Текст книги "Ненавидь меня нежно (СИ)"
Автор книги: Морана Ран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Глава 18
Автобусы ждали у центрального корпуса с самого утра. Небо было прозрачным, прохладным, и в воздухе уже чувствовался другой запах, не пыль архивов и сырость коридоров, а предвкушение свободы. Студенты шумели, переговаривались, кто-то тащил с собой пакеты, кто-то, гитару.
Я стояла рядом с Аней, скрестив руки на груди, делая вид, что мне всё равно. Я знала, что он тоже поедет.
– Расслабься, – тихо сказала Аня, толкая меня плечом. – Это просто поездка.
– Для кого как, -буркнула я.
Дорога заняла чуть больше часа. За окном мелькали поля, заправки, редкие домики. Я смотрела в стекло, наблюдая, как постепенно появляются первые высотки, вывески магазинов, рекламные щиты.
Нас заселили в аккуратный отель в центре. Ничего роскошного, но чисто, светло, большие окна. Сбросив сумки в номер, мы с Аней почти сразу выскочили на улицу.
Город оказался неожиданно уютным. Узкие улочки старого квартала были вымощены светлой плиткой, фасады домов пастельные, с коваными балконами и цветами в ящиках. Витрины небольших магазинов блестели стеклом, манили сладостями, украшениями, книгами.
Мы зашли в первое попавшееся кафе, маленькое, с круглыми столиками у окна. Внутри пахло свежей выпечкой и кофе. Бариста улыбался так искренне, будто мы были его старыми знакомыми.
– Вот это я понимаю, цивилизация, – протянула Аня, снимая куртку.
Мы заказали латте и какие-то безумно красивые пирожные с ягодами. Сидели у окна, наблюдали за прохожими. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали и в этом шуме я вдруг почувствовала странное облегчение.
– Тебе легче? – спросила Аня, внимательно глядя на меня.
Я задумалась.
– Да. Наверное. Здесь всё другое. Как будто Атлас, это отдельная реальность.
После кафе мы просто гуляли. Заглянули в книжный магазин, где пахло бумагой и корицей. Зашли в торговый центр, примеряли платья, смеялись в примерочной, делали глупые фотографии в зеркале. Потом пошли в парк, аккуратные аллеи, фонари, лавочки у воды. На набережной играли уличные музыканты, кто-то запускал мыльные пузыри.
–Знаешь, -сказала Аня, когда мы сидели на бортике фонтана, – иногда полезно вырваться. Чтобы вспомнить, что мир не крутится вокруг одного человека.
Я молчала, глядя на воду. В отражении дрожали огни вечерних вывесок.
Где-то в этом же городе сейчас находился Клим. На официальном вечере, в дорогом костюме, с родителями, с идеальной улыбкой. И по его правилам я должна была не существовать.
Но впервые за последние дни я чувствовала не страх и не напряжение, а упрямое, спокойное упрямство.
– Пойдем ещё куда-нибудь? – спросила я, вставая.
-Конечно, – улыбнулась Аня. -Ночь только начинается.
Мы шли почти без цели, просто по освещённым улицам, пока Аня вдруг не остановилась и не схватила меня за рукав.
– Подожди. Это же тот ресторан, где их приём.
Я замерла. Огромное панорамное стекло отделяло шумную улицу от камерного, залитого мягким светом зала. Они сидели прямо у окна. Клим в черном пиджаке, идеально белая рубашка расстегнута на одну пуговицу, даже в официальной обстановке от него веяло этой тяжелой, подавляющей силой. Рядом, родители. Его отец что-то говорил, слегка наклоняясь вперёд, мать улыбалась кому-то напротив.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, но уже не так болезненно, как раньше.
– Ну что, пришли поглазеть? – тихо усмехнулась Аня.
– Немного, – призналась я.
Мои пальцы невольно сжались. Внутри поднялась горячая волна,зайти бы сейчас туда, пройти мимо их столика, обдать его запахом моих духов, заставить его подавиться этим чертовым изысканным вином. Показать, что я здесь, что я не пустое место.
– Даже не думай, – тихо, но твердо сказала Аня, словно прочитав мои мысли. – Он же просил. Раз просил, значит, там всё серьезно. Ты же видишь его предков? Они его живьем съедят, если ты сейчас устроишь сцену.
– Знаю, – выдохнула я, чувствуя, как упрямство борется с остатками здравого смысла. – Просто бесит этот его приказной тон.
И тут картинка за стеклом изменилась. К столику, сияя как начищенный таз, подплыла Виктория. На ней было светло-бежевое платье, явно купленное специально для того, чтобы казаться приличной девочкой.
Сначала Клим кивнул ей, родители вежливо улыбнулись, видимо, приняли за случайную знакомую. Но Вика не уходила. Она села слишком близко к центру стола. Наклонилась. Смеялась громче, чем нужно. Двигалась так, словно не замечала невидимых границ.
– О, – протянула Аня, тихо фыркая. – Вот кто идёт по головам и вообще не реагирует на запреты.
Я невольно усмехнулась.
По лицу Клима пошли тени. Его челюсть сжалась так, что это было заметно даже с улицы через двойной стеклопакет.
Аня привалилась к стене, не сводя глаз с этого беззвучного театра.
–Представляешь, что там сейчас происходит? – зашептала она. – Смотри, смотри. Сейчас его мама такая: «Как неожиданно!» А она: «Ой, я просто мимо проходила, решила заглянуть». Конечно, мимо. В вечернем платье. С укладкой. С боевым настроем.
Я прыснула.
–А отец Клима, наверное, думает: «Кто её пригласил?»А Клим такой: «Я никого не приглашал». А она: «Ну что вы, мы же почти семья».
Мы едва сдерживали смех, прячась в тени.
Раздражение Клима росло на глазах. Он смотрел на Викторию так, будто прикидывал, как незаметно придушить ее.
–Клим сейчас скажет: «Виктория, дорогая, там на улице раздают бесплатный мозг, сходи, проверь, не осталось ли чего для тебя», – продолжала Аня, давясь смехом.
Я достала телефон. Экран высветил лицо Клима в фокусе, злой, напряженный, но чертовски красивый в этом свете. Я сделала кадр. На фото Виктория как раз нависла над его отцом, а Клим смотрел в сторону окна, прямо туда, где в темноте стояли мы, хотя и не мог нас видеть.
–Пойдем, – сказала я, убирая телефон. –Достаточно. Она его сейчас бесит больше, чем я могла бы. Пусть наслаждается ее обществом.
Мы развернулись и пошли прочь вглубь квартала. Мне всё еще было немного обидно, но осознание того, что Виктория сейчас оказывает мне огромную услугу, выставляя себя дурой перед его семьей, грело душу.
Я отправила фото почти машинально. Фотография улетела в чат. На снимке Клим выглядел как породистый зверь, запертый в клетке из этикета, а Виктория, как назойливая муха, кружащая над его идеальным ужином.
Пару секунд, и экран вспыхнул.
Клим:
Ты была там.
Сердце неприятно кольнуло.
Следующее сообщение пришло сразу.
Клим:
Не спровоцировала даже.
Я замерла, не зная , это упрёк или облегчение.
Пальцы зависли над клавиатурой, но я не успела ничего написать.
Клим:
Отец весь вечер давил. У него свои планы на моё будущее, и этот ужин был скорее допросом, чем семейной встречей. Если бы ты зашла, я бы просто не выдержал. Спасибо, что не помогла отцу и этой идиотке Вике меня окончательно закопать.
Я перечитала это дважды.
Не помогла добить.
То есть он правда держался из последних сил.
И я вдруг ясно поняла, насколько близко была к тому, чтобы всё испортить одним упрямым шагом.
Как же я благодарна Ане, мелькнуло в голове. Если бы не её спокойное, если просил значит есть повод.
Если бы не её своевременный подзатыльник и здравый смысл, я бы влетела туда, и Клим сейчас бы меня ненавидел. А так, я оказалась единственным человеком, который не стал тянуть из него жилы в этот вечер.
Телефон снова завибрировал.
Клим:
Я правда тебе благодарен.
Я выдохнула медленно.
И ещё сообщение.
Клим:
Что ты хочешь? Давай завтра куда-нибудь сходим. Ужин в нормальном месте, кино всё, что скажешь.
Я невольно улыбнулась.
Вот оно.
Не приказ. Не дистанция. Не «не появляйся».
Приглашение.
Я набрала.
Николь:
Это благодарность такая?
Ответ пришёл почти сразу.
Клим:
И да. И нет.
Я хочу провести с тобой время.
Просто. Без украшений.
И в этом было больше, чем в десятке красивых фраз.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается осторожное тепло. Но вместе с ним, мысль.
Если это благодарность, она быстро закончится.
Я набрала медленно.
Николь:
Тогда без чувства долга.
Если ты хочешь,давай. Если это просто “спасибо” , не нужно.
Сообщение отправилось.
Пауза.
Несколько секунд.
Печатает… исчезло.
Снова печатает.
Клим:
Не из долга.
Я хочу.
Я закрыла глаза на мгновение.
Хорошо.
Я прикусила губу, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Кажется, моё «королевское» молчание сработало лучше, чем любая провокация.
Глава 19
Телефон зазвонил глубокой ночью, когда я уже почти уснула. Экран вспыхнул в темноте.
Имя на дисплее заставило пальцы похолодеть. Марк. Человек, который превратил мою жизнь в пепелище под чутким руководством своего наставника. Я не говорила с ним больше года.
Несколько месяцев назад он женился. Несколько месяцев назад я окончательно стала «прошлым».
Я смотрела на его имя дольше, чем нужно. Потом всё же провела пальцем по экрану.
– Да?
– Нико-о-оль… -голос был глухим, тягучим. Пьяным. На фоне музыка, гул голосов, хлопок пробки. – Ты не спишь? Скажи, что не спишь.
Я медленно села в кровати.
– Ты пьян.
– Немного. – Он усмехнулся. – Ладно. Много. Но это неважно. Знаешь, о чём я думаю?
Я молчала. Мне уже не хотелось угадывать.
– О том, как ты пахнешь. – Он выдохнул прямо в трубку. – Мне нужно понять, как ты это делаешь. Лина. она пахнет чистотой, понимаешь? Кремом для рук, свежим бельем, какими-то правильными цветами. А ты… ты всегда пахла катастрофой. Дорогой, неизбежной, красивой катастрофой, от которой невозможно отвести взгляд.
В груди неприятно кольнуло. Не от ревности, от того, что он сравнивал.
– Марк. Сейчас три ночи. У тебя жена дома.
–Она спит. – Короткая пауза. -Она всегда спит, когда нужно говорить. Она надёжная, Ник. Всё как Клим и говорил. Тихая гавань. С ней спокойно. С ней правильно.
– Ты сам это выбрал.
Он тихо рассмеялся. Горько.
– Я выбрал не конфликтовать. Это разные вещи.
Я встала, подошла к окну. За стеклом, пустая улица и редкие огни.
– Ты выпил и решил высказать свои сожаления?
–Я позвонил ему, -внезапно сказал Марк.
Я замерла.
– Кому?
–Климу. Десять минут назад. Сказал, что он гений. Что спас меня. Что забрал у меня фейерверк и подсунул настольную лампу.
Тишина повисла тяжёлой плитой.
– И?
– Он сорвался. Представляешь? Ледяной Зарницкий. Он орал. Сказал, что я веду себя как подросток. Что я обязан уважать своё решение. Что ты, закрытая глава. Что я не имею права дергать тебя спустя месяцы после свадьбы.
Я чувствовала, как по спине медленно ползёт холод.
Он звонил Климу.
Ночью.
Из-за меня.
-А ты что хотел услышать? – спросила я тихо.
– Не знаю. – Его голос вдруг стал трезвее. -Что он ошибся. Что ты… не пустая. Что я не трус.
Слова повисли в воздухе.
–Ты позвонил не тому человеку, Марк.
Я закрыла глаза.
Он тяжело выдохнул.
–С ней тихо, Ник. С ней всё по плану. А с тобой, даже когда мы молчали, внутри всё горело. И я иногда думаю может, я испугался не тебя. А себя рядом с тобой.
Вот теперь было больно.
Не романтично. Больно.
– Мы в прошлом, Марк, – сказала я спокойно. – У тебя другая жизнь. И это твой выбор. Не Клим его сделал. Ты.
– Он подтолкнул.
–Ты шагнул.
Молчание.
Где-то на фоне снова засмеялись люди. Музыка стала громче.
– Он сказал, чтобы я проспался и больше никогда тебе не звонил, – тихо добавил Марк. – Сказал, что ты двигаешься дальше.
Я усмехнулась.
–А ты?
Он не ответил.
– Иди домой, Марк, – сказала я наконец. – Протрезвей. И перестань искать виноватых.
–Николь…
– Спокойной ночи.
Я отключилась.
Мы договорились встретиться на набережной, у старого моста. Вчера это место казалось мне романтичным, огни, музыка, смех. Сегодня, в резком свете дня, всё выглядело иначе. Клим уже был там.
Он уже ждал.
Клим стоял у самой кромки воды, руки в карманах, плечи напряжены. Не двигался. Только когда я подошла ближе, он обернулся.
И в его взгляде не было холода.
Там была ярость.
– Ты довольна? -первое, что он сказал.
Без приветствия. Без паузы.
–Чем именно? – я остановилась на расстоянии нескольких шагов.
–Тем, что он снова крутится вокруг тебя. Тем, что ты отвечаешь. Тем, что всё это продолжается.
– Я не продолжаю, – спокойно ответила я. -Он позвонил. Я ответила. Всё.
– Всё? -он усмехнулся резко. – Ты совсем идиотка, Николь?
– Я его не просила звонить! -выкрикнула я, чувствуя, как прохожие начинают оглядываться. -Он сам набрал мой номер. Что я должна была сделать?
– Сбросить! Заблокировать! – Клим схватил меня за локоть, больно сжав пальцы. – Но нет, тебе же нужно это признание. Ты ведешь себя как глупая, самовлюбленная девчонка, которая не видит дальше своего носа.
– А ты? – я вырвала руку, задыхаясь от обиды, – Почему ты так бесишься, Клим? Потому что ты не можешь контролировать то, что он всё еще меня хочет?
Пауза.
Тяжёлая.
Он провёл рукой по волосам, резко, будто хотел содрать с себя раздражение.
– Потому что ты не умеешь просто жить спокойно! – выдохнул он. – Тебе нужно, чтобы всё горело. Чтобы кто-то страдал. Чтобы кто-то ревновал!
– Это ты сейчас серьёзно?
– А что мне думать?! – он снова шагнул ближе. – Ты отвечаешь на звонки бывшего, ты проверяешь меня каждым словом, ты провоцируешь!
– Я провоцирую? – голос у меня задрожал. – Ты сейчас перекладываешь на меня своё бессилие?
Его глаза вспыхнули.
– Ты знаешь, что самое смешное? – голос стал ниже, холоднее, но в нём кипело. – Ты думаешь, что между нами что-то особенное.
Сердце на секунду остановилось.
–А это не так? – почти шёпотом.
Он усмехнулся. Жёстко. Почти зло.
– Николь, очнись. Я просто сплю с тобой. Не обольщайся. Ты, временная мера. Удобный способ сбросить напряжение с той, кто уже знает правила игры и не будет требовать колец и клятв. Ты была и остаешься закрытой главой, которую я перечитываю только от скуки. Не смей думать, что ты имеешь на меня хоть какое-то влияние.
Слова ударили сильнее пощёчины.
Тишина вокруг стала оглушающей.
– Ты закончил? – шепнула я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
Я смотрела на него, и мир вокруг расплывался.
– Более чем, – он поправил манжеты рубашки, восстанавливая свой безупречный вид. – Приведи мозги в порядок. И больше никогда не смей вмешивать меня в свои драмы с Марком.
Он развернулся и пошел прочь по набережной, не оглядываясь. Ветер развевал полы его пальто, и в его походке было столько высокомерия, что мне захотелось закричать. Но я просто стояла у фонтана, глядя на воду, в которой больше не дрожали огни, только серое, равнодушное небо.
Клим
Клим Зарницкий не верил в случайности. Для него мир всегда был жесткой иерархией, где люди, лишь векторы сил. Иллюзии он оставлял тем, кто не способен нести ответственность за последствия. Он не верил в любовь, он верил в слабости, которые люди привыкли прикрывать этим словом.
Все считали его холодным. На самом деле он просто быстро просчитывал ситуации.
Николь появилась не случайно. Она выбрала место, где всё связано с ним, где каждый разговор рано или поздно касается его. Это было не романтическое совпадение. Она вошла в его поле слишком точно, слишком вовремя, слишком выверено. Он сразу понял, это целенаправленное вторжение.
Клим знал, как его можно разрушить. Но не напрямую. Его нельзя было взять в лоб. Он слишком долго строил свою систему, контакты, репутацию, баланс сил. Он привык просчитывать ходы на три шага вперёд.
Но Николь не пыталась атаковать. Она начинала с хитрости, с разговоров, с присутствия. Она не просила, не требовала, но её присутствие меняло атмосферу. Она смотрела так, будто понимала, что он не до конца уверен. И самое неприятное, иногда она была права.
Когда они стояли у воды, Клим чувствовал, как внутри него всё выкручивает от ярости. И дело было не в жалком Марке. Его бесило отсутствие контроля. Он ненавидел то, что эта девушка заставляет его логику давать сбои. Он намеренно использовал оскорбления как инструмент, вскрывая её на глубину, проверяя, где предел её прочности.
Он хотел, чтобы она рассыпалась. Но она не рассыпалась.
И именно в этот момент его накрыло осознание, она приехала не за его деньгами или положением. Она приехала сломать его. Вынуть из него стержень, нащупать то живое и уязвимое, что он годами прятал под стальным панцирем репутации. Николь задевала его так глубоко, что ледяной холод сменился обжигающей жестокостью. С ней он перестал понимать, кто ведет партию, и эта неопределенность вызывала в нем почти звериное раздражение.
Он сказал ей сегодня, что просто спит с ней. Сказал, глядя в глаза, наслаждаясь тем, как его слова должны были превратить её мир в пепел.
Но это была ложь. Потому что если бы это было «просто», он бы не сходил с ума от жажды.
Ему не просто нравилось спать с ней, он был этим одержим. Это было его темное, порочное удовольствие, которое он ненавидел в себе так же сильно, как и желал. Ему нужно было обладать ею целиком, до последнего вздоха, до последней клетки. Ему нравилось, как она пахнет, этот сводящий с ума аромат дождливой свежести и тепла, который въедался в него, пропитывая насквозь.
Он рассматривал её лицо с какой-то извращенной, жадной тщательностью. Каждую черточку, изгиб её шеи, дрожь ресниц. Ему хотелось присвоить себе её мысли, её волю, её каждый вдох, чтобы она больше никогда не смела смотреть на других так, как смотрела на него.
Он понимал, что она играет. Знал, что она не наивна, что она прекрасно осознает, какую воронку создает вокруг его самоконтроля. И всё равно он продолжал падать в эту воронку, захлебываясь собственным желанием.
Клим не доверял ей ни на секунду. Но еще меньше он доверял самому себе, когда она была рядом. Это была война на износ, игра, в которой ставкой было его собственное «я». Он понимал всю опасность этой близости, видел, как она высасывает его силы и ломает привычные схемы. Но остановиться он уже не мог.
Если это была война за то, кто первый сдастся и признает свою уязвимость, Клим собирался играть до последнего. Он не проигрывает. И если для победы ему нужно было сжечь всё дотла, включая её и себя самого, он был к этому готов.
Игнор. Это была единственная тактика, способная вернуть ему преимущество.
Он решил вычеркнуть её. Стереть. Превратить в фантом. Клим знал, что нет пытки изощреннее, чем абсолютное равнодушие того, кто еще час назад выжигал тебя взглядом. Он хотел, чтобы Николь задохнулась в этой тишине. Чтобы она, такая расчетливая и терпеливая, начала метаться в клетке его безразличия. Ему нужно было, чтобы она кожей почувствовала, её присутствие больше не работает. .
Но это была игра на выживание, в которой он сам был главным заложником.
Игнорировать её, всё равно что добровольно лишать себя кислорода. Его тянуло к ней с какой-то извращенной, физиологической силой.
Он хотел, чтобы она сама, нарушив свой сценарий, пришла к нему.
Он будет наблюдать за её агонией издалека, не позволяя себе ни одного лишнего движения.
Он хотел, чтобы в финале Николь поняла, она может играть сколько угодно, но её мир начинает вращаться только тогда, когда он позволяет ей существовать в своем поле зрения.
Глава 20
Я уже почти привыкла к его молчанию. Почти. Но каждый день этот игнор пробивает меня насквозь, как ледяная дрожь, которая ползёт по позвоночнику. Клим не просто меня игнорирует, он превращает это в искусство, в игру. И я знаю, что это сознательно. Он знает, что я чувствую, что моя самооценка вздрагивает при каждом его движении.
Он сидит в библиотеке, на другом конце комнаты, руки на тетрадях, взгляд сосредоточен на схемах, на цифрах, на всём, кроме меня. И всё же я знаю, что он видит меня. Видит каждый жест, каждое движение, каждый вдох. Он делает вид, что меня нет, и это похоже на пытку. Страдания внутри становятся почти физическими. А я, словно дура, стараюсь не думать о том, что он делает это намеренно.
Но я не сдаюсь. Стараюсь не зацикливаться. Найти себе занятие.
Я подтягиваюсь в учёбе. Я переписываю конспекты, перечитываю каждый кейс, работаю с графиками, моделями, прогнозами. Я концентрируюсь на каждом задании, на каждой задаче. И это работает. Эдельштейн похвалила меня.
– Николь, ваши графики распределения потоков, отличные. Особенно впечатляет, как вы связываете модели с практическими наблюдениями. Ранее у вас были пробелы в логике, а теперь, порядок, чёткость, аккуратность.
Я едва сдержала улыбку, но было пусто. И все равно. Его отсутствие, его холодное равнодушие продолжало давить на меня, как тяжёлая плита. Я знаю, что он замечает мой прогресс. Я знаю, что он видит, как я расту, как становлюсь сильнее. И это странно, и одновременно приятно.
Каждый его взгляд, даже когда он не смотрит на меня, оставляет шрамы на моей уверенности. Каждое движение его рук, это сигнал, что я всё ещё часть его мира, даже если он делает вид, что меня нет.
Я чувствую, как меня тянет к нему. Как бы я ни пыталась спрятаться в учебе, в успехах, в логике, его игнор, это магнит. И я, несмотря на всю свою силу в этой области, всё равно невольно реагирую. Страсть, желание, обида, тревога, всё смешано в клубок, который сжимает грудь.
Каждый день я живу с этим противоречием. Я расту, я учусь, я сильнее, я умнее. Но мне всё равно больно. Он не даёт мне покоя. И в этом есть своя извращённая притягательность. Я хочу его внимания, даже если знаю, что это разрушительно.
Это началось сразу по возвращении в Атлас. Первую неделю я еще по инерции пыталась поймать его взгляд в столовой или в главном холле, но Клим Зарницкий возвел вокруг себя невидимую стену.
Это проявлялось в мелочах, которые били больнее открытых оскорблений. В столовой он мог стоять в очереди прямо за мной, практически дыша мне в затылок, но в ту секунду, когда я оборачивалась, его взгляд становился абсолютно расфокусированным. Он смотрел сквозь мою голову на меню или на часы над входом, и в этом взгляде было столько ледяного отсутствия, что я физически ощущала себя прозрачной.
Он игнорил меня всегда и везде. В коридорах, на улице, даже на игре в лакросс.
Весь матч он был великолепен. Агрессивный, быстрый, пугающе точный. Каждый раз, когда он пробегал мимо, я видела пот на его висках и то, как тяжело вздымается его грудь.
В перерыве он подошел к скамейке прямо напротив меня. Между нами было два метра и сетка заграждения. Клим снял шлем, отбросил его в сторону и жадно припал к бутылке с водой. Струйка воды стекла по его подбородку на шею, исчезая под спортивной джерси.
Я встала. Медленно подошла к сетке, вцепившись в неё пальцами. Я смотрела на него в упор, ловя его дыхание. Клим вытер рот тыльной стороной ладони и начал оглядывать трибуны. Его взгляд скользил по лицам болельщиков, кивал кому-то из парней, улыбнулся Виктории, которая махала ему с верхнего ряда.
И вот его глаза дошли до меня.
Время замедлилось. Я была уверена, сейчас. Сейчас он взорвется или хотя бы дернет углом губ. Но! Его взор прошел сквозь мою голову, задержался на пустом пластиковом стаканчике, валявшемся под моей скамьей, и переместился дальше.
Он стоял так близко, что я чувствовала запах его пота и разогретой травы, но для него я была прозрачным воздухом. Он надел шлем, застегнул ремешок и, проходя мимо, едва не задел мою руку своей клюшкой, даже не заметив этого. Это был высший пилотаж игнора.
Аня заметила, как я уже начала увядать за книгами, и с хитрой улыбкой ворвалась в комнату.
– Сбрасывай мантию отличницы, Громова! – заявила она, -Сегодня в технических тоннелях под старым общежитием сходка. Только для своих. Преподы даже не догадываются.
Я удивленно приподняла бровь, но азарт сразу пробежал по венам. Смена обстановки казалась как раз тем, что мне нужно, вечер для смеха, дурачеств и немного запретного драйва.
Мы спустились по ржавым лестницам в старую бойлерную. Свет от парочки строительных прожекторов создавал длинные, странно искривленные тени.
Музыка играла из портативных колонок, низкий, вибрирующий фонк, который отлично сочетался с приглушенным гулом голосов и тихим хохотом. Всё казалось одновременно и диким, и домашним.
Студенты толпились, кто-то кричал шутки через весь зал, на стенах развевались плакаты, старые рисунки и надписи, будто каждое пятно и каждая царапина были частью их тайной субкультуры.
Я села на край стола, Аня рядом, и быстро потянула меня к бутылке вина. Вкус жгучий и сладкий одновременно, легкое опьянение заползало в голову, и я почувствовала, как плечи стали мягче, дыхание ровнее, хотя глаза продолжали сканировать зал.
Аня постоянно строчила кому-то сообщения в телефоне, смехом разрывая паузы. Я не выдержала:
– Что ты там делаешь?
– Хих…– она бросила быстрый взгляд на меня, пальцы не останавливались, – демона вызываю. Того самого, который думает, что он выше всех этих грязных тусовок. И кажется, ритуал прошел успешно.
Смеясь, я качнула головой, но тут дверь скрипнула, и внутрь вошли двое. Назар, с его привычной самоуверенной улыбкой, кивнул кому-то и направился к нам, сразу добавляя хаоса в эту компанию.
А за ним появился Клим.
Его взгляд мгновенно нашел меня в этом красном мареве. Он увидел мой нетрезвый взгляд, стакан в руке и то, как я вызывающе откинула голову назад. Его челюсть сжалась так сильно, что я отчетливо увидела желваки. Клим хмуро, почти демонстративно отвернулся.
Назар бесцеремонно вклинился в наше пространство, оттесняя какого-то первокурсника и усаживаясь на край стола рядом с Аней. Ходил он еще с лёгкой хромотой, но уже без гипса.
–Вызывали? -хмыкнул он, оглянув Аню и забирая у неё стакан. – Громова, смотри, твоя подруга уже готова прожечь во мне дыру своим взглядом.
Аня не смутилась ни на секунду. Подалась вперёд, почти касаясь его носа своим, и в её глазах плясали черти.
– Не обольщайся, Назар. Я просто проверяла, насколько быстро ты прибежишь на запах дешёвого виски и тусовки. Рекорд побит. Даже с подбитой лапой доковылял.
– Ради тебя я бы и дополз, – усмехнулся Назар, его взгляд пробежал по её губам на долю секунды дольше положенного. – Пришел присматривать, чтобы ты не натворила глупостей без моего контроля.
– Твой контроль, последняя вещь, в которой я нуждаюсь, – парировала Аня, вырывая стакан. – Лучше займись своим Каем, дружком отмороженным. Он скоро превратится в статую, если будет продолжать делать вид, что выше всего этого.
Я подняла глаза на Клима. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к бетонной стене.
Он достал телефон, пальцы быстро бегали по экрану, свет дисплея выхватывал его профиль холодный, отстранённый. Он ушел в другой мир, словно я вовсе не существовала в трёх шагах от него.
– Так, народ! – Назар резко слез со стола, слегка поморщившись от хромоты, но с этим привычным самодовольным выражением лица. – Атмосфера здесь стала слишком напряжённой. Исправим!
Он поднял пустую бутылку и с грохотом поставил ее на старый ящик, у стола.
– Бутылочка! -провозгласил он, оглядывая всех. – Никаких отговорок. Клим, иди сюда, тут гораздо интереснее!
Клим медленно опустил телефон, но взгляд его всё ещё был холодным и направленным мимо меня.
– Садимся в круг, – скомандовал Назар, опускаясь на корточки и притягивая к себе Аню. – Громова, к нам. Клим, Ваше Высочество, не заставляй меня звать тебя дважды.
Клим нехотя опустился прямо напротив меня. Его колени оказались опасно близко к моим, и я ощутила, как холод, исходящий от него, сталкивается с моим пьяным жаром.
– Кто крутит первый? – Аня посмотрела на меня, и в её взгляде я прочла: «Сейчас мы узнаем, из чего на самом деле сделан твой Зарницкий».
Аня даже не дала мне вдохнуть, резко, с каким-то упрямым азартом крутанула бутылку. Стекло заскрипело по шершавой поверхности, звук неприятно резанул по нервам. Все взгляды прилипли к вращающемуся зелёному кругу, будто от него зависело что-то гораздо большее, чем просто глупая игра.
Когда бутылка начала замедляться, у меня внутри всё сжалось. Сердце колотилось так, словно хотело выскочить наружу.
Горлышко качнулось, ещё раз, и остановилось, указывая на Назара. Донышко, прямо на меня.
На секунду стало так тихо, пауза между треками, что я услышала собственное дыхание.
Назар замер, его привычная дерзкая улыбка чуть поблекла, когда он скользнул взглядом в сторону Клима. Это было почти незаметно, короткая проверка, как будто он считывал правила, которые никто вслух не произносил.
Клим не пошевелился. Он сидел неподвижно, но воздух вокруг него словно стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Его взгляд, лежал где-то между нами, и от этого становилось только тревожнее.
– Всё нормально, Николь, – почти неслышно сказала Аня у самого уха. Её ладонь легла мне на плечо, тёплая и уверенная, и она чуть подтолкнула меня вперёд, будто напоминая, игра началась.
Поцелуй Назара был настойчивым, но удивительно мягким. Когда его губы коснулись моих, по телу разлилось приятное, обволакивающее тепло, заслуга не только алкоголя, но и его уверенности. От него пахло чем-то мужским и терпким, и в этом жесте было ровно столько нежности, чтобы я почувствовала себя желанной, и ровно столько вызова, чтобы это стало ответом на ледяное молчание Клима.
Это было приятно, но не более. Внутри не взорвались сверхновые, сердце не пропустило удар, это была лишь теплая вспышка, комфортное прикосновение, которое помогло мне на мгновение забыть о холоде напротив. Я ответила ему, позволяя этому моменту длиться чуть дольше, чем того требовали правила игры, просто чтобы ощутить эту мимолетную связь.
Когда Назар отстранился, на его губах играла легкая, довольная улыбка. Он не стал переходить границы, сохранив этот поцелуй в рамках игры, но его взгляд на секунду стал серьезнее, задерживаясь на моем лице.
– Неплохо, Ника, – негромко произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее одобрение. – Совсем неплохо.
Я медленно перевела дыхание. Ощущение его губ еще покалывало кожу, но я уже не смотрела на него. Мой взгляд, теперь более уверенный и дерзкий, был прикован к Климу.
На его лице больше не было той стерильной, пустой маски, которую он носил целый месяц. Оно превратилось в живую карту агонии. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь горели каким-то лихорадочным, тёмным блеском. Зрачки были расширены почти на всю радужку, поглощая серый цвет, оставляя лишь две бездонные черные дыры, в которых тонуло всё его хваленое самообладание.
В углах губ застыла гримаса не то брезгливости, не то невыносимой физической боли.
Я чуть приподняла бровь и усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается упрямство.
– Понравилось? – спросила я, глядя прямо ему в глаза.
Он даже не ответил.
Просто резко подался вперёд, и толкнул меня в плечо.
Не сильно, но неожиданно. Я пошатнулась, мир на секунду поплыл, запах алкоголя, шум голосов, чьи-то руки, это Аня уже держит меня, прижимая к себе.
В следующую секунду всё происходит слишком быстро.
Глухой удар.
Я вижу, как голова Назара дёргается, как он отступает, прижимая ладонь к лицу. Кровь яркая, почти нереальная, проступает между пальцами.
