Текст книги "И ад следовал за ним. 1914 (СИ)"

Автор книги: Ник Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– И ещё, – добавил фон Райеж, провожая их к двери. – Всё, что мы сегодня обсуждали, остаётся между нами. Если Вена узнает о наших контактах с Берлином раньше времени, нас всех повесят. В прямом смысле.

Андраши усмехнулся.

– В Вене сейчас не до нас. Они ищут немецких шпионов под каждой кроватью.

– Тем более. Пусть ищут. А мы пока будем делать своё дело. Медленно. Очень медленно.

Он закрыл дверь за гостями и вернулся к столу. В кабинете было тихо, только часы на каминной полке мерно отбивали секунды. Фон Райеж сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Он знал, что начал игру, ставка в которой не просто его карьера или даже жизнь. Ставка – само существование Венгерского королевства. И он не был уверен, что выиграет. Но и проигрывать он не собирался.

Глава 18. Прага, Австро-Венгерская империя, Берлин, Германская империя, май 1914 года.

Граф Карл фон Штюргк прибыл в Прагу специальным поездом в восьмом часу утра. Состав состоял из паровоза, трех бронированных вагонов, двух платформ с броневиками и семи вагонов с ротой Тирольских императорских стрелков, укомплектованной по штату военного времени. На всём пути от Вены до Праги железнодорожное полотно через каждые пятьсот метров охраняли парные посты жандармов с винтовками. На мостах дежурили сапёры. Паровозная бригада была заменена на военных железнодорожников из состава Императорско-королевского железнодорожного полка.

На перроне вокзала, оцепленном с ночи, графа встречали наместник Богемии граф Франц Антон фон Тун-Гогенштейн, пражский обер-бургомистр доктор Карел Грош, командующий Пражским военным округом фельдмаршал-лейтенант Эдуард фон Бём-Эрмоли и начальник пражского управления полиции Вацлав Олич.

Штюргк сошёл с поезда в сопровождении четырёх адъютантов и личного секретаря. Он был в штатском. Выглядел он ещё более осунувшимся, чем на совещании в Хофбурге – глубокие тени под глазами, заострившиеся скулы, нервная складка у рта. Он коротко кивнул встречающим, не подав руки никому, и сразу направился к выходу в город.

Кортеж состоял из трёх бронированных «Австро-Даймлеров» с пулемётами на крышах и двух грузовиков с солдатами из роты охраны. На всём пути от вокзала до Стромовки движение было перекрыто. На перекрёстках стояли усиленные наряды полиции и жандармерии с собаками. Трамваи остановили, извозчиков загнали в переулки. Жители, вышедшие на улицы по своим делам, прижимались к стенам домов, глядя на проносящийся кортеж с угрюмым молчанием.

В Наместнический дворец в Стромовке граф въехал через южные ворота, которые сразу же заложили мешками с песком. Дворец, обширное барочное здание, окружённое старым парком, за двое суток превратили в крепость. По периметру парка вырубили кустарник на десять метров в глубину, чтобы лишить возможного убийцу укрытия. Вдоль ограды стояли часовые с примкнутыми штыками. Внутри парка, на лужайках, разбили палаточный лагерь для роты охраны. У всех входов во дворец поставили пулемёты «Шварцлозе», расчёты дежурили круглосуточно. По парку патрулировали наряды с немецкими овчарками, натасканными на поиск взрывчатки.

Штюргк занял покои на втором этаже, выходящие окнами во внутренний двор. Он лично проверил запоры на окнах и дверях, приказал заменить всю прислугу на проверенных людей из числа жандармских агентов и распорядился подавать еду только из закрытой кухни, после предварительной пробы. В тот же день он принял начальника пражской полиции Олича и начальника местного отделения Эвиденцбюро майора Франтишека Доубра.

Олич, сухой, жилистый чех с седыми усами и усталыми глазами, докладывал первым. Он положил на стол сводку арестов за последние трое суток. В Праге и окрестностях задержали двести четырнадцать человек. Большинство по подозрению в «неблагонадёжности». Среди арестованных– редактор газеты «Народни листы», два профессора Карлова университета, секретарь общества «Сокол» в пражском районе Винограды, несколько коммерсантов, имевших дела с германскими фирмами, и даже органист собора Святого Вита, у которого при обыске нашли брошюру на русском языке.

– Всех допросили, – монотонно перечислял Олич. – Связей с террористом не установлено. У секретаря «Сокола» нашли переписку с Белградом, но она касалась гимнастического фестиваля. Проверяем. Органиста отпустили, брошюра оказалась церковным календарём на церковнославянском.

Штюргк слушал, не перебивая. Когда Олич закончил, он долго молчал, потом заговорил тихим, но твёрдым голосом:

– Господин Олич, меня не интересует кого и зачем вы отпустили. Меня интересуют результаты. Вы должны найти преступника. Не важно, кто он – немец, русский, серб или чех. Он должен быть найден. А самое главное – вы должны показать что держите ситуацию в Богемии под контролем. Если для этого нужно арестовать ещё двести человек – арестуйте. Если нужно две тысячи – арестуйте. Я беру ответственность на себя. Но если через неделю у вас не будет зацепок, я поставлю вопрос о вашем служебном несоответствии. И поверьте, на этот раз отставкой вы не отделаетесь.

Олич побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Только кивнул и вышел, пятясь к двери.

Майор Доубра остался. Он положил на стол свою папку, заметно более тонкую, и начал докладывать без предисловий. Его люди проверяли контакты немецких фирм, находящихся в Праге, с Берлином и Дрезденом. Установили наблюдение за тремя немецкими коммерсантами, прибывшими в Прагу в последние две недели. Один из них, некто Фридрих Вайс, представитель дрезденской машиностроительной фирмы «Зайдель унд сыновья», привлёк особое внимание.

– Почему? – коротко спросил Штюргк.

– Он дважды звонил по междугородному телефону на вокзал. Справлялся о расписании поездов до Ауссига. Первый звонок – за день до взрыва. Второй – в полдень перед взрывом. В Ауссиг он не поехал, оставался в гостинице «У золотого гуся» на Целетной улице. Кроме того, портье показал, что Вайс интересовался, есть ли в городе транспортные конторы, занимающиеся грузовыми перевозками в северную Богемию. В совокупности это выглядит подозрительно. Я запросил санкцию на негласный обыск его номера и перлюстрацию всей корреспонденции.

Штюргк помолчал, обдумывая услышанное.

– Даю санкцию. Обыск провести сегодня же. Если найдёте хоть что-то, указывающее на связь с Ауссигом или с фигурантами расследования, немедленный арест. Допрашивать с пристрастием. Я подпишу все необходимые бумаги задним числом. И ещё, майор. Держите меня в курсе лично. Каждый день. В любое время.

Доубра кивнул и вышел.

Штюргк остался один. В кабинете было тихо, только большие напольные часы в углу мерно отбивали секунды. Он подошёл к окну, отдёрнул край тяжёлой портьеры и посмотрел вниз. Во внутреннем дворе, у пулемётного гнезда, трое солдат сидели на корточках и курили, передавая друг другу кисет. У ворот стоял часовой, неподвижный, как статуя. По брусчатке прошла овчарка, за ней – проводник с длинным поводком в руке. Над крышами дворцовых флигелей поднимался утренний туман, ещё не разогнанный майским солнцем.

Граф думал о том, что он, министр-президент Цислейтании, второе лицо в австрийской половине империи после императора, теперь сидит в каменном мешке, окружённом штыками, пулемётами и собаками. Он боится. Он честно признавался себе в этом. Боится выйти за ворота, боится принять пищу без пробы, боится уснуть, не проверив запоры.

И ещё он помнил слова эрцгерцога Франца Фердинанда, сказанные ему накануне отъезда в Прагу. Эрцгерцог вызвал его к себе поздно вечером, после того самого совещания, где было принято решение о немецком следе. Они говорили вдвоём, без свидетелей. Франц Фердинанд стоял у карты и водил по ней пальцем, показывая границы Богемии.

– Граф, – сказал он тогда. – Если вы не наведёте порядок в Богемии, его наведут немцы. Они уже стягивают войска к границе с Саксонией и Баварией. Потиорек докладывает о передвижениях германских частей. Пока это манёвры, но в любой момент манёвры могут превратиться во вторжение. И тогда мы потеряем Богемию. А за ней – Моравию, Силезию. Вы должны железной рукой подавить любые очаги нестабильности. Аресты, военные суды, расстрелы на месте – всё, что потребуется. Я беру этот грех на свою душу. Но империя должна устоять.

Теперь, стоя у окна в наместническом дворце, Штюргк понимал, что Франц Фердинанд был прав. Империя трещала по швам. Венгры саботировали военные приказы. Чехи глухо роптали. Хорваты смотрели на Берлин. А где-то в тени скрывался человек, который одним только фактом того, что он до сих пор жив, доказал, что государство Габсбургов не способно защитить даже само себя.

Штюргк опустил портьеру и вернулся к столу. Ему предстояло подписать целую кипу указов, подготовленных ещё в Вене и доработанных юристами наместничества. Указ о введении военного положения в Праге и пригородах. Указ о запрете всех собраний, митингов и сходок. Указ о закрытии газет, «распространяющих сведения, способные вызвать общественное беспокойство» – под эту формулировку попадали почти все чешские издания, кроме провластных. Указ о создании военно-полевых судов для рассмотрения дел о государственной измене, шпионаже и пособничестве террористам. Суды должны были состоять из трёх офицеров, решения выносить в течение суток, приговоры приводить в исполнение немедленно, без права обжалования.

Он взял перо, обмакнул в чернильницу и начал выводить свою подпись. Лист за листом. Указ за указом. Когда он закончил, на столе лежала стопка бумаг, которая должна была превратить Прагу в военный лагерь.

В дверь постучали. Вошёл адъютант, доложил, что прибыл фельдмаршал-лейтенант Бём-Эрмоли для доклада о дислокации войск. Штюргк кивнул. Предстоял долгий день.

В Вене, во временном штабе Эвиденцбюро на Шауфлергассе, майор Ронге сидел за своим столом и читал телеграмму, только что доставленную из Праги. Майор Доубра сообщал, что негласный обыск номера Вайса проведён, обнаружена карта северной Богемии с пометками карандашом, а также записная книжка с адресами нескольких пражских транспортных контор. Вайс задержан, допрашивается. Результаты допроса будут доложены незамедлительно.

Ронге отложил телеграмму. В помещении стоял привычный гул. Телефонисты монотонно повторяли в трубки названия участков и фамилии задержанных. Адъютанты сновали между столами. Ронге потёр больное плечо, поморщился и снова склонился над бумагами. Времени на отдых не было.

Он не знал и не мог знать, что человек, которого он ищет, в эти самые минуты находился уже в Альбергском экспрессе. Он направлялся из Цюриха в Вену с документами на имя аргентинского коммерсанта Хулио Перейры, оптовая торговля кожами, контора в Цюрихе на Банхоффштрассе 104.

Перейра смотрел в окно на проплывающие в темноте огоньки и думал о том, что его работа в Австро-Венгрии не закончена. Он закрыл глаза. Колёса выстукивали мерный ритм.

***

Первые донесения из Вены и Праги поступили в Большой Генеральный штаб на Кёнигсплац ранним утром. Дежурный офицер разложил их на столе начальника штаба тремя аккуратными стопками. Первая – сообщения военного атташе графа фон Кагенека о передвижениях австро-венгерских войск. Вторая – телеграммы от германских консульств в Праге и Брно о введении военного положения в Богемии и Моравии, массовых арестах немецких подданных и обысках в представительствах германских фирм. Третья – донесения агентуры из Будапешта о фактическом саботаже венгерским правительством приказов эрцгерцога Франца Фердинанда.

Хельмут фон Мольтке-младший вошёл в кабинет в половине восьмого. Он был, как всегда, безупречно одет, но желтоватый оттенок лица и тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Последние недели он спал плохо с тех самых пор, как пришли первые известия о взрыве в венском Парламенте. Он предчувствовал, что лавина, сорвавшаяся в Австрии, неизбежно заденет и Германию. Теперь это произошло.

Мольтке сел за стол и начал читать. По мере чтения его тонкие губы сжимались всё плотнее.

Фон Кагенек докладывал, что австрийский Генеральный штаб, выполняя прямой приказ эрцгерцога, начал скрытую переброску войск в Богемию, Моравию и Австрийскую Силезию. Части выдвигались к границам с Саксонией и Баварией. Пока это были отдельные батальоны и эскадроны, официально «для усиления пограничной стражи в связи с розыском опасного преступника». Но Кагенек, опытный разведчик, отмечал, что характер перебросок выходит далеко за рамки полицейской операции. В район Эгерской котловины стягивалась артиллерия. В Праге разворачивался штаб усиленного корпуса. Железнодорожные составы с войсками шли по ночам, без обычного расписания, с погашенными огнями.

Консул в Праге барон фон Гебзаттель сообщал, что граф Штюргк, прибывший в Богемию с чрезвычайными полномочиями, ввёл военное положение не только в Праге, но и во всех крупных городах провинции. Полиция и жандармерия получили приказ «выявлять и пресекать деятельность враждебных агентур». Под эту формулировку попали десятки германских подданных, проживавших в Богемии. Аресты шли третьи сутки. Взяты под стражу управляющий пражским отделением «Дойче Банк», главный инженер завода «Крупп» в Пльзене, несколько коммерсантов, представлявших саксонские и баварские фирмы, и даже пастор лютеранской церкви в Либереце. У всех изъяли документы, у некоторых опечатали квартиры и конторы. Консульство было завалено просьбами о помощи, австрийские власти игнорировали дипломатические запросы, ссылаясь на «особый режим безопасности».

Телеграмма из Будапешта была самой короткой и самой неожиданной. Венгерский премьер-министр барон Иштван фон Райеж, получив приказ эрцгерцога о приведении венгерских полков в Моравии в состояние повышенной готовности, не отдал соответствующего распоряжения. Вместо этого он направил в Вену официальный запрос о разъяснении процедуры, ссылаясь на статью одиннадцатую австро-венгерского Соглашения 1867 года, согласно которой любые приказы венгерским частям гонведа должны проходить через венгерское министерство обороны. Запрос был составлен в таких обтекаемых юридических выражениях, что ответ на него мог занять недели. Одновременно фон Райеж провёл неофициальную встречу с лидерами венгерской оппозиции.

Мольтке дочитал последнюю телеграмму и положил её на стол. Ситуация вырисовывалась отчётливо и тревожно. Австро-Венгрия, формально оставаясь союзником, фактически разворачивала войска против Германии. Венгрия, формально оставаясь частью двуединой монархии, фактически отказывалась подчиняться наследнику престола. Богемия, промышленное сердце империи, превращалась в зону военной оккупации, где шла охота на немецких подданных. Всё это происходило без объявления войны, без разрыва дипломатических отношений, без единого публичного заявления – ползучая, тихая катастрофа, которая в любой момент могла обернуться открытым столкновением.

Он снял телефонную трубку и вызвал адъютанта.

– Майор, соедините меня с рейхсканцлером. Немедленно. И подготовьте машину. Я еду на Вильгельмштрассе.

***

Совещание у рейхсканцлера Теобальда фон Бетман-Гольвега началось в десять часов утра. Кроме самого канцлера и Мольтке, в кабинете присутствовали статс-секретарь по иностранным делам Готлиб фон Ягов и статс-секретарь по внутренним делам Клеменс фон Дельбрюк. Чуть позже подошёл начальник Военного кабинета кайзера Мориц фон Люнкер. Секретарей не приглашали. Дверь закрыли на ключ.

Бетман-Гольвег сидел во главе стола, положив перед собой папку с донесениями. Он уже прочитал их все и теперь ждал мнения военных и дипломатов.

– Господа, – начал он, когда все расселись, – я прошу высказываться откровенно. Ситуация беспрецедентная. Наш союзник, не разрывая договора, не объявляя войны, фактически переходит к враждебным действиям. Войска на границе, аресты наших граждан – всё это звенья одной цепи. Я должен понять, что стоит за действиями Вены и как нам следует реагировать.

Первым взял слово Мольтке. Он встал, подошёл к большой карте Европы, висевшей на стене кабинета, и начал водить указкой.

– Господин рейхсканцлер, с военной точки зрения происходящее выглядит как подготовка к обороне Богемии от вероятного германского вторжения. Вот смотрите, – он провёл указкой вдоль линии границы. – Саксонский участок от Эльбы до Рудных гор. Баварский участок от Шумавы до Чешского леса. Именно сюда австрийцы стягивают войска. По данным нашей агентуры, к границе выдвинуты части восьмого Пражского корпуса, девятого Лейтмерицкого корпуса и отдельные батальоны из состава Тирольских императорских стрелков. Общая численность на данный момент – около двенадцати тысяч штыков и сабель, и переброска продолжается.

Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих.

– Обратите внимание, войска стягиваются не к русской границе, не к сербской, не к итальянской. Только к нашей. Это целенаправленное развёртывание против Германии.

– Но зачем? – спросил Дельбрюк. – Неужели в Вене действительно верят, что мы готовим вторжение?

– В Вене, – сухо ответил Мольтке, – эрцгерцог Франц Фердинанд убеждён, что серия терактов, потрясших монархию, это дело рук германской агентуры. Я не буду сейчас обсуждать, насколько обоснованно это убеждение. Для нас важно, что он в него верит и действует соответственно. Он готовится отразить удар, который, по его мнению, неизбежен.

– Может быть, мы действительно должны рассмотреть возможность превентивного занятия Богемии, пока Вена окончательно не сошла с ума? – резко спросил Бетман-Гольвег.

Мольтке покачал головой.

– Господин рейхсканцлер, я категорически против. Во-первых, это будет прямое нарушение союзного договора и агрессия против государства, с которым у нас нет даже формального конфликта. Во-вторых, мы не готовы к такой операции. План Шлиффена предусматривает развёртывание основных сил на Западе, против Франции. Занятие Богемии потребует отвлечения минимум четырёх-пяти корпусов. Кроме того, мы сделали ставку на австрийцев, которые в случае большой войны должны будут сдерживать русских в Галиции. Мы не можем позволить себе роскошь потерять такого союзника.

– Более того, – вмешался Ягов, – любой наш военный шаг против Австрии будет воспринят остальными державами как неспровоцированная агрессия. Россия получит идеальный повод для вмешательства под предлогом защиты славянских братьев. Италия немедленно объявит о нейтралитете или, хуже того, переметнётся к Антанте. Англия скажет, что мы разрушаем европейское равновесие. Мы окажемся в полной изоляции.

– Но войска на границе, как нам реагировать? – спросил Дельбрюк. – Что это вообще может означать?

– Это демонстрация силы и одновременно подготовка к худшему, – ответил Мольтке. – Эрцгерцог показывает, что не боится нас и готов драться, если мы нападём. Но сам он нападать не станет. У него нет для этого ресурсов. Австро-венгерская армия не способна к наступательной войне против Германии. Она едва справляется с поддержанием порядка в собственных провинциях.

– Тогда что нам делать? – спросил Бетман-Гольвег. – Сидеть и смотреть, как они арестовывают наших граждан и стягивают к нашей границе артиллерию?

Ягов поднял руку, прося слова.

– Господа, позвольте мне изложить дипломатический аспект. Действия Вены ставят нас в крайне сложное положение. С одной стороны, мы не можем не реагировать на аресты германских подданных и ущемление наших экономических интересов в Богемии. Германский капитал вложил в чешскую промышленность сотни миллионов марок. Заводы «Круппа» в Пльзене, «Машиненфабрик Аугсбург-Нюрнберг» в Праге, угольные шахты в Моравской Остраве, текстильные фабрики в Либереце – всё это сейчас под угрозой конфискации или остановки. Наши промышленники уже бомбардируют министерство требованиями защитить их собственность.

– Что вы предлагаете? – спросил канцлер.

– Я предлагаю действовать по трём направлениям. Первое – официальный дипломатический протест. Посол Чиршки должен вручить ноту австрийскому министру иностранных дел. Твёрдую, но не ультимативную. Мы требуем прекращения арестов германских подданных, освобождения уже задержанных и допуска консульских представителей к арестованным. Второе – личное обращение кайзера к императору Францу-Иосифу. Старик ещё способен образумить племянника, если ему правильно подать информацию. Третье – негласные контакты с Будапештом.

– Венгры, – кивнул Бетман-Гольвег. – Что нам о них известно?

Ягов раскрыл свою папку.

– Барон фон Райеж умный и осторожный политик. Он понимает, что война между Австрией и Германией станет катастрофой для Венгрии. Поэтому он саботирует приказы эрцгерцога, но делает это так, чтобы формально не нарушать закон. Он тянет время. Граф Андраши, лидер оппозиции, настроен ещё более прогермански. Через него мы можем передать венгерскому руководству неофициальные заверения в том, что Германия не имеет враждебных намерений в отношении Венгрии и, более того, гарантирует её территориальную целостность в случае распада двуединой монархии.

– Это почти призыв к сепаратизму, – заметил Дельбрюк.

– Это страховка, – возразил Ягов. – Если Вена окончательно потеряет разум и начнёт военные действия против нас, мы должны иметь в тылу у австрийцев лояльную Венгрию, которая не станет воевать. А в идеале выступит посредником в урегулировании конфликта.

Бетман-Гольвег потёр лоб. Он выглядел уставшим и озабоченным.

– Хорошо. Готовьте ноту Берхтольду. Я сегодня же буду просить аудиенции у кайзера. Что касается венгров, действуйте через Андраши, но предельно осторожно. Если Вена узнает о наших контактах, это будет расценено как вмешательство во внутренние дела и только усугубит кризис.

Мольтке, всё это время стоявший у карты, повернулся к столу.

– Господин рейхсканцлер, я должен добавить военный аспект. Мы не можем оставить без ответа стягивание австрийских войск к нашей границе. Если мы не отреагируем, в Вене решат, что мы боимся, и продолжат эскалацию. Я предлагаю симметричные, но ограниченные меры.

– Какие именно?

– Усилить гарнизоны в Саксонии и Баварии за счёт частей, находящихся на учениях. Без объявления мобилизации, без лишнего шума. Перебросить к границе дополнительно двенадцатый саксонский и третий баварский корпуса. Пусть австрийцы видят, что мы готовы защищать свои рубежи. Одновременно направить в Вену по военным каналам неофициальное предупреждение – любые недружественные действия против германских войск или германской территории будут расценены как акт агрессии со всеми вытекающими последствиями. Пусть Потиорек знает, что мы не спим.

– Это не приведёт к случайному столкновению? – обеспокоенно спросил Дельбрюк.

– Я отдам строжайший приказ командирам частей ни при каких обстоятельствах не пересекать границу и не открывать огонь первыми. Только наблюдение и оборона. Но присутствие наших войск должно быть заметным.

Бетман-Гольвег помолчал, обдумывая предложение, потом кивнул.

– Согласен. Действуйте, но держите меня в курсе. Любое обострение на границе должно быть немедленно доложено.

Мольтке кивнул и сделал пометку в блокноте.

– И последнее, господа, – канцлер обвёл взглядом присутствующих. – Мы должны понять, кто на самом деле стоит за терактами в Австрии. Кто-то в Германии? Русские? Сербы? Французы? Внутренний австрийский заговор? От ответа на этот вопрос зависит всё. Если мы сможем доказать Вене, что её настоящий враг не в Берлине, кризис рассосётся сам собой. Если нет, нас ждут очень трудные времена.

Бетман-Гольвег поднялся, давая понять, что совещание окончено.

***

Вильгельм II принял рейхсканцлера в своём кабинете, выходящем окнами в парк Сан-Суси. Кайзер стоял у окна, заложив левую руку за спину, и слушал доклад Бетман-Гольвега, не перебивая. Когда канцлер закончил, в кабинете повисла долгая пауза.

– Значит, мой дорогой Франц Фердинанд, – произнёс наконец кайзер, и в его голосе слышалась смесь горечи и гнева, – вместо того чтобы искать настоящих преступников, стягивает войска к моим границам и арестовывает моих подданных. И всё это без единого слова объяснения, без официальной ноты, без предупреждения. Он что, считает меня дураком, который не заметит двенадцать тысяч штыков в Рудных горах?

– Ваше Величество, – осторожно начал Бетман-Гольвег, – эрцгерцог действует под влиянием паники и, возможно, дезинформации. Его можно понять. В такой ситуации легко увидеть врага в самом близком.

– В самом близком! – воскликнул Вильгельм, резко поворачиваясь к канцлеру. – Именно! Мы были ему самыми близкими! Я поддерживал его, когда вся венская камарилья смеялась над его морганатическим браком! Я гарантировал ему военную помощь против России! Я лично заверял его, что Германия никогда не посягнёт на целостность его империи! И вот благодарность – штыки на границе и аресты моих подданных!

Он прошёлся по кабинету, пытаясь успокоиться.

– Что вы предлагаете, Теобальд? Только без дипломатических экивоков. Я хочу знать, что мы будем делать.

Бетман-Гольвег изложил план, выработанный на утреннем совещании – дипломатическая нота, личное письмо кайзера императору Францу-Иосифу, усиление гарнизонов на границе, негласные контакты с венграми и активизация собственного расследования терактов.

Вильгельм слушал, постепенно остывая. Когда канцлер закончил, он кивнул.

– Письмо Францу-Иосифу я напишу сегодня же. В самых тёплых, но твёрдых выражениях. Я напомню старику, что союз с Германией это единственное, что удерживает его лоскутную империю от распада. И что если Вена продолжит в том же духе, Берлин будет вынужден пересмотреть свои обязательства, – он усмехнулся. – Это его вразумит. Франц-Иосиф, при всех его недостатках, не дурак. Он понимает, что без нас ему конец.

– Ваше Величество, – добавил Бетман-Гольвег, – есть ещё один деликатный момент. Венгры. Барон фон Райеж фактически саботирует военные приказы эрцгерцога. Он тянет время. Граф Андраши, по нашим сведениям, готов к неофициальному диалогу. Если мы дадим Будапешту понять, что Германия гарантирует венгерские интересы в случае конфликта с Веной, это может стать мощным рычагом давления на эрцгерцога.

Кайзер задумался.

– Это скользкая дорожка, Теобальд. Поддержка венгерского сепаратизма это прямое вмешательство во внутренние дела союзника. Если вскроется, скандал будет похуже обвинений в терактах.

– Поэтому всё должно делаться предельно осторожно. Никаких письменных обязательств, никаких официальных встреч. Только устные заверения через доверенных лиц. Андраши достаточно умён, чтобы понять нас без бумаг.

Вильгельм кивнул.

– Хорошо. Действуйте. Но держите меня в курсе каждого шага. И вот ещё что, – он подошёл к столу и взял в руки фотографию в серебряной рамке. На ней были запечатлены он сам, Франц Фердинанд и старый император Франц-Иосиф во время последних совместных манёвров в Силезии. Все трое улыбались. – Найдите мне того, кто стоит за этими терактами. Я хочу знать, кто посеял вражду между мной и моим другом. И когда узнаете, не торопитесь передавать сведения в Вену. Сначала доложите мне.