Текст книги "Тяжелый случай (СИ)"

Автор книги: Наталья Шнейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 31

Однако даже если бы я могла позволить себе такую роскошь, как рюмка коньяка с утра, времени на это мне не дали. Едва я успела откинуться на спинку кресла и выдохнуть, как в дверь постучали.

– Предводитель дворянства изволили приехать, – доложила Марфа. – Просить?

Андрей, конечно, обещал, что Корсаков приедет, но время… На грани приличия, обычно утренние визиты начинались чуть позднее.

Все же мужчины любопытны не меньше женщин, просто лучше умеют скрывать свое любопытство. Слухи о том, что губернаторша воскресла, выгнала врача – сам Григорий Иванович наверняка чтит медицинскую тайну, но слуги врачебной этикой не связаны и медицинскую деонтологию не изучали – а потом посадила дом на карантин, явно расползлись по городу.

– Проси в малую гостиную, скажи, буду через пять минут, – приказала я и схватилась за чулки.

Умыться утром я умылась, но переодеваться из просторного пеньюара в платье не торопилась. И зря.

Корсет при желании можно было затянуть и самой, и, когда Марфа вернулась, я как раз сражалась с тесемками, пытаясь одновременно не задохнуться и ужать талию так, чтобы она влезла в утреннее Аннино платье. Хорошо, что за время болезни я похудела.

Или совсем нехорошо. Потому что, когда горничная застегнула лиф, стало понятно, что портниха вчера была права, ой как права! Пустота под тканью откровенно зияла, заставляя пожалеть о том, что здесь не изобрели бюстгальтеры с пуш-апом. Я фыркнула от этой идиотской мысли и тут же закашлялась: корсет подобных вольностей не позволял.

Марфа схватилась за булавки, я остановила ее. Перекалывать, как вчера перед обедом, было некогда. Предводитель дворянства – слишком важная шишка для того, чтобы жена губернатора заставляла его ждать. Даже если приехал он не с официальным визитом, а проведать выздоравливающую. Скорее всего Корсаков вообще предполагал, что его проведут в спальню, я встречу его с видом умирающей от слабости, мы обменяемся парой-тройкой ничего не значащих фраз, и на этом визит завершится. Увы, я здесь не для того, чтобы оправдывать его ожидания.

– Подай шаль, – велела я.

Тонкий кашемир окутал меня невесомым облаком, надежно драпируя просевшее платье. Идеальная броня за десять тысяч.

Корсаков стоял у окна, заложив руки за спину. Обернулся на звук моих шагов.

Немолодой, важный, скучный – так воспринимала его прежняя Анна, которой все мужчины старше двадцати пяти казались стариками.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати – тридцати пяти, с правильными чертами лица и короткой ухоженной бородой. Высокие скулы, внимательные темные глаза, уверенность человека, которому не нужно никому ничего доказывать. Красивый. Той особенной, спокойной мужской красотой, от которой не перехватывает дыхание – но хочется выпрямить спину.

Что, собственно, я и сделала.

– Анна Викторовна. – Он склонил голову. – Рад видеть вас в добром здравии.

Голос у него оказался низким, с мягкими бархатными нотками. Такой голос располагает к своему обладателю еще до того, как тот успеет сказать что-то осмысленное, – и, готова поспорить, предводитель дворянства это прекрасно сознавал.

Я плавно присела в реверансе в ответ на поклон. Мышцы бедер жалобно заныли, но удержали.

– Прошу вас. – Я указала ему на кресло и села сама.

– Весь город был крайне обеспокоен вашим здоровьем. Услышав, что вы вчера вышли к обеду, я осмелился нанести вам визит сегодня. – Корсаков смотрел на меня спокойно, вежливо, но до жути внимательно.

В переводе со светского на человеческий: решил сам убедиться, что вы не валяетесь в горячечном бреду и не кидаетесь на докторов с режуще-колющими предметами.

– Благодарю за беспокойство. Как видите, Господь милостив.

– Я рад.

– А я-то как рада. – Я улыбнулась и сменила тему. – И особенно я рада возможности поблагодарить вас за лимоны из вашей оранжереи.

Он приподнял бровь, и я пояснила:

– Вы преподнесли их нам незадолго до… – Я позволила паузе повиснуть, договорить за меня. – И они меня буквально спасли.

– Вот как?

Лимоны в подарок губернатору – мелочь, о которой Корсаков наверняка забыл на следующий день. Однако услышать, что за нее благодарны, скорее всего было приятно.

– Рад, что пришлись кстати. Но все же я думаю, ваше выздоровление – заслуга Григория Ивановича. Он, конечно, свято блюдет тайны своей профессии, однако мне показалось, он крайне озабочен вашим состоянием. Хорошо, что его усилия оказались не напрасны.

Интересно, это светская вежливость или проверка, не взорвусь ли я тирадой о врачах-убийцах? Что ж, проверяйте, Алексей Дмитриевич.

– Григорий Иванович, несомненно, прекрасно образован и старается сделать все, что в его силах, для блага пациента, – улыбнулась я. – Однако Medicus curat, Deus sanat[1].

Корсаков ответил мне такой же светской улыбкой.

– Отрадно видеть, что болезнь не только не сломила вас, но и придала вам сил.

– Сил мне понадобится немало, Алексей Дмитриевич. – Я чуть подалась вперед, обозначая, что мы перешли от светских расшаркиваний к делу. – Масленичный бал совсем близко.

Он широко улыбнулся:

– Весь Светлоярск с нетерпением ждет этого события, Анна Викторовна. – Однако глаза оставались внимательными. – Признаться, мы опасались, что в связи с вашим нездоровьем бал не состоится.

– Губернаторский дом не может обмануть ожидания общества. Поэтому я очень обрадовалась, когда мне доложили о вашем визите. Мне до крайности нужен ваш совет.

– Мой совет? Когда ваш супруг столь блистательно руководит губернией?

Интересно, кто решал вопрос с прислугой в прошлый раз? Не Андрей, точно. Андрей подписывал счета не вчитываясь. Не Степан, иначе он вчера сказал бы мне: «Не извольте беспокоиться, барыня, с людьми я все решу», и не Тихон по той же причине. Значит, экономка. И выходит, я снова вторгаюсь туда, с чем она прекрасно справлялась до сих пор. Не дать ли мне заднюю, пока не поздно? Предводитель дворянства по определению не может быть добрым дяденькой, оказывающим услуги направо и налево по широте душевной. Это политик. По формальному статусу практически равный губернатору – просто у них разные сферы влияния, но с огромным неформальным весом.

Обратиться к нему напрямую значит признать, не словами, но действием – жена губернатора, следовательно, и сам губернатор считает Корсакова достаточно важной фигурой и превращает губернаторский бал в публичный мост между двумя центрами силы в губернии. Государственной властью, которую олицетворяет Андрей. И местным дворянством в лице его предводителя.

Поэтому я просто обязана попросить его об услуге.

– Андрей Кириллович служит губернии, и служит блестяще, насколько я могла слышать от уважаемых людей. Он оказал мне честь, доверив подготовку бала. – На лице Корсакова промелькнуло изумление, я улыбнулась с самым невинным видом. – Не хотелось бы оказаться недостойной его доверия.

А еще, если Корсаков возьмется мне помогать, это станет сигналом обществу: губернаторша вменяема.

О том, что слуги в отчетах экономки стоили столько, будто они регулярно обслуживали приемы у английской королевы, промолчим. Возможно, столько квалифицированной прислуге и платят – учитывая количество.

– Вы как никто другой знаете, чего стоит организовать такой прием. Балы дворянского собрания всегда безупречны.

Корсаков склонил голову, принимая комплимент.

– Наша прислуга расторопна и преданна, однако ее не хватит для обслуживания события такого масштаба. Судите сами, только на перемену посуды больше тридцати человек. – Я позволила себе легкий вздох человека, который подсчитал и ужаснулся. – Нанимать людей наугад я не рискну. Один неловкий лакей, одно упавшее блюдо, и пятно останется не на дамском платье, а на репутации губернатора и всей губернской власти.

– Это было бы крайне неприятно, – кивнул Корсаков. – Вам нужны те, кто уже работал на таких приемах.

– А таких людей знаете только вы.

Разумеется, предводитель дворянства не будет сам обегать окрестные ресторации. Однако и дворянское собрание не может позволить себе держать в штате полсотни обученных официантов, а потому Корсаков знает, кому это поручить и с кого спросить.

Корсаков молчал, но тон этого молчания изменился.

– Еще одно. – Я на мгновение опустила глаза, прекрасно понимая, какое впечатление этот жест произведет на мужчину напротив. – Мне нужен распорядитель бала. Опытный, знающий порядок проведения больших вечеров. Я могу организовать подготовку, но вести бал должен тот, кто делал это не раз. Здесь мне не хватает ни опыта, ни… – я улыбнулась, – ни мужского голоса, способного перекрыть оркестр.

Признать слабость, но так, чтобы она выглядела обаятельно, а не жалко. Дать понять, что я сознаю ограниченность своих возможностей. С такими людьми проще вести дела, чем с теми, кто берется за все и заваливает половину, – это знает любой опытный руководитель, а Корсаков избирался не в первый раз.

– Распорядитель, – задумчиво повторил он.

Во взгляде появилось выражение человека, пришедшего в зоопарк посмотреть на забавную зверушку и обнаружившего, что зверушка работает главбухом.

– Вы ставите передо мной интересную задачу, Анна Викторовна. – Его губы дрогнули в полуулыбке. Бархатный голос зазвучал чуть более доверительно. – Разумеется, я не могу отказать вам. Счел бы за честь услужить вашему дому. Дворецкий дворянского собрания знает в городе каждого толкового официанта. Мне прислать его к вам?

– К Степану. Мне доложат. Я вам очень признательна, Алексей Дмитриевич.

Его брови на миг взлетели, но лицо тут же вернуло привычное выражение светской доброжелательности.

– Что касается распорядителя. Позвольте предложить вам Петра Ильича Завьялова. Он вел наши рождественские и пасхальные балы последние шесть лет. Человек с безупречной репутацией и, что немаловажно, с голосом, способным перекрыть не только оркестр, но и споры за карточным столом.

Улыбка. Ответная шутка – он принял мой тон. Хорошо.

– Вы нас просто спасаете. Уверена, Андрей Кириллович тоже не забудет дружеского участия дворянства губернии в вашем лице.

– Не стоит, для меня честь оказать вам услугу, – отмахнулся он, хотя мы оба сознавали: счет записан и будет предъявлен в свое время.

Корсаков выдержал легкую паузу.

– Анна Викторовна, позвольте поинтересоваться, как обстоят дела с убранством залов?

– Признаться, о цветах для залов я еще не думала. Боюсь, в это время года найти живые цветы в Светлоярске будет нелегко, так что обойдемся искусственными.

Корсаков снисходительно, но с явным удовольствием улыбнулся. Ему предоставили идеальную возможность блеснуть.

– Анна Викторовна, масленичный бал – это преддверие весны. Негоже губернаторскому дому встречать гостей искусственными цветами. Позвольте мне… в качестве скромного подарка в честь вашего счастливого выздоровления взять на себя заботу об украшении главной залы. Цветы из моей оранжереи будут к вашим услугам.

Я искренне, без всякой фальши улыбнулась в ответ. Скинутая с плеч проблема прислуги и бюджета на цветы стоила десятка искренних улыбок.

– Алексей Дмитриевич, я начинаю понимать, почему вас выбирают не в первый раз. Я принимаю ваш дар с огромной благодарностью. Уверена, что…

Дверь в малую гостиную приоткрылась.

Мы оба повернули головы. На пороге стоял Андрей.

Одет безупречно. Лицо – спокойное, непроницаемое, то самое губернаторское лицо, которое, наверное, снилось в кошмарах половине чиновников губернии.

Только чуть бледнее обычного. И все же – не знай я, что этот человек полчаса назад требовал у камердинера коньяк, чтобы прийти в себя, я бы ничего не заметила.

– Алексей Дмитриевич. Рад видеть.

Корсаков поднялся навстречу губернатору.

– Андрей Кириллович! Зашел засвидетельствовать почтение вашей супруге. И, признаться, был очень обрадован. Слухи о тяжести недуга Анны Викторовны оказались сильно преувеличены горожанами.

Андрей перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни удивления, ни поддержки, ни мужской ревности к привлекательному гостю. Только тяжелый, темный холод человека, у которого полчаса назад окончательно рухнул мир.

– Анна Викторовна взяла подготовку к балу на себя, – сказал он ровно. – Я полностью доверяю ее распоряжениям.

Пять слов. Публичная легитимация при свидетеле, который разнесет это по всему городу к вечеру. И только я понимала, чего Андрею на самом деле стоили эти пять слов.

– Должен сказать, ваша супруга удивительно хорошо представляет себе масштаб предстоящего вечера, – охотно подхватил Корсаков, не замечая – или делая вид, что не замечает – напряжения между нами.

Андрей смотрел на меня. Два года он жил с убеждением, что несет на себе крест брака с пустой, неспособной к пониманию куклой. А теперь выясняется, что крест оказался из папье-маше, а настоящая беда в том, что он пригрел на груди змею.

Или физика отказалась работать по законам Ньютона, и непонятно, что хуже.

– Я безмерно благодарен вам за поддержку, Алексей Дмитриевич, – ответил Андрей всё тем же ледяным, вежливым тоном, ни на секунду не отрывая от меня глаз. – Уверен, что бал пройдет безупречно. Моя жена… умеет добиваться поставленных целей.

Корсаков довольно кивнул, принимая эту вежливую формулу как подтверждение политического союза.

– Что ж, не смею более утомлять Анну Викторовну. Ей необходим покой после болезни. – Предводитель дворянства изящно поклонился мне. – Цветы и распорядитель будут в вашем ведении. Андрей Кириллович, честь имею.

Когда шаги гостя стихли в галерее, в малой гостиной повисла тишина.

Андрей оглядел меня с ног до головы и обратно. Не произнеся ни слова, развернулся и вышел.

Я шла в свою комнату и пыталась понять, почему мне так паршиво. Корсаков будет говорить в городе, что губернаторша нормальная. Андрей подтвердил, что жена больше не мебель, а вправе распоряжаться домом. Музыканты, лакеи, цветы. Я получила все, что мне нужно.

Но этот взгляд и это молчание. На ругань хотя бы можно огрызнуться.

Я рухнула в кресло, придвинула к себе ежедневник. Поставила галочки напротив Корсакова, цветов и так далее. Записала «дождаться ответа от Ширяева».

Работаем. Нервы – потом.

[1] Врач лечит, Бог исцеляет.

Глава 32

Ответ от Ширяева пришел через два часа. Купец сообщал, что «почтет за честь исполнить заказ милостивой государыни на оговоренных условиях». Счет прилагался. Ровно на четверть меньше, чем в прошлогодних записях экономки.

Карточки прислали аккурат через три дня. Я флегматично перебрала их: сверстаны так, что буквы жались друг к другу, будто типограф экономил бумагу, сама бумага тоже не фонтан, а самое плохое – листы недосушили, и на обратной стороне то и дело попадались отпечатки краски с предыдущего листа. Ну хоть не размазались. Воистину: поспешишь – людей насмешишь.

Я не стала торопиться с выводами, в конце концов, я не специалист в типографском деле. Нет ни времени, ни возможности разбираться сейчас, виновата ли спешка или Ширяев решил, что как ему платят, так он и будет работать. В следующий раз заблаговременно запрошу смету и пробные оттиски в обеих типографиях, не ставя их в известность о конкуренте, и посмотрю, кто что предложит.

На то, чтобы подписать карточки и рассортировать их, ушел остаток дня. Что-то отправить срочной почтой в губернские усадьбы, что-то отнесет мальчишка-посыльный. Некоторые – тому же Корсакову или Строганову – следовало бы отвезти мне самой, но я все еще не чувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы разъезжать по визитам, поэтому пришлось прикладывать к приглашениям записки с витиеватыми извинениями.

Многие приглашения все же получилось отдать лично. Визит предводителя дворянства словно прорвал плотину. Ко мне стали ездить все кому не лень – а не лень, кажется, было всему городу.

Одни наносили визиты из искреннего любопытства – правда ли губернаторша так переменилась, как шепчут в гостиных. Эти больше слушали, чем говорили, проглатывали зазубренную от частых повторений речь о болезни, потерях и пересмотре смысла жизни и уезжали задумавшись. Притворяться прежней Анной я даже не пыталась – все равно не получится.

Другие являлись исключительно отбыть повинность: пятнадцать минут безупречной вежливости, реверанс, «непременно жду вас на блинах» – и больше я их не видела. Третьи не упускали ни одной возможности поддеть – мягко, светски, с улыбкой, но так, чтобы у визави свело челюсти. Были и те, кто пришел с искренней радостью. Эти возрождали во мне веру в человечество: люди сумели разглядеть в прежней Анне что-то хорошее.

Поначалу я материлась про себя на эту пустую трату времени: только сосредоточишься на чем-то, хоть на книге – и тут очередная «милостивая государыня», которую непременно надо принять. Потом поняла: визиты – это соцсети. Взаимный фолловинг, лайк из вежливости, троллинг в комментариях. И обязательный ответный лайк, то есть визит, без которого от тебя отпишутся к чертовой матери. И после бала мне придется эти визиты отдать.

То же самое, что листать ленту за утренним кофе. Вроде и совершенно неинтересно, что было на завтрак у племянницы коллеги – но, пока лента листается, земля продолжает вертеться. Все живы, здоровы, замужем, занимаются карьерой, дети растут, котики покрывают шерстью диваны, собаки лают. Мир на месте, пить кофе дальше.

Жаль, что, в отличие от смартфона, гостя, приехавшего с визитом, не отложишь в сторону, чтобы заняться собственными делами. Промаявшись так пару дней, я отправила Марфу на базар, велев купить пуховой пряжи, самой тонкой, какую найдет, и «иглы» – металлические спицы не толще двух миллиметров, чтобы не приходилось страдать о бездарно потраченном времени. Изящное рукоделие считалось здесь занятием достойным, и ажурную паутинку, свисающую с моих спиц, дамы одобрили. Разве что вдова Белозерова, приехавшая отблагодарить за приглашение на бал, вскользь заметила, что не знала, что я умею вязать. Я с улыбкой ответила – мол, я полна сюрпризов. Не рассказывать же, что научилась я еще в студенчестве, коротая скучные лекции и ночные дежурства, на которых то густо, то пусто, а спать все равно нельзя.

Степан выполнил обещание «разузнать» и нашел охлоренную известь в соседней губернии. Черная половина и нужники запахли хлоркой. Дворня кривилась, ворчала, но, как и велено, засыпала порошком нужники и мыла полы раствором хлорной извести. Даже Федора. То ли привыкли выполнять приказы, какими бы идиотскими те ни казались. То ли помог вскрытый панариций у кухонной девки.

В то, что Федора изменится раз и навсегда, я не верила. Даже если бы она искренне прониклась идеалами чистоты, привычки, сформированные десятилетиями, не перекраиваются по щелчку, и поэтому я каждый вечер приходила на черную кухню, не забывая хвалить усердие кухарки в поддержании чистоты, а про себя отмечая, что сливочное масло для дворни перестало отдавать затхлым, щи стали скоромными – по крайней мере до масленой недели – и кроме каш начали появляться курица и рыба.

Рыба кухонную девку – ну ходячее несчастье, честное слово – и подвела. Конечно, никто не стал жаловаться барыне, что прислуга проколола палец плавником. С другой стороны, никто и не рассчитывал, что у барыни окажется наметанный глаз. Правда, на мой прямой вопрос и служанка, и Федора выдали дежурное «не извольте беспокоиться, барыня». Кухарка добавила, что спечет лук на ночь приложить и к утру все пройдет.

– Горсть соли в воде разведи и примочку сделай, – посоветовала я.

Тоже не панацея, но по крайней мере не создаст парник вокруг назревающего гнойника. Однако на то, что меня послушают надежды было мало.

Вернувшись к себе, я достала ежедневник и задумалась. Пожалуй, пора обзаводиться нормальной аптечкой.

Что держат дома приличные люди? Лейкопластырь, что-то «от головы и температуры», «для горла», успокоительное и средство от расстройства желудка.

Что у меня есть здесь? Хорошо, что в учебный курс любой клинической дисциплины, в том числе и моей, входит «история развития». Студенты обычно эту часть игнорируют: с учебной нагрузкой не до преданий старины глубокой, тут удержать бы в голове современные знания. Однако мне как преподавателю приходилось это помнить. Буду надеяться, память не подведет.

Средство «от головы», оно же успокоительное, оно же от расстройства желудка и до кучи от кашля, в это время одно – спиртовый раствор опия. И в этом даже есть смысл, учитывая, что опиатные рецепторы разбросаны по всему организму. В мозге – обезболят и успокоят, а заодно затормозят кашлевой рефлекс (и дыхание вместе с ним, если перестараться). В животе – замедлят перистальтику и снимут спазмы.

Однако до волшебного средства ему далеко. На уровне продолговатого мозга стимулирует рвотный центр. Повышает активность сфинктера мочевого пузыря, а невозможность сходить в туалет – штука неприятная. И самое главное – вызывает привыкание, на уровне как биохимии, так и психики. На этом фоне сужение зрачка – ерунда, о которой не стоит даже упоминать.

И все же других обезболивающих здесь нет. Не считать же анестезией стакан спирта залпом или дубинку по кумполу. Значит, записываем.

Жаропонижающее… До выхода аспирина на рынок примерно полвека. Поэтому – порошок ивовой коры, сушеная малина, липовый цвет. Обтирание уксусом и холодные ванны, но ради этого не стоит беспокоить аптекаря. Хинин? Горький как скотина, но работает. Записываем. На самый крайний случай: шум в ушах, аритмия и нарушение зрения при передозировке. Хотя, по большому счету, и банальный парацетамол может обеспечить токсический гепатит, особенно если полирнуть его спиртным для сугреву.

Больное горло – обойдусь тем, что есть в кладовой. Горчичники при простуде неэффективны, как и банки, при серьезном воспалении бронхов и легких только добавят боли и суеты, но не вылечат. Разве что заказать их как антигипертензивное – если вдруг после очередной беседы со мной Андрея хватит удар. Но, если уж на то пошло, кровопускание хотя бы действительно уменьшает объем циркулирующей крови и таким образом снижает давление. Правда, хорошей идеей это его все равно не делает.

Идем ниже – живот. Дубовая кора и сушеные ягоды черемухи от расстройства желудка, льняное семя как обволакивающее и успокаивающее для слизистой, магнезия на случай необходимости срочно прочистить кишечник – всякое бывает. На этом, пожалуй, все.

Остается самое интересное. Бинты, пластыри, антисептики.

Лейкопластырь отпадает. До привычных рулончиков с клейкой основой на цинке еще дальше, чем до аспирина. Свинцовый пластырь токсичен. Припрет – буду клеить медом, как себе. За бинтами – к экономке. Вата? Вместо нее корпия – раздерганная на нитки ветошь. Сколько в этих нитках грязи и микробов – даже думать страшно. Придется нащипать самой из кипяченой ткани, чистыми руками, а потом прожарить в закрытом глиняном горшке, да так и оставить.

Из антисептиков у меня есть хлорка. Гипотетически можно получить гипохлорит натрия – он безопаснее – электролизом раствора соли, если понять, куда девать выделяющийся при этом хлор, чтобы вместо антисептика не сделать химическое оружие. Можно, наверное, спросить у Андрея… но, пожалуй, эту идею я отложу до момента, когда решу овдоветь, не марая рук ядом. Марганцовка? Я помнила, что открыли ее еще в конце XVII века, но когда поставили на поток – не знала. Спрошу на всякий случай. Йод точно должен быть известен, его запишем.

Я пересмотрела длиннющий список, поколебалась еще немного и добавила: «Скальпель – из цельной стали, без костяных или деревянных накладок на рукояти». Далее следовал перечень игл, иглодержателей, пинцетов, корнцангов и прочих совершенно необходимых в приличном доме вещей, включая шелковые нити. Параллельно я составила записку ювелиру, заказав тонкую, как канитель, серебряную проволоку.

Нет, лавры Пирогова пусть останутся самому Пирогову. Если он есть в этом мире, сейчас должен работать над своей «ледяной анатомией» и преподавать в медико-хирургической академии в Петербурге. Я – женщина, женщины-врача не может быть, потому что не может быть никогда.

Но никому не известно, когда может возникнуть необходимость вскрыть нарыв – чуяла я, что с этой кухонной девкой не обойдется – или, скажем, обработать глубокую рану от осколка стекла или топора. Не ждать же, пока ситуация разрешится сама собой: нет больного, и беспокоиться не о чем.

Что подумал аптекарь, когда мальчик на побегушках вручил ему мой список с просьбой записать на счет губернатора, я так и не узнала. Мальчишка вернулся с корзинкой и запиской от аптекаря, в которой тот сообщал, что упомянутые инструменты необходимо будет заказывать в Санкт-Петербурге – действительно ли они мне необходимы? Сожалел, что перманганат калия – редкость и сейчас его в аптеке нет, но, если я желаю, можно тоже заказать в столице. И заодно просил уточнить, в каком виде мне нужен йод. Раствор Люголя? Каустик Черчилля?

Я помедлила над ответом. Потом поняла, что любая формулировка, написанная рукой губернаторши, будет выглядеть странно, и решила, что точность не помешает.

'Recipe

Iodi puri 1,0

Kalii iodidi 2,0

Spiritus vini rectificati 40,0

Aquae destillatae 60,0

Misce, fiat solutio.

Da. Signa: «Для смазывания кожи вокруг раны. Наружно»'[1].

Если у аптекаря есть раствор Люголя, значит, есть и йодид калия, который улучшает растворимость йода, и значит, можно делать не термоядерный спиртовой раствор, сжигающий кожу намертво. И вряд ли после перечня медицинских инструментов аптекаря удивит рецептурная пропись.

Даже если аптекарь и удивился, мне сообщать об этом не стал. Мальчишка принес требуемый раствор, письмо о том, что все необходимые инструменты заказаны и мне непременно сообщат, когда они приедут. И счет на имя губернатора. Сумма оказалась вполне гуманной, учитывая обстоятельства.

Как я и предполагала, палец у кухонной девки покраснел и начал «дергать». Не обошлось. Вот когда я пожалела, что вернула ланцет Григорию Ивановичу – впрочем, у Тихона нашелся нож для кореньев, сделанный из отличной стали и заточенный до бритвенной остроты. Уговаривать пациентку пришлось с помощью всем известной матери и обещания подарить рубль сразу же после того, как вскрою гнойник, и освободить от кухонной работы аж до самого Прощеного воскресенья. На следующий день кухонная девка, увидев меня, бухнулась в земной поклон: палец перестал болеть, рука начала гнуться, и лихорадка прошла. Остальные косились со смесью суеверного страха и уважения. Барыня не доктор и не знахарка – а лечит. Откуда знания, лучше не гадать, но на всякий случай нужно слушаться.

Счет я передала Андрею. Думать о том, что он скажет, изучив документ, не хотелось.

* * *

[1] Рецепт. Йод – 1 часть, йодид калия – 2 части, спирт – 40 частей, вода дистиллированная – 60 частей. Смешать, чтобы получился раствор. Выдать. Подписать…