Текст книги "ВРЕМЯ УЧЕНИКОВ 1"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 38 страниц)

4

Но разговор начался совсем с другого.

Ослепительно белая комната на втором этаже была словно вырубленная во льду пещера. Удивительный материал пушистых мягких кресел походил на январский рассыпчатый снег, конди– ционер накачивал в помещение студеный воздух с отчетливым запахом моря, фрукты, вынутые из холодильника, покрылись бу– синками росы, а пенистый «дайкири» цвета карибского прибоя ничем не уступал приготовленному Тэдди. И звучала тихая не– навязчивая музыка, будившая сладковато-грустные воспоминания о юности, мечты о далеких странах и о несбыточном. Захоте– лось выпить просто джину. Можно даже неохлажденного. Но они договорились пить только «дайкири». И он потягивал через со– ломинку зеленоватый коктейль, курил и смотрел на Селену. Се– лена была красива. Волшебно красива.

– Ты не куришь? – спросил он. – У меня настоящие, аме– риканские.

– Нет, я никакие не курю. Я же все-таки спортсменка. Надо поддерживать форму.

– А как же «дайкири»?

– Это другое дело. Алкоголь при достаточно интенсивных тренировках полностью выводится из организма, если, конечно, пить не каждый день. Никотин – нет. Он накапливается, как все самые гнусные яды. А к тому же необратимое загрязнение легких смолами, не говоря уже о канцерогенах.

Виктор, несколько растерявшийся от этой неожиданной санпросветагитации, чуть было не загасил сигарету, но потом решил, что это будет дешевое позерство, и предпочел отде– латься банальной и уже давно несмешной шуткой:

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет.

– Я больше люблю другое высказывание по поводу вредных привычек: «Жить вообще вредно. От этого умирают».

– Ну, это уже философия…

Они помолчали, смакуя коктейль и ощущение мягкой прох– лады.

– Вот что, Виктор, мне говорили, то есть я знаю, что вы

– известный писатель.

Она сделала паузу, споткнувшись об это «вы».

– Прости, я иногда еще буду сбиваться на такое обраще– ние. И потом, по-моему, в этом контексте лучше звучит «вы».

– Сейчас нет известных писателей, – возразил Виктор. – Есть получившие признание раньше, и есть те, которых читают сегодня. Я не отношусь ни к первым, ни ко вторым. Правда, в прежние годы меня считали модным романистом.

– Ну, это вы скромничаете, – улыбнулась Селена. – Вы все-таки были по-настоящему известным, у вас было признание, вас и сегодня многие помнят, и в некоторых кругах ваше имя, я думаю, будет звучать достаточно сильно.

– В некоторых кругах, – подхватил Виктор, – точнее в некоторых ведомствах, мое имя действительно до сих пор дейс– твует как красная тряпка на отдельные виды животных. Вот только меня это совсем не радует. Да, было время, было, ког– да мы, сами того не осознавая, писали для них, не для читателей, а именно для них, заранее представляя себе и смакуя такую картину: вот цензор прочел мою фразу, вот рожа его перекосилась, вот сжался кулак… Теперь нет цензоров. Теперь они борются с нами по-другому. Экономически. И вот одна половина пишущей братии искренне и благородно тво– рит по заявкам трудящихся увлекательную чушь, за которую трудящиеся охотно платят свои честно заработанные деньга, а другая – безумцы вроде меня – сочиняет ни для кого, зато нечто очень умное, но денег за это, разумеется, никто не платит. Я не утомил тебя, девочка, столь долгим пассажем?

– Ты считаешь меня ребенком? – резко спросила она.

– Господь с тобой, Селена! Во-первых, ты мне нравишь– ся…

Он помолчал, прислушиваясь к участившимся ударам серд– ца, и добавил:

– Как женщина. А во-вторых, я не считаю для себя воз– можным учить тебя жизни, объяснять, что такое хорошо и что такое плохо. Я в этом и сам порядком запутался, а к тому же чувствую: вы живете по каким-то своим, совсем новым законам. И скорее мне хочется просто понять их, может быть, даже че– му-то поучиться. Упаси меня Бог навязывать молодым свою мо– раль! Так что отношения «ребенок – взрослый» между нами пол– ностью исключены.

– Ну слава Богу, – сказала Селена, расслабляясь. – Мне еще нет двадцати, мне только будет двадцать. Но я командова– ла взводом спецназа и лично убила трех моджахедов, у меня орден Доблести второй степени, два легких ранения, знание четырех языков – на уровне общения, конечно, и… Впрочем, я сейчас не об этом. Я хочу, чтобы ты написал про нас и про моджа… то есть про бедуинов. Я, правда, боюсь, что ты не поймешь зачем, но я очень хочу, чтобы ты написал.

– Что написал? – не понял Банев. – Книгу?

– Да нет, – задумалась Селена, – наверное, не книгу. Ты же сам говоришь, что умные книги теперь никто не читает.

– Ну почему никто, случается, читают некоторые. Вот Го– лем, например, читает. Или этот, Антон, всего лишь капитан, а интересовался моим романом.

– При чем здесь Антон? – вздрогнула Селена. – Не сби– вайте меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы… чтобы ты написал большую статью в центральную газету, потом, возможно, высту– пил на телевидении, я хочу, чтобы вся страна, весь мир узна– ли, что у нас здесь творится. Банев – это все-таки имя. Люди будут читать, будут слушать…

– Стоп, стоп, стоп! – прервал ее Виктор. – Во-первых, спасибо за высокую оценку. Во-вторых, налей мне еще «дайки– ри». Видишь, я сижу с пустым бокалом. В-третьих, я действи– тельно плохо разбираюсь в том, что у вас здесь творится. И, наконец, как я понял, меня ангажируют. А это очень серь– езно, девочка. Я ведь должен понять прежде всего, кто, зачем и сколько будут платить. Писатели – ужасные циники, девочка. Главный заказчик кто, папа?

– При чем тут папа?! – вспыхнула Селена. – Ты действи– тельно ничего, ничего не понимаешь.

Она вскочила, выпила залпом остаток «дайкири» и, впив– шись зубами в персик, принялась ходить по комнате.

– Папа – замечательный человек. У него много денег и большие связи. Но здесь, в городе, да и во всем округе, он не имеет реальной власти.

– Понятно, – сказал Виктор, – реальная власть принадле– жит Особой гвардии президента.

– Принадлежала, – поправила Селена, – пока она была Фе– деральным Бюро и не развалилась на восемь различных спецс– лужб. А теперь реальная власть в руках у бедуинов.

– У кого?! – Виктор чуть не выронил пустой стакан. – Нет, вот теперь ты точно должна мне сделать новую порцию, иначе я просто сойду с ума.

– Я же говорила, не поймешь, – пробормотала Селена.

В представлении Банева бедуины были некой своеобразной общиной, некой диаспорой чеченско-цыганской загадочной наци– ональности, неким масштабным явлением этнографического и на– учно-медицинского порядка, возможно, в силу всего этого они представляли собой и некую разменную карту в большой полити– ке и, безусловно, оказывали определенное влияние на жизнь города и окрестностей, но бедуины у власти – это был абсурд.

– Я не шучу, – продолжала Селена, наконец остановившись и принимаясь за коктейли. – Нам уже давно не до шуток. Ты должен понять, что происходит. Власти элементарно прохлопали тихую экспансию бедуинов. Пока президент и парламент выясня– ли между собой, кто больше украл, пока особые гвардейцы, контрразведка, департамент безопасности и все прочие спецс– лужбы делили кабинеты и обязанности, пока мы сами воевали с мусульманами в других странах, бедуины здесь взяли под конт– роль все. И что теперь может сделать папина губернская поли– ция даже с приданными ей федеральными войсками? Ничего. Они уже проиграли три войны моджахедам. Они хотят проиграть чет– вертую. Потому что бедуины – это те же моджахеды, это просто пятая колонна мусульман в нашем христианском мире. Президент со всеми своими танками и со всеми своими ищейками уже про– играл бедуинам. Вот только мы не хотим сдаваться. И отны– не мы будем решать, кому стоять у власти. Мы, ветераны Последней войны, заменим собой все эти окончательно разло– жившиеся и развалившиеся спецслужбы, армию и полицию. Они думают, что мы еще дети, что мы играем, а мы уже давно не дети, с того самого момента, как нас бросили на фронт, в са– мое пекло. Мы умеем выживать там, где даже верблюжья колючка загибается от жары и ядовитого дыма, и мы умеем убивать. И мы будем убивать, пока это будет необходимо. И мы спасем этот очумевший мир от мусульманской угрозы, мы победим беду– инов и наведем здесь порядок…

От слова «порядок» Виктор ощутил жгучую боль в затылке, и к горлу даже подкатила тошнота.

– Новый порядок? – тихо спросил он, глядя в стол.

Селена не услышала. Она увлеклась своим яростным моно– логом и была ужасно красивой в этот момент. Слушать ее боль– ше не хотелось. Хотелось только смотреть на нее. А еще – хо– телось стянуть с нее джинсовые шорты с бахромой и отшлепать негодницу по круглой аппетитной попке, а потом… Ну извест– но, что бывает потом, после того как отшлепаешь красивую девчонку по упругим ягодицам.

Виктору сделалось вдруг невыносимо жарко, словно он пил не замороженный «дайкири», а горячую водку с перцем. Еще ми– нута – и он действительно кинулся бы стаскивать шорты с этой разбушевавшейся медсестрички. Но ведь нельзя же забывать, что она еще и командир взвода спецназа, а стало быть, неза– дачливого насильника-романиста может постигнуть участь тех трех моджахедов.

– Дорогая моя, извини ради Бога, – молвил Банев, – мож– но мне пойти душ принять?

– Что? – ошарашенно замолчала Селена. – Душ? Какой душ?

– Ей было очень трудно переключиться с высоких материй на прозу быта. – У меня есть бассейн. Ты не хочешь искупаться в бассейне?

– Боже! Я и забыл про такую роскошь, – воскликнул Ба– нев. – Конечно, хочу!

Он висел у самой поверхности чистейшей голубой воды, разбросав по сторонам руки и ноги, и наслаждался забытым ощущением прохлады. За такое купание в этом безумном иссу– шенном городе можно было отдать многое. Да, Селена покупала его с размахом. И со вкусом. В этом ей трудно было отказать. Но вообще-то Виктор хорошо знал, что купить его практически невозможно, знал по опыту. При всех режимах его малодушные и самоотверженные попытки грубо продаться тем или иным властям заканчивались плачевно. Система менялась, трансформирова– лась, становилась с ног на голову, а он снова и снова оказы– вался в оппозиции к ней, снова и снова шел врукопашную на танки и с отчаянной смелостью доставал носовой платок, когда из державных уст летели в него разъяренные брызги. И если теперь он станет что-то писать по просьбе Селены, то не за прохладный бассейн и, уж конечно, не за деньги, на которые, как известно, можно ящиками покупать джин «Бифитер» и бочка– ми – маринованных миног. Если он и будет писать, то лишь по одной причине: он влюбился в эту юную предводительницу хрис– тианских боевиков, влюбился как мальчишка и готов верить ей (кому-то же надо верить!) и помогать. Верить и помогать.

– Виктор! – раздался ее звонкий голосок с веранды. – Я страшно не люблю залезать в воду в купальнике. Тебя не будет шокировать моя нагота?

Да, ее приемы обольщения были по-армейски прямолинейны, но вместе с тем было в этом вопросе и что-то наивное, детс– кое, трогательное. Виктор хотел объяснить, какое именно воз– действие окажет на него ее нагота, но передумал и сказал другое:

– Нет, девочка, шокировать точно не будет. За свою жизнь я уже видел пару раз обнаженных женщин. Я, правда, уверен, что они не были так красивы, как ты.

Селена сбежала по ступенькам и на мгновение замерла у края воды в восхитительно естественной позе. Нет, не танцов– щица на сцене, не фотомодель перед камерой – скорее дикая лань, выбежавшая из лесу на водопой. Так грациозны были ее движения, так скульптурно точны линии тела. Селена улыба– лась. Улыбалась и закатному солнцу, и прохладной воде, и Виктору улыбалась тоже, и она, конечно же, сознавала свою красоту, свое совершенство.

Радостный крик, всплеск, веер радужных брызг, и вот уже стремительное сильное русалочье тело пронеслось под ним и, вновь появившись над водой, оказалось совсем, совсем близ– ко…

Да, она была диковатой: полное отсутствие стыдливости и каких-либо комплексов. Виктору доводилось встречать таких женщин, но у тех это было от опыта, иногда профессионально– го, у Селены – просто от природы.

«Никому не отдам эту потрясающую девчонку! – подумал вдруг Виктор. – Ни красным, ни коричневым, ни зеленым, ни черным, ни бедуинам, ни этим юным спецназовцам в сафари – никому не отдам, потому что уже люблю ее, потому что она лучше их всех, вместе взятых, потому что из нее просто необ– ходимо вылепить настоящего человека… Или просто нельзя пить так много замороженного «дайкири», особенно после финс– кой ментоловой?..»

– Слушай, мы что, тюлени? – шепнул он ей в пылу необыч– ной, но очень приятной возни под водой. – Пошли наверх, я хочу тебя там, в той белой комнате…

– Я тоже, – выдохнула в ответ Селена. – Поплыли…

5

Их разбудил стук в окно. Кто-то бросил камешек, а может быть, шишку. Стекло, во всяком случае, уцелело. Потом раз– дался голос:

– Танки в городе!

Селена выскочила из постели с проворством и бесшум– ностью кошки. Уже через какое-то мгновение она стояла у ок– на, держа в руках коротенький, но очень серьезный на вид пистолет-автомат. (Под подушкой она его, что ли, держит?) Открыла стволом форточку и крикнула в предрассветный сумрак:

– Эй! Что?!

Никто не ответил. Может быть, в первый раз и не ей кри– чали.

Селена постояла секунд пять, показавшихся Виктору бе– зумно долгими, не шевелясь и напряженно вслушиваясь в тишину на улице. Потом сказала негромко:

– Началось.

И, положив автомат на кресло, принялась быстро одевать– ся.

– Что началось?! – ошарашенно спросил Виктор. – Я спать хочу.

– Собирайся, – очень жестко и коротко сказала Селена.

Это был приказ, и объяснений в ближайшее время ждать не приходилось.

Селена пощелкала выключателем: свет не зажегся. Обычное дело для дачи, подумал Виктор. Впрочем, не для такой же…

– А вот это уже совсем плохо. – Девушка держала в руках молчащую трубку радиотелефона с грустно мигающим зеленым огоньком.

– Но не могли же они все отключить! – прошипела она с необыкновенной злостью и пошла в другую комнату.

«Господи, да кто? Кто они?» – хотел спросить Виктор, но сдержался.

В соседней комнате Селена, победоносно улыбаясь, стояла в наушниках и наговаривала в микрофон портативной радиостан– ции какую-то абракадабру позывных, условных сигналов и цифр.

– Едем, – сообщила она наконец.

– Едем, – покорно согласился Виктор. – Закурить можно?

– Разумеется, хотя и не стоило бы натощак. А чуть позже мы позавтракаем.

Но еще сильнее ему хотелось выпить. Натощак. Именно на– тощак. Холодного, ничем не разбавленного джину. Он только боялся, что Эта очаровательная некурящая спортсменка, пь– ющая, как правило, только замороженный «дайкири», вряд ли позволяет себе спиртное до сиесты и наверняка осудит его. Смешно, но ему было стыдно перед девушкой.

Только уже в гараже настойчивое желание организма одер– жало победу над интеллигентским смущением, и он предложил Селене, достав из кармана любимый маленький плоский термос:

– Глотнешь?

– Что это? – спросила она рассеянно.

– «Гордонс». Из холодильника. Я больше люблю «бифитер», но на этот раз у Тэдди не было.

– Давай, – сказала Селена. – Капельку. А то даже за руль садиться тошно.

Было уже совсем светло, когда они свернули с асфальта на насыпную грейдерную дорогу. Становилось ощутимо теплее, и только что еще совсем прозрачный утренний воздух начинала заволакивать уже привычная знойная дымка.

– Куда мы едем? – поинтересовался наконец Виктор, наро– чито зевнув.

– В город. Просто я хочу проехать по шоссе, идущему от Лагеря.

– А на работу тебе туда не надо?

Виктор вдруг вспомнил, что она еще и медсестра у Голема в Лагере бедуинов. Об этом они почему-то не поговорили нака– нуне.

– На работу мне сегодня именно в город.

– А доктор Голем с утра в Лагере?

– Должен быть. А почему ты спрашиваешь? – В голосе ее появились агрессивные нотки.

– Хотелось поболтать с ним, – сказал Виктор.

– Зачем? – пожала плечами Селена. – Голем очень много знает, больше нас всех. Но очень мало говорит. Он и тебе ни– чего не скажет. Если ты хочешь узнать о бедуинах.

– Не только… Но почему ты ненавидишь бедуинов, а Го– лем любит их? Ведь он же их лечит.

– Это он тебе сказал? Лечит! Чего их лечить? Они не бо– леют.

– Н-ну… – замялся Виктор. – Так многие говорят.

– Голем их просто изучает, – сформулировала Селена. – А любит ли он их? Не знаю. Физики из лос-аламосской лаборато– рии любили атомную бомбу? Наверно, любили…

– Милое сравнение, – заметил Виктор.

– А так и получается, – сказала Селена.

– Да… но…

Он не успел ничего сказать, потому что за резким пово– ротом дороги открылся вид на шоссе, Селена резко затормози– ла, одновременно открывая дверцу и высовываясь из машины, чтобы лучше видеть происходящее, и неясный далекий гул, поя– вившийся с минуту назад и сильно приглушенный лесополосой и хорошей звукоизоляцией «ситроена», мгновенно превратился в оглушительный рев, навалившийся словно со всех сторон сразу.

По шоссе в раскаленном мареве, в черном дыму выхлопов и грязно-желтых клубах придорожной пыли шли танки. Удушливый запах горелой солярки и нагретой брони ударил в нос резким контрастом после кондиционированной внутрисалонной атмосферы с тонкой примесью дорогих духов и аромата хорошего джина.

Селена вышла, не глуша мотора, и какое-то время почти– тельно созерцала движение циклопических механизмов. Потом забралась назад и хлопнула дверцей.

– Поедем вдоль колонны, – сообщила она, не слишком со– ветуясь с Виктором.

Тот хотел было сказать, что движение по шоссе вместе с колонной бронетехники – занятие малоприятное, да и небезо– пасное, но машина уже тронулась. Селена глядела вперед реши– тельно и явно была не расположена к дискуссиям.

В месте пересечения грейдерной дороги и главной трассы было нечто вроде пандуса, на который в свое время не пожале– ли асфальта, но покрытие было старым, растрескавшимся, и бе– зусловно, тут полагалось сбрасывать скорость практически до нуля. Но Селена, торопясь выскочить на дорогу в случайно об– разовавшийся большой промежуток между танками, гнала машину по колдобинам, как автогонщик, давя одновременно на газ и на тормоз. Все ее внимание было сосредоточено на приближавшемся слева по шоссе танке, поэтому, когда из плотной пылевой за– весы справа выскочил бэтээр, двигавшийся по обочине навстре– чу колонне, заметил его первым Виктор.

– Эй! – закричал он. – Справа!

И, не слишком надеясь на быстроту ее реакции, одной ру– кой надавил на ее левое колено, пытаясь таким образом выжать тормоз, а другой резко крутанул руль влево. Селена в ужасе смотрела мимо него и чуть назад. На газ она уже не давила, но и на тормоз, кажется, тоже.

Удар пришелся в правый задний угол и оказался достаточ– но сильным для того, чтобы Селена вылетела из машины через незахлопнутую водительскую дверцу, а Виктор упал грудью на руль и пребольно стукнулся головой о переднюю стойку.

Селена, профессионально перекувырнувшись, вскочила на ноги с проворностью ничуть не пострадавшего человека, и Вик– тор, потирая мгновенно вздувшуюся шишку на лбу, подумал: «Ф-фу. Кажется, обошлось. Без крови и переломов». Дверца ря– дом с ним не открывалась. Он вылез через водительскую.

Да, им повезло. Машина могла и перевернуться. А еще он очень своевременно вывернул руль. Иначе не задняя, а перед– няя дверца была бы сейчас похожа на смятую серебристую бу– мажку от конфеты. Не хотелось думать о возможной судьбе пас– сажира, который сидел за этой тонкой металлической оболоч– кой.

Бэтээр нависал над ними пятнистой пыльной громадиной. Наконец распахнулся люк, и в дрожащем над броней раскаленном воздухе появилась красная рожа в офицерской фуражке.

– Какая сволочь! Ну, сейчас он у меня получит, – пыхте– ла Селена, уже державшая в руках автомат, словно на нее со– вершили настоящее военное нападение.

Виктор даже испугался и попытался увещевать:

– За что получит? Ты же сама виновата.

Селена не слышала. Она размахивала автоматом и букваль– но вопила, пытаясь перекричать шум колонны. Когда мимо гро– хотало очередное железное чудовище, становилось совсем ниче– го не слышно, затем прорывались отдельные слова: «Ну ты, ко– зел, ослеп… Дура размалеванная… Президентский холуй!» Потом снова все тонуло в адском реве, а выныривали из него все более непристойные выкрики: «Выблядок бедуинский… По– молчи, проститутка… Ты хоть знаешь, с кем говоришь… А мне насрать, сука драная…»

Краснорожий офицер старался не отставать, и Виктор по– чувствовал, что пора вмешаться. Причем на стороне Селены. Конечно, девушка была изначально не права, но он терпеть не мог хамов, чью грубость не смягчала даже женская красота. Правда, в армии служил с ним один такой – редкостный хам, но отличный товарищ по кличке Боб, и ему он прощал самую ужас– ную ругань в присутствии женщин. Даже вот таких красивых, как Селена… даже с брони бэтээра, возле шоссе, по которому идут танки, у разбитой машины, в сплошной пылевой завесе, сквозь которую с трудом различалось не только лицо офицера, но даже его майорские погоны. И все-таки Виктор узнал его. По голосу. И по характерным выражениям.

– Боб! – крикнул Виктор.

– Банев! – удивился Боб.

Сцена братания плавно перешла в сцену знакомства боево– го офицера и прекрасной девушки и сделалась особенно трога– тельной, когда выяснилось, что прекрасная девушка – тоже бо– евой офицер. Вспоминая Последнюю войну, где они оба оттруби– ли по полному году, Боб и Селена, конечно же, обнаружили нескольких общих знакомых, не говоря уже о ставших почти родными местах сражений. Для Виктора же от этих названий на чужом языке веяло не столько романтикой, сколько непонятной апокалиптической жутью: «зеленка» под Юртанабадом, авиабаза Аглы-Пури, перевал Чатланг…

В общем, малоподвижный после удара «ситроен» оттащили к краю дороги и даже выделили солдатика для охраны вплоть до прибытия вызванной Селеной по радио техпомощи, а пассажиров майор по старой дружбе взял к себе в бэтээр. Правда, ехал он не в город, а в Лагерь. Но Селена, связавшись с кем-то по ВЧ, быстро поменяла свои планы, а Виктору, сделавшему еще несколько глотков для снятия стресса после аварии, стало все равно, куда ехать. Появилась этакая веселая бесшабашность. А еще появилась надежда проникнуть внутрь Лагеря за компанию с этой всемогущей предводительницей юных параноиков.

Виктор всю жизнь терпеть не мог железных дверей, колю– чей проволоки и пропускной системы, поэтому проникновение туда, куда обычно не пускали, доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение. А тут еще вдобавок страшно хотелось понять, что же происходит в городе и кто такие, черт возьми, эти бедуины, что все вокруг них носятся как ошпаренные.

В разговор ветеранов Виктору удалось вклиниться раза два, много – три, и выяснил он лишь то, что Боб и сам не знает, зачем столько танков. Просто он имеет приказ – сопро– вождать вверенный ему батальон особого назначения и по при– бытии, согласно общей задаче, поставленной перед всем корпу– сом, организовать оцепление объекта по схеме номер три. Для Виктора это был, разумеется, пустой звук, а Селена от слов «схема номер три» чуть не подпрыгнула, а потом прошептала ошарашенно:

– Да они там что, обалдели?!

Снова у ветеранов началось обсуждение военно-техничес– ких вопросов, и Виктор ничего не успел узнать по существу дела.

А дело было, похоже, серьезное. Такого количества тан– ков Виктор не видел еще никогда в жизни. Причем подъехавшая техника была выстроена цепью вдоль всего периметра тройного ограждения, насколько хватал глаз. В желтом горячем тумане за поворотом изломанных линий колючей проволоки терялись размытые очертания дальних машин, а по ближним было отчетли– во видно, что стоят они до дикости странно – в шахматном по– рядке: один ствол нацелен на Лагерь, другой – в противопо– ложную сторону, следующий – снова на Лагерь и так далее. На броне ближайшего танка, свесив ноги в открытый люк и закинув автоматы за спину, двое солдат мирно ели арбуз.

Комбатовский бэтээр, в котором ехали Селена и Виктор, без остановки проскочил первую линию оцепления, образованную простыми десантниками. На второй линии их остановили, и Боб, высунувшись из люка, какое-то время объяснялся с высоким и мрачным президентским гвардейцем. На третьей линии потребо– вались документы, причем на всех находившихся в машине. Здесь охрану осуществляли совместно уже хорошо знакомые Вик– тору юноши в сафари и угрюмые бородатые мужики в камуфляжной форме без знаков различия – ну вылитые моджахеды или душма– ны, как их там, никогда Виктор не разбирался в этих названи– ях. Боб по ту сторону кордона не пошел – ему не надо было, а Виктора каким-то чудом пустили вместе с Селеной. Но рано он радовался. На входе в первый же ближайший к КПП корпус, куда направилась Селена, стоял бедуин, абсолютно безоружный, как все бедуины, но очень строгий и непреклонный.

– Ему нельзя, – сказал он, даже не заглядывая в доку– менты, и поднял на Виктора глаза, полные сочувствия и жалос– ти.

– Это писатель Банев, – просительно залопотала Селена,

– он будет рассказывать о нас в газетах и на телевидении.

– Ему нельзя, – спокойно и неумолимо повторил бедуин.

Селена внезапно перешла на незнакомый язык, гортанный, визгливый, жутко непривычный. Казалось, чужеземные слова, как теннисные мячики, скачут между голыми бетонными стенами узкого тамбура. Бедуин вяло отвечал на том же наречии. Потом Селена повернулась к Виктору и тихо произнесла:

– Тебе сюда нельзя. Сегодня…

И так она добавила это «сегодня», что Виктор понял: ему в это место будет нельзя никогда.

Бедуин смотрел на Виктора печально и виновато. Селена при всех ее бойцовских качествах и теперешнем возбужденном состоянии, казалось, готова была расплакаться от обиды.

В другой ситуации, когда палят в воздух из автоматов для острастки и перегораживают путь гигантской тушей часово– го с противотанковым ружьем наперевес, Виктор, наверное, вспомнил бы молодость и рванул напролом, опрокидывая стулья и круша стекла, но сейчас это было абсолютно неуместно, это было все равно что качать права в храме. И он просто повер– нулся и пошел, бросив через плечо:

– Селена, я жду тебя в своем номере в «Национале». Чет– вертый этаж, пятая комната.

– Погоди! – крикнула Селена. – А как ты поедешь назад?

Вопрос отрезвил Виктора. Действительно, как? Он предс– тавил себе дорогу пешком – девять километров по выжженной долине, вдоль разбитой дороги, сквозь клубы пыли и грохот танков, идущих навстречу. Приятная перспектива. Он остано– вился и обернулся.

– Я вызову для тебя машину, – сказала Селена. – Джип с шофером будет ждать у внешнего ограждения.

И вдруг снова заговорил бедуин:

– Господин Банев, я бы очень хотел побеседовать с вами. Вы не согласитесь подойти завтра в здание мэрии?

– Во сколько? – агрессивно поинтересовался Виктор.

– В семь часов пополудни.

И пока Банев размышлял над ответом, Селена воскликнула, с провинциальной непосредственностью всплеснув руками:

– Ой, да я же вас не познакомила! Виктор, это – Абэ Бон-Хафиис.

Вот те нате, хрен в томате! Хафиис был известным беду– инским писателем, собственно единственным писателем-бедуи– ном, известным на весь мир. Виктор даже читал несколько его вещей в переводе. Какого же черта он здесь делает, на про– ходной главного корпуса Лагеря? Или не главного? Господи, какая разница?! При чем здесь Хафиис?

– Я приду, – сказал Виктор.

Селена уже держала в руках плоскую трубочку сотовой связи.

– Иди, тебя ждут. Джип с водителем, – повторила она, закончив разговор по телефону опять же на каком-то собачьем языке.

«Неужели и водитель будет бедуин?» – раздраженно поду– мал Виктор, одновременно с отвращением поймав себя на этой этнической нетерпимости. Да нет же! Никогда он этим не стра– дал. И бедуины раздражали его не по национальному признаку – у этого раздражения была совсем другая природа: что-то сред– нее между психологической несовместимостью и… – как это называлось в годы его юности? – классовой нена– вистью. Да, бедуины были людьми другого класса, точнее, даже другого мира, и Виктора раздражала закрытость этого мира, как раздражала всегда, с самого детства, любая закрытость: монастыря, секретного института, лепрозория или департамента тайной полиции. Люди по ту сторону любого кордона знали что-то, чего не знал он, – это было несправедливо, они огра– ничивали его в праве на знание, в праве, которое Виктор по– читал священным для биологического вида Homo sapiens. Однако с годами закрытой информации становилось почему-то все боль– ше, и люди, владеющие исключительным знанием, отдалялись все сильнее от людей обычных, таких, как Виктор, и смотрели на них с высокомерием и снисходительной жалостью. И порою это становилось просто невыносимо, особенно если не выпить вов– ремя хорошего джину…

В бедуинах причастность к высшему знанию ощущалась осо– бенно остро. Вот почему Виктор тоже не любил этих мрачных бородачей в синих балахонах и их женщин с лицами, вечно зак– рытыми паранджой, и их детей… Стоп. У них же никогда не было детей. Виктор вдруг только сейчас задался этим вопро– сом. Как же так? И вспомнился Шопенгауэр, сказавший однажды, что, если бы люди жили вечно, им стало бы ни к чему рожать детей. Бедуины – раса бессмертных. Любопытная гипотеза. Не забыть бы поделиться с Големом…

Мимо Виктора гордо прошествовали пятеро юнцов в сафари

– четверо ребят и одна девушка, всем на вид лет по шестнад– цать, все удивительно чистенькие, свеженькие, румяные и ды– шащие прохладой, словно только что пришли с мороза. Селена приветствовала их вертикально поднятой левой рукой со сжатым кулаком, они ответили тем же, а Хафиис выпрямился, расправ– ляя плечи и слегка откидывая назад голову, и сквозь его при– щуренные веки полыхала черная ненависть. И это был такой мощный эмоциональный луч, поток лучей, что Виктор физически ощутил его обжигающую силу, отраженную от бодрых дети– шек-штурмовиков. И сделалось страшно. Такую ненависть в гла– зах он видел только на войне, а таких подростков он вообще никогда в жизни не видел. И он не знал теперь, кто для него более чужой: бедуины, не имеющие детей, или дети, отказавши– еся от родителей. А ведь в том немыслимом строю на площади маршировал и его собственный внук Август – сын Ирмы.

Безумно захотелось выпить, но он оставил фляжку в раз– битом «ситроене». Значит, придется терпеть до города.

Водитель оказался не бедуином, однако был патологически неразговорчив, и, получив от него пару-другую ответов типа «да, нет, не знаю», Виктор задремал. Колонна танков уже прошла, и над опустевшей дорогой в знойном мареве повисла зловещая тишина.