Текст книги "И ад следовал за ним. 1914 (СИ)"

Автор книги: Ник Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Бетман-Гольвег встал и подошёл к окну.

– Что с прессой?

– Корреспонденты из Дрездена уже на месте. К полудню в газетах будут снимки Бад-Шандау. Или того, что от него осталось. Заголовки угадать нетрудно – «Австрийский газ убивает немцев», «Союзники или отравители?», что-то в этом роде. Общественное мнение будет требовать ответа. И не только ответа – действий.

– Каких действий? – резко спросил канцлер. – Разорвать союз с Веной? За три месяца до возможной войны с Россией и Францией? Вы этого хотите?

Ягов развёл руками.

– Я хочу, чтобы Вена поняла – так продолжаться не может. Они теряют контроль над собственной территорией, над армией, над секретными производствами. У них убивают начальника Генштаба, взрывают Военное министерство, а теперь ещё и это. Если они не способны навести порядок у себя дома, то какой от них толк как от союзника? Они становятся обузой. Опасной обузой.

Мольтке молчал. Он смотрел на карту, разложенную на столе, и думал о том, что если австрийцы не найдут преступника в ближайшие дни, то следующий удар может прийтись уже не на завод, а на что-то другое. На что – он не знал. И от этого ему было не по себе.

Канцлер вернулся к столу и сел.

– Через два часа я еду к кайзеру. К этому времени, господа, я хочу иметь на столе проект ноты для Вены. Жёсткой, но без ультиматумов. Разрыв союза сейчас невозможен, что бы ни писали газеты. Но Вена должна понять – ещё один такой инцидент, и мы будем вынуждены пересмотреть наши обязательства. Просто потому, что союзник, который не может защитить даже собственные заводы, не может считаться надёжным.

Он перевёл взгляд на Мольтке.

– Свяжитесь с Потиореком. Пусть объяснит, как они собираются охранять остальные объекты. И пусть немедленно предоставят нам полный список всех химических производств на своей территории, которые могут представлять угрозу в случае аварии или диверсии. Нам нужно знать, где ещё могут рвануть их «адские фабрики» и куда пойдёт ветер.

Мольтке кивнул.

– Сделаю. Но они могут отказать. Секретность.

– Тогда пусть пеняют на себя, – отрезал Бетман-Гольвег. – Если завтра ветер подует на Берлин, мне будет всё равно, что у них там под грифом «секретно». Я должен знать, где находятся источники опасности для моей страны. Точка.

***

Экстренное заседание Совета министров назначили на десять утра в Малиновом зале Хофбурга. К назначенному часу собрались все, кого эрцгерцог Франц Фердинанд вызвал телефонограммами час назад – фельдцейхмейстер Потиорек, министр иностранных дел граф Берхтольд, министр-президент Цислейтании граф Штюргк, министр внутренних дел Хайнольд, совместный министр финансов Билински. Военный министр генерал артиллерии Кробатин отсутствовал. Адъютант доложил, что генерал заперся в своём кабинете в Военном министерстве и просил не беспокоить. Франц Фердинанд выслушал доклад, на мгновение задержал взгляд на адъютанте, но ничего не сказал и начал заседание.

Билински попросил слова первым. Он выглядел так, словно его разбудили среди ночи и не дали даже умыться. Скорее всего, так оно и было. Под глазами мешки, воротник сюртука расстёгнут, пальцы, державшие листок с цифрами, слегка дрожали.

– Ваше Высочество, господа. Я получил телеграммы из Берлина, Вены и Парижа. Торги на всех трёх биржах открылись обвалом акций «Ауссигер Ферайн». Падение составило более семидесяти процентов. Держатели избавляются от бумаг. Одновременно падают акции всех компаний, связанных с химическим производством, включая «Шкоду» и «Витковицкие заводы». Европейские банки, кредитовавшие «Ауссигер Ферайн», срочно заморозили операции и готовы требовать немедленного погашения краткосрочных обязательств. Мы не сможем их погасить.

Он перевернул листок.

– Завод в Усти-над-Лабем, по предварительным данным, выведен из строя на длительное время. Фосгеновая группа уничтожена, цеха хлорирования и компрессорная станция повреждены взрывом и пожаром. Территория заражена. Когда можно будет всё это восстановить, неизвестно. Речь идёт о месяцах, скорее – о годах. При этом «Ауссигер Ферайн» обеспечивал тридцать процентов всей экспортной выручки Цислейтании. Тридцать процентов, господа. Мы потеряли этот источник. Сегодня. Сейчас.

В зале повисла тишина. Берхтольд, сидевший напротив, медленно откинулся на спинку стула. Штюргк побледнел и принялся теребить орденскую ленту. Потиорек смотрел в стол, сжав челюсти. Хайнольд вытирал лоб платком.

Билински продолжал:

– Бюджет империи на текущий год свёрстан с учётом поступлений от «Ауссигер Ферайн». Теперь у нас дыра в двести миллионов крон. Двести миллионов. Чтобы вы понимали масштаб – это годовой бюджет всего военного министерства. Закрыть эту дыру нечем. Золотой запас не резиновый. Внешние займы? Кто нам теперь даст в долг? После того, что случилось, наш кредитный рейтинг рухнет вслед за акциями. Мы стоим на пороге финансового коллапса.

Франц Фердинанд слушал молча, не перебивая. Когда Билински закончил, он перевёл взгляд на Берхтольда.

– Что Берлин?

Берхтольд заговорил глухо, словно через силу.

– Хуже некуда, Ваше Высочество. Германский посол граф Чиршки уже передал ноту. Берлин требует немедленных объяснений, совместного расследования и допуска своих экспертов на завод. Тон жёсткий. В ноте прямо сказано: «Германское правительство оставляет за собой право принять меры, соответствующие тяжести ущерба, нанесённого германским подданным и германской собственности». Меры могут быть любыми – от сворачивания военного сотрудничества до пересмотра союзного договора. В Берлине сейчас решается, насколько далеко они готовы зайти. Но пресса уже всё знает. «Фоссише Цайтунг» вышла с шапкой «Австрийский газ убивает немцев». «Берлинер Локаль-Анцайгер» пишет о «резне в Бад-Шандау». Общественное мнение требует ответа. Кайзер сегодня утром отменил все встречи и совещается с военными.

Он сделал паузу.

– Я говорил с Чиршки лично по телефону. Он дал понять, что в Берлине не верят в случайность. Там считают, что мы не контролируем собственную территорию, а также сознательно скрывали наличие химического оружия вблизи границы. И то, и другое для них неприемлемо. Если мы в ближайшие дни не предъявим виновных и не докажем, что способны обеспечить безопасность, союз может быть заморожен. А без германской поддержки мы остаёмся один на один с Россией и её союзниками. Вы понимаете, что это означает.

Потиорек подал голос впервые за всё заседание:

– Это означает войну. Войну, к которой мы не готовы. Без Германии, без Гётцендорфа, без химических снарядов, и с пустой казной. Если Берлин от нас отвернётся, Петербург и Париж не упустят момент.

Франц Фердинанд поднял руку, останавливая его.

– Достаточно, фельдцейхмейстер. Мы все понимаем расклад. Вопрос в том, что мы будем делать сегодня. Сейчас.

Он повернулся к Билински.

– Вы сказали, бюджетная дыра – двести миллионов. Что можно сделать немедленно?

– Заморозить все невоенные расходы. Остановить финансирование общественных работ, строительства железных дорог, субсидий провинциям. Ввести временный чрезвычайный сбор с крупных состояний. Напечатать деньги, но это разгонит инфляцию. И обратиться к германским банкам за экстренным кредитом, хотя я не уверен, что нам его дадут.

– Готовьте указ о заморозке расходов, – сказал эрцгерцог. – И начинайте переговоры с банками. Любой ценой, граф. Любой.

Он перевёл взгляд на Хайнольда.

– Что с Ауссигом? Город цел?

– Да, Ваше Высочество. Центр не пострадал. Но северные кварталы, прилегающие к заводу, эвакуированы. Люди в панике. Вокзал осаждён, поезда берут штурмом. Полиция не справляется. Я запросил войска для наведения порядка.

– Потиорек, выделите батальон для Ауссига. Пусть перекроют вокзал и остановят панику. Стрелять в воздух, если потребуется, но город должен быть под контролем.

– Будет сделано.

В этот момент дверь зала распахнулась. Вошёл адъютант эрцгерцога, молодой капитан, лицо которого было белее мела. Он подошёл к Францу Фердинанду, наклонился и что-то прошептал на ухо. Эрцгерцог выслушал, не меняясь в лице. Потом кивнул и отпустил адъютанта.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Господа. Генерал артиллерии Александр фон Кробатин только что застрелился в своём кабинете.

Тишина стала абсолютной. Билински перестал дышать. Берхтольд медленно снял очки и принялся протирать стёкла, хотя в этом не было нужды. Штюргк закрыл лицо рукой. Потиорек смотрел в одну точку перед собой, и желваки ходили на его скулах.

Франц Фердинанд поднялся.

– Заседание окончено. Граф Билински, готовьте финансовые меры. Граф Берхтольд, выезжайте в Берлин сегодня же. Лично. Объясните им всё, что сочтёте нужным. Но добейтесь одного – союз должен устоять. Любой ценой. Фельдцейхмейстер Потиорек, армия переводится в состояние полной боевой готовности. Все отпуска отменены. Мобилизационные планы пересмотреть с учётом возможного разрыва с Германией. Я буду у императора.

Он вышел из зала, не прощаясь. За ним, по одному, потянулись остальные. Последним ушёл Потиорек. В коридоре он остановился, достал портсигар, закурил и долго стоял у окна, глядя во внутренний двор. Где-то там, в здании Военного министерства, ещё лежало тело человека, который знал о заводе всё и не сказал никому. А теперь не скажет уже никогда.

Империя теряла не только деньги, не только союзников, не только секретное оружие. Она теряла саму способность понимать, что с ней происходит. И это было страшнее всего.

Глава 17. Вена, Будапешт, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Временный штаб Эвиденцбюро на Шауфлергассе работал круглые сутки. После катастрофы в Ауссиге сюда стянули дополнительных писарей, телефонистов и курьеров. В бывшей солдатской столовой поставили ещё три стола, и теперь офицерам приходилось протискиваться между ними боком. Ронге спал здесь же, в маленькой комнате за канцелярией, на походной койке, по три-четыре часа в сутки. Рука болела постоянно, он уже не обращал на это внимания.

К вечеру следующего дня после взрыва у него на столе лежали четыре папки с результатами. Он открыл первую.

Железнодорожный след. Два офицера Эвиденцбюро закончили отрабатывать Северный вокзал Вены. Были подняты журналы прибытия грузов за последние три недели, опрошены все, кто мог иметь отношение к разгрузке тяжеловесных партий. Две тонны динамита и военного снаряжения – это несколько ящиков, весом по сто-двести килограммов каждый. Такое не выгружают в одиночку и не увозят на извозчике.

Бригадир грузчиков вспомнил партию. Девять ящиков, очень тяжёлых, с маркировкой «Сельскохозяйственное оборудование», прибыли из Триеста товарным составом. Номер поезда и вагона установили точно. Бригадир запомнил получателя, потому что тот лично приехал на склад, торопил и дал хорошие чаевые. Описание – мужчина лет тридцати с небольшим, среднего роста, светлые волосы, усы, говорил по-немецки чисто, но так, как это делают в Германии. Ящики вывозил на трехтонном «Австро-Фиате», номер А-2417. Проверили. Такой номер никогда не выдавался, в регистрационных книгах Венского автомобильного округа он отсутствовал. Машину обнаружить не удалось.

Вторая папка. Усти-над-Лабем. Группа из трёх офицеров Эвиденцбюро и двух агентов политической полиции прибыла в город через шесть часов после взрыва, когда ещё не до конца рассеялся газ в северных кварталах. Изучив регистрационные книги всех гостиниц, по дате прибытия и отъезда выделили группу подозреваемых – шесть человек. Из них только один убыл в ночь взрыва поездом – Эмиль Ковач. Были взяты показания у портье, горничной и официанта ресторана гостиницы «У чёрного орла».

Портье описал постояльца – невысокий, коренастый, около сорока лет, чёрные волосы, усы, очки в металлической оправе. Говорил мало, по-немецки правильно, с чешским акцентом. Предъявил паспорт на имя Эмиля Ковача, коммерсанта из Праги. В книге постояльцев расписался чётким разборчивым почерком. Образец изъяли и отправили на графологическую экспертизу в Вену.

Коридорный видел, как постоялец вечером накануне взрыва вышел из номера около девяти и вернулся поздно, точное время он вспомнить не смог, но было еще до полуночи. Утром, в день взрыва, номер оказался пуст.

Обыск номера дал немного. Отпечатков пальцев обнаружить не удалось. В ванной нашли следы смыва, микроскопические частицы грязи, похожей на грунт с примесью угольной пыли. Отправили на анализ.

Графологическая экспертиза показала, что почерк принадлежит человеку с немецким школьным образованием, но буквы имеют следы переучивания. Некоторые элементы, особенно написание цифр и заглавных букв, характерны для лиц, учившихся писать кириллицей. Немец, выросший в русском окружении, или русский, долго живший в немецкой среде. Больше ничего определённого.

Третья папка. Легенда «Эмиль Ковач, коммерсант». Офицеры Эвиденцбюро выехали в Прагу и нашли фирму «Бёмише Брауэкспорт», от имени которой Ковач якобы вёл переговоры с пивоварней в Ауссиге. Фирма существовала реально, занималась поставками пива в Германию. Владелец был допрошен с пристрастием. Он признался, что два месяца назад из его конторы пропали несколько бланков с печатью и подписью. Пропажу обнаружили не сразу, заявления в полицию не подавали. Кто именно взял бланки, владелец не знал.

Дальше – хуже. Проверили настоящего Эмиля Ковача. Он действительно существовал – чешский коммерсант, занимавшийся торговлей хмелем. Умер три года назад от туберкулёза в Градце-Кралове. Вдова Ковача, всё ещё жившая там же, показала, что после смерти мужа к ней приходил какой-то человек, представившийся страховым агентом, и выкупил старые документы покойного мужа за двести крон. Она не запомнила его лица, сказала только то, что он был вежлив и говорил с акцентом, похожим на русский или польский.

Четвёртая папка, самая тонкая и самая тяжёлая. Внутреннее расследование утечки о химическом оружии. После смерти фон Кробатина Ронге получил санкции, были допрошены заместители генерала, офицеры Военно-технического комитета, главный инженер «Ауссигер Ферайн» и нескольких чиновников, курировавших секретные закупки. Составили список из двадцати трёх человек, знавших о запасах фосгена.

Двоих отсеяли сразу – они погибли при взрыве на заводе. Ещё четверо имели доступ только к части информации и не знали полной картины. Осталось семнадцать.

По каждому из них начали проверку. Финансовое положение, связи, контакты с иностранцами, политические симпатии. Выяснилось, что один из инженеров завода, чех по фамилии Достал, имел брата, состоявшего в партии младочехов и замеченного в контактах с русскими эмигрантами в Париже. Второй – отставной полковник, работавший консультантом по закупкам – два месяца назад проиграл крупную сумму в карты и занял деньги у неизвестного лица, происхождение которых не смог объяснить. Третий – секретарь Кробатина, уволившийся три месяца назад «по состоянию здоровья», уехал в Швейцарию и не оставил адреса.

Достала взяли под круглосуточный надзор, его почту перлюстрировали, телефонные разговоры прослушивали. Полковника вызвали на повторный допрос и взяли подписку о невыезде. Секретаря объявили в розыск через полицейские каналы Берна.

Ронге понимал, что всё это – тыканье вслепую. Крот, если он существует, знает, что его ищут. И он либо затаится, либо попытается бежать. Возможно, уже бежал. А преступник тем временем готовит следующий удар.

Он закрыл четвёртую папку и откинулся на спинку стула. Плечо ныло. В помещении стоял всё тот же гул – телефоны, машинки, шаги. Он посмотрел на карту империи, висевшую на стене. Красными флажками на ней были отмечены места терактов: Вена, Брно, Будапешт, снова Вена, Усти-над-Лабем. Что будет дальше? Он не знал.

***

Совещание назначили на девять вечера в личных апартаментах эрцгерцога в Хофбурге, в малой гостиной, смежной с кабинетом. Присутствовали только четыре человека – сам Франц Фердинанд, начальник Генерального штаба фельдцейхмейстер Потиорек, генерал-инспектор жандармерии барон фон Лентулис и майор Ронге. Секретарей и адъютантов эрцгерцог выставил за дверь. Приказал не входить, что бы ни случилось.

Ронге видел Франца Фердинанда в разном состоянии – сосредоточенным, усталым, разгневанным. Таким, как сегодня, он не видел его никогда. Эрцгерцог был бледен, под глазами залегли почти чёрные тени, говорил он негромко, даже тихо, и от этого становилось ещё тревожнее. Он сидел в кресле у камина, положив руки на подлокотники, и почти всё время смотрел в одну точку перед собой.

На столике рядом лежали папки – те самые, что Ронге подготовил к вечеру. Эрцгерцог прочитал их все, от первой до последней страницы, и теперь, судя по всему, сделал собственные выводы.

– Господа, – начал он, не глядя ни на кого конкретно. – Я собрал вас здесь, так как то, что я скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты. По крайней мере, до тех пор, пока у нас не будет доказательств. Но ждать доказательств мы больше не можем. Мы должны действовать.

Потиорек сидел напротив, прямой как палка, и слушал, не перебивая. Фон Лентулис, грузный пожилой барон с седыми усами, расположился на диване и нервно крутил в пальцах незажжённую трубку. Ронге занял стул у двери, положив больную руку на колено.

– Я прочитал все материалы, которые собрало Эвиденцбюро, – продолжал эрцгерцог. – И я задал себе один простой вопрос – кому это выгодно? Кому выгоден подрыв нашей экономики? Кому выгодна ликвидация нашей химической промышленности? Кому выгодна дискредитация австро-венгерской монархии в глазах всего мира? Кому выгодно уничтожение высшего военного командования империи?

Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих.

– Ответ очевиден. Германия.

Потиорек чуть заметно шевельнулся, но промолчал. Фон Лентулис перестал крутить трубку. Ронге продолжал смотреть на эрцгерцога, не меняясь в лице.

– Давайте посмотрим на факты, – Франц Фердинанд взглянул на собравшихся. – Исполнитель либо немец, либо долго жил в Германии и перенял языковые особенности. После теракта в Ауссиге он садится в поезд, следующий в Гамбург. Про запасы фосгена в Ауссиге знали немцы из BASFи Bayer.

Эрцгерцог взял одну из папок.

– Выгодополучатели. Уничтожение «Ауссигер Ферайн» оставило европейский химический рынок без одного из крупнейших игроков. Тридцать процентов экспортной выручки Цислейтании. Тридцать процентов, которые теперь перераспределятся между конкурентами. Кто эти конкуренты? Те же BASF, Bayer, Hoechst. Уже сегодня, по данным с бирж, их акции начали расти на фоне обвала наших. Они займут освободившиеся ниши, получат наши контракты, усилят свои позиции. Это не просто экономическая выгода, это стратегический выигрыш.

Он отложил папку и посмотрел прямо на Потиорека.

– И самое главное. Осведомлённость преступника. Он знал, где находится Гётцендорф в момент взрыва. Он знал расположение Эвиденцбюро. Он знал о совещании в Брно. Он знал о существовании фосгеновой программы, о которой не знали даже вы, фельдцейхмейстер. Он знал о ветре в долине Эльбы, о расположении цистерн, о системе охраны. Откуда? Кто мог дать ему эту информацию?

Франц Фердинанд повысил голос впервые за всё время.

– Только те, кому мы доверяли как союзникам. Только те, с кем мы делились военными планами, разведывательными данными, технологическими секретами. Только немцы. Они знали о фосгене, потому что, как выяснилось, мы вели с ними совместные разработки. Кробатин ездил в Берлин, встречался с представителями «Байера» и военного министерства. Они знали о наших уязвимых местах, потому что мы обсуждали с ними совместную оборону на случай войны с Россией. Они знали всё. И они использовали это знание против нас.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Потиорек кашлянул.

– Ваше Высочество, это серьёзное обвинение. Если оно подтвердится, речь идёт о фактическом объявлении войны. Германия наш союзник. Разрыв с ней оставит нас один на один с Россией, Францией, Англией и, возможно, Италией. Мы не выстоим.

– А если мы сейчас закроем глаза, то выстоим? – резко спросил эрцгерцог. – У нас убит начальник Генштаба, разгромлена контрразведка, разрушен Парламент, выведен из строя крупнейший химический завод, казна пуста. А на границе стоят германские войска, готовые в любой момент перейти к «союзнической помощи» и оккупировать Богемию под предлогом наведения порядка. Вы что, этого не видите? Они методично уничтожают нашу способность к сопротивлению. Шаг за шагом. Удар за ударом. И когда мы окончательно ослабеем, они войдут и возьмут то, что считают своим по праву. Чехию. Моравию. Австрийскую Силезию. Промышленные районы, которые им нужны для войны с Францией.

Фон Лентулис подал голос:

– Ваше Высочество, если это так, то мы должны немедленно принять меры. Усилить охрану границ, провести мобилизацию, начать контрразведывательную операцию против германской агентуры.

– Именно это я и хочу от вас услышать, барон, – кивнул эрцгерцог. – Поэтому вы здесь.

Он повернулся к Ронге.

– Майор. С сегодняшнего дня приоритетом Эвиденцбюро становится работа против Германии. Мне нужны доказательства их причастности к терактам. Ищите следы немецких денег, немецких связей, немецкой агентуры. Проверьте всех, кто имел контакты с германскими военными, дипломатами, промышленниками за последние два года. Особое внимание к тем, кто ездил в Берлин, Дрезден, Мюнхен. Установите наблюдение за германским посольством, за консульствами в Праге и Брно. Перлюстрируйте всю дипломатическую почту. Я подпишу любые санкции.

Ронге выслушал, не меняясь в лице.

– Ваше Высочество, разрешите вопрос.

– Разрешаю.

– Если мы сосредоточим все силы на немецком направлении, у нас не останется ресурсов для работы по другим версиям. Русский след, сербский след, внутренний заговор – всё это уйдёт на второй план. Если мы ошибёмся, мы упустим преступника.

Франц Фердинанд посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Майор. Я понимаю ваши сомнения. Но я не ошибаюсь. Слишком многое сходится. Это не может быть совпадением. Это система. И если мы не начнём действовать прямо сейчас, следующего удара мы можем не пережить.

Он перевёл взгляд на фон Лентулиса.

– Барон. Усильте пограничный контроль на всех переходах с Германией. Введите проверку документов у всех въезжающих и выезжающих германских подданных. Составьте списки всех немцев, проживающих в приграничных районах Чехии и Моравии. Пусть ваши люди проверят их связи, занятия, перемещения. Любого, кто вызовет подозрение, задерживать.

– Будет исполнено, Ваше Высочество.

– Потиорек. Приведите войска в Богемии, Верхней Австрии, Силезии и Моравии в состояние повышенной боевой готовности. Скрытно. Без объявления мобилизации. Перебросьте дополнительные части к границе с Саксонией и Баварией. Если немцы решатся на провокацию, мы должны быть готовы дать отпор.

Потиорек кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

– Ваше Высочество, я выполню приказ. Но позволю себе заметить, если Германия действительно планирует агрессию, наших сил в Богемии недостаточно для длительного сопротивления. Нам понадобится помощь Венгрии, а венгры не захотят воевать за чешские земли.

– Знаю, – отрезал эрцгерцог. – Поэтому мы должны действовать быстро и решительно. Не дать им повода для открытого вторжения, но показать, что мы не лёгкая добыча. А главное, найти доказательства их причастности к терактам. Тогда мы сможем обратиться к другим державам. К Англии, к Италии, даже к России. Предъявить им факты и потребовать осуждения германской агрессии. В одиночку мы не выстоим, но если мир узнает правду, Берлину придётся отступить.

Он снова посмотрел на Ронге.

– Майор, без доказательств всё это останется моими подозрениями. Найдите их. Найдите любой ценой. Я даю вам все полномочия. Любые ресурсы. Любых людей. Но результат должен быть.

Ронге молчал несколько секунд. Потом кивнул.

– Я сделаю всё, что смогу, Ваше Высочество.

– Этого мало, майор. Вы должны сделать больше, чем можете. Иначе мы все покойники.

Франц Фердинанд поднялся, давая понять, что совещание окончено. Ронге вышел в коридор. Потиорек и фон Лентулис направились в сторону парадной лестницы. Он постоял минуту, глядя им вслед, потом медленно пошёл к выходу. В голове у него крутилась одна мысль – если эрцгерцог ошибается, и преступник не немецкий агент, то все ресурсы, брошенные на германское направление, будут потрачены впустую. И тогда империю уже ничто не спасёт.

***

Барон Иштван Буриан фон Райеж сидел в тяжёлом кожаном кресле и смотрел на две бумаги, лежавшие перед ним на столе. Первая – расшифровка телеграммы из Вены, копия приказа эрцгерцога Франца Фердинанда о приведении войск в Богемии и Моравии в состояние повышенной боевой готовности. Вторая – донесение от начальника венгерского Генерального штаба с перечнем частей, которых этот приказ касался. Среди них были четыре венгерских пехотных полка и два батальона гонведа, расквартированных в Моравии.

Он прочитал обе бумаги дважды, потом отложил их и посмотрел на двух людей, сидевших напротив.

Граф Дьюла Андраши-младший, лидер оппозиционной Партии независимости, высокий, сухощавый, с резкими чертами лица и холодными серыми глазами. Сторонник самого тесного союза с Германией, человек, у которого были личные связи с берлинскими политическими кругами. Он курил тонкую сигару и не сводил взгляда с фон Райежа.

Рядом с ним, в кресле у окна, расположился барон Шандор Векерле, бывший премьер-министр, крупнейший финансист, человек, чьи невидимые нити тянулись ко всем значимым банкам Вены, Будапешта и Берлина. Он был старше обоих, грузен, лысоват, говорил мало, но каждое его слово имело свой вес.

Они собрались неофициально, без секретарей и протокола. Разговор был слишком серьёзным.

– Иштван, – Андраши стряхнул пепел в бронзовую пепельницу, – если мы выполним приказ эрцгерцога, через месяц германские уланы будут стоять на Дунае. Если не выполним – эрцгерцог объявит нас мятежниками и бросит против нас австрийские и чешские полки. Выбор невелик.

Фон Райеж не ответил сразу. Он взял со стола бокал с водой, отпил глоток.

– Дьюла, выбор всегда есть. Мы можем сделать так, чтобы приказ выполнялся, но медленно. Очень медленно. Настолько медленно, что эрцгерцог либо одумается, либо потеряет терпение и совершит ошибку.

Векерле пошевелился в кресле.

– Это риск, Иштван. Франц Фердинанд не из тех, кто теряет терпение. Он из тех, кто всё доводит до конца.

– Я знаю, – кивнул фон Райеж. – Поэтому мы не будем отказываться выполнять приказ. Мы просто попросим разъяснений. Уточним процедуру. Запросим подтверждение полномочий. Всё строго в рамках Соглашения 1867 года.

Андраши хмыкнул.

– Соглашение 1867 года. Ты хочешь использовать против короны тот самый закон, который корона использует против нас.

– Именно. Статья одиннадцатая – все вопросы, касающиеся венгерской части армии, должны проходить через венгерское министерство обороны. Приказ эрцгерцога касается венгерских полков. Значит, он должен быть оформлен через наше министерство. Я отправлю запрос в Вену с просьбой уточнить, на каком основании имперский Генеральный штаб отдаёт прямые приказы частям, укомплектованным венгерскими подданными. Пока запрос дойдёт, пока его рассмотрят, пока ответят, пройдёт неделя. Может, две.

Андраши покачал головой.

– Эрцгерцог не дурак. Он поймёт, что ты тянешь время.

– Пусть понимает. Что он сделает? Отстранит меня? Для этого нужно согласие императора, а император Франц-Иосиф не отстранит венгерского премьера в разгар кризиса, потому что это развалит дуалистическую систему окончательно. Пришлёт инспекцию? Пусть присылает. Инспекция тоже будет работать по процедуре. А процедура у нас, слава богу, не быстрая.

Векерле подал голос.

– А если он плюнет на процедуру и двинет войска без нашего согласия? Просто отдаст приказ командирам полков.

Фон Райеж перевёл взгляд на него.

– Командиры полков венгры, Шандор. Они выполнят приказ, но сначала позвонят в Будапешт и спросят, что делать. Я уже говорил с начальником Генштаба. Он понимает ситуацию.

– Насколько понимает?

– Достаточно, чтобы не наделать глупостей.

Андраши затушил сигару и сразу закурил новую.

– Хорошо. Ты выигрываешь время. Что дальше? Рано или поздно эрцгерцог продавит своё. Он упрям, как его дядя. И у него есть рычаги.

– Дальше мы используем это время, чтобы связаться с Берлином, – ответил фон Райеж. – Неофициально. Через наши каналы. Мы должны объяснить немцам, что происходящее в Вене это не политика империи, а личная паранойя эрцгерцога. Что Венгрия не намерена воевать с Германией. Что мы остаёмся верны союзу, даже если Вена сойдет с ума.

Андраши кивнул.

– Это я могу взять на себя. У меня есть выходы на людей в германском посольстве. И не только в посольстве.

– Знаю. Поэтому ты здесь.

Векерле снова пошевелился.

– А что с финансами? Если Вена продолжит настаивать на мобилизации, нам понадобятся деньги. Венгерская казна не выдержит даже частичной мобилизации без австрийских субсидий. А Вена сейчас сама на грани банкротства. Билински уже кричит о дыре в двести миллионов.

Фон Райеж потёр переносицу.

– У нас есть резервы. И есть германские банки, которые, я надеюсь, поймут нашу позицию и окажут поддержку. В конце концов, стабильная Венгрия, лояльная Берлину, для них выгоднее, чем разорённая Венгрия, втянутая в бессмысленную войну.

– Если они поймут, – с сомнением произнёс Векерле. – Банкиры не любят политику. Они любят гарантии.

– Гарантией будет наша лояльность. И наша способность держать ситуацию под контролем.

Андраши выпустил струйку дыма в потолок.

– А если эрцгерцог всё-таки прав? Если за терактами действительно стоят немцы? Что тогда?

Фон Райеж долго смотрел на него, прежде чем ответить.

– Тогда нам придется приспосабливаться на ходу.

Он взял со стола телеграмму и донесение, сложил их вместе и убрал в папку.

– Сейчас мы сделаем так. Я отправляю в Вену официальный запрос о разъяснении процедуры. Одновременно начинаю консультации с командирами частей, которых касается приказ. Консультации будут долгими и обстоятельными. Дьюла, ты завтра же встречаешься с германским послом. Неофициально. Где-нибудь в охотничьем домике, подальше от глаз. Объясняешь ему нашу позицию. Пусть Берлин знает, что Венгрия не враг Германии. Венгрия – друг, попавший в трудное положение из-за безумия Вены.

Андраши кивнул.

– Сделаю.

– Шандор, – фон Райеж повернулся к Векерле, – ты готовишь финансовую подушку. Свяжись с нашими банками, с немецкими партнёрами. Мы должны быть готовы к тому, что Вена прекратит субсидии. Нам нужен запас прочности хотя бы на три месяца.

Векерле кивнул.

– Три месяца это дорого. Очень дорого.

– Знаю. Но дешевле, чем война с Германией.

Фон Райеж поднялся, давая понять, что разговор окончен. Андраши и Векерле встали.