Текст книги "И ад следовал за ним. 1914 (СИ)"

Автор книги: Ник Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 10. Брно, Вена, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Майор Ронге вошёл в кабинет убитого комиссара полиции ровно в десять утра на следующий день после того, как всё это произошло. Он хорошо выспался ночью и, приехав, первым делом позавтракал в кафе на вокзале, прежде чем идти в управление. Он не торопился. Преступник, если он был умен, а в этом Ронге не сомневался, уехал вчера. Сейчас спешить было незачем.

Кабинет встретил его тишиной. Не той тишиной, которая бывает, когда все вышли из комнаты, а той, которая, словно невидимый человек, по-хозяйски садится на стул и не собирается никуда уходить.

Ронге не стал подходить к окну. Не стал смотреть на дом напротив. Он сел в кресло, то самое, где вчера сидел комиссар, прежде чем отправиться в зал за стеной, где его убили. Открыл первую папку.

Читал он быстро. Он умел отделять главное от шелухи. В рапортах, донесениях, протоколах были изложены факты, которые он и так знал из вчерашней шифрограммы. Мастерскую на втором этаже дома напротив снял неделю назад человек, назвавшийся скульптором из Вены. Среднего роста, лицо обычное. Документы на имя Антонина Новотного.

Но за ночь полиция и жандармы успели многое сделать. Ронге несколько раз перечитал уточненное описание внешности подозреваемого. Рост средний, около 170 см. Телосложение правильное, умеренно атлетическое, плечи прямые. Волосы рыжевато-русые, мягкие, зачесаны назад. Лицо овальное, черты правильные, кожа смуглая. Глаза светло-серые, посажены умеренно глубоко. Взгляд открытый. Нос прямой, средней длины, спинка носа ровная, кончик слегка закруглен. Рот средней величины, губы тонкие, четко очерчены, верхняя чуть тоньше нижней. Особые приметы – заметные мимические морщинки у внешних уголков глаз при улыбке. Растительность на лице – аккуратно подстриженная борода и усы «английского типа», рыжеватого оттенка.

Всё это было малосущественно, потому что описательные признаки для словесного портрета по Бертильону установить не удалось. Ни детальный цвет глаз, ни характеристики носа, ушей, лба, губ. У этого господина всё было «обычное», свидетели расходились в показаниях.

Смуглая кожа. Южный тип, иностранец, загар? Где, интересно, этот тип успел так загореть? Ронге сделал себе пометку, но фиксироваться на этом не стал. Он любил не торопясь раскладывать факты в своей голове, пока они сами не выстраивались в понятную ему картину.

Ронге взглянул на портрет, который нарисовал художник со слов очевидцев. Ему показалось, что в глазах изображенного на нем человека читался едва уловимый оттенок иронии в легком прищуре глаз.

Саперы разминировали здание. Пулемёт MG-08 жандармерия изъяла, описала, сфотографировала и отправила в Вену на экспертизу. Пулемёт был стандартной немецкой модификации под патрон 7,92х57 мм Mauser. Это особо ничего не давало. Такие пулеметы, а также патроны к ним немцы экспортировали в больших количествах, в том числе в Австро-Венгрию.

Не взорвавшихся мин было три. На всех трёх стояли французские детонаторы. Растяжки. Профессиональная работа.

Ронге прочитал протокол изъятия взрывчатых веществ. «Объект – шашки горного динамита повышенной мощности. Вес единицы – 250 грамм, тяжелая шашка для проходки скальных тоннелей. Форма – удлиненный цилиндр, диаметр 45 мм, длина 185 мм. Обертка – плотная вощеная бумага серо-голубого цвета, завальцованная с обоих концов. Маркировка и заводские клейма. Завод-изготовитель – «Акционерное общество по производству динамита, завод Замки под Прагой». Торговое наименование – Скальный динамит марки «Z», особо бризантный. Партия – № 09-04-1912-B».

Ронге вытащил из своего блокнота сложенную копию отчета эксперта о типе взрывчатого вещества, использованного в Вене. «На основе солевого остатка и фрагментов вощеной бумаги синего цвета, обнаруженных на месте взрыва, утверждаю: использованы 250-граммовые патроны горного динамита марки «Z», произведенные на заводе в Замках. Характер разрушений указывает на состав, произведенный не позднее года назад».

Ронге улыбнулся. Теперь у него было нечто существенное, что позволяло связать два эпизода вместе. Он сделал еще одну пометку в своем блокноте.

Открыл следующую папку. «Протокол описания механизма воспламенения. Объект – механический взрыватель натяжного действия французского производства. Внешний вид и конструкция. Корпус – цилиндрическая трубка, изготовленная из латуни. Длина корпуса 70 мм, диаметр 12 мм. Механизм – внутри трубки расположена подпружиненная ударная игла, в верхней части находится удерживающая чека в форме кольца и Т-образной шпильки. Клейма – на корпусе выбиты литеры «A.RS» (Atelier de construction de Rennes). Год выпуска – цифры «13» указывают на партию 1913 года. Заключение эксперта. Обнаруженный механизм не является стандартным оборудованием Армии Австро-Венгрии или горнодобывающих предприятий Богемии. Присутствие французского спецсредства указывает на связь субъекта с иностранной разведкой или радикальными группами, имеющими доступ к контрабандным военным складам Антанты».

Местный эксперт из жандармерии не стал ходить вокруг да около и выразился довольно прямолинейно. Впрочем, его можно было понять – погибли восемь его сослуживцев. Да и выводы, в общем, были правильными. Еще одна пометка в блокноте.

Ронге отложил папку с минами, взял следующую. Показания носильщиков на вокзале. Через полчаса после стрельбы на перроне видели нескольких мужчин, которые подходили под описание. Все сели на поезд, идущий в Вену.

Восемь человек погибло на минах. Двадцать восемь от пуль. Тридцать пять ранено. Цифры Ронге не трогали. Его трогало другое – тот, кто это сделал, ушёл. Ушёл красиво, профессионально. Через вокзал. Рассчитав всё по минутам.

Ронге встал и подошёл к окну. Теперь он посмотрел на дом напротив. Выбитые окна на втором этаже были забиты досками. Полиция опечатала мастерскую. Ронге представил себе вчерашнее утро. Человек стоит у того окна. Пулемёт уже на станке. Лента заряжена. Человек ждёт. Он не волнуется, он всё проверил не один раз. Растяжки на лестнице. Мины на пути к мастерской. Выход через окно во двор. В управлении начинается совещание. Входят военные. Полицейские. Жандармы. Люди из Вены. Человек смотрит на часы. Ждёт, когда все сядут. Когда зал заполнится. Потом нажимает на спуск.

Ронге отошёл от окна. На столе убитого комиссара стояли часы. Обычные казённые часы с маятником. Ронге глянул на циферблат – половина одиннадцатого. Он перевёл взгляд на свои наручные часы – тоже половина одиннадцатого. Всё правильно.

Ронге улыбнулся. Улыбка была короткая, деловая. Он любил такие задачи. Когда все улики складываются в нечто цельное. Связь субъекта с иностранной разведкой. Это была его специализация.

Он подошёл к зеркалу. Поправил галстук. Причесался. Выглядел он превосходно – свежий, отдохнувший, готовый работать. Он выспался, потому что знал – преступника всё равно уже не догнать. А вот найти его можно. И тогда Вена заметит майора Ронге.

Он вернулся к столу. Открыл чистый лист. Начал писать рапорт. Только факты. И в конце, после подписи, приписал срочное распоряжение:

«Послать запрос в «Акционерное общество по производству динамита, завод Замки под Прагой» о том, кому поставлялась партия скального динамита марки «Z» с номером 09-04-1912-B. Активизировать агентурную работу по французским детонаторам, установить возможные каналы поставки, лиц, имеющих опыт применения».

Он отложил перо. Посмотрел на часы. Они показывали 10:47. У него был весь день впереди. И карьера, которая могла резко взлететь вверх после этого дела.

***

Три дня в Брно не принесли Ронге того, что он называл «острым следом». Они принесли ему ворох бумаг, несколько новых пометок в блокноте и стойкое ощущение, что он имеет дело с человеком, который либо никогда не ошибается, либо держит все свои ошибки под контролем и использует их так, как нужно ему самому.

За эти дни Ронге лично опросил еще раз всех, кто видел «скульптора». Хозяйку дома на Новобранской, которая сдала мастерскую господину Новотному. Дворника, видевшего, как жилец вечерами гулял по улице с тростью. Продавца из табачной лавки, у которого подозреваемый покупал папиросы «Мемфис» – дешевые, с резким запахом, такие курят рабочие и солдаты, но не скульпторы из Вены.

Никто из них не смог добавить к словесному портрету ни одной детали, которая позволила бы жандармерии разослать ориентировку по участкам. Лицо «обычное». Голос «обычный». Акцент – скорее венский, но с легкой примесью чего-то южного, может быть, хорватского или далматинского. Свидетели путались в показаниях, и Ронге всё больше утверждался в мысли, что эта «обычность» была результатом долгой тренировки, а не случайностью.

На второй день он побывал в мастерской. Прошел по скрипучему полу, потрогал верстак, на котором стояли салазки пулемета. Сквозь щель между досками, которыми было забито окно, посмотрел на здание полицейского управления. Расстояние – двадцать метров. Для MG-08 – практически в упор. Стрелявший мог не целиться, он просто бил короткими очередями.

На третий день пришел ответ из «Акционерного общества по производству динамита» в Замках. Партия № 09-04-1912-B была отгружена в апреле 1912 года на адрес: «Имперское управление строительства железных дорог, склад № 4, Вена». В 1913 году склад был реорганизован, и часть динамита списана как утерянная при инвентаризации. Бумаги прилагались – толстая пачка с подписями и печатями. Ронге пролистал их и отложил в сторону. Воровать динамит с имперских складов в Австро-Венгрии было делом почти обыденным, если знать нужного унтера-фейерверкера и иметь деньги. Обычно ворованный динамит перепродавали в Боснию или Хорватию для горных и дорожных работ.

Ронге сидел в кабинете убитого комиссара, пил остывший кофе и смотрел на карту железных дорог Австро-Венгрии, приколотую к стене. Красным карандашом он обвел Брно. Синим – Вену. Желтым – Прагу и завод в Замках.

Если убийца сел на поезд до Вены, он был там уже через четыре часа. А из Вены можно уехать куда угодно. В Триест. В Будапешт. В Краков. В Цюрих. В Белград.

Ронге потер переносицу. Ему не хватало нити. Того самого звена, которое превращает разрозненные факты в версию, достойную доклада в Эвиденцбюро.

Шифрограмму принесли в пятом часу пополудни. Ронге услышал шаги в коридоре – быстрые и тяжелые, шаги человека, который несет новость, способную испортить ужин. Дверь открылась без стука. Вошел жандармский вахмистр, пожилой служака с седыми усами и красным лицом, и протянул запечатанный пакет.

– Простите, господин майор. Из Вены, срочное. Сказали передать немедленно.

Ронге вскрыл пакет, извлек расшифрованный текст, развернул. Прочитал один раз. Потом второй. Потом положил на стол, разгладил ладонью и перечитал в третий раз.

Текст был коротким:

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. СЕГОДНЯ *** МАЯ 9:15 В БУДАПЕШТЕ ВО ВРЕМЯ ПОЕЗДКИ В ПАРЛАМЕНТ УБИТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ВЕНГРИИ ГРАФ ИШТВАН ТИСА. НАПАДАВШИЙ ОДИН. ОХРАНА ИЗ ЧЕТЫРЕХ ЧЕЛОВЕК И ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПАТРУЛЬ РАССТРЕЛЯНЫ НА МЕСТЕ ИЗ АВТОМАТИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ. ПРЕСТУПНИК СКРЫЛСЯ НА МОТОРНОМ КАТЕРЕ ПО ДУНАЮ. ПОСЛЕДНИЕ СВЕДЕНИЯ – СЕЛ НА ПОЕЗД В НАПРАВЛЕНИИ ВЕНЫ. ПРИМЕТЫ СХОДНЫ С РАЗЫСКИВАЕМЫМ ПО ДЕЛУ БРНО. ЖДУ ВАС НЕМЕДЛЕННО. ХРАНИЛОВИЧ ФОН ЦВЕТАССИН. ЭВИДЕНЦБЮРО».

Ронге откинулся на спинку кресла. Часы на стене показывали 16:22. За окном начинался мелкий майский дождь, капли барабанили по карнизу.

Он представил себе картину. Будапешт. Парламент на берегу Дуная. Огромное неоготическое здание, похожее на каменный кружевной собор. Граф Тиса едет в автомобиле. Четверо охранников – политический отдел полиции Будапешта, отборные ребята, умеющие стрелять. И вдруг – пулемет. Не пистолетные выстрелы, не бомба, брошенная из толпы. Именно пулемет. И человек, хорошо умеющий с ним обращаться. Как в Брно.

Потом катер. Дунай в центре Будапешта это не деревенский пруд, но уйти по воде, если всё подготовлено заранее, можно быстро. Катер уходит вверх против течения, на север, к железнодорожной станции. Снова поезд. И снова всё рассчитано по минутам.

Ронге закрыл глаза. Перед ним снова возник портрет, нарисованный художником. Легкий прищур, ироничные морщинки у глаз. Человек, который улыбается, когда нажимает на спуск.

Он открыл глаза и посмотрел на карту железных дорог. Поезда из Будапешта идут в Вену, в Белград, в Загреб, в Краков, в Львов. Можно уехать куда угодно. Но этот человек не «уезжает куда угодно». Он не скрывается в панике. Он следует плану.

Убийство в Брно было демонстрацией? Или испытанием? Проверкой новой тактики? Или отвлекающим маневром перед главной целью?

Тиса. Железный граф. Человек, который держал Венгрию в узде и был главной опорой монархии в её венгерской части. Убить его – значит ударить в самое сердце имперской политики. Это не полицейский комиссар в провинциальном Брно, и даже не начальник Генерального штаба. Это фигура европейского масштаба.

Ронге взял шифрограмму и аккуратно положил ее обратно в пакет. Запечатал своей печатью и отдал вахмистру.

– Вахмистр, – сказал он спокойно, не поворачивая головы. – Немедленно узнайте, когда ближайший поезд на Вену. Пакет сдайте обратно в шифровальный отдел. Ступайте.

– Слушаюсь, господин майор.

Вахмистр вышел, прикрыв дверь.

Ронге остался один. Дождь за окном усилился. Он снова посмотрел на часы на стене – 16:27. Потом на свои наручные – 16:28. Расхождение в минуту. Мелочь, но неприятная.

Он встал, одернул пиджак, поправил галстук перед зеркалом. Его лицо было спокойным, глаза – холодными. Он больше не думал о карьере. Вернее, думал, но уже по-другому. Теперь это была не просто возможность подняться по службе. Теперь это было дело, которое могло стоить ему всего, если он ошибется. Или принести всё, если он окажется прав.

Ронге взял саквояж, который стоял у двери уже третий день в ожидании отъезда, и вышел в коридор. Шаги его были четкими, размеренными. Так ходит человек, который наконец понял, куда ему нужно идти.

Он спускался по лестнице и мысленно повторял про себя, как молитву, несколько слов. Один человек. Третий раз за последние шесть дней. Сначала Вена, потом Брно, теперь Будапешт. Он не просто убийца. Он что-то начинает. Что-то, чего Ронге еще не понимал, но уже чувствовал нутром. Холодным профессиональным нутром офицера контрразведывательного отдела Эвиденцбюро.

В вестибюле управления его ждал вахмистр.

– Экспресс на Вену через тридцать семь минут, господин майор.

Ронге кивнул и вышел под дождь. Часы на стене в кабинете убитого комиссара продолжали тикать. Они показывали 16:33. И они отставали уже на целых полторы минуты от часов майора Ронге. Но это уже не имело значения.

Теперь имело значение только одно – кто этот человек со смуглой кожей и веселыми морщинками у глаз, который превратил май 1914 года в кровавую шахматную партию, разыгранную на карте Австро-Венгерской империи.

***

Вагон первого класса покачивало на стыках рельс. За окном проплывали мокрые от дождя поля Южной Моравии, но Ронге не смотрел на пейзаж. Он сидел у столика в купе, разложив перед собой бумаги. Карта железных дорог, копии рапортов, несколько листов с его собственными пометками. В купе он был один, пассажиров в этот вечер оказалось немного, а проводник, получив от Ронге пару крон, обеспечил ему уединение.

Ронге любил поезда. Здесь, в мерном перестуке колес, мысли текли ровнее, укладывались в понятную ему структуру. Он достал блокнот, раскрыл чистую страницу и вывел сверху даты. Он перечитал эти три строки несколько раз. Шесть дней. Три покушения. Три цели. Пять погибших в Вене, двадцать восемь в Брно, и теперь Тиса с охраной в Будапеште. Десятки раненых. Огромный ущерб.

Ронге откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Перед ним снова возник портрет, нарисованный художником в Брно. Легкий прищур, ироничные морщинки у глаз. Человек, который не ошибается.

Но почему эти цели? Ронге открыл глаза и снова посмотрел на три строки в блокноте.

Вена. Генерал Франц Конрад фон Гётцендорф, начальник Генерального штаба. Покушение произошло шесть дней назад. Гётцендорф направлялся в Военное министерство, когда под его автомобилем были взорваны несколько килограмм динамита, эксперты до сих пор не определили точное количество. Направленный взрыв. От генерала остался только козырек от фуражки. Погибли шофер, адъютант и двое прохожих. Экспертиза установила, что использовался тот же горный динамит марки «Z» с завода в Замках. Ронге сделал пометку в блокноте: «Противник изучает цели заранее, знает маршруты и привычки. Первая цель – Гётцендорф, главный стратег империи».

Брно. Полицейское управление, три дня назад. Удар по провинциальной полиции. Но в тот день в зале совещания находились не только полицейские чины. Там были представители командования Моравского военного округа, офицеры жандармерии, ответственные за мобилизационные планы в регионе, и курьеры из штаба 4-го армейского корпуса. Ронге подчеркнул в своих заметках: «Не полицейская цель. Противник знал расписание, состав участников. Имел доступ к информации уровня штаба корпуса или выше. Удар по системе управления войсками в регионе? По системе розыска? По системе охраны стратегических объектов?»

Будапешт. Граф Иштван Тиса, премьер-министр Венгрии, сегодня. Тиса был не просто политиком. Он был главным гарантом того, что венгерские территориальные войска, гонведы, останутся под контролем короны. Именно он подавил оппозицию в парламенте, которая требовала создания полностью независимой венгерской армии. Именно он обеспечил, чтобы гонведы в случае войны воевали вместе с имперскими войсками, а не саботировали приказы из Вены. Убить Тису – значит парализовать управление венгерской частью военной машины империи ровно в тот момент, когда она больше всего нужна. Ронге записал: «Не политический теракт. Политический террорист ударил бы по императору, по министрам иностранных дел, по символам. Здесь – начальник Генштаба, координационный центр, премьер, держащий в руках венгерскую армию. Все три цели – военные».

Он закрыл глаза и вспомнил как выглядел зал в полицейском управление Брно, где за пару минут убили двадцать восемь человек. Бойня? Нет. Ронге записал в блокнот и подчеркнул, почти проткнув бумагу: «Это не террор. Это война».

Он перевернул страницу блокнота и начал писать быстрее, почти не глядя на страницу.

«Противник не анархист. Не сербский националист в классическом понимании. Это профессиональный военный диверсант. Он понимает структуру командования. Он знает слабые места дуалистической системы. Его цель не политический резонанс. Его цель военный потенциал».

Ронге остановился. Перечитал последнюю фразу. Если это так, то следующие цели становятся предсказуемыми. Он снова взял карту железных дорог, развернул ее на столике. Что нужно армии, чтобы воевать? Оружие. Боеприпасы. Возможность перебрасывать войска.

Ронге начал перебирать варианты. Арсеналы? В Вене, в Кракове, в Будапеште, в Триесте. Но арсеналы это склады уже готового оружия. Их много, они разбросаны по всей империи, и уничтожение одного или двух не остановит мобилизацию. К тому же арсеналы охраняются. Серьезно охраняются. После Брно и Будапешта охрана на всех военных объектах будет усилена. Противник это понимает.

Железнодорожные узлы? Да. Если вывести из строя крупные станции, такие как Вена-Зюйдбанхоф или Будапешт-Келети, можно серьезно замедлить мобилизацию. Но железную дорогу можно восстановить. Рельсы меняют, мосты ремонтируют, составы перегоняют по обходным путям. К тому же империя строила железные дороги с учетом военных нужд, с дублирующими линиями, запасными ветками, мобилизационными платформами, развернутыми вдали от крупных городов. Удар по одному, даже очень крупному узлу не парализует всю сеть.

Заводы. Ронге замер. Заводы это совсем другое дело. Если уничтожить предприятие, производящее вооружение, его не восстановить за недели. Новые станки не привезут за три дня. Квалифицированных рабочих не заменишь кем попало. А главное – если империя лишится производства артиллерии и боеприпасов, мобилизация теряет смысл. Можно собрать три миллиона солдат, но без пушек и снарядов это будет просто толпа.

Он взял красный карандаш. Кто производит артиллерию для австро-венгерской армии? Арсенал в Вене? Да, но это скорее ремонтные мастерские и сборка. Основное литье, тяжелые орудия, мортиры, гаубицы – это другое. Ронге знал ответ. Его знал любой офицер Генерального штаба, который хоть раз интересовался вопросами снабжения.

«Шкода». Пльзень, Богемия. Он обвел Пльзень на карте красным кружком. Потом еще раз, жирнее. Заводы «Шкода» – это крупнейший производитель вооружений в империи. Они поставляли тяжелую артиллерию для армии и флота. Они производили снаряды, лафеты, броневые листы для фортификаций. К 1914 году «Шкода» стала главным арсеналом монархии, и ее мощности были сопоставимы с крупнейшими военными заводами Европы. Если вывести «Шкоду» из строя, австро-венгерская армия останется без тяжелых орудий. Без осадной артиллерии. Без снарядов. Мобилизация превратится в фарс. Война станет невозможной.

Ронге почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он снова посмотрел на три строки в блокноте. Вена. Брно. Будапешт. Это были не главные удары. Это была разведка боем.

Вена – проверка реакции на ликвидацию высшего военного руководства. Гётцендорф погиб, и противник убедился, что может подобраться к одной из самых охраняемых фигуре в империи.

Брно – проверка новой тактики. Пулемет, мины, заранее подготовленная позиция, отход через вокзал. Противник отработал схему, которая позволяет одному человеку уничтожить целый штабной центр.

Будапешт – проверка мобильности. Удар с воды, отход на катере, смена транспорта, железная дорога. Противник показал, что может нанести удар в любой точке империи и уйти, не оставляя следов.

Три акции. И теперь, когда тактика отработана, когда слабые места имперской системы безопасности выявлены, противник готов нанести главный удар. По «Шкоде».

Ронге отложил карандаш. Посмотрел на часы – 19:14. Поезд шел к Вене, до прибытия оставалось около часа. Следующий удар может быть нанесен через день, через два, через три. Ронге не знал точной даты, но он знал, куда будет нанесен удар. Если он прав.

Он представил себе последствия. Заводы «Шкода» в Пльзене это комплекс цехов, складов, испытательных полигонов, железнодорожных веток. Там работают тысячи человек. Охрана есть, но она рассчитана на защиту от воровства и саботажа, а не от профессионального диверсанта. Если этот человек проникнет на территорию завода, он сможет заложить взрывчатку в литейных цехах, в складах готовой продукции, в пороховых погребах. Один удачно заложенный заряд может вызвать детонацию всего, что там хранится. «Шкода» перестанет существовать как военное предприятие на месяцы, если не на годы. А без «Шкоды» империя не сможет воевать.

Ронге закрыл глаза и представил себе реакцию Вены, если он окажется прав. Если он предотвратит этот удар. Майор Ронге, человек, который спас империю. Майор Ронге, который раскрыл заговор, когда все остальные гонялись за призраками. Майор Ронге, который...

Он оборвал эту мысль. Сначала нужно доказать, что он прав. Нужно убедить Храниловича. А это будет непросто.

Ронге хорошо знал своего нового начальника. Хранилович был кадровым офицером, хорватом по происхождению, человеком осторожным и недоверчивым. Он пришел в бюро в момент, когда организация еще не оправилась от шока после дела Рёдля. Доверие к контрразведке было подорвано. В Генеральном штабе шептались, что Эвиденцбюро либо некомпетентно, либо само кишит шпионами. Храниловичу нужно было восстанавливать репутацию бюро, и он делал это медленно, методично, избегая громких заявлений и рискованных операций.

Ронге и Хранилович не любили друг друга. Это была не вражда, а скорее холодная настороженность двух хищников, оказавшихся в одной клетке. Хранилович знал, что именно Ронге руководил расследованием, которое привело к разоблачению Рёдля. Знал, что Ронге был протеже Рёдля, его учеником, его доверенным лицом. И хотя Ронге доказал свою лояльность, предав учителя, Хранилович не мог избавиться от мысли, что человек, способный уничтожить собственного покровителя, способен на что угодно.

В Генеральном штабе о Ронге говорили по-разному. Одни считали его героем, спасшим империю от предателя. Другие – интриганом, который использовал дело Рёдля для собственного возвышения. Третьи – просто скользким типом, которому нельзя доверять. Ронге знал об этих разговорах и не пытался их опровергать. Ему было все равно, что о нем думают. Ему было важно, чтобы к нему прислушивались.

Но с Храниловичем это не работало. Хранилович не доверял Ронге и не скрывал этого. Он поручал ему сложные дела, потому что Ронге был лучшим аналитиком в бюро, но при этом держал его на коротком поводке. Каждый рапорт Ронге проверялся. Каждая инициатива требовала личного одобрения. Каждая командировка – подробного обоснования.

Если Ронге придет к Храниловичу с теорией о том, что одиночка-диверсант планирует уничтожить заводы «Шкода» в Пльзене, тот выслушает его, кивнет и скажет: «Предоставьте доказательства, майор. Конкретные. А не умозрительные построения».

А доказательств у Ронге не было. Были совпадения. Была логика. Была интуиция. Но не было ни одного факта, который можно было бы предъявить в качестве неопровержимого аргумента.

Ронге достал из саквояжа еще один лист бумаги и начал составлять план.

«1. Запросить у руководства «Шкоды» сведения обо всех посторонних, посещавших завод в последние две недели. Особое внимание – лицам, представлявшимся инженерами, журналистами, коммерсантами, представителями иностранных фирм.

2. Проверить все случаи хищения взрывчатых веществ на территории Богемии и Моравии за последний месяц. Возможно, противник будет использовать местные источники, чтобы не везти динамит через половину империи.

3. Усилить охрану завода и контрразведывательный режим. Ввести дополнительные патрули, проверить всех работников, имеющих доступ к критически важным цехам и складам.

4. Активизировать агентурную работу в Пльзене и окрестностях. Искать человека, соответствующего описанию: рост средний, волосы рыжевато-русые, кожа смуглая, глаза светло-серые, морщинки у глаз. Возможно, он появится под видом инженера, техника или коммерсанта».

Ронге перечитал написанное. Этого было недостаточно. Если он просто передаст эти рекомендации Храниловичу, тот положит их под сукно и скажет: «Вернемся к этому, когда будут конкретные данные».

Ронге задумался. Что, если он ошибается? Что, если следующая цель – не «Шкода», а что-то другое? Железнодорожный узел в Вене? Арсенал в Кракове? Пороховые заводы в Блюмау?

Нет. Всё сходилось именно на «Шкоде». Потому что это была единственная цель, уничтожение которой могло нанести империи действительно непоправимый ущерб. Заводы, производящие тяжелую артиллерию, уникальны. Второго такого предприятия в империи нет.

В дверь купе постучали.

– Господин, – голос проводника, – через двадцать минут Вена. Прикажете подать чай или кофе?

– Нет, – ответил Ронге. – Ничего не нужно.

Он остался один. За окном уже мелькали огни пригородов Вены. Дождь закончился, небо прояснилось, и в сумерках были видны контуры заводских труб и железнодорожных депо. Ронге смотрел на проплывающий мимо город и думал о человеке с веселыми морщинками у глаз. Где он сейчас? В поезде, идущем в Пльзень? Уже в городе, снимает квартиру с видом на заводские корпуса? Или где-то еще, готовит следующий удар? Он не знал. Но он знал, что времени мало.

Поезд замедлил ход, въезжая на вокзал. Ронге встал, одернул пиджак, поправил галстук перед зеркалом в купе. Он принял решение. Сначала он поедет в Эвиденцбюро и доложит Храниловичу. Коротко, по существу, без лишних теорий, факты и свои выводы. Он не будет настаивать на «Шкоде» как на единственной цели. Он предложит проверить несколько объектов, включая «Шкоду». Это будет выглядеть как разумная предосторожность, а не как параноидальная теория.

Если Хранилович согласится – хорошо. Если нет – Ронге найдет способ действовать самостоятельно.

Поезд остановился. Ронге взял саквояж и вышел в коридор. Его ждала Вена – город, в котором он родился, город, который он знал как свои пять пальцев, город, в котором решалась его судьба. Он спустился на перрон и быстрым шагом направился к выходу. В голове уже складывались первые фразы доклада.

«Господин генерал-майор, разрешите доложить. Анализ трех последних инцидентов позволяет предположить, что мы имеем дело не с серией разрозненных терактов, а с целенаправленной кампанией по подрыву военного потенциала империи...»

Он повторял эти слова про себя, шагая по вокзалу, и не замечал ничего вокруг. Он не видел людей, спешащих к поездам. Не слышал объявлений о прибытии и отправлении. Не чувствовал запаха угольного дыма и пара, который окутывал перрон.

Он не заметил как едва разминулся с человеком в сером костюме и шляпе, надвинутой на глаза. Среднего роста, правильного телосложения, с лучиками морщин в углах глаз.

Он видел только карту. Три красные точки. Вена. Брно. Будапешт. И четвертую, которая пока существовала только в его воображении, но которая с каждой минутой становилась все реальнее.