Текст книги "И ад следовал за ним. 1914 (СИ)"

Автор книги: Ник Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Франц Фердинанд снова раскрыл папку. Теперь он говорил спокойно, словно перечисляя пункты давно продуманного плана.

– Первое. Немедленно остановить подготовку ультиматума Сербии. Никаких резких шагов, никаких требований, которые могут быть истолкованы как повод к войне. Расследование убийства Тисы и терактов необходимо продолжать, но по дипломатическим каналам не должно быть никаких угроз.

– Второе. Объявить о временном сокращении военных учений и манёвров. Формальная причина – экономия средств и пересмотр планов боевой подготовки. Фактическая – мы не можем тратить порох даже на учения, пока не восстановим производство.

– Третье. Сосредоточить все ресурсы на скорейшем изготовлении новых насосов на «Шкоде». Перевести завод на круглосуточный режим работы. Снять часть заказов, если потребуется. Каждый день, сэкономленный на восстановлении Блумау, это выигранный день для армии.

– Четвёртое. Начать негласные контакты с Петербургом. Не для разрыва с Берлином, а для того, чтобы удостовериться, что Россия не нападёт на нас, если мы не будем угрожать Сербии. Я готов взять это на себя. У меня есть люди, способные передать сигнал через неофициальные каналы.

– И пятое. Провести реорганизацию системы безопасности на всех оборонных заводах. То, что случилось в Блумау, не должно повториться. Мы должны найти преступника и закрыть бреши, через которые он прошёл.

Он закрыл папку и посмотрел императору прямо в глаза.

– Ваше Величество, я прошу вас о тяжёлом решении. Но это решение – единственное, которое даёт нам шанс. Шанс не выиграть войну, а не проиграть её. Встретить её тогда, когда мы будем к ней готовы.

Франц Иосиф сидел, опустив голову. Молчание длилось, казалось, целую вечность.

– Я отдам распоряжение Берхтольду. Никакого ультиматума не будет. Учения сократить. Относительно России – действуй неофициально, но будь осторожен. Если Берлин узнает о наших контактах с Петербургом, они разорвут союз, а это сейчас было бы катастрофой, с учётом всего, что ты сказал.

Он поднял глаза, и эрцгерцог увидел в них ту же холодную ясность, которую сам испытывал утром.

– Ты понимаешь, Франц, что это лишь отсрочка? Рано или поздно нам придется сделать выбор. Германия не простит нам слабости. Россия не простит нам силы. Англия не простит нам неопределённости. Мы зажаты между молотом и наковальней, и как бы мы ни вертелись, удар рано или поздно придётся принять.

– Я понимаю, Ваше Величество, – ответил эрцгерцог. – Но я предпочту принять этот удар тогда, когда у нас будет хотя бы порох.

Император кивнул. Это был скупой, почти незаметный кивок, но он означал согласие.

Глава 23. Вена, Берлин, май 1914 года

Майор Ронге вошёл в кабинет эрцгерцога в десятом часу вечера. Франц Фердинанд стоял спиной к двери, заложив руки за спину, и смотрел на карту империи, занимавшую полстены. На столе перед ним лежали два документа, которые он перечитывал весь вечер. Первый – официальный ответ из Берлина. Сухая нота, составленная в столь безупречно вежливых выражениях, что за ними безошибочно угадывался отказ. По крайней мере, на ближайшее время. Второй – вчерашняя сводка Эвиденцбюро о перемещении германских войск вдоль границы. Сводка не оставляла сомнений. Германия не только не отводила части, но продолжала усиливать гарнизоны в Дрездене и Мюнхене.

Ронге негромко кашлянул. Эрцгерцог обернулся. Лицо его посерело от бессонных ночей, глаза смотрели с пугающей ясностью.

– Ваше Высочество, – тихо произнёс Ронге, – мои люди перехватили шифрованную телеграмму из Будапешта в Берлин. Отправитель – секретарь графа Андраши.

Он выложил на стол лист с расшифровкой и отступил на полшага. Читая, Франц Фердинанд не менялся в лице, но пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сжались в кулак. В телеграмме Андраши заверял Берлин, что Венгрия не поддержит военных приготовлений, которые затевает наследник престола, и предлагал начать неофициальные консультации о будущем устройстве монархии на случай кризиса. Текст был составлен осторожно, однако смысл сомнений не оставлял. Будапешт уже видел себя самостоятельным государством и вёл за спиной наследника собственную игру с германским союзником.

Эрцгерцог отложил лист. Когда он заговорил, голос его звучал так тихо, что Ронге невольно подался вперёд. Но в этом почти шёпоте чувствовалась вся тяжесть давней ненависти Франца Фердинанда к венгерской политической элите. Ненависти, которую эрцгерцог редко позволял себе выказывать открыто.

– Вот настоящая измена. Не сербские гимназисты с бомбами. Не итальянские ирредентисты. Венгры. Те, кто присягал моему дяде. Они уже не просто саботируют мои приказы, они делят империю с Берлином за нашей спиной.

Он резко поднялся и прошёлся по кабинету – четыре шага до окна, четыре обратно. Ронге стоял неподвижно.

– Сколько лет я твердил дяде, что дуализм это удавка на шее империи. Они блокировали военные кредиты, торговались за каждый батальон, каждую батарею, а теперь вонзают нож в спину. Договариваются. И с кем? С немцами, которые отказывают нам в помощи и стягивают войска к границе. Вы понимаете, Ронге, что это значит?

– Понимаю, Ваше Высочество. Это скоординированные действия.

– Именно, – эрцгерцог остановился напротив майора и посмотрел ему прямо в глаза. – Завтра к утру у меня на столе должны лежать все материалы о контактах венгров с Берлином. Идите.

Когда Ронге вышел, Франц Фердинанд вернулся к столу. В его сознании укреплялась мысль, что за всеми этими событиями стоит единая воля. Воля Берлина. Не просто союзническое равнодушие, не просто имперский эгоизм, а планомерная холодная враждебность.

Он сел и обмакнул перо в чернила. Документ, который он начал писать, не имел исходящего номера, не визировался министрами и не проходил через канцелярию. Это было личное послание эрцгерцога Австрийского германскому кайзеру. Послание, которое впоследствии назовут «майским ультиматумом».

Франц Фердинанд работал до глубокой ночи. Когда серый майский рассвет проступил в окнах, текст был готов. Дописав последний абзац, он поставил подпись, такую же твёрдую и прямую, как его спина. Затем вызвал адъютанта и приказал немедленно доставить пакет в Берлин через военного атташе, минуя министерство иностранных дел. Адъютант принял конверт и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Эрцгерцог остался один. Он знал, что перешёл черту, но он знал и другое – Берлин перешёл её первым.

В тот же день, сразу после отправки послания, он собрал в кабинете узкий круг доверенных лиц. Все расселись вокруг малого стола у камина.

– Господа, вы должны знать, что я сделал. Сегодня утром в Берлин направлено послание. В нём три требования. Первое, отвести германские войска от наших границ в течение семи суток. Второе, прекратить любые контакты с венгерской оппозицией, направленные на подрыв единства империи. Третье, пересмотреть условия сотрудничества так, чтобы империя более не находилась в унизительной зависимости от Берлина. Если требования не будут выполнены, Австро-Венгрия оставляет за собой право выйти из Тройственного союза и пересмотреть все договорённости с Германией.

В комнате стало так тихо, что слышен был крик сойки в парке за окном. Первым заговорил начальник Генерального штаба Потиорек. Голос его звучал глухо:

– Ваше Высочество, это ультиматум, практически объявление войны.

– Это предупреждение, – резко возразил эрцгерцог. – Войну объявили в Берлине. Я не начинаю её, фельдцейхмейстер, я пытаюсь её предотвратить. Если сейчас не показать, что нас нельзя душить безнаказанно, они не остановятся, пока не превратят нас в марионетку, или не разорвут на части.

Эрцгерцог Леопольд Сальватор, сидевший молча, сжал руки на коленях и поднял голову.

– Франц, я понимаю твои мотивы. Но понимаешь ли ты, чем рискуешь? Если Берлин воспримет это как повод к войне, у нас нет шансов. У нас нет пороха, нет союзников, нет денег. Армия не готова воевать даже с Сербией, не то что с Германией. Ты ставишь на карту всё.

– Я ставлю на карту нашу честь, – ответил Фердинанд. – Если проглотить это унижение сейчас, мы потеряем нечто большее, чем армия. Мы потеряем право называться империей. Лучше пасть с достоинством, чем жить на коленях перед теми, кто нас презирает.

Потиорек внимательно смотрел на эрцгерцога и видел, что тот не просто взволнован, он свято верит в свои слова. Именно это пугало начальника Генерального штаба больше всего. Пока человек сомневается, с ним можно говорить. Когда сомнений нет, говорить уже поздно.

– Ваше Высочество, – произнёс Потиорек тихо, – позвольте мне как начальнику Генерального штаба заметить, у нас до сих пор нет окончательных доказательств, что за терактами и диверсией в Блумау стоит именно Берлин. Вероятность высока, но не стопроцентна. Нельзя исключать и третью сторону. Ошибка сейчас приведёт к разрыву с единственной державой, способной защитить нас от России. Мы останемся в полной изоляции.

Франц Фердинанд посмотрел на него долгим взглядом, в котором не было гнева, только усталость.

– Оскар, ваши подчинённые из Эвиденцбюро ищут доказательства. Я доверяю и вам, и им. Но пока они ищут, империя истекает кровью. У нас нет времени ждать. Я выбрал действовать.

Он обвёл глазами присутствующих.

– Я собрал вас не за советом. Я собрал вас, чтобы вы знали: обратного пути нет. Готовьте армию к любому развитию событий.

***

Послание было доставлено в Берлин в полдень следующего дня, когда кайзер Вильгельм II находился в Вильгельмсхафене, на церемонии спуска на воду нового дредноута «Кёниг Альберт». Гигантский корабль, закованный в броню крупповской стали, медленно и величественно сошёл со стапеля под гром оркестра и приветственные крики толпы. Кайзер, в адмиральском мундире, с подзорной трубой в руке, стоял на трибуне среди высших чинов флота. Он был в приподнятом настроении – флот рос, империя крепла, и ничто, казалось, не могло омрачить этот день.

Ультиматум ему вручили на выходе с церемонии. Морской адъютант, капитан первого ранга, протянул запечатанный конверт с пометкой «Срочно, лично кайзеру». Вильгельм отошёл в сторону, разорвал конверт и прочитал. Прочитал один раз, потом второй. Лицо его сначала побледнело, потом пошло красными пятнами. Адъютант, стоявший рядом, потом рассказывал, что кайзер скомкал бумагу и швырнул её на землю – жест, какого он не позволял себе даже в самых острых ситуациях. Затем подозвал начальника Военного кабинета генерала фон Люнкера и отрывисто произнёс:

– Немедленно в Берлин. Экстренное совещание. Всех – Мольтке, Бетмана, Ягова, Фалькенхайна. Сегодня ночью, в Постдаме, во дворце.

Он не стал дожидаться запланированного банкета. Императорский поезд отошёл из Вильгельмсхафена через сорок минут.

***

В Постдамском дворце, в том самом кабинете, где кайзер обычно принимал лишь самых доверенных лиц, собрались шесть человек. Бетман-Гольвег прибыл прямо с заседания Рейхстага, не успев даже сменить сюртук. Мольтке, вызванный из Генерального штаба, был, как всегда, безупречен, но тени под глазами стали ещё глубже. Фалькенхайн сидел рядом с ним, мрачный, как перед боем. Ягов, статс-секретарь по иностранным делам, нервно крутил в пальцах незажжённую сигару. Заместитель Мольтке, генерал-квартирмейстер фон Вальдерзее, явившийся с папкой под мышкой, сел в стороне, ожидая, когда ему дадут слово.

Кайзер стоял у камина, не в силах усидеть на месте. Скомканный лист ультиматума валялся на столе, но каждый из присутствующих уже прочитал копию.

– Это война! – Вильгельм почти выкрикнул эти слова, и в его голосе смешались гнев и недоумение. – Этот человек, которого я считал другом, которому я гарантировал поддержку, шлёт мне ультиматум! Мне! Кайзеру! Он требует, чтобы я отвёл войска от границы, на которой он сам уже развернул свои батареи! Он угрожает мне разрывом союза! Вы понимаете, что это значит? Это вероломство, какого Германия не видела со времён Фридриха Великого!

Бетман-Гольвег попытался заговорить первым. Он поднял руку, призывая к спокойствию.

– Ваше Величество, я понимаю ваше негодование. Но прежде чем предпринимать какие-либо шаги, мы должны понять, что стоит за этим посланием. Эрцгерцог Франц Фердинанд известен своей импульсивностью, но он не самоубийца. Если он идёт на такой риск, значит, он действительно убеждён, что Германия ведёт против него враждебные действия. Мы должны выяснить, на чём основана эта убеждённость.

– На чём?! – взорвался кайзер. – На паранойе, вот на чём! Его контрразведка, эти жалкие слизняки, нашли немецкий след, наверное, под каждой кроватью, и он в это поверил! Он думает, что мы обстреляли его Парламент, что мы убили его министра, что мы взорвали его генерала! Он ищет врагов в Берлине, вместо того чтобы искать их в Белграде или Петербурге!

Фалькенхайн подал голос. Он говорил резко, как человек, привыкший отдавать приказы и не любящий дипломатических околичностей.

– Как бы то ни было, ультиматум предъявлен. И мы должны ответить на него так, как подобает великой державе. Если мы уступим, мы покажем Вене, что с нами можно разговаривать языком шантажа. Я предлагаю немедленно привести войска в Саксонии и Баварии в состояние полной боевой готовности и выдвинуть их к границе на расстояние прямого визуального контакта. Пусть Вена увидит, что мы не шутим.

Мольтке, до сих пор молчавший, покачал головой.

– Эрих, это именно то, чего он ждёт. Он хочет демонстрации силы, чтобы сказать своему императору: «Видите, я был прав, они готовят вторжение». Если мы сейчас выкатим пушки к границе, мы подтвердим его паранойю и сделаем войну неизбежной.

– Ты предлагаешь уступить? – резко спросил Фалькенхайн.

– Нет. Я предлагаю не давать ему повода. Ответить твёрдо, но без резких движений. Дипломатическая нота, а не мобилизация. Показать, что мы не боимся, но и не провоцируем.

Бетман-Гольвег кивнул.

– Я согласен с генерал-полковником. Мы должны ответить, но ответ должен оставлять пространство для манёвра. Если мы ответим ультиматумом на ультиматум, это кончится тем, что через неделю мы будем стрелять друг в друга.

Ягов наконец зажёг сигару и выпустил облачко дыма.

– Позволю себе заметить, что мы уже имеем дело с ситуацией, когда пространство для манёвра практически отсутствует. Австрийцы стянули войска к нашей границе. Теперь ещё и ультиматум. Если мы не покажем силу сейчас, следующим шагом Вены будет разрыв союза. И тогда мы останемся одни против России, Франции и Англии. Допустить этого мы не можем.

В этот момент фон Вальдерзее, до сих пор сидевший молча, попросил слова.

– Господа, я должен сообщить вам нечто важное. Подчиненное мне ведомство, Абтейлунг IIIb,под руководством майора Николаи, закончило предварительную проверку некоторых обстоятельств, связанных с диверсией в Блумау. Мы не знаем пока, кто стоит за ней, но у нас появилась зацепка. Аргентинский след.

В комнате воцарилось молчание.

– Объясните, – коротко потребовал Мольтке.

Фон Вальдерзее раскрыл папку.

– За несколько дней до диверсии в Блумау, в Бад-Феслау, маленьком курортном городке, расположенном неподалеку от фабрики, останавливался человек с аргентинским паспортом. Он представлялся коммерсантом, занимающимся поставками кожи. Посетил местную мануфактуру, провёл в городке несколько часов и исчез за несколько дней до диверсии. В день диверсии снова появился в гостинице. Наши люди проверили его маршрут. Он прибыл из Цюриха через Вену. В Цюрихе у него контора на Банхоффштрассе, но мы установили, что она существует только на бумаге, зарегистрирована на подставное лицо. Дальнейший след теряется, одно известно точно, это не настоящий коммерсант. Это легенда. И легенда высокого качества.

– Аргентинец? – удивлённо переспросил Бетман-Гольвег. – Какое отношение Аргентина может иметь к пороховой фабрике в Нижней Австрии?

– Никакого, господин рейхсканцлер. Именно поэтому аргентинский паспорт так хорош. Никому не приходит в голову подозревать аргентинца. Но позвольте обратить внимание на другое. Тот же тип взрывчатки, что применён в Блумау, использовался в Вене, Брно, Усти-над-Лабем. Масштаб, точность, техническая осведомлённость, всё это указывает на одну группу. И теперь у нас есть след. Слабый, но реальный.

Кайзер резко перебил:

– Генерал, это всё интересно, но сейчас не время для контрразведывательных докладов. У нас ультиматум, мы на грани войны с союзником, а вы говорите мне о каком-то аргентинце!

– Ваше Величество, – спокойно ответил фон Вальдерзее, – я говорю вам о том, что существует третья сторона, которая, возможно, организовала и теракты в Австрии, и диверсию в Блумау. Если это так, то ультиматум эрцгерцога Франца Фердинанда это не акт агрессии, а результат дезинформации, которую ему подсунул настоящий враг. Мы не должны играть на руку тем, кто хочет нас столкнуть лбами.

Мольтке медленно кивнул. Фалькенхайн хмуро посмотрел на фон Вальдерзее. Ягов прищурился и затянулся сигарой. Бетман-Гольвег потёр виски. Кайзер прошёлся по кабинету и остановился перед картой.

– Значит, вы хотите сказать, что мы должны ответить мягко? Потому что где-то там бродит загадочный аргентинец, который всё это устроил?

Кайзер долго стоял, глядя на карту. Потом повернулся и жёстко произнёс:

– Хорошо. Мы ответим нотой. Твёрдой, но без угроз. Мы потребуем разъяснений, а не мобилизации. И одновременно, – он ткнул пальцем в сторону фон Вальдерзее, – найдите мне этого аргентинца. Найдите его организацию. И когда найдёте, мы предъявим Вене настоящего врага. А до тех пор ни шагу к границе без моего личного приказа. Я не хочу, чтобы история запомнила меня как кайзера, который ввязался в войну с союзником из-за кучки террористов.

***

Но решение кайзера, сколь бы разумным оно ни было, уже не могло остановить лавину. Потому что пока в Постдаме спорили генералы и дипломаты, в Берлине, в здании Рейхстага, депутаты уже получили известие об ультиматуме. Кто-то из секретарей Бетман-Гольвега пересказал содержание документа доверенному журналисту, а тот, со скоростью, на какую способны только газетчики, разнёс новость по редакциям. К вечеру Берлин гудел. Газеты готовили экстренные выпуски с заголовками «Вероломная Вена», «Ультиматум кайзеру», «Измена союзника».

На следующее утро в Рейхстаге разразилась буря. Депутаты от консерваторов и национал-либералов один за другим поднимались на трибуну, требуя от правительства «жёсткого ответа» и «демонстрации германской силы». Лидер консерваторов фон Гейдебранд унд дер Лаза, высокий, сухопарый остзеец с голосом, способным перекрыть шум зала, гремел с трибуны: «Мы не потерпим, чтобы какая-то там Австрия угрожала германскому кайзеру! Если они хотят разрыва, они его получат! Германия не склонит головы перед вероломной Веной!» Зал взорвался аплодисментами и криками одобрения. Социал-демократы пытались возражать, но их голоса тонули в общем шуме.

Бетман-Гольвег, сидевший в правительственной ложе, слушал и мрачнел с каждой минутой. Он понимал, что контроль над ситуацией ускользает из рук правительства. Война, которой никто не хотел, становилась неизбежной не потому, что того требовали интересы государства, а потому, что того требовала разгорячённая улица, распалённая пресса и задетая национальная гордость. В словах «вероломная Вена» больше не слышно было голоса разума. И когда он вечером докладывал кайзеру о настроениях в Рейхстаге, Вильгельм выслушал его молча, а потом произнёс только одно слово:

– Поздно.

В тот же день Франц Фердинанд получил из Берлина ответную ноту. Она была выдержана в корректных, но ледяных тонах. Германия отклоняла все три требования, расценивая их как «не имеющие под собой фактических оснований». Одновременно германский посол в Вене получил предписание уведомить австрийское правительство о том, что любые попытки одностороннего разрыва союза будут расценены как враждебный акт. Дипломатическая машина сделала последний оборот, и теперь слово оставалось за армией.

***

Настроения в германском Рейхстаге стали известны в Вене через несколько часов после того, как дебаты завершились. Военный атташе в Берлине отправил подробный отчёт с пометкой «Весьма срочно», и к утру он уже лежал на столе Франца Фердинанда. Выступление фон Гейдебранда, крики «Вероломная Вена», требования демонстрации силы, голоса социал-демократов, потонувшие в общем шуме. Эрцгерцог прочитал отчёт, не притрагиваясь к поданному кофе. Затем встал у окна и долго стоял неподвижно, заложив руки за спину.

В дверь постучали. Вошёл адъютант, доложил, что майор Ронге ожидает в приёмной и просит аудиенции по безотлагательному делу. Фердинанд кивнул.

Ронге был бледен, под глазами залегли тени. В его руке была папка с грифом «Совершенно секретно».

– Ваше Высочество, появились новые данные чрезвычайной важности, – Ронге выложил на стол докладную записку.

«ЭВИДЕНЦБЮРО ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

Секция информации

г. Вена

Дата: *** мая 1914 года

Гриф: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Кому: Лично Его Императорскому и Королевскому Высочеству эрцгерцогу Францу Фердинанду Карлу Людвигу Йозефу фон Габсбургу-Лотарингскому эстэ

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № ***

Тема: О готовящемся покушении на особу Его Императорского и Королевского Высочества во время визита в Сараево. Германский след. Роль хорватских сепаратистов.

1. Общая обстановка.

Перекрёстные донесения агентуры в Берлине, Белграде, Земуне и на территории Боснии с высокой степенью вероятности вскрывают подготовку вооружённого покушения на Его Императорское и Королевское Высочество эрцгерцога Франца Фердинанда, приуроченного к его визиту в Сараево. Установленным является факт координации действий боснийско-хорватских ячеек «Млады Босны» офицером германской разведки, действующим в обход как сербских военных кругов, так и официальных каналов Абтайлунга IIIb. Мотив устранения Его Высочества стратегический – замена противника сближения с Берлином и войны с Сербией на лояльного кайзеру наследника, Его Императорское и Королевское Высочество эрцгерцога Карла.

2. Детализация.

Агент «Берлинец» (категория А, доступ к кадровому делопроизводству Военного министерства в Берлине) сообщает, что в марте с.г. зафиксирован нестандартный запрос на изготовление документов прикрытия для офицера, командируемого «для изучения настроений в южнославянских землях». Легендированная личность – «капитан фон Кессель». Подлинное имя – обер-лейтенант Курт фон Шлёцер. Приметы – рост выше среднего, худощавого сложения, волосы русые, глаза серые, носит тонкие светлые усы. Особая примета – вертикальный шрам у внешнего края правой брови. Сербским языком владеет свободно, говорит с легким немецким акцентом.

Агент подчёркивает, что в документах Абтайлунга IIIb отсутствуют отметки о санкционировании данной поездки. Имеются косвенные признаки, что фон Шлёцер выполняет личное поручение круга офицеров, близких к начальнику германского Генштаба генералу фон Мольтке-младшему.

Агент «Сокол» (категория А, внедрён в ближайшее окружение начальника военной разведки Сербии полковника Димитриевича (Аписа) в Белграде) сообщает о двух членах «Млады Босны», хорватах по национальности – бывшем офицере австрийского ландвера (имя уточняется) и загребском аптекаре (предположительно, Йосип ***). Оба были неоднократно замечены в обществе неизвестного, подпадающего под описание фон Шлёцера. От рядовых членов организации поступают сведения, что указанные хорваты ведут подбор исполнителей для некой «важной акции» непосредственно в Сараево, ориентируясь в основном на боснийских сербов.

Агент «Патриций» (категория В, хорват, железнодорожный служащий в Славонски-Броде) сообщает, что в марте-мае четырежды наблюдал на станции человека, приметы которого совпадают с фон Шлёцером, который следовал по маршруту Земун – Сараево и обратно. В двух поездках его сопровождали лица, представлявшиеся хорватскими студентами. Агент отмечает, что пассажиры держались замкнуто, между собой общались по-немецки и по-сербски.

Агент «Дунав» (категория Б, портовая стража Земуна) подтверждает регистрацию «капитана фон Кесселя» в гостинице «Возле белого орла» с *** по *** (копия карточки прилагается).

3. Оценка и выводы

Сопоставление полученных от агентов донесений с оперативным контекстом позволяет выстроить гипотезу, которую полагаю обязанным изложить со всей определённостью.

Идентификация фигуранта. Совпадение примет неизвестного, отмеченных агентами «Сокол», «Патриций» и зафиксированных в регистрационной карточке гостиницы («Дунав»), с описанием обер-лейтенанта фон Шлёцера, полученным от «Берлинца», позволяет надёжно установить, что германский офицер, действующий под псевдонимом «капитан фон Кессель», в период с февраля по май с.г. неоднократно посещал Земун и Сараево и вступал в контакты с хорватскими активистами «Млады Босны» в обход сербского руководства.

Характер готовящейся акции. Действия хорватской группы, по данным «Сокола», включают подбор исполнителей среди сербских боснийских студентов для некой операции именно в Сараево. Учитывая, что Босния является зоной особого внимания как сербских, так и хорватских националистов, выбор Сараево как площадки для проведения акции не случаен. Это политический центр провинции, аннексия которой вызвала острейший кризис. Однако любая акция националистов в этом городе требует конкретной, резонансной цели, оправдывающей риск.

Привязка к визиту Его Императорского и Королевского Высочества. Единственным событием в обозримом будущем, способным обеспечить такую цель и превратить Сараево в точку максимального символического звучания, является намеченный на 28 июня визит Его Императорского и Королевского Высочества эрцгерцога Франца Фердинанда на маневры 15-го и 16-го корпусов. Иные мероприятия сопоставимого масштаба в Сараево на лето не запланированы. Дата визита была объявлена в марте, то есть до того, как «Сокол» зафиксировал вербовку исполнителей. Хронология непротиворечива, решение о проведении акции и начало подбора кадров последовали после обнародования программы визита.

Мотив германской стороны. Его Императорское и Королевское Высочество Эрцгерцог Франц Фердинанд публично и последовательно выступает против превентивной войны с Сербией, что прямо противоречит стратегическим расчётам германского Генерального штаба, нацеленного на скорейшее развязывание конфликта на Балканах до завершения русской военной реформы. Устранение наследника, помимо дестабилизации Монархии, расчищает путь к престолу Его Императорскому и Королевскому Высочеству эрцгерцогу Карлу, чьи прогерманские настроения в узких кругах хорошо известны. Таким образом, у круга офицеров, близких к фон Мольтке-младшему, имеется и мотив, и механизм для организации негласной ликвидации чужими руками.

Вывод. Совокупность косвенных признаков – идентификация офицера-куратора, фиксация подбора исполнителей именно в Сараево, временная привязка к визиту и наличие у немецкой стороны стратегического мотива – позволяет с высокой долей вероятности считать Его Императорское и Королевское Высочество эрцгерцога Франца Фердинанда целью готовящегося покушения, а Сараево – местом его проведения. Прямых доказательств умысла именно против Его Высочества у нас нет. Однако характер и направленность активности хорватской группы, координируемой офицером германского Большого Генерального штаба, не оставляют разумной альтернативы данной гипотезе.

4. Неотложные рекомендации

Немедленно усилить личный конвой Его Высочества, пересмотреть протокол передвижения в Сараево, исключив проезд в открытом автомобиле по заранее объявленному маршруту.

Рассмотреть вопрос о переносе даты визита и усилении мер безопасности.

Поручить агенту «Сокол» в срочном порядке установить личности хорватов-вербовщиков и места их укрытия в Сараево.

Агенту «Берлинец» продолжить отслеживание служебной переписки, касающейся фон Шлёцера.

Настоятельно рекомендую довести содержание донесения до сведения Его Высочества лично, минуя обычные бюрократические инстанции, дабы исключить утечку и недооценку угрозы.

Приложение: Копия регистрационной карточки гостиницы «Возле белого орла» (1 экз.).

ВРИО Начальника Эвиденцбюро

майор Максимилиан Вильгельм Август Ронге»

Франц Фердинанд читал, и лицо его каменело. Он не усомнился в подлинности сводки ни на секунду. Она идеально ложилась в ту картину, которую он сам выстроил за последние недели – немцы отказывают в технической помощи, стягивают войска, сговариваются с венграми и теперь готовят убийство, прячась за спинами сербских фанатиков. Всё сходилось. Он отложил лист. Когда он заговорил, в его голосе прозвучало то, что редко пробивалось сквозь привычную сдержанность.

– Вы понимаете, Ронге? Это уже не просто вражда. Это заговор с целью обезглавить империю. Они хотят убить меня, чтобы посадить того, кто будет плясать под их дудку. А этих сербских мальчишек использовать как охотничьих псов.

Ронге стоял неподвижно. Он знал, что только что сделал. Источники и сведения были реальными. Но все остальное Ронге додумал и связал в единую картину сам. Нужен был немецкий след – вот он, кто ищет, тот всегда найдет. Он понимал, что альтернативой был бы доклад о собственной беспомощности, а это теперь прямой путь на виселицу. Ронге видел, что такое военно-полевой суд. Он видел, как быстро работает эта машина. Три офицера, сутки на решение, приговор, обжалованию не подлежащий. И виселица во внутреннем дворе Хофбурга. Он не боялся смерти, но боялся умереть как предатель, повешенным за невыполнение приказа, с позором, который ляжет на его семью. Ронге сыграл на единственной струне, которая ещё звучала в душе Франца Фердинанда, на страхе перед немецким заговором.

Франц Фердинанд резко поднялся.

– Немедленно поставьте в известность военную полицию. Сараево – под особый контроль. Никаких манёвров в Боснии до полной зачистки всех заговорщиков. И готовьте полный отчёт о немецких резидентурах в Вене, в Праге, в Будапеште. Мне нужны все имена, до последнего человека.

Ронге вышел, аккуратно закрыл дверь, прошёл по коридору до пустого холла и остановился у окна. Сердце колотилось, хотя лицо оставалось неподвижным.

***

Франц Фердинанд сидел за столом и писал. Чаши весов, колебавшиеся последние недели, рухнули. Он обмакнул перо и начал выводить заголовок: «Манифест о временной приостановке действия союзного договора с Германской империей». Через два часа он вызвал адъютанта и приказал собрать чрезвычайное совещание совета министров. Всем, кто находился в Вене, явиться в течение часа. Отсутствующих не ждать.

К полудню в малом зале Хофбурга собрались те, кто успел – министр иностранных дел граф Берхтольд, военный министр генерал Кробатин, министр финансов Билински, начальник Генерального штаба Потиорек. Эрцгерцог вошёл, сел во главе стола и зачитал проект.