Текст книги "Путь к женщине (сборник)"
Автор книги: Н. Никандров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
Мужик, низко свесив одну руку, прощупывает длинный, вроде кишки, карман:
– А почем?
Антоновна сговорчиво:
– С тобой сладимся. Не беспокойся, лишнего не возьму. Знаю, что в другой раз придешь. Только спроси Антоновну, меня тут каждый знает... А ты что, вдовый?
Мужик откровенно:
– Я с одной на фатере четыре года жил, потом у нас вышло расстройство, и она на той неделе к молодому ушла. Думает, с молодым будет мед! А я, покедова с новой с какой познакомлюсь, пришел вот сюда, к вам, – охоту сбить.
– И хорошо сделал, что пришел. Познакомишься со мной, постоянно будешь ходить.
– Я и сам не хочу трепаться зря – сегодня с одной, завтра с другой. Я люблю, чтобы все было к череду, по-семейному.
– Вот и идем со мной.
– А сколько ты с меня слупишь? Может, у меня и денег таких нету?
– Ну трешня-то найдется.
– Трешня – дорого.
– Это дорого? Раз в "Эрмитаже" мне один гражданин двадцать рублей дал!
– Тута не "Ермитаж". Тута воля. За место не платите.
– А сколько же для тебя не дорого?
– Рублевку дам, чтобы не торговаться. По своему достатку.
– Ополоумел, что ли? Кто же с тобой за рублевку пойдет?
– Не пойдет тута, в другом месте найду. Бабы, они везде бабы.
– Давай два!
– Полтора!
– Ну, идем. И это только для тебя. Вижу, что трудящий.
– Знамо, трудящий. Не буржуй.
Антоновна ведет мужика под руку к боковой стене, останавливается перед самым проломом – ходом в смежное помещение.
– Деньги вперед!
– Ладно, ладно.
– Не "ладно", а давай сейчас!
– На, на, не бойся.
Они низко наклоняют головы, проходят гуськом в пролом, исчезают за стеной.
Настя, в тени, под стеной, попыхивая папироской, кричит со своего места:
– Осиповна, за сколько она, за полтора пошла? Осиповна устало, в землю:
– За полтора.
IV
Под фундаментом задней стены, в одной из трех лисьих нор, в средней, в черной темноте вспыхивает желтым огоньком спичка и освещает две руки, отсчитывающие деньги. А в следующий момент оттуда вылезают на поверхность земли молоденькая Фроська и ее гость, мужчина средних лет с выбритым, строгим, почти свирепым лицом.
Фроська, здоровая на вид, цветущая, живая, в яркой шляпке, в короткой юбке, одной рукой стряхивает с колен землю, а в другой держит перед недовольно-удивленным лицом деньги:
– Сколько же вы дали?..
– Как договаривались.
И бритый-строгий, покаянно опустив в землю глаза, спешит к выходу из руин.
Фроська цепко виснет на его руке:
– Прибавьте полтинник на пиво!
– Довольно с вас. Достаточно заплатил.
– Ну, двугривенный на папиросы!
– Нет, нет. Не могу.
– Ну хоть гривенник на трамвай! Всего гривенник! Гривенника жаль?
– Не люблю, когда клянчат. Я ведь, кажется, с вами не торговался, считал неудобным, а сколько запросили, столько и дал. А вы и еще клянчите.
– Гражданин! Только гривенник! Я не прошу рубль! А другие и по три рубля мне дарят!
Бритый-строгий, чтобы отвязаться, с раздражением дает ей:
– Нате!
Фроська отпускает его руку:
– Вот теперь спасибо!
Останавливается в руинах, кричит ему вслед:
– Счастливо вам! Заходите в другой раз!
Прячет в чулок деньги, становится лицом к луне, пудрит перед зеркальцем нос, красит губы, румянит щеки, поправляет возле ушей кудряшки волос, запихивает под кофту на месте грудей два высоких комка тряпья, потом, оглядев всю себя и изобразив примерную дергающуюся походку, которой она сейчас защеголяет по освещенным улицам Москвы, уходит из руин в город – за новым хорошим гостем.
Осиповна встает, идет, подсаживается к Насте, обращается к ее гостю:
– Гражданин, одолжите покурить.
Гость охотно угощает ее:
– Пожалуйста! Курите! Мне не жалко! Я такой человек! Каждому сочувствую!
Осиповна курит, наслаждается, сплевывает:
– А Фроська, шкуреха, опять на Неглинную побежала гостя ловить.
Настя пускает изо рта дым:
– Ну и что ж?
Осиповна прежним тоном:
– За сегодняшний вечер она уже шестерых приняла, за седьмым побежала. А вся ночь еще впереди.
Настя с одобрением:
– Что же. Хорошо.
– Мало хорошего. Она будет семерых принимать, а другие вовсе без почина сидят.
– Значит, умеет. Сумей ты. Сумей семерых принять.
Осиповна с гордостью:
– Семерых? Никогда! Я еще понимаю принять девушке в вечер двух-трех гостей, ну от силы четырех. Но не семерых же!
Настя смеется:
– Фроська, она и семнадцать примет. И осуждать ее за это тоже нельзя. Пока молода, пока мужчины интересуются ею, она старается обеспечить себя на будущее. Она в твои годы не будет так, как ты, в развалке сидеть. Мы вот и курим, и нюхаем, и выпиваем, а она знает одно: копит и копит деньги. Которая с ней на квартире девушка Лелька живет, так та рассказывает, что у Фроськи две тысячи денег в трудовой сберегательной кассе на книжке лежат. А до чего экономная она в расходах! Привозит ей мужик с базара дрова, а она заместо денег предлагает ему остаться с ней. Приходит к ней из коммунхоза получать деньги за электричество старичок, а она и его замарьяжит. То же самое с обойщиком, когда оклеивает новыми обоями комнату, и с печником, когда ремонтирует печь, – со всеми, со всеми! И никому не платит, и денежки целиком остаются у ней в кармане.
Гость, вернее силуэт гостя, едва заметный под стенкой, в тени:
– Гы-гы-гы! И трубочиста с собой положит, когда тот почистит у них в доме трубы? Гы-гы-гы! Такая девушка всегда будет хорошо жить.
Настя:
– А конечно! Она и сама говорит: "Девочки, мне еще только год поработать, а тогда буду барыней".
Осиповна:
– Да... Будет... Как раз... Держи карман шире...
VI
Из пролома в боковой стене выходят, согнувшись, гуськом, прежний лохматый мужик и Антоновна.
Антоновна, веселая, легкая, довольная, что заработала, провожает мужика к выходу из руин:
– Пупсик! Подари гривенничек!
Мужик, разочарованный, мрачный, с перекошенным черным лицом:
– Нету, нету. Чего там. И так дорого заплатил, погорячимшись. А приведись мне сейчас, я б тебе и копейки не дал. Задаром с тобой не пошел бы.
С отвращением плюет в сторону.
– Тьфу!
– Ну пятачок!!! Только один пятачок! Пятачок не деньги!
– И не проси. Все равно не дам. Будет с тебя. Пожил с тобой я каких-нибудь пятнадцать минут, а полтора рубля выскочило! А мы за полтора рубля знаешь сколько работаем?
– Ну три копейки! Мне не для денег, мне только для почину, у тебя рука легкая!
Обнимает его за необъятную талию, нежно:
– Пупсик, ну не скупись, не скупись...
Мужик, не глядя на нее, с озлоблением тычет ей в руку медяк:
– На, с-смола!!!
Он уходит.
Она ему в гневную, удаляющуюся спину:
– До свидания! Смотри в другой раз когда приходи! Тогда можно будет и подешевле!
VII
Солдат входит в руины, стоит, волнуется, глотает большими глотками воздух, переступает с ноги на ногу, жадно щурится на сидящих под стенами женщин.
Настя к Осиповне:
– Жалуешься, что без почину? Вон солдат пришел. Иди, замарьяжь его.
Осиповна с жестом пренебрежения:
– Этот без денег. Это только так. Этому только бы посмотреть. Это не гость.
– А какие же ты хочешь? Позже, когда окончатся театры, тогда, безусловно, можно ожидать приличную публику. А пока чище этих не будет.
– А ну его. Не пойду. Чего зря ходить? Пускай какая другая идет, если хочет...
Беременная женщина, с высоким животом, с немолодым изможденным лицом, выходит из темного угла на свет, приближается к солдату, заигрывает с ним:
– Люблю военных!.. Военные – это моя болесть!.. А молоденький какой!.. Чего молчишь?.. Давно на службе?..
Солдат глядит вбок:
– С этого года.
Беременная ласково:
– Ну что?.. Пойдем?.. Чем так стоять, смотреть, только себя расстраивать...
Солдат с разочарованным видом:
– Рад бы в рай.
– А что? Больной?
– Хуже!
– Денег нет?
– Да.
– Это плохо. Хотя я дорого с тебя не возьму. Сознаю, что военный. Где тебе взять? Мне бы какой-нибудь рублик.
– И того нету.
– Но полтинник найдется?
– Ни копейки нету.
– А это вовсе нехорошо.
– Вот это главное!
Беременная после небольшой паузы:
– Так и будешь тут стоять?
Солдат передергивает плечами:
– Постою.
Беременная раздумывает:
– Что же мне с тобой делать, что же мне с тобой делать?.. Жаль хорошего человека, жаль... Вот что: хочешь, оставишь что-нибудь из одежи?
Солдат осматривает свой наряд:
– Из одежи нельзя. Будет видать. И тогда не распутаешься.
– Ну из белья: исподники, рубаху?
– А это ничего, подходяще.
– Белье старое? Давно выдавали?
– Вовсе новое, ни разу не стиранное.
– Ну что с тобой делать. Пойдем. Тоже и таким кто-нибудь сочувствовать должен.
Ведет его к боковой стене. Солдат идет, спотыкается, бормочет в землю:
– На чужой стороне... Нету подходящих знакомств... Беременная проталкивает его в один из проломов в стене:
– Идем туда. Там повольней белье скидавать.
Они скрываются за стеной.
VIII
Инвалид, на двух костылях, с красными мясистыми щеками, с бравыми унтер-офицерскими усищами, входит, весело глядит вокруг, находит глазами Осиповну, направляется прямо к ней, разливается широченной улыбкой во все лицо:
– Ты тут?
Осиповна встает, идет навстречу, радуется:
– А то где же мне быть? Заждалась тебя. Думала, не придешь, обманешь.
Инвалид геройски:
– Я человек однословный: сказал – сделал!
Осиповна прощупывает мотню висящей на нем холщовой сумки с подаянием:
– А винца обещал взять – взял?
Инвалид с торжеством достает из-под полы бутылку в вытянутой руке, отстраняет ее:
– А это что? – Прищелкивает языком: – А закуска какая!
Похлопывает ее рукой по спине.
Осиповна провожает его к одному из пролазов в стене:
– А деньги опять медяками принес?
– Червонцами не подают!
– Два часа считать...
– Сосчитаем! Ко мне и так старший приказчик два раза из магазина на улицу выходил, мелочь для сдачи у меня забирал.
– Сегодня где стоял?
– Возле магазина бывшего Елисеева. Теперь МСПО.
– Все-таки порядочно настрелял?
– Не больно.
– Почему так?
– Мало в обращении мелкой медной монеты, редко у кого в кармане имеется. Чеканка производится в Ленинграде: пока начеканят да пока подвезут... Потом наладится – будет лучше.
Осиповна со скрытым недоверием, протяжно:
– Безногому должнь! хорошо подавать.
Обнимает его, нежно целует в щеку:
– Полчервяка все-таки настрелял? Инвалид уклончиво:
– Будет время – сосчитаем. Щиплет ее за талию:
– Говоришь, думала обо мне?
– Только об тебе и думала.
– Что же ты думала?
– Все.
– Ну что "все"? Хе-хе.
– Думала, гдей-то он там сейчас стоит. Думала, да как ему там сейчас стоять, не прогоняет ли милиция. Думала, да как ему там сейчас подают. Думала, да скорей бы бросал стоять, сюда приходил.
– Хе-хе... Только об этом и думала? Больше ни о чем? А такого ничего не думала? А? Хе-хе...
Тормошит ее, хохочет. Осиповна улыбается.
– Как не думала? Думала.
Инвалид с жаром целует ее в губы, страстно шепчет:
– Когда получше познакомимся, на квартиру жить возьму! На жилой площади будешь жить!
– Это все мужчины так говорят. Чтобы девушка лучше старалась.
– Нет! Тогда увидишь! Я не люблю двуличничать! Лишь бы ты со мной не двуличничала!
Они пролезают в пролаз.
IX
Бритый-строгий, прежний, возвращается в руины, с решительным видом догоняет увиливающую от него Фроську:
– Фрося, стойте! Куда же вы от меня бежите? Все равно не уйдете!
Фроська, разгоряченная, красная, вызывающе останавливается:
– Чего вы от меня хотите? Я вам должна?
– Да! Должны!
– Сколько я вам должна?
– Не сколько, а что! Вы должны сказать мне правду: вы больны или нет?
Фроська нагло хохочет:
– Ха-ха-ха!
К женщинам:
– Девочки, слыхали: я больная! Ха-ха-ха!
К бритому-строгому:
– Может, вы сами больные? Настя с своего места:
– А вот это скорей! Жаль, Владьки тут сейчас нет! А то бы он ему показал, какая она больная!
Антоновна подходит:
– Гражданин, об этом надо было раньше думать, если вы так боитесь. Которые так боятся, те сюда не ходют.
Бритый-строгий размахивает руками:
– Как это так, "раньше" думать! Раньше мне не надо было думать, потому что я доверился на ее честное слово! Пока мне другие про нее не сказали, я даже ничего не подозревал!
Фроська щурится, нацеливается в него щелочками глаз, вытягивает шею вперед:
– Кто, какая гнида вам на меня доказала?..
Бритый-строгий отводит рукой ее взгляд:
– Это не важно, кто. Важно, чтобы вы сами сознались мне во всем. Тогда, по крайней мере, я смогу сейчас же начать лечиться, если вы меня заразили.
– Ну и лечись!
– Прошу говорить со мной по-человечески.
– А я – по-собачьему?
Антоновна примирительно:
– Фрося...
Фроська дергается от нее:
– А ну его! Надоел! С самой Неглинной пристал ко мне: "больная" и "больная"!
Антоновна в сторону:
– Хотят и удовольствие получать, и быть здоровыми.
Фроська вертится на месте, злится:
– Помешался умом! Сознайся ему, что я больная, когда я даже ничего не замечаю за собой! Не шел бы тогда со мной, если я больная! Наверное, сам уже не раз болел, оттого и боится опять заразиться! Жаль, Владька мой сидит арестованный...
– Пожалуйста, без угроз!
– А кто вам грозит?
– В-вы! И если вы говорите, что вы здоровы, тогда отчего же вы боитесь пойти сейчас со мной к доктору на осмотр?
– К доктору? Срамить себя? Вот еще новости какие!
– Он только освидетельствует вас, а потом, когда будет делать анализ, вы можете даже уйти – значит, и всего-то вы потеряете каких-нибудь десять минут.
– Девочки! Глядите! Ну разве не помешанный? Пойду я ему средь ночи к доктору!
– Но я от вас так все равно не уйду! Неужели вы думаете, что я смогу сейчас уйти домой и лечь спокойно спать? Да ни за что! Предупреждаю: если вы добровольно пойдете сейчас со мной на осмотр, я отблагодарю вас за потерянное время, а если откажетесь – с милицией возьму!
– Иди зови милицию! Иди! Зови!
Антоновна хозяйственно:
– А сколько вы ей дадите, если она пойдет?
Бритый-строгий, момент подумав:
– Трояк дам.
Фроська со смехом:
– О!.. "Трояк"!.. Я за это время скольких гостей отпущу! Антоновна спокойно:
– Трояка, гражданин, мало. Теперь не день. Днем она и за два рубля пошла бы. А теперь ночь, когда у нас самые гости.
– Ну пятерку!
– За пятерку я тоже не согласная. Буду я мараться за пятерку.
Бритый-строгий, не в силах скрыть бессильную злобу, со скрежетом зубов, раздельно:
– Сколько же вы... хотите... с меня... содрать???
Фроська смотрит на Антоновну. Та показывает ей десять пальцев.
– Десятку дадите, пойду.
– Идемте!
Они быстро уходят.
Антоновна Насте, садясь на камешек:
– Вот как Фроське деньги в руки лезут, – сами! Только бери.
Настя со своего камешка:
– Она тебе тоже должна из той десятки что-нибудь дать, что ты ей посоветовала.
– А конечно, должна.
X
Солдат и беременная выходят из пролаза. Солдат в печальном раздумье, опустив голову:
– Прощайте, мамаша!
Беременная, с узелком солдатского белья под мышкой, кротко:
– Прощай, сынок! Заходи когда!
Солдат не поднимает головы:
– Зайду, если...
Беременная, отставая от него:
– Может, вам из продуктов что выдают? Я и продуктами возьму: мылом там, табаком, крупами... У меня семейство.
Солдат:
– Ладно.
Исчезает.
Беременная садится на землю рядом с Антоновной. Они, работая в четыре руки, внимательно разглядывают на лунный свет солдатское белье: исподники, рубаху...
XI
Из другого пролома выходят инвалид на костылях и Осиповна с повязанной щекой, оба легонько выпившие. Осиповна жалобно:
– Прибавил бы мне еще рублик. Я так ждала тебя. Скольким хорошим гостям отказала.
Инвалид твердо:
– Пой, ласточка, пой! Ты и так у меня, у калеки у несчастного, много медяков из кармана повытаскала! Думаешь, не видел? Пьяная-пьяная, а свое дело знает!
– Ничего подобного!
– Со мной – не спорься! Раз говорю, значит видал!
– Если я и подобрала с земли какую мелочь, то все равно ты сейчас пойдешь жуликам в карты проиграешь.
– А это неизвестно! Может, выиграю!
– У жуликов не выигрывают. Дай, правда, рублик. Лучше в другой раз меньше дашь. А то в деревне, пишут, издохла корова, я на корову, на хорошую, на колмогорскую собираю.
– Мели, Емеля! Здесь – на этой мусорной свалке, тебе так же нужна колмогорская корова, как мне, допустим, на Тверской, возле Елисеева, нильская крокодила! Хе-хе...
Он уходит, постукивает по кирпичам костылями... Она остается, садится под стенкой, высыпает на землю кучу медяков, счастливо улыбается в лунном свете, считает.
XII
Возвращаясь от доктора в руины, Фроська прихватывает с собой по дороге юношу-вузовца. Антоновна приветливо:
– Скоро ты, Фрося, скоро. Магарыч с тебя, что я тебе помогла десятку с того человека слизнуть. Десять рублей не десять копеек!
Фроська:
– Знаю. Магарыч потом, я не отказываюсь. А сейчас, видишь, некогда!
Вузовцу:
– Ну, молодой человек, чего же вы остановились? Идемте!
Вузовец стоит у кирпича передней стены, глядит в руины глазами приговоренного к смертной казни, меняется в лице:
– Как будто... немного того... страшновато...
Фроська весело изумляется:
– Кого, меня боитесь? А еще, говорите, студент! Но, может, не боятся.
Пробует обнять вузовца. Вузовец мучительно отстраняется.
Фроська:
– Чего вы боитесь? Не бойтесь! Тут вас никто не обидит. На квартирах у девушек фрайера вас скорей оберут и еще изобьют!
Вузовец не отрывает смертельных глаз от руины:
– Погодите, не торопите меня... Я сперва посмотрю...
Дрожит.
Фроська со смехом:
– А дрожит как! Видать, что в первый раз пришел. – К женщинам: – Девочки! Глядите! Невинного привела!
Смеется.
Антоновна встает из-под стены, подходит, обращается сперва к студенту:
– Здравствуйте. – Потом к Фроське: – Это у них без привычки. Привыкнут – будут смелей. А ты не смейся. Смеяться нехорошо. Проводи их туда. – Указывает в глубь развалин: – Там им будет вольней распорядиться.
Уходит на свое место. Фроська вузовцу:
– Ну как? Идемте?
Вузовец с улыбкой больного:
– Погодите, погодите немного...
– Чего ждать-то?
– И хочется пойти с вами... боюсь.
– А как же другие ходют, не боятся? Надо пересиливать страх!
Вузовец, как в лихорадке:
– Один голос во мне говорит: "Иди, не бойся". А другой: "Не ходи, пропадешь". Вот и разрываюсь на части. Знаю, что если пойду, то потом недели две-три буду каяться, убиваться, ночей не спать, все думать, что заразился от вас. А не пойду – тоже не могу...
Фроська обиженно:
– Вот глупости какие! Если бы я была заразная, а то я совсем здоровая! Можете даже у девочек спросить!
Кричит Антоновне:
– Антоновна, слышишь, я заразная!
Антоновна из-под стены:
– Разве такие девочки бывают заразные? Вы только поглядите на нее! Это даже если кто не понимает, и то...
Вузовец с нежностью глядит на холодное лицо Фроськи, тепло улыбается:
– Главное, вы страшно напоминаете мне мою прежнюю. Такая же миниатюрненькая, аккуратненькая, с такими же красными щечками...
Ласкает ее подбородок, жмурится от испуга и наслаждения.
– Вот и пойдемте со мной, если я вашу вам напоминаю. По крайней мере, вспомните.
– В конце концов, конечно, не слажу с собой и пойду... Мужчина в этом отношении скверно устроен, прямо возмутительно... Иногда на нас накатывается такая волна, такая смертельная тоска, когда ничем не заменить нам вашего брата...
Фроська хвастливо:
– С нами ни один человек не затоскует! Мы любую тоску из человека в два счета выгоним!
Приглядывается к нему:
– А красивенький какой! И я, дура, только сейчас это заметила! Сядем пока, если так.
Сажает его рядом с собой на кучу битых кирпичей.
– Ты такой хорошенький, такой симпатичный, что, пока я разговаривала с тобой, уже успела влюбиться в тебя. Потрогай, как бьется мое сердце. Дай руку, не бойся, трогай, трогай. Видишь, что ты сделал со мной? Теперь я так не отпущу тебя! Раз мужчина мне нравится, то я уже не могу его так отпустить.
Смотрит на него в упор, любуется им. Вузовец смотрит на нее, любуется ею:
– Ну вылитая моя! Как две капли воды! Так жалею, что разошелся с ней... Такая была редкостная, такая замечательная...
– Обойдешься без ней.
– Теперь жду: из провинции должна приехать ко мне другая. Пришлось выписать из провинции: в Москве нет таких знакомых. Вот поэтому я и побаиваюсь решиться с вами: вдруг и себя заражу, а потом, когда она приедет, и ее!
– Вовсе даже глупые ваши слова, товарищ студент! "Заражусь" да "заражусь"! Первый раз слышу! Какое может быть заражение от такой чистенькой девочки, как я! Смотрите, какая я!
Расстегивает ворот, показывает шею, грудь... Вузовец с гримасой отчаянья:
– Проклятая мужская природа!.. Кто мог бы подумать, что я сюда попаду!.. Тут надо заниматься, а тут лезут в голову разные мысли о женщинах!.. Какая-то рассеянность, невнимательность ко всему, что читаешь!.. Мысли обрываются, скачут, не имеют никакой связи!.. Настоящее сумасшествие!..
Обхватывает руками голову, стонет.
Фроська с любопытством приглядывается к нему:
– О, какие вы нервенные! Не люблю нервенных мужчин. Тогда они делаются хуже нас, баб. По-моему, боишься – не ходи.
– О, если бы я знал, что вы не больная!..
– Клянусь моим счастьем, что я совсем здоровая!..
Неожиданно ловит его за шею, притягивает к себе, насильно целует в губы.
Вузовец вырывается:
– О, что вы, что вы...
В испуге морщит лицо, кривит рот и потом все время украдкой трет платком губы.
Фроська шипит, наклонившись к нему:
– А зачем ты меня так раздразнил?.. Вот что значит долго не встречалась с мужчиной!..
Вузовец с надеждой:
– А разве вы долго... не встречались с мужчиной?
Фроська:
– А вы не видите? Два месяца терпела, а сегодня говорю себе: дай выйду, может, порядочного какого встречу. Вышла, смотрю: вы идете.
Вузовец проясняется, как младенец:
– Правда?
– А понятно, правда. Спросите, кого хотите. Антоновна, правда я тут два месяца не была?
Антоновна издалека:
– Правда, правда, гражданин! Ей тут два месяца не было! Только сейчас с вами пришла!
На лице вузовца мука, борьба:
– Сам не знаю, что делать... Это называется потерять волю... А раньше какая была сила воли!.. Ехал в Москву, храбрился!.. Мечтал покорить едва не весь мир!.. Казалось, всё в моей власти!.. А выходит, не всё... И главное, каждый день так: подойду к вашей сестре на Тверской, договорюсь, сторгуюсь, а потом вдруг как побегу прочь! А завтра снова на Тверской... Ужас, что такое!..
Фроська:
– Бояться хуже. Кто боится, тот скорей попадается, – как с вашей стороны, так и с нашей. Тут у нас были, которые...
Вузовец не слушает ее, мучается своим, вдруг выкрикивает с восторгом, как победитель:
– А вчера я все-таки победил себя! Уже вошел к одной в комнату, уже снял пальто, шапку, а когда она вышла в кухню с кувшином за водой, я кубарем как покатился по лестнице вниз! И убежал... Только она все-таки успела вылить мне на голову с третьего этажа ведро вонючих помоев... Зато потом, весь день я так хорошо себя чувствовал, таким героем, что переборол-таки себя, убежал!
Фроська со злобой:
– Ненормальный! Тогда зачем же ты за мной с самой Театральной волокся? Кто тебя просил? Хотел над бедной девушкой посмеяться?
Вузовец не то смущаясь, не то пугаясь:
– Вы не сердитесь, не сердитесь. Я еще, может, пойду... – Указывает, щурясь, на руины: – А там у вас как? Какая-нибудь мебель?
Фроська с усмешкой:
– Зачем мебель? Просто земля, вроде песочка. Мебель хуже: на ней скорей всякая паршь разводится. Об этом-то вы не беспокойтесь, там у нас хорошо, чисто. Вот пойдемте, посмотрим. Только посмотрим.
Она поднимает его, он встает, она тащит его за подмышку, он упирается, как бык перед воротами бойни, но все же понемногу сдается, шаг за шагом идет.
Фроська повторяет:
– Только посмотришь!.. Оставаться не будешь! Только посмотришь местность!..
Вузовец доходит с ней до пролома в стене, а там со всей проснувшейся в нем силой вдруг вырывается из ее рук:
– Нет! Решил! Не пойду! Не хочу!
Она ловит его сзади за плечи, силится протолкнуть в дыру в стене.
Он вывертывается, бежит к выходу. Она кидается за ним:
– Девочки! Держите его! Держите паршивца! Два часа голову даром крутил!
Хватает с земли кирпичину, заносит руку с кирпичиной выше головы.
Настя вскакивает, бежит, наклоняется на бегу за камнем:
– Бей его, супника! Бей!
Фроська швыряет через стену в вузовца кирпичом. С торжеством:
– Попала! В самую хребину! Так и согнулся! Будет помнить, как бедных девушек обманывать!
Беременная выходит из тени на свет, дико улыбается при луне:
– А все-таки хорошо попала? Так ему! Их, таких, учить надо! Без денег хотел! Нам тоже не даром достается!
Осиповна с камнем в руках, взволнованная, дрожащая, зеленая при луне:
– Котовать пришел! У нас своих котов много!
Антоновна по-старушечьи, удаляясь на свое место:
– Я сразу заметила, что холуй. Жужжит и жужжит у Фроськи над ухом, как пчела.
Расходятся по углам, мало-помалу успокаиваются.
XIII
Цыганка Варя, вся в ярких лентах, бусах, монетах, сильно пьяная, выходит через пролом из глубины развалин, пляшет посередине зала, сверкает в лунном свете, поет:
Как шофера не любить,
Когда он чисто ходит?..
На нем кожана тужурка
С ума меня сводит...
Тра-ла-ла-ла-ла...
Коренастый молодой мужчина во всем кожаном, новом, блестящем, тоже пьяный, идет за ней, держит вытянутые руки выше головы, бьет в ладоши, как в бубны, пританцовывает, поет с сияющим, красным лицом:
Отчего да почему, да по какому случаю...
Цыганка ко всем женщинам дико, разливисто:
– Девочки!.. Родненькие!.. Я сегодня гуляю!.. – Взмахивает рукой, вскрикивает, плачет...
Мужчина пьяным удалым криком:
– Давай, давай!.. Блаженство и рай, садись на край и ножками болтай!.. Йэх-ма!.. Ха-ха-ха...
Цыганка в слезах, пропащим выкриком:
– Девочки!.. Месячного своего провожаю!.. Помесячно со мной жил, а теперь женится на землячке!..
Мужчина заглушает ее:
– Варя! Прощай!
В пьяном слезливом восторге обнимает, целует ее.
Антоновна, Осиповна, Настя, Фроська, Манька-Одесса, беременная широким табором провожают их к выходу.
Пара исчезает за руинами, и некоторое время слышно, как бывший месячный пьяно горланит в ночи "Разлуку"...
Над одной из стен развалин появляются головы любопытных: посмотрят смеющимися лицами внутрь руин и уходят...
XIV
Осиповна подходит к стене, к голове одного любопытного:
– Усатый, угости покурить.
Голова на стене, в приличной шляпе, с громадными горизонтальными усами:
– Я не курю.
Осиповна:
– Ну давайте сбегаю куплю.
– Мелких нет.
– Можно сходить разменять.
– Ночь. Лавки заперты.
– В "Ларьку" торгуют до двух часов.
Голова усача исчезает, проваливается за стену. На ее месте возникает другая: упитанного краснощекого турка в красной феске.
Осиповна вкрадчиво-топко:
– Интересуетесь поглядеть?
Турок:
– Ну да...
– В вашей стороне этого нету, чтобы девушки так гуляли?
– Г-гы... Зачэм нэт?.. Есть... Еще лучше...
– Тут у нас тоже хорошо, несмотря что без крыши...
– Г-гы...
– Наверное, приезжие?
– Г-гы... Ну да...
– Наверное, из-за границы?
– Г-гы... Зачем из-за границы?
– А откудова ж?
– Г-гы... Все надо знать, все надо спрашивать!.. Каждый человек для сибе знает, откуда он, кто он... Ну из Крыма я!.. Крым знаете?..
– Крым? А как же. Знаю. Это на Кавказе. Хорошая сторона.
– Г-гы...
– А красавец какой! У русских таких красавцев нет!
– Г-гы...
– Может быть, сходимте куда-нибудь?
– Н-нэт...
– Почему? Вы не сомневайтесь. Там в развалке у нас хорошо: тихо, уютно, никто не беспокоит.
– Н-нэт!..
– А почему?
– "Почему", "почему"! Мы не русски! Мы не любим шалаться туда-сюда! Нам постоянный Маруська надо!
– Ну что же, берите у нас постоянную. Тут у нас можно выбрать очень порядочную девушку, которая этим не занимается, а так сюда приходит. Зайдите, поглядите там под стенкой.
Турок отрицательно цыкает губами, отрицательно мотает головой.
– Ну, подарите мне копеек пятьдесят.
Голова турка мгновенно проваливается.
Осиповна плетется на свое место:
– Вот проклятый Аллах!.. Как только дело коснется, чтобы девушке что-нибудь подарить, так давай Бог ноги!.. Ходют сюда только смотреть!.. Па-ра-зи-ты!..
XV
Бритый-строгий, прежний, неожиданно врывается в руины с револьвером в вытянутой руке:
– А ну-ка где тут ваша заразная?! – Направляет дуло револьвера на Антоновну: – Говори, старая, где сейчас Фроська!!!
Все, кроме Антоновны, вмиг разбегаются. Антоновна в страхе увертывает голову от дула револьвера, косится в тот пролом, куда в момент шмыгнула Фроська.
– Что вы, что вы, гражданин! А меня за что? Не наводите, не наводите на меня!
Бритый-строгий весь сотрясается от злобы:
– Говори, ведьма, а то застрелю, как собаку!!! Говори сейчас!!!
Антоновна заслоняется от револьвера руками:
– Скажу, скажу, только опустите пистолет! – Тише, озираючись: – Вот туда она побежала, в тот пролаз.
Бритый-строгий напоследок еще раз грозит ей револьвером, рычит:
– Уррр!!!
Бешеными прыжками бежит к пролому, на который она указала.
Антоновна подбирает полы платья, по-старушечьи улепетывает из зала.
Фроська, без шляпки, растрепанная, с дикими глазами, одна, ветром пролетает через весь зал из одного пролома в другой. Вопит не своим голосом:
– Де-воч-ки!!! У-би-ва-ют!!!
Исчезает за стеной.
Бритый-строгий, как тигр, тотчас же проносится вслед за ней, в тот же пролом, держа перед собой наготове револьвер:
– Врешь, сатана!!! Не уйдешь!!!
Едва он скрывается за стеной, как оттуда доносятся три спешных выстрела: пах-пах-пах. Затем на мгновение все стихает...
Женский протяжный голос в глубине руин:
– Не по-па-ал!.. У-бег-ла-а!.. Вон она бежит, вон!.. На Самотеку по-да-ла-ась!..
XVI
Товарищ Казимир Желтинский, пожилой, хилый, нарядный, и товарищ Вера Колосова, молодая, нарядная, скромная, осторожно подходят к куску передней стены, похожему на косой парус, заглядывают вовнутрь опустевших развалин.
Товарищ Вера с тревогой в голосе и лице:
– Никого нет... Тишина...
Товарищ Казимир удивленно:
– Странно, странно... Ага, помните, Вера, мы только что слыхали, как где-то тут невдалеке были три выстрела? Должно быть, здесь несколько минут тому назад произошла какая-то уголовщина – и теперь вся эта публика разбежалась.
