможем его преследовать без координации. А координация требует полномочий.

– Права венгерской полиции? В Моравии? – Кручек поднял бровь. – Это политический вопрос, граф. Не технический. Я не уполномочен его обсуждать.

– Тогда уполномочьтесь, – усмехнулся Сечени. – Или мы будем сидеть и ждать, пока преступник уйдёт?

– Господа! – раздался голос из конца стола. Это был богемский чиновник Покорны. Он встал, теребя край сюртука. – Я хотел бы сказать... Брно – это, конечно, Моравия, но у нас, в Богемии, тоже есть... то есть, я хотел сказать... расходы. На восстановление зданий, на выплаты семьям. Мы просили бы... ассигнования.

– Это потом, – отмахнулся Кручек. – Сейчас не о деньгах речь.

– Но деньги нужны, – робко повторил Покорны. – Восстановление фасада, замена окон... и семьи погибших...

– В бюджетный комитет, – сухо бросил Эренфельс. – Подайте заявку.

Покорны сел, покраснев. Кручек обвёл взглядом зал.

– Господа, мы отвлеклись. Вопрос о юрисдикции. Я предлагаю...

– Разрешите, господин генерал-лейтенант, – раздался голос Ронге.

Все обернулись. Ронге стоял у стены, с блокнотом в руке.

– Майор Ронге, Эвиденцбюро. Я хотел бы обратить внимание на приметы преступника, которые могут помочь в расследовании. Согласно рапорту, подозреваемый – мужчина среднего роста, обыкновенного сложения, может носить бороду, усы. Говорит по-чешски.

– Мы это знаем, майор, – сказал Кручек, не глядя на него. – Садитесь.

– Однако, – продолжал Ронге, – эти же приметы фигурируют в деле об убийстве начальника Генерального штаба в Вене. Тот же рост, тип сложения, чешский язык. Цвет волос он мог изменить. Возможно, существует связь...

– Не сейчас, майор, – оборвал его Кручек, повысив голос. – Совещание посвящено Брно, а не Вене. И потом, у вас нет доказательств. Сядьте.

Ронге сел. Он не изменился в лице. Только сжал блокнот так, что побелели костяшки.

– Итак, – продолжил Кручек. – Поскольку договориться мы не можем, я предлагаю компромисс. Предлагаю создать особую комиссию по расследованию теракта в Брно. В комиссию войдут представители военного ведомства, министерства внутренних дел, моравского наместничества и Эвиденцбюро. Комиссия будет координировать расследование.

– Кто будет возглавлять? – спросил Эренфельс.

– Пока никто, – ответил Кручек. – Председатель будет назначен императором после утверждения структуры.

– Бюджет? – спросил полковник жандармерии.

– Бюджет будет выделен... – Кручек замялся. – Позже. Через три недели, после согласования с министерством финансов.

– А полномочия? – спросил Штиллер.

– Полномочия комиссия получит после подписания императором соответствующего рескрипта. Ориентировочно – через месяц.

В зале повисла тишина. Потом Эренфельс засмеялся, негромко, с горечью.

– То есть, господа, мы создаём орган, который начнёт работать через месяц, а до этого каждый действует сам по себе. Прекрасно. Абсолютно прекрасно.

– Других вариантов нет, – жёстко сказал Кручек. – Вы не согласны на военную юрисдикцию, мы не согласны на гражданскую. Комиссия это единственный выход.

– А как же преступник? – спросил кто-то из штатских.

– Преступник будет найден, – отрезал Кручек. – Силами тех, кому это поручено. Вопрос закрыт.

Он поднялся. Все встали.

– Заседание окончено. Протоколы будут разосланы завтра.

В коридоре Ронге нагнал Эренфельса.

– Барон, разрешите...

– Не сейчас, майор, – устало ответил тот, не оборачиваясь. – Я всё понял. Если есть что сказать, напишите рапорт.

Он ушёл, цокая каблуками. Ронге остался стоять у окна. За стеклом горели огни Рингштрассе, трамваи гремели, люди шли по своим делам. Он достал портсигар, но не закурил. Просто стоял и смотрел в темноту.

«Особая комиссия через месяц. Бюджет через три недели. А преступник будет уже в Вене. Или в Праге. Или в Будапеште. И через месяц его след простынет».

Ронге сунул портсигар обратно в карман и пошёл к выходу. Завтра утром он всё равно поедет в Брно. Разрешение он получил.