Текст книги "Личный лекарь вражеского генерала (СИ)"
Автор книги: Настя Ильина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Глава 38
Сознание возвращалось медленно, ленивыми волнами накатывая на берег реальности. Сначала я почувствовала запах – тонкий аромат сушёных пионов, тех самых, что матушка всегда ставила в моей комнате в вазу из голубого фарфора. Потом ощутила знакомое тепло. Мягкое, уютное, совсем не похожее на холод дворцовых коридоров или походных шатров. Ощущение дома, где я выросла, где была по-настоящему счастлива, захлестнуло высокой волной.
Я попыталась открыть глаза, и это оказалось невероятно трудно – веки словно налились свинцом. Я заставила себя, потому что где-то рядом слышались всхлипывания. Тихие, сдавленные, знакомые до боли.
Матушка.
Она сидела у моей постели, сжимая мою руку в своих ладонях, и плакала. Слёзы катились по её щекам, падали на одеяло, расшитое золотыми лилиями, и я вдруг осознала – это не дворцовые покои. Это моя комната. В поместье Вэй.
– Матушка? – голос прозвучал хрипло, чуждо, словно и вовсе не принадлежал мне. В горле пересохло, каждое слово царапало, словно я проглотила горсть песка.
Мать вздрогнула, подняла голову, и на её лице отразилась целая гамма чувств – от неверия до всепоглощающей радости.
– Сяомин! Доченька! – она прижала мою руку к груди, зарыдала в голос, уже не скрывая своих эмоций. – Ты очнулась! Будда милостивый, ты очнулась!
Я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Мышцы казались ватными, кости – чужими. Матушка бережно подсунула мне под спину подушки, помогла сесть, и я огляделась.
Моя комната. Родные стены, расписанные цветущими ветвями сливы. Столик у окна, где я столько раз писала письма и читала свитки. Ширма с вышитыми журавлями, за которой я пряталась от братьев в детстве. Всё было на своих местах, и от этого знакомого уюта защипало в глазах.
– Как я здесь оказалась? – спросила я, сжимая матушкину руку. – Последнее, что помню – битва во дворце Даяо. А потом...
Мать вздохнула, промокнула глаза краем рукава и принялась рассказывать, то и дело всхлипывая:
– Император прислал за тобой своих людей. Самых доверенных. Сказал, что ты нужна здесь, в Цзинь. Что переговоры с Даяо о мире идут тяжело, и твоё присутствие... он не объяснил толком, но приказал доставить тебя любой ценой. Даосы помогли, тот старик, что был с вами... Старейшина, кажется? Он несколько дней поддерживал в тебе жизнь, не давал уйти. Говорил, что ты очнёшься, что нельзя терять надежду. Мы уже и не верили... месяц прошёл, доченька. Целый месяц.
Месяц.
Целая жизнь пролетела, пока я спала. Сколько событий я пропустила? Почему сон был таким глубоким, но мне казалось, что прошло всего лишь мгновение?
– Месяц? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Матушка, что произошло за это время? Что с Линь Янем? С королём? С...
– Тише, тише, – мать погладила меня по голове, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров. – Всё хорошо. Всё уже позади. Король Даяо... говорят, он обезумел окончательно после той битвы. Вдовствующая королева взяла власть в свои руки, короновала внука. Кронпринц, как и полагается наследнику, занял своё место на престоле.
– Тот мальчик, которого я лечила? – изумилась я. – Но он же совсем ещё юный! Как он справится с грузом навалившихся проблем? Как будет исправлять последствия решений, принятых его отцом?
– Потому Линь Яня и назначили регентом, – мать улыбнулась, и в этой улыбке я увидела что-то новое, ранее незнакомое. Тёплое, одобряющее. – Вдовствующая королева настояла. Говорят, она очень мудрая женщина.
Линь Янь – регент. Мальчик-король на троне. А я... я здесь, в своей комнате, и целый месяц ничего не знала. Мой генерал нуждался в моей поддержке всё это время. Наверняка он с ума сходил, опасаясь, что я не приду в себя. И вот теперь, когда я очнулась, так сильно хотелось поскорее увидеть его.
– Матушка, я должна увидеть его, – я дёрнулась, пытаясь встать, но мать мягко, но настойчиво удержала меня.
– Никуда ты не пойдёшь, – сказала она твёрдо, и в голосе её зазвенели знакомые с детства нотки, не терпящие возражений. – Ты едва очнулась. Едва жива. Я не позволю тебе рисковать собой снова.
– Но...
– Никаких «но». – Мать взяла моё лицо в ладони, заглянула в глаза. – Доченька, я чуть не потеряла тебя. Если бы не тот старик... если бы не твоя сила... я бы сейчас сидела у пустой постели и молилась о твоей душе, а не радовалась, что ты со мной. Дай мне хотя бы немного побыть спокойной.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Перед глазами стояло лицо матери – измученное, постаревшее за этот месяц, с красными от слёз глазами и новыми морщинками, которых раньше не было. Она столько пережила из-за меня. Столько выстрадала. Сначала мой побег, а потом сражение с тёмной адепткой. Тогда ведь я действительно думала, что погибну. Я поставила на кон собственную жизнь, именно это помогло пробудить силу, дарованную богиней Нюйвой. Она знала, что я не погибну, но я должна была рискнуть собой, чтобы всё получилось.
– Хорошо, – прошептала я, откидываясь на подушки. – Хорошо, матушка. Я останусь. Пока.
Она выдохнула с облегчением, снова промокнула глаза и вдруг улыбнулась – тепло, заговорщически, совсем как в детстве, когда обещала тайком принести мне сладостей, если я хорошо выучу урок.
– А знаешь, доченька, – сказала она тихо, – император-то хотел тебя за нашего принца отдать...
Я замерла. Сердце пропустило удар.
– Что?!
– Тише, тише, – мать погладила меня по руке. – Не бойся. Я же сказала – хотел. Но не отдаст. Указ-то уже вышел, о твоём браке с генералом из Даяо. Император слово держит, хоть и недоволен. Да и вдовствующая императрица за нас горой встала – говорит, что рада бы она своего сына младшего или племянника женить на тебе, но ты многое сделала для двух государств и имеешь право на счастье. А ещё любимая наложница Его Величества, та, которую ты спасла... Она стала императрицей и тоже замолвила за вас с Линь Янем словечко.
Я выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение.
– Матушка... – начала я, но она перебила, глядя мне прямо в глаза.
– Ты действительно его любишь? Того генерала? Линь Яня?
Вопрос повис в воздухе. Я могла бы ответить что угодно – сослаться на усталость, на долг, на политику. Но глядя в материнские глаза, я не могла лгать.
– Люблю, – сказала я просто. – Больше жизни.
Мать кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то странное... удовлетворение? Радость?
– Это хорошо, ведь он любит тебя точно так же, – ответила она тихо. – Я видела, как он на тебя смотрел. Все эти дни, пока ты была без сознания, он сидел рядом. Не отходил ни на шаг. Обтирал твои руки и лицо влажными полотенцами, разговаривал с тобой, рассказывал, что происходит в мире. Даже когда даосы говорили, что нужно отдыхать, он не слушал. Говорил, что не может оставить тебя.
Перед глазами встала картина: Линь Янь, уставший, измученный, но не отходящий от моей постели. Сжимающий мою руку, шепчущий что-то ласковое, надеющийся вопреки всему.
– А где он сейчас? – спросила я, и голос предательски дрогнул.
– Уехал, – вздохнула мать. – Несколько дней назад. В Даяо дела, сама понимаешь. Коронация, регентство, этот обезумевший король... Его присутствие там необходимо. Но он обещал вернуться. Сказал, что никакая власть его не удержит, когда ты очнёшься.
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы облегчения, благодарности, любви. Он жив. Он помнит. Он вернётся.
– Глупый, – прошептала я сквозь улыбку. – Такой глупый генерал.
Мать погладила меня по голове, и я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, укрытой от всех бед материнской любовью.
– Отдыхай, доченька, – сказала она тихо. – Набирайся сил. А когда вернётся твой генерал, я сама отпущу тебя к нему. Но не раньше.
Я кивнула, чувствуя, как веки тяжелеют. Сон накатывал мягкими волнами, унося в беспамятство, но теперь это был не тот страшный, беспробудный сон, из которого могла не вернуться. Теперь это был просто отдых – необходимый, целительный.
– Спасибо, матушка, – прошептала я, проваливаясь в темноту. – За всё спасибо.
Последним, что я услышала, был её тихий шёпот:
– Спи, моя девочка. Твой генерал скоро вернётся. А пока он не здесь – я побуду с тобой.
* * *
Второй раз я проснулась уже совсем иначе – легко, словно и не было этого месячного забытья. Тело всё ещё ощущалось чужим, непривычно лёгким после долгого бездействия, но разум был ясен и чист, как горный ручей после дождя.
Я открыла глаза и улыбнулась, даже не успев ничего увидеть. Просто потому, что знала – я дома. Я в безопасности. Всё самое страшное осталось позади. По крайней мере мне хотелось верить в это.
А потом я увидела их.
Вэй Тан сидел справа от кровати, скрестив руки на груди и прожигая меня взглядом, в котором смешались облегчение, укор и неподдельная братская забота. Вэй Син устроился слева, подперев щёку кулаком, и смотрел с таким выражением, словно пытался решить сложнейшую задачку из трактата по стратегии.
– Очнулась? – первым подал голос А-Тан, и в его тоне явственно читалось: «Ну, сестрица, держись, сейчас я тебе выскажу всё, что накопилось».
– Очнулась, – робко кивнула я, инстинктивно вжимаясь в подушки.
– Прекрасно, – он подался вперёд, и его лицо оказалось совсем близко. – Тогда объясни мне, дорогая сестра, каким местом ты думала, когда в одиночку полезла на тёмного практика, да ещё и с богиней разговаривала, как с подружкой по лавке с украшениями? Ты нас всех убить хотела? Матушка месяц проплакала! Отец сединой покрылся! Мы с Сином места себе не находили! А она даже не подумала о нас.
– Тан-эр, полегче, – попыталась вклиниться я, но куда там?..
– Нет уж, дай я выскажусь! – он ткнул пальцем мне в грудь, но тут же отдёрнул руку, словно боялся сделать больно. – Ты понимаешь, что мы чуть не потеряли тебя? Что если бы не тот старик-даос, если бы не твоё дурацкое везение...
– Тан-эр, – Син положил руку на плечо брата, останавливая этот словесный поток. – Она же очнулась. Живая. Чего ты на неё накинулся?
– Потому что! – Тан тряхнул головой, отбрасывая упавшую на лоб прядь. – Я даже не понимаю, в кого она пошла такая упрямая!
– А по-моему, всё очевидно – вся в тебя, – фыркнул Син, и в его глазах заплясали чертики. – Это ты у нас вечно в авантюры ввязываешься. Помнишь, как в двенадцать лет на спор в поместье к генералу Ху полез, а тебя потом гусями травили?
– Это было совсем другое! – возмутился Тан.
– Ага, конечно. – Син перевёл взгляд на меня и улыбнулся – той самой мягкой улыбкой, которую я помнила с детства. – Сяомин, ты как? Правда, всё страшное осталось позади?
– Живая, – я протянула руки к братьям, и они оба, забыв все обиды, прильнули ко мне, обнимая с двух сторон так крепко, что захрустели рёбра.
– Задушите, – просипела я сквозь смех. – Полегче, великие воители, а то ведь и правда придушите, и тогда матушка точно вас сживёт со свету.
– Пусть только попробует, – буркнул Тан в моё плечо, но объятия ослабил.
Син отстранился первым, оглядел меня с ног до головы и удовлетворённо кивнул:
– А ничего так выглядишь... Даже румянец появился. А то вчера лежала как мертвая, мы уж думали, что ты снова провалилась в этот долгий сон...
– Вчера? – переспросила я. – Я же только очнулась...
– Ты очнулась вчера, – поправил Тан. – Поговорила с матушкой и снова заснула. Видимо, организм силы восстанавливал. Так что сегодня твоё второе, можно сказать, окончательное пробуждение.
Я моргнула, переваривая информацию. Вчерашний разговор с матушкой всплывал в памяти обрывками, но я отчётливо помнила главное: Линь Янь жив, он вернётся, и нас ждёт светлое будущее. Всё остальное казалось не таким уж важным.
– Кстати, – Син многозначительно переглянулся с братом, – у нас для тебя сюрприз.
– Сюрприз? – я насторожилась. После всех сюрпризов, что преподносила мне жизнь в последнее время, слово это вызывало лёгкую дрожь.
– Не бойся, хороший, – усмехнулся Тан и крикнул в сторону двери: – Тао-Тао, заходите! Не томите сестру!
Дверь распахнулась, и в комнату влетела Тао-Тао – запыхавшаяся, раскрасневшаяся, но счастливая с самой огромной улыбкой до ушей. А следом за ней, смешно перебирая короткими ножками, бежала...
– А-Си?! – я едва не подскочила на кровати, забыв о слабости.
Маленькая фигурка метнулась ко мне, и через мгновение я уже сжимала в объятиях тёплое, пахнущее цветами и почему-то имбирным печеньем тельце.
– Сестрица Мин! – голосок А-Си звенел колокольчиком. – Сестрица Мин, ты жива! Ты жива! Я так боялась, так боялась! Отец сказал, что ты можешь не проснуться, но я не верила! Я знала, что ты сильная! Самая сильная!
– Тише, тише, малышка, – я гладила её по спутанным волосам, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. – Я здесь. Я жива. Всё хорошо.
Тао-Тао, не выдержав, тоже плюхнулась на кровать и обвила нас обеих руками. Получился тёплый, немного нелепый, но такой родной клубок из трёх девчонок, которых судьба свела вместе самым невероятным образом.
– Госпожа, – всхлипывала Тао-Тао мне в плечо, – я так переживала! Если бы вы знали, как я переживала! Если бы с вами что-то случилось, я бы... я бы...
– Ты бы отправилась в Даяо и всех там порубила своим кухонным ножом, – закончил за неё Син с улыбкой. – Мы это уже обсуждали.
– И порубила бы! – шмыгнула носом Тао-Тао, но в её глазах блеснул знакомый воинственный огонёк.
Я рассмеялась, чувствуя, как от этого смеха отходит последняя тяжесть с души. Рядом со мной те, кого я люблю. Те, ради кого стоило бороться. Ради кого стоило жить.
– А-Си, – я чуть отстранила девочку, заглядывая в её ясные глаза, – а почему ты здесь? Разве не должна быть в Долине? Старейшина... твой отец... он знает, что ты здесь?
– Знает, – важно кивнула малышка. – Это он меня отправил сюда. Сказал, что я должна присматривать за тобой. Потому что ты... ты особенная.
– Особенная? – я нахмурилась, не понимая.
– Ты пробудила золотое пламя, сестрица Мин. – А-Си посмотрела на меня с таким благоговением, что мне стало неловко. – У нас в Долине это легенда. Говорят, что много-много лет назад, когда первые даосы только начинали свой путь, некоторые из них могли зажигать золотой свет. Чистый свет жизни и смерти. Но потом это умение исчезло, осталось только в преданиях. А ты... ты смогла. Отец сказал, что это чудо. И что я должна быть рядом, пока он не вернётся.
– А где он? – спросила я, чувствуя, как внутри закипает тревога.
– Даосы ищут остатки тёмных практиков, – ответила А-Си, и в её детском голосе вдруг прорезались совсем недетские нотки. – После того как ты уничтожила наложницу Цзян, многие из них разбежались, попрятались. Но они всё ещё опасны. Отец с нашими лучшими воинами выслеживают их, чтобы лишить сил окончательно. Это очень трудная задача, сестрица Мин. Они не сдадутся просто так.
Я кивнула, понимая. Тьма не уходит просто так. Она цепляется за жизнь, за власть, за возможность снова подняться. Если не уничтожить её корни, она прорастёт снова.
– Ты могла бы помочь, – вдруг сказала А-Си, глядя на меня серьёзно, как маленький мудрый старец. – По праву пробудившей золотое пламя ты можешь стать следующей Старейшиной Цветочной долины. Отец говорил, что если захочешь, он передаст тебе свои полномочия. Ты сильнее многих из нас.
Тишина повисла в комнате. Даже Тао-Тао перестала всхлипывать и уставилась на меня круглыми глазами. Братья замерли, ожидая моего ответа.
Старейшина Цветочной долины.
Власть над даосами. Возможность вершить судьбы, защищать людей от тьмы, направлять тех, кто обладает даром. Когда-то, ещё в начале своего пути, я мечтала о чём-то подобном. О силе, о возможности помогать, о признании.
Но сейчас...
Я покачала головой и улыбнулась.
– Нет, А-Си. Я не хочу быть Старейшиной.
– Но почему? – удивилась девочка. – Ты же такая сильная! Ты сможешь!
– Смогу, – согласилась я. – Но не хочу. Знаешь, малышка, когда я скиталась по горам в облике лекаря Сяо Бао, я мечтала только об одном – о покое. О тихой жизни, о возможности лечить людей, не думая о войнах и заговорах. Я получила второй шанс от богини Нюйвы, чтобы изменить свою судьбу и помочь мирным гражданам получить тот заветный покой, и я его использовала. А теперь... теперь я просто хочу быть женой своего любимого. Хочу растить детей, варить отвары, помогать тем, кто нуждается. Хочу жить.
Я перевела взгляд на братьев, на Тао-Тао, на А-Си.
– А Долина... у неё будет другая Старейшина. И, кажется, я знаю, кто именно.
А-Си захлопала ресницами, не понимая.
– Кто?
– Ты, – я легонько щёлкнула её по носу. – Ты будешь следующей Старейшиной. Ты добрая, сильная, умная не по годам. И у тебя чистое сердце. Ты справишься.
– Я? – девочка вытаращилась на меня так, словно я предложила ей слетать на луну. – Но я же маленькая! Я ничего не умею!
– Научишься, – я погладила её по голове. – У тебя впереди много времени. А пока ты будешь учиться, я всегда буду рядом. Помогу, если понадобится. Лечить – это я умею. И научу тебя всему, что знаю сама. Ты же обещала стать первым даосом, что достигнет бессмертия... Помнишь?
А-Си молчала долгую минуту, переваривая услышанное. Потом вдруг шмыгнула носом, бросилась мне на шею и зарыдала – в голос, по-детски отчаянно, но в этих рыданиях слышалось и облегчение, и радость, и благодарность.
– Спасибо, сестрица Мин, – бормотала она сквозь слёзы. – Спасибо. Я не подведу. Обещаю. Я буду самой лучшей Старейшиной. Честно-честно.
– Знаю, – шепнула я, обнимая её. – Знаю, малышка.
Тао-Тао всхлипнула где-то рядом, и я почувствовала, как её руки снова обвивают нас обеих. Братья переглянулись, и Тан, вздохнув, буркнул:
– Ну всё, сейчас тут такое начнётся... Сейчас рекой слёзы польются...
– Завидуешь? – усмехнулся Син. – Что тебя никто не обнимает?
– Я вообще-то воин, – фыркнул Тан-эр, но в его голосе явственно слышалась обида. – Мне обнимашки не положены.
Я рассмеялась сквозь слёзы, протянула руку и дёрнула обоих братьев за рукава, заставляя наклониться.
– Идите сюда, мои великие воители. Вам тоже достанутся самые крепкие обнимашки.
Глава 39
Неделя пролетела как один миг.
Каждое утро начиналось с того, что А-Си влетала в мою комнату с криком «Сестрица Мин, просыпайся!», и мы вместе завтракали, обсуждая даосские практики, целебные травы и то, как правильно складывать пальцы в мудры, чтобы энергия текла ровно. Тао-Тао ворчала, что её госпоже положено спать до полудня, но глаза её при этом сияли счастьем – я была дома, я была жива, и это было главным.
Братья заглядывали каждый день. Тан приносил новости из столицы – император пока не тревожил, давая мне время на восстановление, но все понимали: это временно. После того, как императрицу обвинили в сговоре с врагом и казнили вместе со всей её семьёй, наложница Сюй заняла его место, получила титул и наслаждалась близостью с мужчиной, от которого ждала своего первенца. Я была рада за них, но пока не горела желанием встречаться. Син таскал сладости, которые тайком воровал на кухне, и рассказывал смешные истории из своей службы, заставляя меня хохотать до слёз.
Матушка... матушка была рядом постоянно. То поправляла одеяло, то приносила отвар, то просто сидела у кровати и гладила меня по голове, словно не могла поверить, что я действительно здесь, действительно живая и с каждым днём становлюсь всё сильнее.
А отец...
Он долго не заходил.
Я понимала. Я предала его доверие, сбежав, не сказав ни слова, когда речь шла о помолвке с Юй Чжао. Для него, человека чести, воина, верного слуги империи, мой поступок был ударом. И хотя он знал теперь всю правду – о прошлой жизни, о Лиджуан, о ребёнке, которого я потеряла, – обида не могла уйти просто так.
Но на пятый день дверь моей комнаты скрипнула, и на пороге возник он.
Вэй Чжэн, наместник Лояна, человек, чьё слово значило больше, чем приказы некоторых министров. Он стоял в проёме, высокий, седой, с лицом, изрезанным морщинами, и смотрел на меня так, словно видел впервые.
– Отец... – прошептала я, приподнимаясь на подушках.
Он шагнул вперёд. Потом сделал ещё один, куда более решительный шаг. Остановился у кровати, глядя на меня сверху вниз. И вдруг – рухнул на колени.
– Отец! – я дёрнулась, пытаясь встать, но он поднял руку, останавливая меня.
– Молчи, дочь. – Голос его дрожал, срывался. – Я должен сказать. Я... я винил тебя. Думал, что ты предала семью, предала меня, предала всё, чему я тебя учил. А ты... ты просто пыталась выжить. Ты пыталась защитить нас от того, чего мы не могли понять.
– Отец, не надо...
– Надо. – Он поднял голову, и я увидела слёзы в его глазах. Впервые в жизни я видела отца плачущим. – Ты прошла через ад, доченька. Ты потеряла мужа, ребёнка, саму жизнь – и вернулась, чтобы всё исправить. А я... я вместо того чтобы поддержать, обижался. Прости меня. Прости, если сможешь.
Я сползла с кровати, опустилась рядом с ним на колени, обняла его за шею, прижалась к груди, чувствуя, как бьётся его сердце – сильно, ровно, надёжно.
– Ты ни в чём не виноват, папа. – Я всхлипывала, размазывая слёзы по его халату. – Это я должна просить прощения. Я сбежала, я не сказала, я заставила вас страдать. Прости меня.
– Глупая, – он гладил меня по голове, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров. – Глупая моя девочка. Всё хорошо. Главное, что ты жива. Главное, что ты дома.
С того дня отец оттаял окончательно. Мы сидели вечерами в беседке, пили чай, и я рассказывала ему о своих приключениях – о том, как скиталась по горам в обличии лекаря Бао, как спасла Линь Яня, как училась у даосов. Он слушал, качал головой, иногда смеялся, иногда хмурился, но в глазах его всегда светилась гордость. Отец с наслаждением заслушивался моими историями, старался не перебивать, но иногда всё-таки задавал вопросы.
– Вся в меня, – говорил он. – Безрассудная, упрямая, но честная.
– В папу, конечно же, – соглашалась я. – Я ведь твоя любимая дочка, правда?
– Ты моя единственная дочка. Конечно, любимая!
– Единственная и любимая! Ты ведь любишь меня больше братьев? Правда-правда?
Я говорила с отцом, совсем как в детстве, а он улыбался и прижимал меня к себе. В такие моменты я радовалась, думая, что всё, через что успела пройти в прошлом – пустяки. Я была счастлива. По-настоящему счастлива.
А на седьмой день...
Утро началось обычно. А-Си прибежала с криком, Тао-Тао принесла завтрак, матушка заглянула проведать. Я как раз доедала рисовую кашу с цукатами, когда со двора донёсся какой-то шум.
Сначала я не придала значения – мало ли кто мог приехать к отцу по делам. Но шум нарастал, превращаясь в настоящий гул голосов, цокот копыт, скрип колёс.
– Что там? – нахмурилась я, отставляя чашку.
Тао-Тао метнулась к окну, распахнула ставни и... замерла.
– Госпожа... – выдохнула она. – Госпожа, там...
– Что? – я вскочила с кровати, забыв об оставшейся слабости, и подбежала к ней.
То, что я увидела, заставило сердце замереть, а потом пуститься в бешеный пляс.
Весь двор перед домом был заполнен людьми. Слуги в парадных одеждах, воины в сияющих доспехах, музыканты с цитрами и флейтами. И повозки – десятки повозок, гружёных сундуками, коробами, свёртками, перевязанными алой парчой.
Помолвочные дары.
Это были помолвочные дары.
А в центре этого великолепия, на белом коне, в одеждах из золотого шёлка, с высокой причёской, увенчанной нефритовой шпилькой, восседал ОН.
Линь Янь.
Мой генерал. Мой жених. Моя любовь.
– Госпожа! – Тао-Тао схватила меня за руку. – Госпожа, это же...
– Я знаю, – выдохнула я, чувствуя, как слёзы застилают глаза.
А потом я побежала.
Босиком, в одной тонкой сорочке, с распущенными волосами – нарушая все мыслимые и немыслимые приличия. Я бежала по коридорам, через зал, через веранду, вниз по ступеням во двор, и ветер свистел в ушах, и сердце колотилось где-то в горле, и мир вокруг исчез, растворился, остался только ОН.
Линь Янь спешился, едва я появилась на крыльце. Он тоже бежал ко мне, забыв о достоинстве, о статусе, о том, что на нас смотрит полдвора.
Мы столкнулись посередине, и я влетела в его объятия, как птица влетает в распахнутое окно, – отчаянно, радостно, дрожа всем телом.
– Янь-Янь! – рыдала я, вжимаясь в него, вдыхая родной запах, чувствуя тепло его тела. – Ты вернулся! Ты вернулся!
– Вернулся, – голос его дрожал, срывался. – Обещал ведь. Сказал, что вернусь – и вернулся.
Он сжимал меня так крепко, словно боялся, что я исчезну, растворюсь, испарюсь, как утренний туман. Целовал мои волосы, мои мокрые от слёз щёки, мои губы – жадно, отчаянно, не обращая внимания на то, что мы стоим посреди двора под десятками взглядов.
– Ты даже не оделась, дурочка, – прошептал он мне в ухо, но в голосе его звучала такая нежность, что у меня подкосились колени.
– Ты приехал, – только и могла ответить я. – Ты приехал.
– Приехал просить твоей руки. Как положено. – Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. – С дарами, с музыкой, с соблюдением всех обычаев. Я хочу, чтобы весь мир знал: Вэй Сяомин станет моей женой.
Сняв с себя плащ, Линь Янь поспешил укутать меня в него. Он улыбался, продолжая прижимать меня к своей груди, смотрел с такой нежностью, что все невзгоды, оставшиеся за спиной, теперь казались всего лишь обычным кошмаром.
Из-за его спины выступил Ли Сан с важным видом, который портила только счастливая улыбка до ушей. Он развернул свиток и начал зачитывать:
– От имени принца Даяо, регента королевства, генерала Линь Яня, преподносятся помолвочные дары достопочтенному семейству Вэй! Десять сундуков шёлка лучших расцветок! Двадцать коробов чая с высокогорных плантаций! Тридцать лянов золота в слитках! Нефритовые украшения работы лучших мастеров! И...
Он продолжал перечислять, а я смотрела на Линь Яня и не могла насмотреться. Такой красивый, такой родной, такой мой.
– Ты сумасшедший, – прошептала я. – Это же целое состояние.
– Для тебя – ничего не жалко, – ответил он, касаясь губами моего лба. – Ты стоишь большего.
Сзади раздалось деликатное покашливание. Мы обернулись – на крыльце стоял отец. Строгий, величественный, в парадных одеждах, с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего.
Линь Янь мгновенно отпустил меня, выпрямился и склонился в глубоком поклоне.
– Господин Вэй. Я пришёл просить руки вашей дочери.
Отец смотрел на него долго, очень долго. Потом перевёл взгляд на меня – босую, растрёпанную, счастливую до безумия – и вздохнул.
– Проходите в дом, генерал. Не по-людски во дворе такие вопросы решать.
Линь Янь выдохнул с облегчением, бросил на меня быстрый счастливый взгляд и зашагал к крыльцу. А я осталась стоять посреди двора, чувствуя, как сердце поёт от счастья.
– Госпожа, – Тао-Тао подбежала ко мне с халатом и тапками. – Госпожа, вы простудитесь! И одеться надо! Вас же сейчас за стол посадят, невесту!
– Ах да, – спохватилась я, позволяя укутать себя. – Точно.
Но с крыльца я ещё долго смотрела вслед своему генералу, входящему в дом моего отца, и думала о том, что жизнь – удивительная штука. Ещё год назад я стояла на коленях в снегу, готовая к смерти. А сегодня... сегодня я жду своей свадьбы.
– Сяомин! – крикнул из дома Тан-эр. – Собирайся быстрее, тут без тебя никак!
– Бегу! – отозвалась я и, укутавшись в плащ, пахнувший любимым мужчиной, понеслась в дом.
