Текст книги "И ад следовал за ним. 1914 (СИ)"

Автор книги: Ник Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 9. Будапешт, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

После Брно прошло три дня. Теперь у Перейры были документы на имя Антона Лайтнера, немца из Вены. Он не торопясь шёл по улице Гермины с видом человека, у которого полно свободного времени для того, чтобы разглядывать кованые ограды элитных особняков.

«Не торопясь» стоило ему усилий. Каждый шаг хотелось сократить, пройти мимо виллы за три секунды вместо десяти. Он заставил себя идти ровно.

Он делал это не из любопытства. За одной из этих оград, на вилле Рохейм, жил человек, которого Перейра приехал убить. Иштван Тиса. Премьер-министр Венгрии, глава венгерского правительства, правая рука императора Франца Иосифа в делах Транслейтании. Тиса держал под контролем венгерский парламент, венгерскую полицию, венгерские военные формирования. Если убрать его – венгерская половина империи останется без руля. Парламент погрязнет в склоках. Австро-Венгрия, и без того трещащая по швам, получит удар в самое сердце своего дуализма.

Вилла Рохейм показалась из-за зарослей сирени, когда Перейра поравнялся с кованой оградой. Он не сбавил шаг, не повернул голову, но всё равно увидел главное. Светлый оштукатуренный фасад, три этажа, высокая черепичная крыша. Над входом – балкон с оградой из чугунного литья. Лепнина на фасаде – гирлянды цветов, женские головы, львиные морды. На втором этаже – четыре окна, все с опущенными шторами. На первом – три окна, два из них открыты. Охрана. Перейра насчитал двоих в холле. Ещё один стоял у входа, в костюме и шляпе, скорее всего сотрудник отдела политической полиции. Могли быть ещё другие – в саду, за домом. Неважно. Перейра не стал задерживаться. Вилла Рохейм – не подходит. Отсюда невозможно уйти – улица прямая, как бильярдный кий, ни одного переулка, ни одной подворотни. С одной стороны – особняки с высоченными заборами, с другой – парк Варошлигет, открытое пространство, лужайки, деревья. Если что и можно сделать здесь, то только подписать себе смертный приговор.

Перейра знал расписание Тисы. Знал расписание работы парламента, время выезда и возвращения. Два дня Перейра наблюдал за виллой и видел, как чёрный «Австро-Даймлер» с номером В-159 выезжает из ворот ровно в 8:45 утра. Водитель – некто по фамилии Пеккер, Перейра знал и это, старый шофёр, который возит Тису уже десять лет. Тиса всегда сидит на заднем сиденье справа. Это важно.

Тиса был человеком беспримерной храбрости. Так писали о нём в газетах, и Перейра верил этому. Тиса не пользовался бронированными машинами, не менял маршруты, не прятался за охраной. Он был заядлым дуэлянтом, участвовал в пятнадцати или двадцати поединках. Дрался он на кавалерийских саблях. В прошлом году – с лидером парламентской оппозиции Михаем Каройи, затем с отцом венгерской демократии Шандором Фейервари. Всегда носил с собой заряженный револьвер и считал, что этого достаточно. Четыре инспектора из отдела политической полиции Будапешта были для него досадной необходимостью, их навязало министерство внутренних дел после двух покушений в 1912 году. Инспекторы ездили за ним на сером «Раба Гранд», четыре человека. Они следовали на расстоянии, стараясь не привлекать к себе внимания.

Перейра прошёл мимо виллы и свернул на аллею Палатина. Здесь, в этом районе элитных особняков, он чувствовал себя чужим. Каждая ограда, каждый газон кричали о деньгах и власти. Аллея Палатина тоже не годилась. Слишком широкая, слишком прямая. Она шла через парк Варошлигет. Можно уйти туда, но тогда тебя будет видно за сотню метров. Бежать некуда. За аллеей была Площадь Героев – огромное открытое пространство, фонтаны, памятники, полицейский пост. Дальше по маршруту, по которому Тиса каждый день ездил в парламент, шёл проспект Андраши – главная артерия города, широкая и многолюдная, множество полицейских.

Самым подходящим местом была улица Батори. Он вышел на неё с Вацского бульвара в начале второго. Улица Батори была короткой – метров четыреста, не больше. Узкой – две машины едва расходились. Но главное – улица Батори была в центре города. От неё до парламента – три минуты пешком, до набережной Дуная – две. Дома вдоль улицы стояли вплотную друг к другу – четырёх-пятиэтажные, добротные, с лепниной на фасадах, с высокими окнами, за которыми угадывались просторные квартиры. На первых этажах размещались конторы, адвокатские бюро, редакции газет. Входные двери – тяжёлые, сделанные из дуба, с медными ручками. Тротуары чисто выметены. Это был парадный центр.

Но в этом центре была одна особенность. Улица Батори, при всей своей респектабельности, имела сквозные дворы. Старые доходные дома, построенные в прошлом веке, соединялись арками с соседними улицами. Такие дворы тянулись на много кварталов параллельно набережной.

Перейра встал у стены, напротив арки. До проезжей части – три метра. Он достал сигарету и закурил. Дым улетел в чистое майское небо. Перейра машинально проверил пульс пальцами левой руки на запястье правой. Пульс был учащён. Он сделал ещё одну затяжку, дождался, пока он выровняется.

Завтра в 8:45 Тиса выедет из ворот виллы Рохейм. В 9:15, если пробок не будет, он будет здесь, на улице Батори. Перейра затушил окурок, бросил в урну. Затем развернулся и пошёл к Вацскому бульвару. Не оглядываясь и не торопясь. Он сделал всё, что должен был сделать сегодня. Завтра он сделает остальное.

***

В пансионе на улице Ваци Перейра запер дверь на задвижку и сел к окну. Карту он доставать не стал, он знал её наизусть, каждый переулок, каждую арку, каждую скамейку у парламента. Вместо этого он закрыл глаза и начал прокручивать план. План был придуман давно. Он провел несколько недель, составляя его, разбирая и собирая схему будущего покушения, как часовщик разбирает и собирает механизм.

Взрывчатка отпадала. Почти весь маршрут Иштвана Тисы от виллы Рохейм до здания парламента представлял собой сплошное открытое пространство. Сначала парк Варошлигет с его лужайками и редкими деревьями, где заложить бомбу так, чтобы её не заметил случайный прохожий или садовник, было невозможно. Потом проспект Андраши – широкая, прямая, как стрела, магистраль, на которой полицейские посты стояли через каждые двести метров. Даже если бы Перейре каким-то чудом удалось установить взрывное устройство, оставалась другая проблема, которую он не мог решить. Машина Тисы двигалась в общем городском потоке, а значит, вместе с премьер-министром на воздух взлетели бы извозчики, торговки с корзинами, случайные прохожие, вышедшие на утреннюю прогулку. Перейра не был наёмным убийцей, для которого человеческие жизни ничего не значат. Он приехал в Будапешт убить одного человека, а не половину квартала.

Можно было попытаться взорвать бомбу прямо на улице Батори, в том самом узком месте, где машина Тисы неизбежно сбросила бы скорость. Но и здесь возникали препятствия, которые Перейра счёл непреодолимыми. Старые дома, выходившие фасадами на эту улицу, имели парадные подъезды, в которых круглосуточно дежурили хазместеры. Хазместер – это не просто швейцар в униформе, который открывает дверь перед жильцами. Это смотритель дома, настоящий цербер, которому хозяин доверил всё – подвалы, чердаки, мусорные ящики во дворах и, главное, порядок в парадном. Хазместер знал в лицо каждого жильца, каждую горничную, каждого торговца, который имел право входить в подъезд. Чужой свёрток, чемодан или коробку на улице возле подъезда он заметил бы за минуту.

Снайперская винтовка. Этот вариант Перейра обдумывал дольше всех, почти неделю, сидя над картами и таблицами. Технически выстрел был возможен. Тиса сидел всегда на заднем сиденье справа. Скорость движения в городском потоке была небольшой, не более тридцати километров в час. Но дальше начинались сложности. Хотя машина не имела брони, но корпус у нее был из листовой стали, окна были маленькими, из толстого стекла, которое отклонит пулю, стойки – широкими. Дистанция и скорость движения давали слишком много переменных, чтобы гарантировать смертельное попадание с первого выстрела по цели, находящейся в закрытой машине. Свои шансы Перейра оценил процентов в восемьдесят. Даже если стрелять с двадцати метров, а ближе подобраться к маршруту следования было невозможно, потому что вся улица контролировалась полицейскими постами, Тиса мог остаться жив. Перейра принял в расчет его феноменальную везучесть – во время последнего покушения преступник выпустил в него всю обойму, а тот только отряхнул пиджак и продолжил выступать с трибуны как ни в чём не бывало. Сделать второй выстрел Перейре никто не даст. Полиция Будапешта, которая и без того находилась в состоянии повышенной готовности после двух покушений 1912 года, этого бы не допустила.

Оставалась засада на улице Батори. Грузовик стоял в гараже на окраине Пешта уже две недели. Трёхтонный «МАГ», бортовой, с брезентовым тентом. Документы на грузовик были выписаны на транспортную контору с ничего не говорящим названием «Фюзеш и компания», которая существовала меньше месяца. Сам грузовик Перейра пригнал из Дебрецена, сменив по дороге номерные знаки дважды. Он загнал машину в гараж, проверил мотор, заменил свечи и с тех пор не заводил её.

Май в Будапеште – сезон ремонтов и переездов. Перейра убедился в этом накануне, когда гулял по городу. Он видел несколько грузовиков, которые заезжали в сквозные дворы на улице Батори. Один вёз мебель, в кузове угадывались очертания комода и нескольких стульев, прикрытых старыми одеялами. Второй – уголь для печей, мешки, покрытые чёрной пылью. Грузовик с натянутым тентом, стоящий у тротуара с работающим мотором, ни у кого не вызовет подозрений. Очередной переезд, ремонт мостовой, доставка угля или дров.

Он возьмет с собой датский «Мадсен». Ручной пулемет с воздушным охлаждением и откидными сошками. Калибр 8 мм под патрон 8х50 мм R Mannlicher с 16-граммовой тупоконечной пулей, начальная скорость 620 метров в секунду. Вес пулемета – девять килограммов, длина – метр с небольшим, скорострельность – 450 выстрелов в минуту, магазин на 30 патронов. И отличный ствол, который обеспечивает точность стрельбы. Пулемет был нужен, чтобы разделаться с охраной Тисы и патрульными, которые окажутся поблизости.

Отход был самой важной частью плана. Арка ведёт в первый двор. Двор сквозной – через него, в противоположной стене, вторая арка. За ней – второй двор. Потом третья арка. Потом третий двор. Потом четвёртая арка. Четыре дома подряд, построенных ещё в прошлом веке, соединённых между собой проходными дворами, которые выходят на улицу Гарибальди. Перейра прошёл этот маршрут сегодня днём, не торопясь, с видом человека, который заблудился в незнакомом районе. От входа в первую арку до выхода из последней – сто двадцать метров. Дворы стояли пустыми – жители ушли на работу, дети были в школах. Хазместеры сидели у парадных входов на улице Батори. Внутренние дворы их не интересовали – они следили только за тем, что происходит у главного входа и в доме.

Последняя арка выходит на улицу Гарибальди. Она ведёт прямо к набережной Дуная – сто восемьдесят метров. Если идти быстрым шагом – полторы минуты. Конные наряды полиции, которые первыми прибудут на место стрельбы, подтянутся к улице Батори не раньше чем через семь-восемь минут. Это стандартное время реагирования полиции Будапешта.

На набережной его ждёт катер. Моторный, с четырёхтактным двигателем «Даймлер» мощностью двадцать лошадиных сил. Перейра арендовал его вчера, оставив залог в двести крон. Катер стоял у частного причала. Ключи от мотора лежали в правом кармане пиджака. Запуск мотора занимал не больше двадцати секунд, Перейра проверил это вчера.

От причала он пойдёт вверх по Дунаю. До железнодорожной станции Уйпешт было шесть с половиной километров. Катер развивал двадцать пять километров в час, это означало пятнадцать минут хода.

На станции Уйпешт Перейра сядет на поезд до Вены. Поезда отходили каждый час, расписание он выучил наизусть ещё в Вене. Полиция начнёт перекрывать вокзалы в Будапеште не раньше чем через час после выстрела. К тому моменту Перейра будет уже за городом, в вагоне второго класса, с газетой в руках и с чувством человека, который сделал свою работу. Через два часа он выйдет в Дьере, пересядет на поезд до Сомбатхея, а оттуда доберется до Вены.

***

В кабине грузовика было тесно, но Перейра не замечал этого. Он сидел уже полчаса и почти привык к тому, что его правое колено упирается в край панели приборов, а левое касается дверцы, привык к запаху бензина и горячего масла, к вибрации, которая поднималась от мотора через пол, сиденье, позвоночник и уходила в затылок, заставляя зубы мелко дрожать в такт оборотам. «Мадсен» лежал у него на коленях, готовый к стрельбе, ремень накинут на шею. На Перейре был серый халат поверх костюма и шерстяная балаклава.

Он смотрел на улицу сквозь лобовое стекло, из арки обзор открывался в обе стороны, но правая была важнее – оттуда, из-за угла, должна была появиться машина Тисы. Он заметил, что у него на указательном пальце правой руки сбита кожа, он не помнил, когда это случилось. Пальцы лежали на баранке, он чувствовал ссадину на коже, шершавость руля.

Сердце билось ровно, пятьдесят восемь ударов в минуту, он проверил за минуту до того, как женщина на третьем этаже напротив закрыла окно. Он держал руку на пульсе, сжимая запястье правой левой рукой, и чувствовал, как кровь толчками проходит под пальцами, как эти толчки замедляются, когда он выдыхает, и ускоряются на вдохе.

Он ждал. Улица Батори была пуста. Брусчатка, серая, с выщерблинами, отполированная колёсами и копытами до гладкого блеска, тянулась от угла до угла, огибала дом с аптекой и упиралась в излом, за которым начиналась стоянка фиакров. Солнце стояло высоко, лучи его падали на фасады домов, и Перейра видел, как в одном из окон на втором этаже, в том, что было приоткрыто, колышется занавеска – белая, с вышитыми цветами. Он смотрел на эту занавеску несколько секунд, не думая о ней, просто фиксируя движение, и когда понял, что занавеска шевелится от сквозняка внутри комнаты, перевёл взгляд направо.

Там, за углом бульвара, должна была появиться машина. Чёрный «Австро-Даймлер» с номерным знаком В-159. Водитель Пеккер. Иштван Тиса на заднем сиденье справа.

Перейра представил себе, как машина выезжает из-за угла – сначала капот, блестящий, отражающий небо, потом радиатор, потом лобовое стекло, за которым виден Пеккер в кепке и пиджаке. Он представил, как машина идёт по правой стороне улицы, не быстро, брусчатка не даёт разогнаться, и как расстояние между ней и аркой сокращается – сто метров, восемьдесят, шестьдесят.

Он проделал это в голове сотни раз за последние два дня, в пансионе на улице Ваци, сидя на кровати и закрыв глаза, в кафе на проспекте Андраши, глядя в чашку остывшего кофе, на набережной Дуная, когда ветер трепал полы пиджака. Каждый раз он прокручивал один и тот же сценарий, доводя движения до автоматизма, чтобы, когда наступит момент, тело действовало быстрее мысли.

И сейчас, когда он сидел в кабине с руками на баранке и ногами на педалях, он не думал о том, что нужно делать. Он просто ждал сигнала – звука мотора, который он узнает из сотни других, потому что у «Австро-Даймлера» был свой голос – мягкий и ровный, голос мощного мотора дорого автомобиля.

Наконец он услышал его. Сначала – далёкий, едва различимый гул, который можно было принять за шум ветра. Перейра выпрямил спину. Левая рука осталась на баранке, правая легла на рычаг коробки передач. Он не сжимал рычаг, просто положил пальцы на металл, чувствуя его прохладу, и приготовился.

Машина вынырнула из-за угла. Перейра увидел капот, лобовое стекло, в котором отразилось солнце, силуэт водителя – кепка, плечи, руки на баранке. «Австро-Даймлер» шёл по правой стороне улицы. До арки было метров пятьдесят.

Перейра выжал сцепление. Левая нога ушла в пол, он почувствовал, как педаль упёрлась в предел хода, и зафиксировал её в этом положении. Правая нога перенеслась с тормоза на газ, не нажала, просто легла сверху, готовая в любой момент вдавить педаль до упора. Мотор грузовика работал на холостых, но Перейра чувствовал, как он ждёт, как поршни ходят в цилиндрах, как клапана открываются и закрываются, как топливо поступает в камеру сгорания, чтобы в нужный момент выбросить три с половиной тонны металла на улицу.

Сорок метров. Перейра видел номерную табличку – В-159, белые цифры на чёрном фоне. Видел водителя теперь отчётливо – Пеккер, пожилой мужчина с седыми усами, в кепке с коротким козырьком, в тёмном пиджаке. Пеккер смотрел на дорогу и не видел грузовик, стоящий в арке. Он смотрел прямо перед собой, потому что у него не было причин смотреть в сторону.

Тридцать метров. Перейра перевёл взгляд на заднее сиденье. Стекла были затемнёнными, он не видел, кто там, но знал – Тиса сидел справа. Он всегда сидел справа. Перейра представил его – плотная фигура в чёрном пиджаке, тяжёлый подбородок, седеющие усы, револьвер в правом кармане. Тиса смотрел в окно, может быть, на дома, которые проплывали мимо, может быть, на небо, может быть, никуда не смотрел, думая о своих делах – о парламенте, о том, как удержать венгерскую половину империи от развала.

Двадцать метров. Перейра вдавил педаль газа в пол. Мотор грузовика взревел, сначала низко, с хрипом, потом выше, на одной ноте, когда обороты перевалили за тысячу. Перейра отпустил сцепление, и грузовик рванул вперёд, вылетая из арки, и сила ускорения вжала его в сиденье, а баранка задрожала в руках так, что он едва удерживал её.

Брусчатка застучала под колёсами, частый, дробный стук, который передавался через подвеску, через раму, через руль в ладони, заставляя мелко вибрировать каждую кость. Перейра смотрел вперёд и вправо, на «Австро-Даймлер», который был уже в десяти метрах, и видел, как водитель Пеккер поворачивает голову – медленно, как во сне, – и глаза его расширяются, когда он видит грузовик, вылетающий из арки.

Пеккер успел дёрнуть руль вправо. «Даймлер» качнулся, передние колёса скрипнули по брусчатке, но было поздно. Грузовик ударил его в левый бок. Удар пришёлся точно в переднюю дверцу – туда, где сидел водитель. Звук был такой, будто в пустую бочку ударили кувалдой – глухой, металлический, раскатистый. Грузовик дёрнулся, Перейру бросило вперёд, он со всей силы оперся руками о баранку.

«Даймлер» повело вправо. Машина заскользила боком по брусчатке, оставляя на серых камнях чёрные полосы резины, и с размаху влетела передним правым крылом в стену дома – в жёлтый известняк, в лепнину, в чугунную решётку цоколя. Звук был уже другим – хруст, треск, звон разбитого стекла. Когда машины остановилась, наступила тишина.

Перейра не стал дожидаться этого момента и выпрыгнул через открытою дверцу кабины на брусчатку, коротко пробежавшись по мостовой. Оказавшись возле капота «Даймлера», он краем глаза увидел Пеккера. Тот сидел, навалившись грудью на руль, голова склонена вниз, кепка слетела с головы, из рассечённой брови текла кровь – тонкая струйка, которая собиралась на ресницах и падала на панель приборов. Он был без сознания. Всё внимание Перейры сейчас было приковано к Тисе. Тиса ошарашенно смотрел на Перейру.

Времени не было. В руках у Перейры оказались «Браунинги», он сам не понял как это произошло. Тиса шевельнул правой рукой. Медленно, тяжело, но Перейра увидел это движение – рука ползла к правому карману пиджака, где лежал револьвер. Тиса всегда носил с собой револьвер.

Первые четыре выстрела сквозь лобовое стекло почти слились в один, четыре пули ударили Тису в грудь. Тот дёрнулся, и Перейра увидел, как желваки заходили у него под кожей, потом голова откинулась назад. Стекло покрылось сеткой трещин, похожих на паутину. Перейра еще четыре раза выстрелил в голову, медленно и раздельно. При каждом попадании голова дергалась и на заднее стекло летели кровавые сгустки.

Перейра спрятал «Браунинги» в наплечные кобуры. Теперь охрана. Серая «Раба Гранд» стояла в метрах в шестидесяти. Она уже затормозила, но инспекторы еще не вылезли. Он сдернул ремень пулемета с головы, откинул сошки, они щёлкнули, встав в рабочее положение, и поставил «Мадсен» на капот «Даймлера». Улица впереди была как на ладони. Он упёр приклад в плечо, прицелился.

Задняя правая дверца «Рабы» распахнулись, показалась рука с револьвером. Перейра выдохнул и плавно нажал на спуск. «Мадсен» застучал – сухо, дробно, быстро. Первая короткая очередь накрыла правую половину лобового стекла. Перейра видел, как рука с револьвером дернулась и упала вниз. Двое слева успели вылезти из машины.

Вторая очередь – по тем двоим. Один из них укрылся за дверцей, Перейра всадил несколько пуль в металл, и они прошли насквозь, он видел, как инспектор дёрнулся и сполз на асфальт. Второй спрятался за машиной и попытался выстрелить, стоя во весь рост. Перейра дал очередь по кабине, по тому месту, где стоял второй.

Перейра схватил «Мадсен» и начал обходить машины, перемещаясь на противоположенную сторону улицы, к арке. Брусчатка под ногами была скользкой. Он не смотрел под ноги. Он смотрел по сторонам, вперёд, на проём арки, на серый камень, на тень, которая начиналась в двух метрах от входа.

Из-за угла, метрах в семидесяти, там где был перекресток, выскочили двое. В полицейской форме – тёмно-синие мундиры, фуражки с козырьками, ремни через плечо. У одного в руках был карабин. У второго – револьвер, он стрелял на бегу, не целясь.

Пуля просвистела над ухом. Перейра упал на брусчатку, поставил пулемет, упер приклад в плечо. Всё это заняло секунду, но ему показалось, что время растянулось на целую минуту.

Он видел первого полицейского – тот стоял, широко расставив ноги, и целился из карабина, оскалившись, закусив нижнюю губу от напряжения. Видел, его палец на спусковом крючке. Видел второго – тот бежал к «Рабе», чтобы укрыться за нею.

«Мадсен» застучал снова. Первая очередь, короткая, в три пули. Все три попали в грудь первому полицейскому, он упал, выронив карабин. Второй полицейский был уже в нескольких метрах от машины. Перейра перевёл ствол на него и нажал на спуск. Очередь из пяти патронов накрыла полицейского на бегу, он споткнулся, сделал ещё два шага, потом упал лицом вниз и не больше шевелился.

Перейра вскочил. «Мадсен» остался на брусчатке. Больше он был не нужен.

Перейра вбежал в арку, пересёк первый двор, нырнул во вторую арку. Сзади кричали. Второй двор. Третий. Через боковую арку он увидел как полицейский бежит по параллельной улице к месту стрельбы. Четвёртый двор. Перейра остановился, прислушался, сорвал халат и балаклаву, поправил волосы, пиджак, вытащил из кармана и накинул на голову кепку.

Он вышел на улицу Гарибальди. До набережной сто восемьдесят метров, полторы минуты. Он пошёл. На улице были прохожие. Несколько человек остановились и смотрели в ту сторону, куда побежал полицейский. Кто-то спешил убраться подальше. Перейра шел быстрым шагом.

Набережная открылась внезапно. Дома расступились, и Перейра увидел Дунай, светло-серый, спокойный, с редкими волнами, которые набегали на каменные ступени набережной. Частный причал был в двадцати метрах. Перейра узнал его по белому флагштоку без флага. Он шел, не оглядываясь. Брусчатка сменилась каменными плитами набережной. Катер стоял на месте, привязанный к чугунному кольцу.

Перейра запрыгнул в катер, достал ключ, воткнул его в замок зажигания. Повернул, нажал на стартер. Мотор чихнул, кашлянул и завёлся, ровно, с низким урчанием. Он отвязал швартовый, оттолкнулся ногой от причала. Катер медленно поплыл, разворачиваясь носом по течению.

Перейра сел за руль, выжал газ. Катер потянулся вверх по Дунаю, оставляя за кормой пенистый след.